|
|
|
(Из цикла "Охотники за извилинами") |
|
|
|
|
| Я, когда цветы поливаю, все
время вспоминаю этот анекдот про Западную Украину. Слышали, наверное? Ну,
где дед поливал грядку машинным маслом, чтоб пулемет не заржавел. Вы не
подумайте, я не антисоветчик. Просто ассоциация такая дурацкая. И пулемета
у нас в лаборатории нет - все равно зарывать негде. Поддон-то для цветов
мелкий-мелкий... Чтоб ближе к свету его продвинуть, приходится под него
с одной стороны ставить футляр от приемника "Геолог", а с другой - черный
ящик такой, в нем транзисторы бракованные и прочая радиодрянь.
И еще у меня одна возникает ассоциация, когда я цветы поливаю. С текучей, проточной волжской водой. Я ведь рыбалку очень люблю. На верхней Волге есть такое местечко, за Ржевом, за деревней Пережарово. Ручей с ручейником, затоны, где лещ клюет, а по малой воде - и перекаты, там можно впроводочку брать хариуса. Так что план на отпуск уже есть. Первые три дня реанимирую своего серого - Москвича четыреста седьмого. И на Волгу. А там - березки, подосиновики, джазовая передача по Би-би-си, и не глушит никто - глушилки в Москве остались. А закаты! Ой, ребята, какие закаты там! Отсидишь вечернюю зорьку, костерок разложишь... И Пат Мэтэни из спидолы - рапапа-па па-ба пап-паба... Вот про это-то я и думал, когда в лаборатории скрипнула дверь. Комиссия свалилась на наши головы, как старые часы с кукушкой и гирями, непрочно закрепленные на стенке. С шумом и грохотом. Хотя на первый взгляд странно было, что такая маленькая комиссия - всего-то два человека - способна произвести столько шума. Шум и грохот были, конечно, воображаемыми, но оттого не менее ощутимыми. Когда в дверном проеме показалась побледневшая рука нашего Лейкина, угодливо раскрывавшая дверь, сразу стало ясно: будет не только шум, но и оргвыводы. Вначале ввалился товарищ начальственного вида весом под центнер. За ним вошел другой, румяный, напоминающий переодетого в костюм рабочего с одноименной мухинской группы с колхозницей. В том плане, что был уверен в себе и непроницаем. Вслед за комиссией осторожно, как во вражеский штаб, протиснулся Лейкин. - Вот это наша, понимаете, гвардия! - неестественно-бодрым тоном начал он, - Седьмая лаборатория. Заведующий лабораторией товарищ Комин Евгений Сергеевич, кандидат технических наук. Младшие научные сотрудники Ногайцев и Левченко. Я пожал мясистые пальцы начальственного товарища ("Афанасий Петрович Кастурица" - представился он), а затем с неожиданным энтузиазмом в мою ладонь вцепился псевдорабочий, назвавшийся инструктором горкома Афанасьевым. А Кастурица-то что, тоже из горкома, что ли? Второй секретарь, не меньше. Приятно, что считают нас гвардией. Наш Лейкин, начальник отдела, всегда говорит: "Вы, мол, моя гвардия!" В том плане, что задача нам поручена самая ответственная и работаем мы больше других. Зарплату, правда, получаем такую же: в штатном расписании гвардейские надбавки не предусмотрены. Еще наш Лейкин постоянно твердит, что наше направление во всем институте главное, а мы - острие стрелы на этом главном направлении. И на нас троих шестьдесят человек работает. В том плане, что весь наш отдел и еще три лаборатории из других отделов делают блоки для нашего сдвигатора. Ну, и информацию нашу обрабатывают. Тут уж Лейкин, конечно, не прав. Не на нас, а на идею эту дурацкую и я с Борькой и с Мишкой работаю, и эти шестьдесят человек вокруг нас. Да и сам Лейкин сюда же примазывается. А идея, надо сказать, грандиозная. Только вряд ли скоро реализуется она. Тем более, нашими руками. Это ж надо: сдвинуть центр активности головного мозга без участия сознания и подсознания человека! Да еще и сдвинуть с такой точностью, чтобы человеку не пива захотелось или там на футбол, а именно заниматься эффективным, качественным трудом, а в моменты досуга повышать свой культурный уровень, штудируя классиков и изучая решения последнего съезда. Задача, прямо скажем, весьма и весьма. Практически невыполнимая. То есть мыслесдвигатор мы, конечно, построили. И работать-то он, собственно, работает. В том плане, что центр активности мозга сдвигает. Но не слишком точно. К примеру, чтоб кому-то из испытателей блевать захотелось или там сонного состояния - такого мы, ага, добивались. Бывало, и песни у нас пели по полтора часа, и по-монгольски разговаривать начинали. А вот чтобы кого потянуло классиков почитать - такого, врать не буду, ни разу не было. Хотя по инструкции, лично нашим Лейкиным разработанной, испытатель обкладывался классиками со всех сторон. Под одной рукой Владимир Ильич с Марксом-Энгельсом, под другой -- Леонид Ильич с решеньями съездов и пленумов. А впереди - столик с бумагой, ручкой, ножницами и клеем. Вдруг потянет испытателя к умственной работе - пожалуйста, бумажка и ручка, можно интегралы брать или стихи на листочек записывать. Потянет к физической - на здоровье, клейте коробочки из бумаги. |
|
|
| Но, сами понимаете, мы не в
аптеке, а в серьезном научно-исследовательском учреждении. Первые опыты
всегда дают лишь обнадеживающие результаты, а вовсе не то, чего вам хочется.
