Виктория Львова

МЕСТЬ

Одноактная пьеса в трех сценах

Действующие лица: Анна - молодая женщина
Алек - психоаналитик

Голос - принадлежит мужчине, реплики подаются из зала. На сцене на них никак не реагируют. (Впоследствии эти характеристики будут дополнены)

СЦЕНА 1

Место действия - кабинет психоаналитика. Кожаная кушетка. Стол с кофейным сервизом. Алек одет по-домашнему. Анна - вся в черном, напоминает испанку. На сцене слабый рассеянный свет. В окно иногда врывается шум большого города.

Анна: - Бросил, как выбрасывают обертку от мороженого. А когда приходил в последний раз, он мне взахлеб рассказывал, как он ее любит. Так, будто я ему - товарищ. У него, как это он выразился, "Маргаритки вырастают из трещин на асфальте"! Какая прелесть! Это он мне говорил!

Голос: - Это он МНЕ говорил!

Алек: - Самое тяжелое ты уже прошла. Не стоит это все пережевывать снова. Ты привязываешь себя к ним, становишься зависимой уже не только он него, но и от нее тоже.

Анна: - Нет, травиться я больше не буду. Просто стараюсь понять, уяснить для себя, чтоб потом никогда не возвращаться. Так наплевать на все!

Алек: - Это для тебя - все, а для него нет. Не думай, что за твою любовь неизбежно должно прийти воздаяние. Ты любила не его, а то, что в него вложила. Ты проецируешь на него все, что ни попадя. Он идеален для тебя только потому, что ты его сама идеализировала. Хорошо, уже наметился прогресс: по крайней мере, эту тему можно обсуждать. А раньше, помнишь: "Не смей его трогать! Это все - эта сука наделала!" Детский сад... Амитриптилин можешь принимать по одной таблеточке. Можно потихоньку снижать дозу. Показателем твоего состояния является то, что ты уже можешь говорить об этом, как о чем-то обычном.

Анна: - Не пошли, пожалуйста.

Алек: - И не носись со своим горем, как с сокровищем. Ты, что, мазохистка? Думай о хорошем.

Анна: - А если все хорошее - в прошлом?

Алек: - Так не бывает. Кроме того, если у тебя и было что-то хорошее, его у тебя никто уже не отнимет.

Анна: - Да он же все перечеркнул!

Алек: - Ерунда. На самом деле нет ни хорошего, ни плохого. Есть только твое отношение. Вот я беру цветок. (Берет из вазы хризантему и поджигает ее на пламени зажигалки. Хризантема морщится, трещит, лепестки чернеют и закручиваются.)

Анна: - Алек, прекрати! Это отвратительно!

Алек: - Ах, мадам, простите, мы покоробили ваше эстетическое чувство!

Голос: - Больше патетики!

Анна: - Прекрати, я не могу смотреть!

Алек: - А если бы это была одна из Его "маргариток"?

Анна: - Все равно отвратительно.

Алек ( гасит огонь и выбрасывает обгорелый цветок ) Тогда расслабься и вспомни что-то действительно хорошее. Не бойся, если это будет связано с Ним.

Анна: - Я помню, как мы были на пикнике, у реки. Они наловили целое ведро раков и стали их бросать в кипяток. И нам дали парочку. Больших, серо-голубых. Они то сидели тихо, только шевелили усами, то вдруг начинали резко бить хвостами. Я испугалась и выронила своего на песок. Тогда он поднял его и мы тихонько отнесли его к реке. Он даже не спрашивал меня, как я к этому отнесусь - просто взял и выпустил рака.

Алек: - Добрый мальчик.

Анна: - Прекрати издеваться. Тогда все было по-другому. Я его поцеловала.

Алек: - И совсем не жалела, что он оставил тебя без ужина? Ах, да, вы благородно подарили ему жизнь. Мне сдается, что вы просто выпендривались друг перед другом.

Голос: - ПРОСТО!

Анна: - Мне иногда кажется, что ты - животное. Я, конечно, тебе благодарна, но...

Алек: - Я не слишком романтичен. Я все приземляю. Чтобы мозги поставить на место, их надо сперва отбить. Большой дубиной. Другого способа нет. Я с тобой сюсюкать не намерен. Теперь расскажи мне про нее.

