Евгений Сулес посвящаяется Ю.С.

И пошёл Каин от лица Господня, и поселился

в земле Нод, на восток от Едема. И познал

Каин жену свою; и она зачала, и родила Еноха.

И построил он город, и назвал город по имени сына

своего…

Всё спит в забвении… Всё. Кроме отвратительного времени, которого нет.

В 8.30 его разбудил телефон.

- Доброе утро, вас беспокоят из Комитета Наказания, вы не передумали?

Не спит... А я сплю... Под утро... Куда-то проваливаюсь.

Он отключил телефон. Могут позвонить из Комитета... Он снова подключил. Он надел костюм и сел на диван, тупо уставившись на обои напротив. Думать о чём угодно, только не об этом... Сколько им лет? Лет семь... Я искал такие же, как в той маленькой уютной комнате, куда привёл её впервые... Опять... Там спала моя мать... Потом умерла.... Почему они все умирают?.. Рак... А Мишель была Рак по гороскопу... Рифма... Повтор... Созвучие... Ну, да, обои... Я искал такие же, но не нашёл, а она купила эти... Я не возражал...

Опять раздался звон телефона.

- Алло, это жена Авеля Чапмена... Не вешайте трубку, умоляю...выслушайте...

- Чья жена?

- Ну,.. - голос растерялся, - ну того человека, который...

- Да вы не волнуйтесь, что случилось?

- Я жена убийцы вашей жены... - и тут же заторопилась. - Подождите, не вешайте трубку... умоляю...

Она тоже умоляла, может быть, ползала у него в ногах, предлагала деньги... себя... Взамен - жизнь... Ради меня... Ради нашего ребёнка... Десять лет я ждал... Ну нет, не десять - семь... Когда карьера полетела к чёрту, я захотел ребёнка... Но работа прежде всего!.. Семь лет я ждал, и вот тем светлым рождественским вечером, десятым по счёту, который мы, как и предыдущие девять встречали вдвоём, она сказала, кутаясь в одеяло: я хочу ребёнка... Наверное, ей было грустно тогда, вдвоём... Рождество - детский праздник, праздник рождения... Вначале не получалось... И вот в августе...

- ... это временное помешательство... Я во всём виновата... Я... Я довела его, он год сидел без работы, а я, дура, ела его, ела... Потом эти запрещённые книги и фильмы...

Фильмы... Какая она там красивая... Десятки одинаковых красивых ролей и десятки одинаковых плохих фильмов... И только тот русский снял её по-настоящему, как актрису, в настоящем фильме... Говорят, у них был роман... Как же его звали?.. Не помню... Но я не верю... Как они все восхищались!.. Но если бы они знали, какой она была в жизни... Но это хорошо, а то бы они все сошли с ума... Весь мир... И о н тоже...

- ... не убивайте его... умоляю... Я ела его, ела его, а он такой добрый...

Добрый... Добро... Ибо человек добр... Бобр... Венец творения... По образу и подобию... И возлюби ближнего твоего, как самого себя... Она его молила, а он смеялся... Потом стал резать... "Она, видимо, пыталась защититься"... Порезал руку... Потом, как овце вспарывют брюхо, порезал кухонным ножом живот и достал внутренности... Насиловал он её?.. Я хочу знать... Почему экспертиза запрещена?.. Аморально... Но я хочу знать!.. Какого чёрта они всё запрещают...

- ... не делайте этого, это я, дура...

Смертию да умрет!

- Дура.

Авель Чапмен... Авель... Авель, Авель, где сестра твоя Мишель?.. Чапмен... Чаплин... Чап-чап... Убийцу Леннона тоже звали Чапмен... Проклятая фамилия... Michelle ma bell...

Он снова сел. Перед глазами она. Уйди...

Внутри шёл свой эпатирующий, как Пазолини, монтаж. Кадры безжалостно сменялись: вот она смеётся на берегу океана во Флориде прошлым летом, где им удалось вместе отдохнуть три дня, а вот - то, что от неё осталось, лежит в морге проклятого города Нью-Йорка, кишащего маньяками.

... Благодаря нравственным реформам общества Правительству Союза Земли удалось снизить количество убийств до одного в месяц... Ура!!! Одного... Одна... Мишель, тебя одну не уберегли нравственные реформы Правительства... Они научились бороться с зимой, землетрясениями, инфарктами, самолёты больше не падают... Но тебя они не сберегли... Тебя одну... Они не могут тебя воскресить... Они пересаживают сердца, мозги... Но что сделать с тобой, когда твои внутренности раскинуты по паркету фирмы "Cleaness"... Все внутренности... Узнал тебя изнутри... Господи!

Затем кадр за кадром он стал сплетать паутину воспоминаний их совместной десятилетней жизни, пытаясь вернуть ушедшее. Вот он совсем молодой парень объясняется ей в любви... Первый раз приводит её к себе в маленькую уютную комнату... Два спокойных счастливых года... Начало безумных лет бесконечных съемок... Венчание через четыре года в нью-йоркской Всемирной Церкви Всех Религий, имени пострадавших во Вьетнаме... Как всегда, одинокий новый 2137 год - она встречала Новый год только с родителями... Канун её... Он ласкает её живот, который завтра опустошит обезумевший подонок... "Ты такой же нежный, как десять лет назад. Спасибо тебе"...

- Да, Мишель, потому что я люблю тебя, - он отвечает воспоминанию, тупо уставившись на обои напротив, - и боюсь тебя потерять. Не ходи завтра никуда, тебя хочет убить один человек, он сорвался, его жена, дура, ест его, его уволили с работы, и потом эти запрещённые фильмы, - он пытается говорить быстро, чтобы успеть предупредить; он зает, он помнит, что она помолчит всего несколько секунд, улыбнётся, и они лягут спать... Надо успеть...

- Сиди дома, я сам всё куплю...

Она , ничего не слыша, беззаботно улыбается: "Мне завтра рано надо будет уехать за покупками... Давай спать..."

- Мишель!..

Камера переключается на него: "Конечно, дорогая..."

Она гасит свет...

Нет, так больше нельзя... Надо успокоиться...

Он включил телевизор.

- ... наша строительная фирма, выиграв конкурс, произведет новую застройку этого района Манхеттена в считанные месяцы. По плану три месяца, но я думаю, нам хватит и одного...

Одно убийство в месяц... Двеннадцать в год... Шестьдесят за пять лет... Сто двадцать...

- ...реконструированный в конце прошлого века, он уже никуда не годится, он не отвечает темпам современной жизни, и, я думаю, мы...

Он хаотично стал переключать программу за программой:

- ... ох, любим мы вас...

- ... я люблю тебя, но я не могу...

- ... Правительство...

- ... новое изобретение...

- ... а любите ли вы...

- ... а как люблю его я...

- ... Правительству...

- ... невозможно...

- ... г-о-о-о-о-о-о-ол!!!

- ... смерти нет...

- ... в Правительстве...

- ... я люблю тебя, жизнь ...

- ... сегодня в...

Искусный дьявол в прямоугольнике, будто издеваясь, менял голоса, лица, пол, темы...

- ... ты ответишь за всё...

