Дерек Зальпин 1, или Элегия возвращения Ане Вечность начинается там, где кончаемся мы. Конечно же, Беспомощный Носитель Знания прекрасно это знал, но не хотел в это верить. И не верил. Мы еще поговорим позднее о его отношении к предмету веры в окружающее, а также о том, во что он верил, и почему. А пока начнем с того, что Беспомощный Носитель Знания вернулся сюда в наказание за свои греховные мысли. Наказала его, естественно, его же совесть, такая мелочная, злобная и жестокая по отношению к нему, и такая неуверенная, слепая и беспомощная по отношению к окружающим. В возвращении его, на самом деле, ничего страшного не было. Носитель любил возвращаться – домой, в реальность, в прошлое, в реку со вчерашними водами – куда угодно: само движение - возвращение, как действие - чем-то притягивало его. Так и теперь с некоторым благоговением, с некоторым умилением смотрел он с шестнадцатого этажа на прекрасный, но несправедливый мир. Смотрел и думал о том, как прекрасна, но несправедлива жизнь. В сформулированном состоянии главная его мысль выглядела примерно так: «окружающую жизнь можно было бы совершенно безоговорочно любить, обожать, восхищаться и наслаждаться ею, отдаться ей всем своим сердцем, душой, телом и чем угодно еще, если бы только она не была так несправедлива». И вот эта прекрасная, но несправедливая жизнь продолжалась в новом месте, в новом окружении, и вечность вновь ждала его в свои объятия – не сегодня, но, возможно, завтра или скоро; он не знал. Вечный Искатель Веры встретился Беспомощному Носителю Знания в городе N. Они договорились о свидании в ресторане “Чайка”. Верный привычке, Вечный Искатель опоздал на двадцать минут и вошел в длинную, футуристично отделанную залу ресторана в момент, когда Беспомощный Носитель Знания небольшими глотками отпивал из бокала красное сухое трехлетнее вино. - Я опоздал. Прости, - Искатель Веры отодвинул от стола стул и сел. - Ты опоздал, потому как знал, что я прощу тебя. - Не знал, но надеялся. - Значит, Надежда у тебя уже есть? - Да, можно так сказать. - И теперь ты ищешь Веру. - Ну почему “теперь” – я всегда ее искал и ищу. - Ладно, давай не будем об этом – лучше поговорим о чем-нибудь отвлеченном, о женщинах, например. - Давай о женщинах. Хотя я не общался близко с женщиной уже лет семь, наверное. - Не верю. Но зато я познакомился недавно с Верой Витольдовной Шталь, интересной женщиной-сучкой. - Но Mon cher…. - Excusi mua - сейчас поясню. В данном случае слово «сучка» указывает на тип женщины. Ты, вероятно, не читал «Сравнительную антропологию женских видов» Бориса Антокольского-Штрумера. Я тоже, признаться, не читал, но меня заинтересовало сочетание слов в названии этой книги, и я однажды сам для себя определил некоторые типы женщин. Самый интересный тип – конечно же - «сучки». Меня представительницы этого типа раздражают и бесят, как, например, та же самая стерва Вера Шталь. Она меня так раздражает, что я только о ней и думаю в течение всех последних дней моих. Моментами раздражение мое возрастает настолько, что мне нестерпимо требуется увидеть предмет моего бешенства и антипатии, обойти его кругом, насладиться видом его со всех сторон, ухмыльнуться зло и продолжать беситься. Я часто не могу заставить себя не думать об этой сучке Вере Шталь. Ах, прости – отвлекся – теперь о самом главном. Сучки – это тип женщин. Сейчас я его тебе опишу, и тогда ты без труда представишь себе внешность и характер Веры. Прежде всего, эти продолжательницы дела Евы всегда и во всем безупречны. Внешность – сто очков из ста. Духи самые изысканные и дорогие. Одежды самые элегантные, модные и изящные. Наклон милой, благоухающей головы отработан. Пройден специальный курс обучения мягкой женственной походке. Линии ножек безукоризненны. Ногти длинны, ухожены, ровного розового оттенка. Треть жизни проведена в парикмахерских, маникюрных, педикюрных, косметических, массажных кабинетах, спортзалах, бассейнах, саунах, соляриях и у личного психотерапевта. Они умны и всегда правы. Они любят себя и – редко – окружающих. Их иногда любят мужчины, но чаще – боятся их. Зато красивые и ухоженные тела «сучек» сводят с ума их всех без исключения. У «сучек» особое строение кожи: она по-особому