Анна: - Я ее практически не знаю. Может быть, она и хорошая баба.

Алек: - Хорошая, но...

Анна: - Я не знаю, что он в ней нашел.

Алек: - Разумеется. От добра добра не ищут. Кто может сравниться с Матильдой моей!

Анна: - Но помню один эпизод. Я еще не придала значения. Мы лежали на траве, а она пошла делать кофе и вскользь так, через плечо, посмотрела, как мы лежим. О, я помню этот взгляд! Взгляд собаки на кость. У этой стервы не только грудь, у нее даже улыбка - силиконовая.

Голос: - Показать, как она посмотрела!

Алек: - Ты бы ее убила, конечно.

Анна: - Вот и нет. Я бы убила его. Ей я ничего хорошего не сделала.

Алек: - Это нормально. То есть, я хочу сказать - это понятно. Ты всегда относилась к нему, как к большому ребенку. Убийство ребенка матерью - акт, заместительныцй по отношению к самоубийству. В нем уже гораздо больше тебя, чем его самого.

Анна: - Выходит, на самом деле - ничего нет?

Алек: - А ты, что, забыла, как "слова теряют всякий смысл"? И депрессия, и эйфория рождают свой образ мира. Какой смысл было целоваться у реки? Любовь - это не то, что можно положить в банк. Эта зараза ускользает так же неожиданно, как и приходит. Это тоже мания. Сейчас ты начала очухиваться, слава Богу, и попутно с жиру беситься. Тебя, идиотку, еле откачали, так нет же, тебе еще подавай все в прежнем виде. Мол, я, бедненькая, уже свое отстрадала - подавайте мне за это конфетку. Пойми ты, никого это не трогает. Сытый голодного не понимает. Ему тебя, конечно, жалко, но и только. На жалость ты никого не купишь. А если ты будешь на этом циклиться - попадешь в яму.

Анна: - Господи! Если бы он хоть минуту мог почувствовать, то же, что и я!

Алек: - Есть много людей, которым сейчас намного хуже. Тебя бы сейчас поместить в колонию прокаженных - моментально бы вылетела из головы вся это чушь.

Анна: - Ты, как врач, всегда так с пациентами?

Алек: - А что, нужен белый халат? Или я не должен вести себя, как человек. Научи меня. Это как раз то, чего мне позарез необходимо. Вас, сучек, воспринимать всерьез - самому можно свихнуться. Ладно. Приходи через недельку. С сегодняшнего вечера - вторую таблетку отменяем. Будешь меньше спать. Сейчас уже можно. И побольше гуляй.

Голос: - Повернись к ней спиной!

СЦЕНА 2

Место действия то же. После затемнения мебель на сцене переставляется таким образом, словно точка зрения сместилась на 90 градусов. Тот же стол, кушетка, вешалка. Алек спит на кушетке.

По-прежнему слышен городской шум. Освещение сумрачное, луч прожектора выхватывает спящую фигуру. В дальнейшем следует внимательно следить за ремарками насчет света.

Громоподобный стук в дверь. Женский вопль. Алек вскакивает, очумело озирается и, нащупав тапочки, глядя на часы, плетется к дверям. На столе - бутылка спиртного. Он молча отпирает дверь и в комнату врывается, нет, вваливается Анна в истерике.

Анна: - Я убила его! Я его убила! (Бросается на шею Алека и безудержно рыдает. Она - в халате, босая.)

Алек: - Что ты несешь? Час ночи. Что случилось? Ты, что, вот так, голая, шла через весь город?

Анна: - Я же говорю: Я его убила. ( рыдания)

Алек: - Ты что, серьезно?

Анна: - Да. Задушила его. Ну, что теперь делать?

Алек: - Подожди, подожди... (подходит к столу, наливает себе полный стакан, выпивает, а потом наливает ей.) Я ни черта не понимаю. Как это произошло? Все по порядку. На, выпей. Этого еще не хватало!

Анна пьет и бессильно опускается на стул. Она начинает говорить, а Алек, оседлав стул рядом, гладит ее по плечу. Она наклоняется, ставит стакан на пол.

Голос: - Сильнее!