- ... Господь...

- ... Вийон...

Вийон... ?..

- ... мы покажем вам в 15:30. В заключении программы вы увидите как муж убитой актрисы, Джим Уитмен, казнит убийцу...

Вы покажете?.. Вот это новость... Чёрта с два!..

- ... дурак...

Он запустил в дьявола пустую чашку. Дьявол парировал: чашка беспомощно упала и пожаловалась Джиму голоском, напоминающим звук разбитого фарфора. Дьявол продолжал:

- ... вглядитесь в эти глаза...

Дьявол умолк. На этот раз Джим швырнул его об пол, дьявол с грохотом вышел из пустого прямоугольника, оставив его шипеть и гореть в одиночестве.

Надо что-то съесть... Человек должен есть... Даже тот, у кого убили жену... Или хотя бы кофе... Он оглянулся. Где же чашка?.. Ах да... А сколько времени?.. Ого, уже без пятнадцати... Надо ехать... Итак, сегодня...

Он напрвился к двери, накинув по дороге плащ.

А помнишь, как мы гадали?..

Он бегом вернулся в комнату к одинокому забытому Полю Верлену и раскрыл его наугад:

Обравками дыма

Со стёртою гранью

Деревья в тумане

Проносятся мимо.

Средь необозримо

Унылой равнины

Снежинки от глины

Едва отличимы.

Без двух минут три он припарковался около огромного здания Комитета и направился к входу. Тут же, как из-под земли, подскочил молодой человек, чем-то очень довольный.

- Господин Уитмен, господин Уитмен, меня зовут Билли Блейк, вы, наверное, видели мои передачи...

- Не видел, дорогой, - Джим, не останавливаясь, похлопал его по плечу.

- Жаль, что мы теряем такого зрителя, как вы. - И вдруг, как будто вспомнив, ещё больше обрадовался, - вы знаете, мы хотим показать, как вы казните этого подонка.

Само радушие!..

- Билли, это невозможно, - Джим комично улыбнулся.

- Но...

Дверь подъезда номер три захлопнулась. Человек с камерой окликнул Блейка:

- Ну, как, Билли?

Блейк стоя перед дверью Комитета. Улыбка скрылась в глубины его души.

- Ну, как, Билли?

- А?.. Чёртов тип... Ну, ничего... Дик, стой здесь.

Улыбка опять всплыла на, вобщем-то, не глупом лице Блейка, и он вместе с ней вбежал в Комитет:

- Господин Уитмен, господин Уитмен...

- А, дружище Билли, рад снова видеть потомка великого Блейка. "В одно мгновенье видеть вечность, огромный мир - в зерне песка..." У тебя ещё что-то ко мне или просто пришёл посмотреть на господина Уитмена?

Да, он издевается надо мной...

- Господин Уитмен, - лицо Блейка приняло выражение номер пять: глубокомысленную серьёзность, - я понимаю, как вам тяжело, но если мы покажем всей Земле как вы вышибаете мозги этому подонку, - и Блейк произвёл неясный жест правой рукой, должно быть, изображающий что-нибудь воинственное; впрочем, сомневаюсь.

- Ах, ты опять об этом?! Ну, Билли, я же уже тебе всё сказал.

Блейк похлопал глазами.

- Господин Уитмен, - ещё серьёзней произнёс Блейк. - Раз в месяц кого-нибудь убивает какой-нибудь псих, и, может быть, вы спасёте чью-нибудь жену, потому что кто-то, увидев ужас казни, образумится.

Джим принял торжественный вид.

- Билли, ты меня убедил!

В глазах Блейка заискрился хитрый огонёк. Не долго же ты ломался...

- Но я не могу... Не обижайся, парень. Давай лучше пропустим по рюмочке, после того, кака я "вышибу мозги этому подонку", - Джим повторил жест Блейка. - Обещаю, я тебе всё расскажу.

Блейк снова похлопал глазами.

- Но почему?!

- Билли, слово есть слово.

Блейк в очередной раз захлопал глазами, как куколка. Блейк открыл рот и, произнеся одинокое "Но...", снова закрыл, беспомощно выдохнув. Лицо Блейка приняло выражение детское и расстроенное, ни под каким номером в арсенале не значащееся. Глаза забегали, ища в простанстве выхода. Джим строго спросил:

- Билли, ты огорчился? Скажи мне правду, - и тут же остановил его. - Не надо, не ври мне. Я вижу, что огорчился. Но, Билли, мальчик мой, веришь ли ты в Господа?

Лицо Блейка просияло.

- О, да, господин Уитмен! Но как раз...

Джим, невозмутимо перебив, продолжил. Ему доставляло удовольствие издеваться над Блейком. Тупая злоба, накопившаяся за дни бесплодных страданий, выплескивалась на бедного Блейка.

- "О, да" - говоришь ты мне. Похвальный ответ, Билли, похвальный. Но скажи мне, разве Господь не учит нас, что врать плохо? Так кем же я буду в глазах Господа, если нарушу слово, данное тебе?! Лжецом! О, да, Билли! маленьким лгунишкой. - Он смерил сверху вниз Блейка и сурово произнёс, - а ты, Билли, уже большой, тебе пора всерьёз задумываться над такими серьёзными вещами, как Господь, честное слово и прочее.

Глаза Блейка больше не хлопали. Лицо задёргалось:

- Прекратите эту комедию, господин Уитмен, вы ... в конце концов... чёрт...

Он почти кричал. В этот момент одна из дверей Комитета раскрылась, и оттуда вышел опрятный мужчина лет сорока пяти.

- О! Билли, извини, это, кажется, за мной, - не замечая раздражения, всё так же дружественно произнёс Джим. - Буду следить за твоими успехами. Отныне и во веки веков не пропущу ни одной твоей передачи! Клянусь! - И, подняв вверх два пальца, повторил, - клянусь! Дай я тебя расцелую на прощание.

И он полез целоваться, с силой трижды прижав хорошо выбритые щёки Блейка с лёгкой синевой к своим бледным губам и напоследок хорошенько его лизнув и похлопав по щёчке. Затем, Джим поклонился опрятному мужчине и направился с ним к двери. Взглянув напоследок на несчастного Блейка, он манерно шепнул:

- Пока - пока, дорогой...

Дверь кабинета захлопнулась. Девушка, сидевшая в приёмной и наблюдавшая сцену с самого начала, не выдержав, всплеснула и стала скрывать смех руками. Вошёл человек с камерой:

- Всё в порядке, Билли?

Блейк вернулся:

- Пошёл ты, кретин! Убирайся к чёрту! Что ты стоишь, проваливай, слышишь?! Ты уволен, Дик! Уволен!!!

И, круто развернувшись, выбежал на улицу.

- Псих какой-то... - растерянно протянул отягощённый Дик.

В кабинете Джима вежливо усадили за стол.

- Господин Уитмен, значит, вы не передумали?

- Нет.

- Значит, вы, Джим Уитмен, 2104 года рождения, вместо пожизненной изоляции приговариваете Авеля Чапмена, рождённого под фамилией Моррисон...

- Моррисон?