упруга и по-особому лоснится. От прикосновения к ней обычно бьет током… - Mon cher, по-моему, Вы слишком увлеклись Вашей новой дамой. - Я увлекся не дамой, а типом женщины, что она представляет. Это кардинально разные вещи, поверьте мне. - Кстати, я не совсем понял, почему Вы называете их именно мм… сучками. - Главным, и, по-моему, единственным образом потому, что, как правило, форма их сосков, а иногда даже и груди, идентична форме сосцов у собак женского пола. - Хм… Однако… Прошу прощения, мне вообще-то необходимо заказать пару котлет с каким-нибудь салатиком. - Да, конечно. Искатель заказал две куриных котлеты. Затем беседа продолжилась. - Mon cher, я почти представил себе Вашу пассию. Скажите только, она бландинка или брунетка? Или, может, шотенка, хотя, честно говоря, у меня сложилось стойкое впечатление, что так Вами называемые «сучки» шотенками не бывают. - Сложившееся у Вас мнение абсолютно верно. Шатенками они не бывают. В лучшем случае, у них крашеные волосы, но в любом случае, я не называл бы Веру своей пассией. Тут все совсем другое. Противоречивые, бездонные и самоотрицающие глубины человеческих чувств. Отрицание отрицания, невозможность элементарного и существование несуществующего, ненависть к любви и любовь к ненависти. Зенон, Кант и Диоген философской мысли и души человеческой. - Смею думать, что я близок к пониманию тебя, - доверительно произнес Искатель. - Спасибо. - Хотя вообще-то я придерживаюсь особой точки зрения на твое состояние, а именно: любить – значит пить из сосуда, предоставленного тебе судьбой. И нужно уметь ценить то счастье, те его моменты, когда судьба предлагает тебе такой сосуд - а это бывает не так уж и часто - и нужно пить из него - пить, не отрываясь, пить, захлебываясь, испивая его до дна. Причем все это не так просто, как кажется на первый взгляд. Отнюдь не просто… - Искатель до краев наполнил свой бокал красным вином и опорожнил его в пять глотков, - ведь у сосуда может не быть дна. - Погоди, дорогой Искатель. Ты все-таки слишком далек от понимания меня. Прости, что прерываю тебя, но я хочу закрыть нашу дискуссию на данную тему. - Хорошо, я не буду настаивать на ее продолжении. Но скажу только, что о сосуде ты сам рассказал мне однажды. - Вполне возможно, но я не помню. Он действительно этого не помнил. На тему сосуда Носитель рассуждал давно, слишком давно, когда еще был ближе к молодости, чем к старости, а не наоборот. Теперь он уже чуть ближе к старости, чем к молодости, но сила, с которой ему хочется объять необъятное, совсем не убывает, хотя он втайне надеялся на это многие годы. Происходит, скорее, обратное: само необъятное увеличивается в размерах: к нему добавляется несбывшееся прошлое Носителя. Четверть вечности назад Носитель Знания предал Верного Человека. В момент свершения предательства разум Носителя полагал, что делает он это ради здравого смысла и для спасения Верного Человека, тогда как чувства и эмоции его ставили однозначный диагноз “предательство”. Через несколько дней Носитель забыл о том, что произошло. Вспомнил он об этом позже, и, когда вспомнил, ему стало стыдно и больно. Затем бесчестный поступок из прошлого начал превращаться для него в навязчивую идею-покаяние. Верного Человека Носитель не спас. И к предательству Носителя это никакого отношения не имело. Но навязчивая идея-покаяние… Навязчивая идея- покаяние… Он рассказал о Верном Человеке и о произошедшем случае Вере Шталь. Внимательно и всесторонне изучая пустой стеклянный бокал (дело было в кафе), Вера сказала что-то умное. Дарителя Истин Носитель Знания встретил прямо на улице. - Черт возьми, все здесь! – воскликнул он, хлопая старого знакомца по плечу. - Мы всегда находимся только здесь – в этом и сам смысл этого слова. - Нет, не нужно. Только не здесь и не сейчас. - Понял. Все понял. Как дела? - Более-менее, более-менее. Ты не знаешь случаем Веру Шталь? Имя это тебе о чем-нибудь говорит? - Вера Шталь? Интересное имя, но слышать не доводилось. - Мне тоже, мне тоже – до одного момента. - И как она связана с твоими делами? Я вообще-то про твои дела спросил. - Дела? Да-да, дела. Дела мои идут хорошо. Со времени моего прибытия сюда они идут вполне хорошо. Но как же