Анна поправляет распахнувшийся халат и говорит, уже несколько спокойней:

- Он пришел сегодня вечером. Я его совсем не ждала. Боже мой! Если бы можно было все вернуть! Если бы он пришел раньше! Если бы это было просто страшным сном... Он начал меня уговаривать дать ему развод. Я ревела, а он меня утешал. Гладил, вот, как ты сейчас. (Алек убирает руку) Потом начал меня целовать. Ну, у меня тоже замкнуло, и я "поплыла". Так сильно я его еще никогда не хотела. У меня все затряслось внутри. А когда он стал меня раздевать, я чуть с ума не сошла. Мне показалось, что он вернулся, вернулся насовсем. Я была с ним такой нежной, как никогда. Я хотела отдать ему все и все простить. Я хотела, чтобы ночь никогда не кончалась. Я связала его, за руки и за ноги. Мы так часто делали раньше. Такая игра. А когда эта стерва появилась, он перестал этого хотеть. Вдруг. Просто "исполнял долг". Я же все это чувствовала! А теперь - снова, как раньше... Я просто улетала... И мне казалось, он тоже. Но вдруг его электронные часы пропищали. Он аж встрепенулся: "Энни, милая!" А я уже - почти что... Ну, в общем, он мне говорит: "Энни, милая, мне надо скоро уходить." Меня будто кнутом перетянуло. И зачем он только сказал? Я ударила его по щеке. А он улыбается: "Ну, Энни, давай быстренько." Вот тут до меня и дошло. Просто потемнело в глазах. Я вырвала у него из-под головы подушку, бросила ему на лицо и давила коленями. Я, наверное, выла. Вцепилась руками за спинку кровати , и выла. А он дергался, так что пол трясся. Я душила его, понимаешь? Убивала. И я почти видела, как меняется его лицо, как ему становится больно, а потом - страшно, как он холодеет от ужаса, как я сама холодею. Как он умоляет меня, так же, как я его умоляла. Но я-то знаю, что меня умолять не надо, я его и так отпущу, не могу же я его в самом деле задушить. И когда он пройдет через весь этот ужас, он конечно же, поймет, что нельзя убивать живых людей. И я прощу его, а он простит меня. И он уже не будет вырываться, а останется со мной сам, по своей воле. Как раньше. И я попрошу у него прощения и отдам ему всю свою жизнь, все отдам... Мне так легко стало и спокойно. Тихо-тихо... Я как будто провалилась. А потом смотрю: руки еще держатся за спинку кровати, я сижу на подущке, а он - ты представляешь! Он больше не шевелится! Он умер!

(Анна сглатывает слюну и молча смотрит в одну точку перед собой)

Алек: - Он сейчас там? Дома у тебя? Хотя... Что это я говорю? Конечно. Надо позвонить в полицию. Ты хоть понимаешь, что ты человека убила?

(Анна молчит и опускает голову на руки. На сцене темно. Луч выхватывает только сидящие рядом две фигуры. Алек идет в другой конец сцены, к телефону, и луч следит за ним. Он чиркает зажигалкой, прикуривает сигарету)

Алек: - Вот же дура чертова! Ладно. Что-то еще можно сделать. В конце концов это можно понять. Тем более, ты уже полгода лечишься, депрессия, реактивный психоз... И вы ведь занимались любовью. Ну, там, игры с асфиксией, немного перестарались... Это - несчастный случай, и все. Не казнят же за это. Только ты им всего не рассказывай, тебе же лучше будет. Нельзя было тебя из клиники...(За сценой слышен глухой стук)

Алек (набирая номер): - Все им расскажи сама. А я подтвержу. Это просто несчастный случай. И не вздумай им... Алло! Полиция? Произошел несчастный случай. ..Где? Одну секунду. Какой у тебя номер дома? Эй! Номер у тебя какой?

(Луч сползает с Алека к стулу, где сидела Анна. Стул пуст. Луч ползет дальше и останавливается у распахнутого окна. За сценой слышится ропот, топот ног. Алек медленно подходит к окну, и перегнувшись, смотрит вниз. Издали доносится сирена "скорой помощи".)

Голос: - ЗАНАВЕС! Все!