- Да. Он поменял фамилию на Чапмен семь лет назад... Так... 2114 года рождения, убившего 14 сентября 2137 года Мишель Вийон, 2102 года рождения, являвшуюся вашей супругой с 2130 года...

Нет... Много раньше... Тогда, первого февраля в маленькой уютной комнате последней холодной зимой 2127 года...

- ... к смертной казни?

- Да.

Звук его сухих ответов тяжело стукался о каменные стены кабинета и отлетал от них гулким, чуть слышним эхом.

- И, следовательно, значит, вы готовы привести свой приговор в исполнение?

- Да.

Церемония начала его немного раздражать.

- Хм. Тогда... Значит, теперь я вас, господин Уитмен, должен ознакомить с видами Наказания. Вид первый, простой, литера "А". Вы в камере застреливаете казнимого из пистолета одним выстрелом в голову или сердце. При необходимости повторяете. Литера "В". Нажимаете на рычаг гильотины. Литера "С". Вы включаете рычаг электрического стула. Литера "D". Вы вливаете казнимому быстродействующий сильный яд...

Его голова стала разбухать, и дурманящий вкус смерти стал туманом растекаться по ней. Казни шипели и сплетались в один страшный клубок смерти.

- ... вид второй, усложнённый, для тяжких преступлений, под который господин Чапмен попадает. Литера "А". Вы выстреливаете в казнимого полную обойму пистолета куда хотите. Можно также использовать все другие виды огнестрельного оружия. Хоть гранатомёт, - у него вырвался смешок. - Простите. Так, далее... Продолжительность казни не более шести минут. Литера "В". Вы рубите казнимого самурайским мечом, саблей, казацкой шашкой, режете ножом мясника или каким-либо другим холодным оружием. Продолжительность казни не более шести минут. "С". Вы включаете рычаг низкомощного электрического стула; конечно, имеете право наблюдать приход смерти. Продолжительность казни шесть минут тринадцать секунд...

- Хватит, - устало произнёс Джим.

- Простите, но таково правило. Я должен обо всём уведомить вас, - учтиво развёл руками опрятный мужчина. - Литера "D". Вы вливаете казнимому медленно действующий яд. Опять же, если пожелаете, можете наблюдать приход смерти. Продолжительность разная, но не больше сорока восьми часов...

- Ну, хватит, - взмолился Джим.

- Ну, хорошо, хорошо. Только в двух словах. Тут ещё есть избиение палкой, металлическим прутом, побивание камнями, закапывание заживо в землю (землю рыть помогут, к тому же у нас есть специальное поле с рыхлой землёй, легко копается), очень кричат потом под землёй, довольно долго; казнь древними орудиями - луками, копьями и так далее. Есть право подать свой индивидуальный проект на рассмотрение компетентной комиссии... Так... Тут есть казнь для особо тяжких преступлений и групповые казни. Но под них господин Чапмен, увы, не подходит. Там всякие изощрённые восточные казни и пытки, есть откровенно садистские и безжалостные. Вот помню, для одного убийцы, на счету которого десятки жертв...

- Десятки?

- Да. Нашумевшее было дело... Так вот, один благополучный отец семейства из семи ангелят и их мамочки, у которого младшую дочку семи лет мерзавец убил, придумал такую казнь. Он каким-то чудом прознал, что тот смертельно ненавидить сексуальные большинства. Тогда он предложил нанять негра, который должен был, простите, иметь в задний проход того мерзавца, всё это на глазах у самых молоденьких стриптизёрш и ... Э... да вам плохо... выпейте-ка воды... Пейте, пейте, - он пошлёпал Джима по лицу. - Ну, ну, что вы в самом деле, успокойтесь. Я не удивляюсь, тут люди по-разному реагируют. Некоторые передумывают. Вы-то как, ещё не передумали?

Джим, смотря в пол, молча покачал головой.

- Правильно. Я бы его и сам того... И, конечно, не первым номером литера "А". Да закон не разрешает. А когда-то было не так... Я ведь видел фильмы с вашей женой... Но, простите, это уже лирика. А что касается того извращенца... Признаться, мне и самому было не по себе, я ведь вам ещё не всё рассказал... Ну-ну, не буду, не буду, успокойтесь. А я, знаете ли, на этой работе десять лет, многое повидал... Да-а... Ну, да ладно. Поедемте дальше, как говорил мой дед... Так... Ага... Вот. Чисто в виде формальности говорю. Есть, так называемые, полуказни, или "Высшая Справедливость", то есть вы как бы отдаёте прерогативу решить дело Господу Богу. Ну, например, вы даёте казнимому два стакана - один с ядом, в другом просто вода. Через недолгих шесть минут станет ясно. Впрочем, поверьте, для казнимого они покажутся годами. Некоторые, послабей, седеют...

- Я выбрал первый вид, литера "А"... Хватит...

- Я уже заканчиваю, потерпите... Таково правило... Итак, я бегло (по вашей просьбе, прошу заметить) перехожу к последнему подразделу последнего раздела. Мне, право, даже смешно после всего читать это. Но правила есть правила... Это для самых неуверенных в своём решении людей... Право, уж лучше бы вообще отказывались. Тут дуэли, и, как у Конан Дойля(если читали, хотя сейчас, конечно, мало читают) два стакана, в одном - яд, в другом - вода, пьёте оба. Кто-то пан, кто-то пропал, как говорила моя бабушка...

Впервые наступила короткая тишина.

- Итак?..

- Я уже сказал, певый вид, литера "А".

- Да, нервы у вас, конечно... Хотите отдохнуть или сразу...

- Сразу.

- А знаете ли что, а поезжайте-ка вы на пару деньков в Швейцарии, на озёра, отдохните, поудите рыбу и ещё раз все взвесьте, а то некоторые потом и суицидничают... А? Там рыба, ух, какая! Я был прошлым летом... Вы не рыбак?

- Я м... Хватит. Я решил твёрдо, просто я много пережил за эти дни и не спал ночью.

Опрятный мужчина наигранно присвистнул:

- Ну, вы вообще... Даёте... Я ведь могу,если мне чего покажется, и к психиатру на обследование вас... Ругаетесь тут...

- Простите. Но я прошу вас, давайте как можно скорее покончим с этим.

- Ну, ладно. Я понимаю, что ж. Не шуточное дело казнить. Что не говори, человек...

- Я же просил...

- Да-да, последний вопрос, тут очень просится телевидение...

- Это исключено.

- Но...

- Нет.

- Всё равно, они заснимут его труп.

- Я протестую.

- Это не в вашей власти.

- Жаль. Надеюсь, всё?

- Да... Ну, тогда, значит, прям сразу в Камеру Наказания?

- Я не умею стрелять.

- Это потом, в начале для беседы.

- Для беседы? С кем? - опешил Джим.

- С ним. С Авелем Чапменом.

- Как?!

- Таково правило.

- Но... Зачем?

- Так... Мало ли вы хотите что-нибудь...

- Я не хочу.

- Может быть, он хочет...

- Да мне плевать...

- Вам плевать, - усмехнулся опрятный мужчина, - а закону нет.

- Ну, знаете ли... Ну, спросите у него, может, он сам не хочет...