И если вместо того, чтобы клеить коробочки, испытатель принимается чесать
левую пятку правой ногой, к нам никаких претензий. Необходимая точность
достигается путем длительных экспериментов с использованием передовой,
научно обоснованной методики.
Что и попытался я не сходя с места разъяснить комиссии. Но Афанасий Петрович, безошибочно подвинув себе самый новый и прочный стул, уселся и попросил "показать сам прибор". Попытка Борьки Ногайцева развернуть принципиальную и электрическую схемы сдвигатора была пресечена. А жаль, иногда срабатывало. Листы полметра на полтора, много умных обозначений. Но Афанасий Петрович сделал жест и внушительно сказал: "Не загораживайте." Я встал у сдвигатора, взял шариковую ручку и постучал по железному шкафчику корпуса. - Лабораторный действующий прототип генератора смещения точки активности головного мозга. Мощность - тысяча двести ватт. - А вы не пробовали повысить мощность? - заинтересовался инструктор горкома Афанасьев. - Сейчас нет необходимости, но в серийных образцах будет возможно доведение мощности до тысячи пятисот - тысячи восемьсот ватт, принципиальная схема допускает! - бодро отрапортовал я. Афанасьев удовлетворенно кивнул. Приятно говорить правду, тем более начальству. С чего бы это схема не допускала увеличения потребляемой мощности? Хоть в два раза увеличить можно, если скажет начальство "Надо!" Утюг вот включим в схему отдельным блоком и ага. - Это вы психодинамическое поле в ваттах измеряете, товарищ Комин? - презрительно поинтересовался Кастурица. О, труба дело. Не из горкома он, а из министерства. Ну ладно, это мы еще посмотрим, кто у нас в школе был отличником по физике. Улыбаюсь лучезарно и понимающе, с оттенком невольного уважения к товарищу, с полпинка въехавшему в проблему: - Разумеется, Афанасий Петрович, ПДП мы измеряем в юнгах. А в ваттах (изящно этак выруливаю) - электрическую мощность излучающего устройства... Вот, кстати, и антенна... Это я так ненавязчиво выдвигаю резерв верховного главнокомандования. Артиллерию главного калибра. Против этого никто устоять не может. Шалишь, товарищ Кастурица, на мощность поля меня не возьмешь. Возможно, тебя в министерстве и проинструктировали, в чем измеряется поле, но против антенны тебе не устоять. И не такие зубры ломались, ага. Сам академик Милицкий вон все забыл и двадцать минут переключал диапазоны. Не говоря уж о комиссии из идеологического отдела ЦК. Антенна у нас правильная. Мишка Левченко делал, вооруженный моим учением. Мое учение, может быть, не такое всесильное, как у наших классиков, однако чертовски эффективное. Называется научный коминизм. Или "Как все-таки заниматься наукой в условиях наличия начальства". Учение глубоко научно и построено на четком знании психологических особенностей начальства. Я ведь начальство который год изучаю. Может быть, из меня самого получилось бы со временем неплохое начальство. Очень похожее на настоящее. Начальство примитивным или чересчур сложным умам представляется в странном, искаженном свете. Кажется им оно либо состоящим из людей очень уж умных (высший смысл действий которых нам, грешным, и не понять), либо, наоборот, из круглых дураков (в дурацкой логике действий которых нам опять же не разобраться). На деле мотивы действий начальства просты и неотличимы от наших с вами. В том плане, что начальство тоже жаждет двигать вперед науку. Ага, как и мы с вами. И не его, начальства, вина, что участвовать в процессе оно может только одним способом - руководя. У кого-то по жизни харя, а у кого-то, в натуре, харизма (так мой друг из отдела планирования языковых проблем выражается). Хариус идет впроводочку, а селедка - под водочку. Мы, в лаборатории, двигаем науку непосредственно, вахтер ее двигает на вахте, баба Маня - со шваброй, а начальство - со своего руководящего места. Оно бы тоже, может быть, радо поработать, но не может - разучилось уже. Если умело. Ну, а раз начальство