Свет гаснет. Потом он снова зажигается - яркий и ровный. Анна пролазит обратно через окно, щурится на рампу. Алек тушит сигарету. Тоже щурится. Мужчина, которому принадлежит Голос, взбегает на сцену и обнимает Анну. Он высок, строен и красив. Алек (а точнее, актер, исполнявший роль Алека, ) садится на пол у кушетки:

- Ну, как?

Мужчина- Голос- он же - Режиссер: - Очень недурно. Верка сегодня молодец. Сам автор был бы в восторге.

Актриса-Анна- она же- Вера: - А публика?

Режиссер: - Ты не беспокойся. Это же сам Penissy Whoilliams*, it's a classics! Это будет бомба сезона! " Месть" у нас еще не ставили. Еще нигде не был опубликован перевод! Я вам говорю, это будет конфетка!!

Вера: - А что, для постановки Penissy Whoilliamsа обязательно надо было устраивать этот стриптиз в халате нараспашку? Или сейчас так модно? Нет, мне не жалко. Стыдно - не когда видно, а когда показать нечего. Я - пожалуйста. Мне-то что?

Режиссер: - Вера, не начинай. Ты мне дома уже дырку в голове сделала. Я тебя прошу. Завтра - премьера. Соберется весь бомонд. Сам Херувимский будет. А от его слова многое зависит. И, наконец, наш спонсор. Это же миллионы! С его сетью казино, конечно, не грех немножко пожертвовать и на культуру. А нам это - вопрос жизни и смерти. Он будет с женой, в первом ряду сидеть. И вся пресса, критики, вся шушара, короче, соберется.

Вера: - Ладно. Для твоего толстосума и, особенно, для его уважаемой супруги, я вообще голая выйду. Только девкам из ресторанного стриптиза больше платят за пять минут, чем мне за весь спектакль. А я, между прочим, ничуть не хуже...

Режиссер: - Вера, я тебя умоляю! Не надо в театре устраивать семейные сцены. Я сыт по горло. Последнюю неделю почти не спал...

Вера: - Мне ли не знать!

Режиссер: - А что, думаешь, все так просто? Сделать отличный спектакль, уболтать спонсора, все организовать...

Вера: - О, да! Со спонсорами ты больше всего переутомился. Это точно.

Режиссер: - Хватит! Побережем силы друг друга. Если завтра не облажаемся, у тебя будет все, что ты хотела. Все. Хватит! Кстати, (обращается к актеру, игравшему Алека) Сережа, в финальной сцене, когда ты высовываешься из окна, не верти головой. Замри до полного затемнения. Такая вот, немая сцена.

Актер-Сережа: - Хорошо. Сейчас что?

Режиссер: - Ты уже тоже на ногах не стоишь. Иди отсыпайся. Чтоб был мне завтра, как огурчик!

(Актер неспеша уходит)

Режиссер (понизив голос): - Верунь, не дуйся. Мы все измотались. Но игра стоит свеч. Потом отдохнешь.

Вера: - Мне уже все опротивело! И твой Penissy тоже. Никогда он не был в бабьей шкуре. Не может так поступать живая женщина.

Режиссер: - Ты откуда знаешь?

Вера (возмущенно): - А я кто, по-твоему? Все через задницу. Пощекотать нервы дамочкам. Любовь и дурдом! Секс и смерть! Сопли. Им надо хэппи-энд и "Просто Марию". Жрать нечего, а ты им - эти страсти-мордасти с психологией. Вранье все. Чушь собачья!

Режиссер: - У тебя, между прочим, очень убедительно получилось. Что же мне, Нину ставить на замену?

Вера: - Ага, разбежался! Она тебе и прочтет монолог о мести в первом акте! Этой кукле "Стрекозу и муравья" прочесть - сверхзадача. Прекрасно знаешь, что на мне только все и держится!

Режиссер: - Веронька, ты же знаешь, как я тебя люблю.

Вера: - Слушай, не надо врать тому, кто в этом разбирается. Ты любишь, да. Любишь врать. Но не умеешь. А я умею, но не люблю.

Режиссер: - Хорошо. Езжай домой, отдохни. А я задержусь.

Вера: - Опять?

Режиссер: - Да. Буду дома часа через три. Надо уже все закруглить насчет завтрашнего.