- Понимаете, господин Уитмен, это не важно. Потому что есть правило о том, что палач, то есть вы, должен провести с казнимым, то есть с Авелем Чапменом, пятнадцать минут с глазу на глаз. И нам нет никакого дела, что вы будете там делать: молчать, ругаться, философствовать...

- Я не пойду.

- Тогда прощайте.

Он потянулся к кнопке на столе.

- Я согласен. Ведите меня.

- Ну, и отлично. Тогда, значит, подпишите вот здесь.

Джим, не читая, подписал.

- Хм. Ну, ладно, я прочитаю вам вслух. Это я спрашивал... Это тоже... Вот. Приговор по виду номер один литера "А" будет производиться из револьвера системы Кольта, модель "Питон", длина ствола четыре дюйма, колибр Магнум .357, 1997 года выпуска, 671636 АЯ...

Его долго вели извилистыми заумными лабиринтами Комитета Наказания, похожими друг на друга. Множество одинаковых дверей сменяли друг друга, как заевшая плёнка. Наконец, провожатый остановился около одной из них. Камера Наказания... Здесь... Через пятнадцать минут... Провожатый нажал на кнопку и буркнул пароль. Избушка, избушка, стань ко мне передом, к лесу задницей... Дверь открылась. Джим вошёл. Камера была небольшая, с низким потолком, почти касавшимся головы вошедшего, и тусклым призрачным светом, льющимся на её белые стены. Вся белая... Как в раю... Оставь надежду, всяк сюда входящий... Дверь захлопнулась.

Дверь захлопнулась. Время пошло. За невидимым стеклом вполоборота сидел человек. Стекла действительно не было видно; полная иллюзия, что они находятся в одной комнате, ничем не ограниченной. Но оно было. Так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят...

Джим присел на стул. Авель Чапмен медленно повернулся. Джим жадно впился в его лицо. Перед ним сидел молодой человек лет двадцати пяти. Глубоко посаженные глаза, большой лоб, тонкая верхняя губа и пухлая нижняя... - Джим всё пытался впитать, ничего не пропустить. Крутой подбородок был чуть вдавлен назад. Во всей фигуре читалась некая зависимость, слабость - он сидел сгорбленный, зажатый, осторожно выглядывая из-под мощного лба и медленно растирая пальцы, будто их грея. Джиму сначала показалось, что всё в Чапмене выдает убийцу, свидетельствует, но чем больше он вглядывался в его облик, тем больше убеждался в том, что Авель Чапмен ничем не отличается ни от Адольфа, ни от брата Юджина, ни от Билли Блейка, ни от него самого. Его невозможно узнать в толпе...

Они смотрели друг на друга с минуту.

- Вы убьёте меня?

- Нет, - против воли произнёс Джим.

- То есть? - он поднял брови, плечи его чуть-чуть расправились.

- Я вас казню.

- Не делайте этого, прошу вас.

Джим молчал.

- Я не хотел убивать вашу жену.

- Однако убил.

- В меня вошёл бес и велел убить её...

- Не притворяйтесь больным. Эксперты признали вас вменяемым и отвечающим за свои поступки.

Чапмен продолжил не сразу.

- Я и не говорю вам, что я болен; я говорю, что в меня вселился бес и...

- Хватит.

- Вы не верите в бесов?

- Я не верю вам.

Наступила тишина.

- Я прошу вас, не убивайте меня.

Джим молчал.

- Во имя Бога.

- Ты веришь в Бога? - удивился Джим.

- Конечно.

- Как же ты...

- Я же говорю вам, пришёл бес и приказал мне убить вашу жену...

- Это я уже слышал.

- Ведь сказано "не убий"...

- Это будет не убийство.

- Возлюби ближнего твоего, как самого себя... Вы бы самого себя убили?

- Да. Если бы убил свою жену.

- Но ведь сказано, что должно прощать врагов своих.

- Своих.

- Любить!

- Своих!

- Неправда, всех!

- Может быть. Но я всё равно вышибу тебе мозги, ублюдок.

- Я не боюсь смерти.

- Так почему же ты просишь не убивать тебя?

- Мне нужно время на покаяние.

- У тебя есть ещё минут десять, не трать драгоценное время, - усмехнулся Джим. - Я не буду тебе мешать.

Чапмен опустился на колени и стал что-то шептать. Его слова звучали всё громче.

- ...Господи, прости Джиму Уитмену грех его, ибо он не ведает, что творит. Прости, что он хочет лишить меня жизни, дара Твоего, ибо он омрачен гибелью жены своей, к которой, как Ты знаешь, я не причастен. Аминь.

Он поднялся с колен и повернулся к Джиму:

- Я не хотел больше говорить с вами, но Бог сказал мне, чтоб я попытался спасти вас.

- Да?! Так-так, интересно. Ну, и что Он ещё сказал тебе?

- Он просил напомнить вам, что не убил Каина. И ещё просил напомнить вам слова, сказанные первому убийце: И ныне проклят ты от земли, которая отверзла уста свои принять кровь брата твоего от руки твоей... Я брат твой, не делай мне зла.

- Почему бес вошёл в тебя, ведь ты "на ты" с Богом?

- Это наказание. Так бывает. Я много молился в миру, практиковал разные медитации и впал в прелесть... Это тяжело объяснить.

- Я читал про прелесть.

- Тогда вы можете хотя бы приблизительно понять. Но я тоже читал в своё время, а на самом деле всё не так, всё совсем по-другому. Просто всё по-другому. Это нужно пережить - тогда только можно понять.

- Я всё равно убью тебя, Авель.

- Но я не убивал вашей жены, не убивал! - закричал Чапмен.

- Я уже слышал, что её убил бес. Но человеку, которым повелевает бес, незачем жить.

- Нет, я на самом деле не убивал её. Я сейчас всё объясню. Её убили, не знаю зачем, одни люди, а мне за большие деньги предложили взять вину на себя. Моя жена и мать находятся в нищете, а я не могу уже год найти работу. Те люди говорили, что вы ни за что не решитесь привести приговор в исполнение, и, следовательно, мне грозит только пожизненная изоляция. Я решил пойти на это, я люблю одиночество, люблю читать, сам пишу. Условия хорошие, потом сейчас часто пускают на встречи родственников, можно будет даже спать с женой.

- Этого не может быть! Ведь есть же свидетели, следователи, экспертизы... Кому нужно было убивать Мишель? - у Джима закружилась голова.

- У них всё куплено. Я не знаю, кто они и зачем им понадобилось убивать вашу жену. Но они очень влиятельные люди. Это большие деньги, господин Уитмен.

- Ты врёшь... Я всё равно прибью тебя... Уничтожу... Я не верю тебе...

Джиму казалось, что у него из-под ног уходит земля, а сам он теряет равновесие; он ощутил неминуемость падения. Падения в ничто. Падения в никуда. Сейчас... Здесь... Через секунду... Через миг... Через шаг... Мысли метались, как тараканы при неожиданно включённом свете, сшибались вместе и снова разбегались в разные стороны. Всё смешалось.

Вдруг Чапмен распрямился. С плеч упала прежняя тяжесть, он широко расставил ноги и, подняв голову вверх, нагло уставился на Джима.