ты здесь оказался? Не ожидал тебя здесь увидеть – совсем не ожидал. - Это история долгая, обыкновенная и совсем непоучительная. Так что и рассказывать ее не стоит. А ты, говорят, новое Право заслужил? - Да. Теперь я верю не в то, во что принято, и не в то, что реально, а в вещи, в которые мне нравится верить. - Ну, это великое дело. - Да, конечно. Свобода веры дается немногим. Например, в последнее время я верю не в то, что живу вечно, а в то, что однажды познаю жизнь одновременно двух миров: здесь и смерти. - Интересно. Да, а ты не сказал, кто такая эта Вера… как ее? Ты начал что-то очень увлеченно о ней говорить… - Вера Шталь. Так, познакомился с ней недавно. Интересная женщина. Интересная во многих отношениях. - У тебя с нею роман? - Нет-нет, далеко нет. Мы в некотором роде скорее враги, чем друзья, и все больше по разную сторону баррикад, чем по одну. Чувствуется, у нее большое прошлое. Поэтому я и подумал, что, может быть, ты ее случаем знаешь. - Нет, ты ошибся. - Был у меня однажды знакомый, - Вера Шталь шла по аллее под руку с Безутешным Страдальцем, - было у него еще необычное и смешное имя: Даритель Истин. Истины он и в самом деле дарил направо и налево, но не об этом речь. Был у него пес очень необычной породы, завезенной к нам откуда-то из Южной Америки. Из Аргентины, по-моему, но точно не помню. И вот, - он так выдрессировал своего пса, что тот практически выговаривал несколько слов - и не просто выговаривал - а понимал, когда и что он говорит. Например, спросит его Даритель «я кто для тебя?», а пес и лает в ответ таким особенным тембром, что различить можно слово «папа». На прохожего какого покажет и спросит «а это кто?» - пес опять почти человеческим тембром и интонацией отвечает: «чужой». И так он слов десять мог произнести вполне понятных для человеческого уха. - Вера, можно спросить Вас об одной вещи? Не надоел ли я Вам своими объяснениями в любви? Я знаю, что слишком часто повторяю все это, но Вы ведь так ни разу не выслушали меня до конца, так ни разу не захотели понять меня. А мне просто необходимо сказать Вам все, хотя бы ради того, чтобы Вы все-таки поняли меня и мои чувства. - Ах, чувства должны оставаться недосказанными и не до конца понятыми. Да и при чем тут слова. Вы, конечно, мне еще не надоели, но сейчас я очень не хочу выслушивать Ваши объяснения. Давайте отложим это все до другого раза. Я Вас прошу. - Хорошо. Конечно. Безмятежная Личность очень любил проводить время в центральном городском бассейне. Он не особенно любил купаться и плавать, но полежать в шезлонге на берегу, наблюдая через темные очки за солнцем, небом, крикливыми и суетливыми чайками над поверхностью воды, за их стремительным полетом и парением, безмятежным, как и он сам, было для него высшим наслаждением. Кампании для такого времяпрепровождения Безмятежной Личности не требовалось. Тем страннее кажется тот факт, что, узнав о возвращении Беспомощного Носителя Знания, Личность пригласил его в бассейн и даже заказал бутылку мартини. В бассейне у Носителя разболелся зуб. Затем он неудачно упал, поскользнувшись на кафельной плитке бортика бассейна, и ударился глазом о поручень лестницы. Медсестра наложила ему повязку и порекомендовала идти домой, но Носитель отказался и снова пристроился в шезлонге рядом с Безмятежной Личностью, столиком и недопитой бутылкой мартини. - Что ж мне так не везет, - с некоторой усмешкой вздохнул он, - зато теперь будет что сказать Вере Шталь. Она ждет меня сегодня у себя дома – хочет, чтобы я посмотрел ее сломавшийся телевизор. - Ты чинишь телевизоры? – удивленно воскликнул Безмятежная Личность. - Нет конечно. Так - в разговоре случилось сказать. - Шутейный ты человек, Носитель. Я, честно говоря, такого от тебя и не ожидал. - Да ну, - махнул рукой Носитель, - некоторые мои высказывания для самого меня неожиданны. Как будто моим языком не мой разум управляет. - Разве разум немым бывает? - Не мой – в смысле чужой. - Понятно. Непонятно только почему ты не хочешь идти к Вере Шталь домой, тем более что, как мне кажется, телевизор – только предлог для кое-чего более интересного, извини за пошлость. - Потому и не хочу идти. Не хочется идти чинить телевизор, а потом заниматься