тоже хочет двигать науку, надо ему эту возможность предоставить. Не звери ж мы, в конце концов. Каждый должен себя чувствовать нужным человечеству на своем рабочем месте. Светлый момент приобщения к прогрессу науки наступает у начальства в момент выезда на места. Или выхода, если начальство близко размещено. Что, собственно, начальство жаждет, выезжая, увидеть? Не твою испуганную физиономию, естественно. До тебя, как непосредственного двигателя науки, в моменты прибытия на места начальству дела нет абсолютно. Это в моменты вызова тебя на ковер ты начальство интересуешь. А сейчас ты - досадное недоразумение, ненужная прокладка между непосредственно начальством и зияющими высотами науки. Начальство жаждет приобщиться и сразу же внести свой вклад. Желательно революционный. В развитие и продвижение. Вот тут-то надо знать свое место, ага. В том плане, что не маячь перед взором, науку не загораживай. Если ты честно попытаешься рассказать о волнующих тебя проблемах вопиющего разброса характеристик транзисторов для выходного каскада усилителя психодинамического поля, начальство будет в раздражении: такие вопросы полагается решать самому, в рабочем порядке. Хотя как решать, спрашивается, когда Ржевский завод полупроводниковых элементов других транзисторов не выпускает? Я уж туда два раза в командировку ездил, когда малая вода была и можно было хариуса брать впроводочку. Хариус, знаешь, какая рыба? Настоящий сиг, с жировым плавником. Не знаю, кто такой форель, про который в романах пишут, возможно, штука тоже вкусная. Но любую красную рыбу с соленым хариусом не сравнивай. Чавыча, типа, отдыхает (как говорит мой друг из отдела планирования языковых проблем). Не говоря уж о всяких селедках. Хотя, конечно, если взять настоящий нижневолжский залом... Только где? Впрочем, да, я отвлекся. Про что я? Про транзисторы? Ах, про проблемы! Ну да, твои реальные проблемы начальству неинтересны. Начальству интересны проблемы науки. Но вот один научный парадокс. Или начальственный. Начальство и непосредственно наука могут друг друга несколько не понять. Не найти общего, ага, взаимознаменателя. Поэтому перед тобой, работник науки и скромный ее представитель, стоит важная и ответственная задача. Поработать переводчиком. Изложить проблемы науки доступными для понимания начальства средствами. Создать ему, виртуальную, типа, реальность (как выражается мой друг из отдела планирования языковых проблем). И если эта реальность будет не слишком-то реальной... что ж, хоть разойдетесь мирно. А ты что, ждал, что тебе начальство действительно ценную идею подаст? Чтобы войти в проблемы науки, начальство должно что-то увидеть. Если по экрану осциллографа бегает точка, это уже хорошо. Ее судорожные дерганья можно как-нибудь по-умному объяснить и дать возможность начальству, крутя ручки, поучаствовать в процессе. Пусть оно изменит бег точки каким-нибудь образом. Объясните изменения каким-нибудь умным образом. Напрягите все свои актерские способности. "Надо же, Кузьма Петрович, а мы-то никак не могли этого добиться! Сидоров, запишите в журнал положение органов управления и показания приборов..." Если у вас в лаборатории есть симпатичная женщина, пусть она при этих ваших словах восхищенно пожмет начальству руку и благодарно улыбнется. Начальство, довольное, уходит. Поздравляю, вы выдержали экзамен по научному коминизму. Взяли начальство на точку. Хариуса вон на крылатого муравья берут, а начальство - на точку. А вот судака надо на живца или лягушку. Если начальство берется на точку, то вам повезло. Значит это малокомпетентное по поводу занятости хозяйственными и другими вопросами начальство. Более солидное начальство на точку не возьмешь. Оно клюет на схемы и графики, на фуфика, на паразитный сигнал, на "мы-то с вами умные, в отличие от Сидорова". На черную коробочку начальство берет отлично. Антенна работы Мишки Левченко - для ловли начальства на