- Ну, что ты? Что ты смотришь на меня, как девушка, возвращающаяся из церкви в белом фартучке и вдруг первый раз в жизни увидевшая набухший член?..

Я!..

Я убил твою сволочь. Я, - он смаковал каждое слово. - И, как видишь, не жалею. Ни капли раскаяния.

Его голос из глухого дрожания превратился в звонкий и свободный, голос здорового и вполне довольного жизнью молодого среднестатистического землянина с лёгким налётом придури.

- Я прирезал эту смазливую дрянь и отымел её два раза. Два. До - и после. Ну, "до" описывать тебе не стоит, ты её и сам так и сяк имел лет ... - он взглянул испытующе на Джима, - ... лет десять, как минимум.

- Заткнись!

- Ну, ты, дружок, надо сказать, перестарался, - не обращая никакого внимания на Джима, продолжал Авель. - Такого разверзнувшегося, как небеса, влагалища я ещё никогда не пробовал. Никакого удовольствия. Такое ощущение, что там целая рота копалась. Хотя, наверное, так и было.

Джим рванулся к нему. Чапмен от неожиданности произвел еле заметное откатное движение корпусом, как бы врастая в спинку стула, становясь частью его. Джим не пробежал и двух шагов. Со всего маху он сшибся с предательским стеклом, замаскировавшимся в засаде, и упал навзничь.

- Браво, нокаут! - Чапмен, хохоча, зааплодировал в ладоши. - Ур-р-р-ра! Раз, два, три, четыре... Джимми, вставай, ты должен нанести ответный удар, ты сможешь. Вставай! Шесть... Восемь...

Джим с трудом поднялся. Удар был действительно сильный. Такого Джимми в своей светлой жизни ещё не пробовал.

- Молодчина! Я всегда верил в тебя, мальчик мой! Может, ещё попробуешь? Дай ему сдачи, не раскисай.

Джим медленно вернулся на стул и, тяжело сопя, угрюмо уставился в пол.

- Слушай, как на корриде! Спасибо, друг. Спасибо. Но, честно говоря, ты был не матадором, ты был быком. - Чапмен снова заржал.

Джимми, соберись... Ему это и нужно: чтоб ты сидел, уставившись в пол , и тяжело дышал... Давай... Ты сможешь... Ещё несколько минут и всё... Несколько минут и я... Джим выдохнул и уставился в потолок, затем перевёл свои чёрные глубокие угли на Чапмена и тихо, скривив губы, сказал:

- Ну, что ж, поговори. В конце концов, это всё, что тебе осталось в твои последние минуты. Интересно, сколько тебе осталось? Минуты, наверное, четыре. Нет, Авель, не расстраивайся, я думаю, пять.

Ноздри Чапмена расширились, но улыбка стала ещё шире.

- Я знал, парень, что ты поймёшь меня. Спасибо! Спасибо, - и он потряс рукой в пустом воздухе, будто пожимая невидимую десницу. - На чём, бишь, я остановился... Ах, да. "После". Ну, это совсем другое дело, так что не надо было так нервничать. Ну, я понимаю, конечно, честь семьи, честь семьи превыше всего и всё такое. Ну, а что я? Я ничего. Я даже подтверждаю - у тебя классная кукла. Первый класс! Была... А теперь нет... Бог дал, Бог взял. Так, кажется?.. Господи, Джимми, - глубокомысленно продолжал Чапмен, - одной бабой меньше, одной больше! Нам ли, двум здоровым мужикам, переживать по этому поводу?! Ну, ладно я... А ты - свободный гражданин великой планеты, живёшь в это славное гуманное время расцвета цивилизиции, у тебя ещё вся жизнь впереди, столько ещё влагалищ раскроются перед тобой, как врата рая. А ты горюешь из-за одной уже почти старой п..., приходишь ко мне и говоришь - я тебя убью! Нехорошо, нехорошо, - он покачал головой.

Господи, помоги мне выдержать!.. Господи, прости мне грехи мои и не оставь меня в этот час смертный!..

- А ты ведь не знаешь, какую казнь я выбрал тебе.

Авель умолк на секунду, как бы давая возможность договорить. Но Джим молчал. Авель пристально посмотрел на него.

- Какую, какую... Вид первый, литера "А"...

- Ты уверен? - Джим хотел приподнять левую бровь, но они приподнялись обе.

- Ты же добрый. Тебя и после неё совесть будет мучить и кошмары ночные. Стул на нервной почве испортится, заработаешь язву и болезнь Бишопа или ещё какую-нибудь херню и отправишься через пару годков вслед за мной... в ад. А я уж там тебе подготовлю сретенье Господне, местечко забью. Аминь! Это я тебе говорю, - он ударил себя пальцем в грудь и быстро вскинул руку вверх, - великий Чапмен, повелитель тьмы, трахнувший твою жену два...

- Заткнись, сука, - заорал Джим, и его крик глухо заполнил своды белой комнаты.

- Ты думаешь, я Авель Чапмен? Ну, они, впрочем, тоже так думают. А я, знаешь ли, сам сатана, древний змий, хитрый-хитрый, мудрый-мудрый. Ты меня убить хочешь. Думаешь, легко убить сатану? Нет, Джимми, не легко. Практически невозможно.

И он залился слюной злорадного смеха. Вообще, он много смеялся.

- Да, я выбрал первый вид, литера "А", но я все переиграю, я добьюсь пересмотра дела, заплачу всем, всё истрачу, но добьюсь своего. Тебя переведут в последнюю категорию, и тогда я выдумаю такую казнь, что сам сатана ужаснётся. Ты думаешь, он тебя с радостью примет в свои объятья, в круг друзей вменит? Ни х... Ты сатанахульник. Ты назвался сатаной, а он горд, он тебя за это так... Вобщем ты понял, - Джим задыхался.

Левая щека Авеля Чапмена задёргалась, он перестал смеяться и серьёзно, глядя прямо в глаза, тихо растянул слова:

- Она молила меня о пощаде, ползала в ногах, предлагала деньги, себя. Предлагала отдаваться мне регулярно и так, как я захочу. Она потеряла человеческий облик. Страх изменил её. Я согласился её не убивать, если она мне отдастся с нежностью и страстностью - вы же актриса, сказал я...

В камере, где-то в районе потолка, раздался металлический женский голос:

- Господин Уитмен, пятнадцать минут прошли. Через минуту у входа появится ящик с пистолетом.

Голос умолк. Авель заторопился. Джим запел во весь голос гимн Союза Земли. Авель орал.

- ... страх немного подпортил впечатление, но, всё равно, это была её лучшая роль. Гонорар был фантастический - жизнь! И я был единственным зрителем. Она играла для меня одного. Она играла со мной...

Джим забыл слова гимна и перешел на какую-то песнку из детства, забыв и её, стал просто орать. Чапмен кричал всё сильнее и быстрее. Их крики слились в одну ужасную какофонию смерти. Предсмертный крик.

- ... а потом, когда я уже вытащил все внутренности, я снова овладел этой пустой, остекленевшей блядью...

Джим сорвал голос и стал рычать, но теперь он слышал всё.