чем-то другим. Все должно быть проще и честнее: телевизор – значит, телевизор; что-то другое – значит, что-то другое. - Да нет, друг, все совсем наоборот: ты слишком сложен, а все гораздо проще. - Знаю-знаю. Я вообще-то тебе немного соврал насчет истиной причины, почему я не хочу идти к Вере Шталь. На самом деле все немного по-другому и поглубже, но не хочу туда углубляться. - Я и не прошу, - расплылся в улыбке Безмятежная Личность. - Я так одинок в этой Вселенной. Очень наглая чайка проделала воздушный пируэт прямо над столиком, у которого сидели Носитель с Личностью, и сбила с него крылом недопитую бутылку мартини, что упала на кафельный пол и разбилась. Такие желтые листья вокруг беседки, на деревянной рассохшейся крыше беседки, в самой беседке. Осень, осень. - Осень приятно било с Вами поговорить, Профессор, - китаец- иммигрант со странным именем И схватил двумя своими ладошками большую и костлявую кисть Беспомощного Носителя Знания, потряс ее хорошенько и, все не выпуская ее из своих рук, продолжил, - дело хоросее, консультасия Васа хоросая, думаю, справимся. Мозет, трудно будет, но справимся. Я много лет в осёбых слузбах слузил, дело знаю. - Хорошо, хорошо. Спасибо Вам за помощь. Вторая половина суммы – как договаривались. - Конесно, конесно. Не беспокойтесь. Деньги не так вазно, - слегка поклонившись, И наконец выпустил из своих ладоней руку Носителя, вежливо попрощался и покинул беседку. Носитель сел на скамью, задумчиво погладил указательным пальцем небольшой шрам около правого глаза, перевел пальцы на лоб, провел по нему длинными ухоженными ногтями взад и вперед раз пятнадцать, смахнул затем всей своей большой ладонью тоску с лица, прижал к губам фалангу указательного пальца, приоткрыл рот, как удила закусил фалангу и резко сжал челюсти. Ударил себя по лбу тыльной стороной левой ладони, дернулся всем телом, и лицо его посерело, а из глаз что-то брызнуло - словно переполненное этим чем-то тело уже не могло долее справляться с внутренним давлением. - Бог – необходимость человеческой души, необходимость для ее работы. Так же как рукам твоим всегда нужно какое-нибудь занятие, чтобы они не отсохли, и чтобы просто не умереть со скуки, так и твоей душе все время нужно иметь Бога, носиться с ним, заниматься им все время, - Носитель вновь сидел в кафе с Вечным Искателем Веры, который в этот раз опоздал всего минут на десять. - Бог – это Бог, я – это я. Что между нами общего? - Общее то, что он есть где-то у тебя внутри, ты им занимаешься, работаешь с ним и над ним, над его развитием, сам того не замечая – так же, как работаешь над своим развитием. Если ты осознаешь его присутствие и целенаправленно его воспитываешь и создаешь, то все нормально – ты в порядке. Если же ты его не замечаешь, или справиться с ним не можешь, или вообще не хочешь с ним общаться - короче, не получаются у тебя с ним отношения, значит, ты просто недоразвит, как олигофрен или даун. - Неужели? Знаешь, Носитель, твое знание развратило тебя. Ты думаешь, что, имея знания, можно судить обо всех вещах, все оценивать и - при необходимости воспевать окружающее или клеймить его позором, словно оно живет только для твоей оценки. И гордости у тебя от такого осознания своего величия – хоть отбавляй. Гордость твоя давно в гордыню переросла. И вообще, петух ты и дерьмовый человек. Ладно, скажи лучше, как твоя небезызвестная Вера Шталь поживает. - Как я тебе уже говорил не раз, она вовсе не моя. К тому же с ней на днях произошел несчастный случай. - Да что ты! - Да. Жизнь слишком быстра для некоторых из нас. И вечность тоже – ну ты сам понимаешь, что я имею в виду, говоря про вечность. Все, мне пора домой. - Совсем? - Нет, в здешний дом. Adieu, - Беспомощный Носитель Знания встал из-за стола и быстро вышел из кафе, не оглядываясь на удивленного и озадаченного Вечного Искателя Веры. Перебежав на другую сторону улицы и свернув в переулок, Носитель остановился, прижался к стене старого трехэтажного дома, закурил сигарету и нежно погладил рукой шершавую поверхность стены. После двух затяжек он далеко отбросил окурок и отошел от дома, но через пару секунд вернулся и снова прислонился к стене. Затем неспешными движениями мысленно застрелился.