игрушку. Собственно, она игрушка и есть. Не в том плане, что не работает. Работает, и здорово. Только чтобы сфокусировать психодинамическое поле на мозгах добровольца подопытного, достаточно пять минут покрутить три ручки. А у антенны Левченко ты только диапазонами будешь эти пять минут щелкать, ага. А потом она еще и настраиваться будет сама неизвестно сколько, потому как автоматическая. Но зато как это все выглядит! Как перемигиваются "кари очи" двух светодиодов-индикаторов! Как, мерно жужжа сервоприводами (в магазине "Юный техник" эти моторчики продают), антенна неуверенно поводит телескопическим штырем, растущим из самого сердца, из самых глубин таинственно поблескивающей полированной полусферы... И, наконец, какой мелодичный сигнал от чешского дверного звонка раздается, когда мозги испытателя пойманы антенной в перекрестье ее воображаемых прицелов! Тут бы и дать залп из трех фугасных желаний трудиться, добавив парочку осколочых любовей к здоровой семье, коллективу и родине. А потом шрапнелью, шрапнелью. Тысячи маленьких, застревающих в извилинах шрапнелин-желаний, шрапнелин-потребностей, шрапнелин-вопросов. Почему был не прав этот Дюринг? В чем ошибки Веймарской программы? Что такое друзья народа и как они воюют против социал-демократов? Как нам реорганизовать рабкрин? Что делать? Кто виноват? |
|
|
| Но со шрапнелью пока заминка,
товарищи. Смежники подводят. На мозгах-то поле концентрируется, но извилины
выбирает совершенно не те. Есть гипотеза, что подсознание человека все-таки
влияет на концентрацию поля помимо воли экспериментатора. Концентрирует
поле на тех участках, на которых ему, подсознанию, хочется. Чем и объясняется
у испытуемых ненормально высокий процент вызываемых видений, касающихся,
так сказать, общенья межполового характера. Мы пытались провести это как
любовь к здоровой семье, но... Сами понимаете... Были явления, не укладывающиеся...
Такие вот, Афанасий Петрович, дела.
Да, и с антенной не вышло у нас. Не клюнул. Афанасьев, конечно, клюнул, а Афанасий Петрович не повел ни ухом, ни рылом. И вот сидим мы теперь, кукуем втроем в кабинете директора института, все семеро. Выясняем, что делать и кто виноват. По одну сторону стола - я с Борькой и Мишкой, по другую - директор, Афанасьев и Афанасий Петрович. А сбоку - наш Лейкин, начальник отдела. Посадили-то его с нашей стороны, вроде бы как он с нами заодно и отвечать за нашу работу должен. Но Лейкин с этим не согласен, что настойчиво показывает позой. Развернулся боком к столу, к нам лицом, выражая неприкрытое желание тоже спросить с нас по полной строгости. - Но у вас же, в сущности, тривиальная задача! - наступает Кастурица, - Все теоретические предпосылки вашего проекта проработаны в трудах академика Милицкого. Вам, в сущности, нужно только взять и сделать! А вы бьетесь над этим третий год! - Ну-у, Афанасий Петрович, -- развожу я руками, - Теоретические предпосылки вертолета были разработаны Леонардой да Винчи, а до появления работоспособного образца знаете сколько столетий прошло? - Но страна, товарищ Комин, не имеет возможности ждать столетия! Обстановка международная... Вступая в определяющий, в сущности, год... Особое значение придается повышению идейности... Ваша работа под контролем на уровне ЦК... Когда начинают давить на сознательность, я отключаюсь маленько. В том плане, слушать перестаю. Начинаю людей разглядывать. Лейкин наш кивает многозначительно, будто под каждым словом Кастурицы резолюцию ставит: "Трижды согласен. Лейкин." Директор института, Дионисий Платоныч, смотрит искоса на Афанасий Петровича. Не кивает. Платоныч нас на съедение не отдаст, понимает, что мы мужики толковые. А толковый ли этот Кастурица, ему неизвестно. Вот и смотрит на него внимательно. А Афанасьев из горкома увлекся. Протоколы испытаний читает, улыбается... Что он там нашел? А, "...во время эксперимента испытуемый Сидоров М.