- ... да, блядью. Потому что она отдалась мне, как последняя шлюха, живая и мёртвая. А какая она была важная и высокомерная в том магазине. Она делала покупки...

Джим бросился к стеклу и заколотил в него, невидимое и непускающее, затем - к двери, хаотически барабаня всем, чем попало, и шепча сорванным голосом:

- Выпустите! Выпустите меня, я больше не могу...

- ... я сразу узнал её, когда увидел...

Слева от Джима что-то зажужжало. Он дёрнулся на звук. Там выехал ящичек. В нём лежал револьвер системы Кольта, модель "Питон", длина ствола четыре дюйма, калибр Магнум .357, 1997 года выпуска, 671636 АЯ. Чёрт, как им пользоваться... Как и все добропорядочные и законопослушные земляне, Джим никогда не видел оружия, запрещённое в 2100 году. Показ и описание оружия по закону приранивались к порнографии и грозили немалым сроком. Лишь скудные описания в старых, не попавших под запрет, книгах.

- Господин Уитмен, - опять появился голос. - У пистолета две главные части - дуло и ручка. Дуло легко отличить от ручки: оно тоньше и длиннее и имеет сквозное отверстие.

Джим судорожно схватил пистолет.

- Господин Уитмен, соблюдайте правила техники безопасности. Не делайте никаких резких движений. Все действия должны производиться осторожно, медленно и плавно...

- ... я видел все её фильмы. В 2129 году, холодным вечером первого февраля, я увидел её первый фильм, ремейк старой картины "Мои ночи прекраснее ваших дней"...

- ... теперь плотно обхватите ладонью ручку. Просуньте указательный палец в отверстие, это курок...

- ... с тех пор я не пропускал ни одного фильма. Я помню их наизусть...

Авель в экстазе метался по своей половине.

- ... плавно нажмите на курок. Удачного выстрела!

Голос замолчал.

Авель остановился на полуслове и, глупо смотря на дуло пистолета и его продолжение - глаза Джима, только приоткрыл рот, как рыба. Без звука.

Прошла секунда.

- Прокляни сатану, - всё тем же сорванным шёпотом нарушил тишину голос Джима.

Чапмен стоял пустой, казалось, он ничего не понимает, будто его разбудили среди ночи.

- Прокляни сатану, и - я оставлю тебе жизнь.

Снова тишина.

- Как?.. - неуверенно спросил Авель.

- Скажи, что он сраная задница и криводухий урод.

- Сатана, ты сраная задница и криводухий урод, - всё так же неувернно повторил Авель, неловко оглядываясь по сторонам.

- А теперь ступай к чёрту.

И Джим нажал на курок.

Раздался громкий выстрел. У Джима заложило уши. Господи, я не знал, что так громко...

Когда Джим открыл глаза, перед ним, дрожа, стоял живой Авель. Рядом с левой ногой текла небольшая жёлтая струйка.

- Ничего страшного, господин Уитмен, - ободрил, не меняя интонаций, металлический голос. - У вас ещё целая обойма. Цельтесь тщательней. Сконцентрируйте внимание, сохраняйте спокойствие и не забывайте о плавности нажатия.

Джим провёл рукавом пиджака по лбу и снова вскинул руку. Жарко... Джим снял пиджак и сорвал галстук.

Вдруг Авель заорал:

- Ну, стреляй же, стреляй, слышишь, стреляй, - он бил ладонями воздух, их останавливала могучая невидимая сила невидимого стекла; он не мог попасть в пространство Джима.

Джим опустил пистолет.

- Плохо просишь.

Авель сполз по стеклу и, катаясь по полу, верещал:

- Убей меня, умоляю тебя, убей... Хватит... Я не могу больше... Убей...

Джим медлил.

Авель забился на одном месте и вдруг, схватив руками лицо, зарыдал. Его спина дрожала, как у нашкодившего ребёнка, которого выпорол отец. Хватит... Довольно.

Джим прицелился.

И впервые понял, что не сможет.

Чёртов закон... Он проклинал закон, принятый Правительством Союза Земли в 2100 году, в котором смертная казнь заменялась пожизненной изоляцией, и лишь за убийство, близкий родственник жертвы, достигший четырнадцати лет, имел право приговорить преступника к смерти. При этом он был обязан сам исполнить приговор.

Авель замер. Авель стих. Авель приподнялся и облокотился на стул. Глаза Авеля распухли и покраснели от слёз. Авель пытался вытереть слёзы и сопли.

- Прости меня...

И добавил в пространство, не обращаясь к Джиму,а словно вспоминая что-то:

- Делай дело свое скорей - и иди с миром. Я отпускаю тебе грех твой, ты поступаешь по справедливости...

Джим сел. Авель редко всхлипывал.

- Почему ты убил её?

- Ты не поймёшь... Про это можно читать, можно слушать, думать, но надо пережить, чтобы понять.

- А ты попробуй.

- Ты думаешь, я знаю? Я не знаю всего.

- Скажи что знаешь.

- Много надо сказать. Двумя словами не отделаешься.

- Скажи много. Я не спешу.

- Ты что - священник? - он усмехнулся.

- Нет. Но ты убил мою жену. Я хочу знать - почему.

- Да пошёл ты...

- Господин Уитмен, ваше время истекло. Приводите приговор в исполнение, - опять раздался мёртвый женский голос с каменных небес.

- Дайте мне ещё пятнадцать минут.

- Ваше время истекло.

- Я сказал, дайте ещё пятнадцать минут, - заорал Джим, тем, что осталось от его голоса.

- Ваше время...

- Послушайте, вы, идиоты, этот парень убил мою жену - я хочу знать, почему. По-моему, я имею на это право. И если кто-нибудь, железная леди, войдёт вон в ту дверь и захочет меня лишить моего права, я пущу ему пулю в лоб. Договорились, железный дровосек?

Послышался шум.

- Хорошо, господин Уитмен, вы получаете ещё пятнадцать минут, но запомните, это против правил.

Голос умолк.

Наступила тишина.

Джим снова вглядывался в это лицо, лишившее его счастья. Промелькнуло что-то красивое и благородное в этом лице, что-то новое, чего он не видел прежде, как будто слёзы смыли с лица грим.

- Где ты учился?

- Я учился недолго... В Манхеттене...

- В какой школе?

- Имени Билла Клинтона.

- Да? Я окончил её же с отличием в 2120 году, до сих пор вишу на доске почёта.

- Может быть. Я туда не заглядывал.

- Ты говоришь, учился недолго.

- Я бросил школу за несколько месяцев до окончания.

- Тебя выгнали?

- Нет.

- Был конфликт?

- Нет. Нет, ничего такого.

- И больше нигде не учился?

- Нигде.

- Почему?

Авель помолчал.

- Я увлёкся литературой, хотел стать писателем...

- Стал?

- Нет.

- Почему?

- Почему... Не знаю, как объяснить... Я покатился что ли...

- Покатился?.. Не было денег?..

- Да нет. Я имею ввиду мою личность... Ну, нравственность... - он засмеялся. - Смешно, человек , убивший вашу жену, говорит с вами о нравственности. Это смешно. Хватит.