Вера (в сторону): - Я же говорила: не умеешь врать - не берись!

СЦЕНА 3

Премьера. В зале темно. Слышится гул голосов, хлопки. Сцена освещается. Алек лежит на кушетке. Громоподобный стук в дверь. Женский вопль. Алек вскакивает, очумело озирается и, нащупав тапочки, глядя на часы, плетется к дверям. На столе - бутылка спиртного. Он молча отпирает дверь и в комнату врывается, нет, вваливается Анна в истерике.

Анна: - Я убила его! Я его убила! (Бросается на шею Алека и безудержно рыдает. Она - в халате, босая.)

Алек: - Что ты несешь? Час ночи. Что случилось? Ты, что, вот так, голая, шла через весь город?

Анна: - Я же говорю: Я его убила. ( рыдания)

Алек: - Ты что, серьезно?

Анна: - Да. Задушила его. Ну, что теперь делать?

Алек: - Подожди, подожди... (подходит к столу, наливает себе полный стакан, выпивает, а потом наливает ей.) Я ни черта не понимаю. Как это произошло? Все по порядку. На, выпей. Этого еще не хватало!

Анна пьет и бессильно опускается на стул. Она начинает говорить, а Алек, оседлав стул рядом, гладит ее по плечу. Она наклоняется, ставит стакан на пол.

Голос: - Сильнее!

Анна поправляет распахнувшийся халат и говорит, уже несколько спокойней:

- Он пришел сегодня вечером. Я его уже и не не ждала. Боже мой! Если бы можно было все вернуть! Если бы он пришел раньше! Если бы это было просто страшным сном... Он использовал меня, он выжал из меня все соки. все мои силы, молодость и талант!

(В первом ряду скрип сиденья. Режиссер быстро идет за кулисы и подает знаки. Говорит, свистящим шепотом)

Режиссер (сквозь зубы): - Перестань пороть отсебятину!

Анна-Вера (выходит на авансцену): - Ты думаешь, рыжая дрянь, ему ты нужна? Деньги ему нужны. И тебя он тоже использует, как марионетку. Да, пусть он тебя имел. Мне-то что? Разве нас можно сравнивать? Вот я! (распахивает халат, под которым - ничего. Актер, играющий Алека, устало садится на кушетку и опускает голову.)

Режиссер(шепотом из-за кулис): - Вера, умоляю, хватит!

Вера-Анна: - Но пусть бы он тебя только трахал - куда ни шло! Но когда он тебе расписывал по телефону, как он тебя любит, а мне говорил, что с деньгами - все будет О' Кей - это уже для любой женщины слишком. Он думал, что он гений. Мой муж. Что ж. Дурак! Теперь и твой - в дураках. Zero, милейший! Потому что гений - это я!

(Чета из первого ряда вскакивает и направляется к выходу. Он тащит ее рывками за руку. В проходе на них недовольно шикают.)

Вера: - Лучше бы это было страшным сном. Не могу же я и в самом деле, его убить! А ты, дрянь, убирайся вон! (тычет пальцем в конец зала. Истерически орет) В-о-оон!

Давится плачем. На сцену к ней выбегает Режиссер, обхватывает за плечи. На нем лица нет. Он рассеянно и испуганно смотрит в зал. Она начинает икать

Режиссер: - И-извините... Извини меня... Бога ради, занавес! Занавес!

ЗАТЕМНЕНИЕ ПОЛНОЕ

Со сцены слышно : "Ну, прости меня!" и "Пошел к черту!"

В зале - возгласы и отдельные хлопки (по нарастающей):

- Отлично!

-Это здорово!

- Какое новаторство!

- Неожиданная развязка!

- И со счастливым концом!

- Я что-то ни хрена не понял...

- А в последнем эпизоде - это был...?

- Ну да, сам режиссер .

- Правда?

- А она - прелесть!

- Браво!!

- Брависсимо!!!

Хлопки переходят в громкие аплодисменты, а потом - в овации.

ТИШИНА

СВЕТ НА ЗАКРЫТЫЙ ЗАНАВЕС

___________________________________________________________________________________

*( Прим.авт.): Чисто фонетическое сходство имени вымышленного драматурга с другим, мною весьма почитаемым, совершенно случайно.