- Мне не смешно. Уже несколько дней, благодаря тебе. Так давай, попробуй, верни мне смех, поговори со мной о нравственности. Ты веришь в Бога?

- Когда-то.

- Что - когда-то?

- Верил. Отец, рано умерев, не оставил мне ни цента, но оставил веру.Умирая, он сказал: дай мне слово, Авель, что никогда и ни при каких обстоятельствах ты не оставишь Всемирную Церковь Всех Религий и Бога Её. И я дал слово и верил, исправно служил матушке Церкви. В то время я уже стал увлекаться литературой и много читал. Я перечитал все старые книги. Многих из них я полюбил. Я полюбил Ницше и Бодлера, Артюра Рембо и Набокова, Джима Моррисона, Достоевского и Толстого...

Лет в пятнадцать я стал задумываться. И тогда я вдруг многое не смог понять. Я не смог понять, почему прелюбодеяние - ничтожный грех, а критика Правительства - самый смертный. Я не смог понять, как можно венчать гомосексуалистов. Я не смог понять, кто же в конце концов Бог этой Всемирной Церкви: Христос, Магомет, Будда, Кришна, Всемирная Душа, Матерь Мира, Случай?.. Я всего этого не мог понять, но продолжал исправно ходить в Церковь и поклоняться туманному Богу её.

Однажды, примерно в то же время, я вкусил женщину. Случайно. Я даже и не хотел, я был равнодушен к сексу и к тому же имел вольнодумство считать прелюбодеяние большим грехом. Но так получилось. Спасибо длинноногой Джуди. О, какие у неё были ноги, когда она запрокидывала их, то могла достать до потолка! Я хорошо помню тот день, она привела меня в свою маленькую уютную комнатку послушать новые записи. Вначале мы действительно их слушали, потом танцевали под них, под них же и переспали... С того дня жизнь моя перевернулась. Женщины начали сводить меня с ума. Я пережил кучу романов. Я без ума влюблялся почти в каждую, с которой сводила меня жизнь. Сейчас я даже не вспомню и трети лиц, имён... Женщины тоже мной увлекались. Я бросал на завоевание всю энергию, весь свой талант и пыл, каждый раз меня посещало вдохновение, я упивался игрой, быстро добивался победы - и наслаждался её плодами, будто годами не знал женщин, будто завтра умру. Мои пассии быстро мне наскучивали, и появлялся новый объект желания. Совесть я заглушил уже третьей женщиной. Тяжелей было научиться оставлять. Особенно сильно и долго я мучился с первой, с Джуди. Но и она же помогла мне проще относиться к жизни. Она надоела мне через месяца три, но я продолжал встречаться с ней полтора года и всерьёз думал о нашей свадьбе. Наша совместная жизнь превратилась в сущий кошмар, а я продолжал с ней жить. Однажды, напившись, я всё выложил ей. Наутро, проспавшись, я с ужасом осознал происшедшее. Меня мучила совесть, я оделся и побежал к ней вымолить прощение и сказать, что всё это ложь, пьяные бредни. Она беспечно открыла мне дверь в ночной рубашке и провела в спальню познакомить со своим новым парнем, который лежал в постели в моём халате и мило улыбался. С каждой последующей было расставаться всё легче, и в конце концов я стал искренне проповедовать философию цветка. Как у одного русского, я забыл его имя, ну, там где: хорошо сорвать цветок у дороги, понюхать его и пойти дальше, выбросив без всяких сожалений.

Тогда я уже делал первые неловкие попытки в литературе. Времени не хватало ни на что. Я стал плохо учиться - из лучшего ученика я превратился в среднего, а для меня это было невыносимо. Или первым или никаким. Вобщем, я бросил школу. Наконец, меня впервые напечатали. Напечататься в "Clean Peace" не дурно для семнадцати лет. Успех вскружил мне голову. Я ещё пуще поверил в свой талант. Я обещал матери, что через два года смогу зарабатывать литературой и себе и ей и не только на жизнь. Она в свою очередь обещала помогать деньгами эти два года...

- Господин Уитмен, дополнительные пятнадцать минут истекли, - перебил Авеля всё тот же голос. - Приводите приговор в исполнение.

- Дайте ещё пятнадцать, - попросил Джим.

- Господин Уитмен, - на смену металлическому женскому голосу пришёл мужской фальцет, - вы забываетесь. Мы и так пошли вам на уступки. Вы непосильно обременяете наше терпение...

- Вы дадите мне столько времени, сколько я захочу, - рявкнул сорванным голосом Джим.

- Господин Уитмен, господин Уитмен, - забеспокоился фальцет. - Это невозможно. Уже пятнадцать минут, как должна начаться следующая казнь.

- Что? Ведь по данным Комитета, казни производятся не более одной в месяц...

Мужской фальцет сменился другим голосом погрубее:

- Слушайте, если не хотите неприятностей...

Джим выстрелил в потолок.

- Вы что, с ума сошли?!

Ещё и ещё.

- Вы за это о...

Послышалось шипение, и всё смолкло. Джим посмотрел на Авеля.

- Я стал ещё больше времени тратить на женщин. Писал мало, читал еще меньше. За два года меня напечетали всего два раза. По истечении срока, мне уже было стыдно брать деньги у матери, я начал подрабатывать в разных местах. Писал ещё меньше, читать вообще не читал. Но продолжал искать свежих ощущений, приносящих удовольствие.

А потом что-то вдруг во мне порвалось, как натянутая струна. Мне кажется, я даже слышал её глухой звук, как звон колокола. В тот вечер я первый раз спал с молоденькой фотомоделью-негритянкой, в которую, как всегда страстно, был влюблён. И вот, когда я кончил, я и услышал этот звон. Я ничего не чувствовал. Только холодный анализ: я кончил, сперма белой струйкой перетекает из меня в неё, как молоко. И всё. Я думал, это пройдёт. Но это не прошло. Я больше ничего не чувствовал. Ни с ней, ни с другими. Я перепробовал разные извращения, но ничто не могло пробить моё бесчувствие. Я остыл. Я попробовал уйти в работу. Но я начинал рассказ, роман, стихотворение, писал несколько строк, и всё. Я не мог писать. Я был пуст. Я попробовал читать. Но все книги, даже ранее любимые, теперь казались мне не настоящими. Я попытался жить жизнью среднестатистического землянина, даже женился. Но ничего не помогало. Я ничего не чувствовал. Единственное, что я чувствовал - это моё бесчувствие. И это было больно. В старых книгах те, кому плохо, много пьют или идут к друзьям и тем спасаются. Но, вы знаете, не так давно они запретили и спиртное, а граждане законопослушны. Настоящих же друзей у меня не было. Никогда. Наверное, мне надо было сходить к священнику, но я уже не верил в их многоликого Бога. Или к психиатру. Но меня воротило от мысли, что со мной будут говорить, как с больным, и ещё, чего доброго, упекут в психушку. А ведь я не больной. Просто в реальности я переступил черту, зашёл чуть дальше других. Может быть, потому что шёл в другую сторону...

В тот день жена послала меня в магазин. Там я и встретил вашу жену. Я узнал её. Я любил в своё время её фильмы. И, когда я увидел её, со мной произошло что-то невообразимое. Во мне снова что-то зашевелилось, я снова почувствовал себя живым. Вы не поймёте, это не описать, это надо пережить... Шевеление переросло в клокотание, какое-то неведомое доселе влечение овладело мной. Желание чего-то невероятного, чего я никогда не пробовал, наполнило меня. Сродни желанию женщины, но гораздо сильнее. Я чуть не засмеялся от счастья, я смотрел на неё и радовался. Правда, всё не мог понять чего хочу, так неожиданно было нахлынувшее. И , наконец, понял. Я понял, что хочу её убить. Я уже был во власти этого нового ощущения и совсем не удивился, хотя до этого ничего подобного у меня не возникало. Мне казалось, я на грани перехода в высшую реальность, что я в шаге от абсолютной свободы. Так близко, что уже полное ощущение этой свободы и надмирности. Я всерьёз подумал, что могу взлететь сейчас, или разорваться на множество частей и заполнить собой всё. Я уже не владел собой. Я уже был там. А тут у меня оставалось одно маленькое последнее дело. Я побежал в соседний отдел, купил кухонный нож... Всё.

- Как она умерла?

- Достойно.

- Как?

- Я подошёл к ней. "Вам плохо?" - спросила она. Да. "Давайте я вас посажу в такси". Не надо, я живу рядом. "Тогда я вас провожу". Как хотите. Мы пришли ко мне домой. Я захлопнул входную дверь. Побежал и запер жену в её комнате. Ваша жена что-то возмущённо сказала, я не помню что, я достал нож... Говорят, она защищалась. Я не помню. Жена услышала крики и вызвала комитетчиков. Как только ваша жена застыла, - всё кончилось. Ни высшей реальности, ни абсолютной свободы, ни надмирности... Что такое, подумал я, меня обманули? Я стал искать высшую реальность, абсолютную свободу, надмирность, всё то, что было так близко, - в ней. Поэтому я достал внутренности и изнасиловал её, если это так можно назвать. Но опять ничего. Прежняя пустота и бесчувсвенность с ещё большей силой вернулись ко мне.

- Это правда, что когда комитетчики прибыли, ты плакал?

- Да. Но я не жалел вашу жену, мне было жаль всего того, что я пережил, что было так близко, и что ушло.

Они оба молчали.

- Я вспомнил. По-моему, она произнесла несколько раз: Джим. Но я не знаю, звала ли она вас на помощь или прощалась.

Они опять замолчали.

В дверь застучали:

- Господин Уитмен, если вы передумали, так и скажите, но это надо кончать. Так нельзя.

- Ещё минуту.

Он встал.

- Я не убью тебя, Авель.

- Я не для этого рассказывал, - Авель тоже встал.

- Я знаю... Я верю...

Он направился к двери, крепко сжал ручку пистолета и повторил:

- Я верю тебе.

Вдруг лицо его изменилось. Глаза засветились, плечи подались вверх. Он резко развернулся и навёл пистолет на Авеля.

Раздался щелчок.

- Господин Уитмен, это осечка, это бывает. Ещё разок. Может, помочь вам?

Осечка... Знак Божий... Или что?.. Го...

Авель растерянно посмотрел Джиму в глаза, в самые глаза. Потом какое-то непонятное выражение сменило растерянность:

- Теперь ты понимаешь меня.

- Прости...

Джим рванулся к двери и одновременно замахнулся бросить пистолет. Бежать... Бе... Го... Но рука повисла в воздухе. Джим опять повернулся к Авелю:

- Ты думаешь, я - Джим Уитмен? Нет, я - Господь Саваоф, Бог твой, пришедший во плоти судить тебя. Мне отмщение и Аз воздам.

Щелчок. Второй. Ещё щелчок.

Дверь распахнулась и в камеру вбежало человек пять. Билли Блейк с Диком и несколько комитетчиков.

Щелчок.

- Чёрт побери, когда же ты выстрелишь!

И грянул гром.

Авель закричал и схватился за потёкшее плечо.

- Господин Уитмен, стреляйте ещё. Этого не достаточно.

Следующий выстрел попал прямо в лоб, где образовал маленькое красное пятнышко, как у индианки. Пуля прошла насквозь, забрав с собой часть мятежных мозгов Авеля Чапмена, урождённого Моррисона.

- Отлично! Дик, снимай... Дурак, лицо Уитмана, труп мы ещё успеем снять. Что вы сейчас чувствуете, господин Уитмен?

Джим Уитмен застыл, как восковая фигура, казалось, он не понимает, что происходит.

- Какое лицо! Дик, снимай! Что вы чувствуете?

- Ничего...

- То есть как?

- Пустота...

- А что вы чувствовали за несколько секунд перед казнью?

- Свободу.

- Свободу от чего? - всё больше ничего не понимал Блейк.

- От всего...

Джим с испугом посмотрел на пистолет в своей руке и, как бы желая избавиться, медленно протянул его комитетчику, отстраняясь корпусом. Но вдруг отдёрнул руку и прижал пистолет к груди. Комитетчик вопросительно взглянул на него. Глаза Джима забегали и остановились на Блейке.

- Почему вы снимаете, ведь я не разрешил?

- Господин Уитмен... - комитетчик дотронулся до его плеча.

- Подождите. Я хочу знать, почему он снимает, когда я не разрешил ему снимать. Что ты молчишь, отвечай.

- Господин Уитмен...

- Ну... - протянул Блейк и, пожав плечами, весело окончил, - так бывает.

- Так тоже бывает, - и Джим Уитмен второй раз за день прострелил человеческую голову.

Комитетчики отскочили. Дик уронил камеру и затрясся. Ноги Дика стали вялыми и непослушными, ему пришлось осесть на пол.

Джим Уитмен простоял несколько секунд в задумчивости, затем опустился на колени и заплакал.

Его в третий раз вели по долгим заумным лабиринтам Комитета Наказания, похожим друг на друга. Но он не обращал на это никакого внимания. Ему казалось, что он "сейчас", это не он "тогда", или наоборот, он "тогда", это не он "сейчас". Он шёл понуро и покорно. Шёл, куда его вели. И вдруг увидел е е . Мишель...

- Мишель!

В спину больно толкнули. Он попытался вырваться.

- Мишель!!

Толкнули ещё больней. Мишель обернулась на крик и оказалась не Мишелью.

Его во второй раз ввели в Камеру Наказания. Дверь захлопнулась.

Дверь захлопнулась. Оставь надежду, всяк сюда входящий...

На этот раз он оказался по ту сторону невидимого стекла. Где брат твой, Авель?.. Сегодня... Здесь... Смертию да умрет!

По ту сторону стекла дверь распахнулась. Джим в страхе присел на стул вполоборота к стеклу. Здесь сидел Авель... Или это другая камера?.. Где брат мой, Авель?.. Я здесь...

Джим Уитмен медленно повернулся. Напротив в его лицо жадно впилась молодая женщина. Она чем-то позхожа на Авеля, странно... А глаза, как у Мишель... Мишель...

- Вы убьёте меня?