Н. испортил 6 экз. брошюры "Партийная организация и партийная литература..." Хмыкает Афанасьев недоверчиво. Ну что же, в ходе политучебы книжки тоже теряются, Анне Павловне списывать их как-то надо. Вот и выходят эксцессы экспериментальные, ага. И Анна Павловна к нам со всей душой - Стругацких там почитать или еще что. О, Кастурица заканчивает идейную часть своей речи. Надо отвечать. Я отвечу. Вообще ему б не стоило так с кандидатом технических наук. Товарищу из райкома я еще могу это простить - у него профиль такой. А человеку из министерства... Когда со мной по-глупому, я по-умному не отвечаю. В сущности. - Афанасий Петрович все верно сказал! - горячо начинаю я, - И что идейность нужна, и про достижения советского народа... О! Платоныч улыбнулся, знает, родимый, что сейчас будет. На такие темы я могу выступать часами, полностью отключив мозги. Думаю о приятном. Я ведь, ребята, своему серому дорогой аккумулятор болгарский купил с желтыми пробочками, для спидолы два комплекта батареек... ...и как сказано в решениях последнего пленума и Афанасиеим Петровичем тоже, миллионы трудящихся обучаются в системе партийной и идейно-политической, в сущности, учебы, повышают свой уровень в ходе самообразования. Из слушателей партийной школы, в сущности, и стоит набрать добровольцев для экспериментов. Идейность-то народа повышается, и товарищ Афанасьев вот здесь сидит. В сущности, успех эксперимента будет достигнут тогда, когда не только сознательность высока будет, но и подсознательность. Когда подсознание подопытного будет направлять психодинамическое поле именно в сторону изучения классиков... Не за горами уже, товарищи, это время, как следует из материалов пленума, да вот и Афанасий Петрович тут... - Какого, к черту, пленума! Что за демагогия вместо отчета о работе? Развалил главную тему института! Раньше это вредительством называли! Нужен был бы ты со своим прибором, если бы без тебя идейность повышалась! - заорал Кастурица. Это хорошо. Кричишь - значит, наполовину сдаешься. Сейчас докричишь, и пойдет конструктивный разговор. Пленум к черту послал в присутствии инструктора горкома - тоже хорошо. В общем, товарищ Кастурица только что признался, что без меня, вредителя, вы не можете. А значит, поймете через три минуты, что не стоит орать на меня. Мне-то что - сижу, помалкиваю, не возражаю. Что позволено Юпитеру, не дозволено вредителю. Странная у нас все-таки власть. Не может она без меня, инженера Комина. Со всеми своими ракетами, пленумами, университетами партийной учебы, министерствами и длинными коридорами прочих учреждений - не может. Казалось бы - не можешь, создай условия! Так нет, второй год в отпуск не отпускают... Наорав на меня, Кастурица посерьезнел и раскрыл папку. Сейчас на что-то меня будет брать. Начальство ведь тоже поймать нас любит, как и мы его. - Я тут просмотрел заявки вашей лаборатории. Удовлетворенные заявки, между прочим. Вот, смотрите, такое впечатление, что вы не работаете, а пляшете целый день. Усилитель "Прибой", ламповый. Проигрыватель производства Польской Народной Республики. Грампластинки импортные, десять штук. Все куплено, принято по описи. Зачем, спрашивается? У, какой дешевый прием. Даже неинтересно. Это называется "взять на табуретку инв. N 2215-046/2". На табуретку Комина поймать наивно надеются только завхозы. - Как зачем? Вы, конечно, знакомы с исследованием профессора Горчева "О воздействии акустических сигналов на степень восприимчивости субъекта к изменениям психодинамического поля"? Там же все написано. Он эксперименты ставил, мы используем результаты. Голоса Луи Армстронга и Эллы Фицжеральд лучше всего способствуют по своим частотным характеристикам. И усилитель ламповый тоже. У него после третьей гармоники ничего нет, а у транзисторных - куча всего. Нам его еще Лихницкий из шестого отдела переделал в соответствии с нашими специфическими потребностями. С таким звуковым сопровождением нам хватает поля в 5-6 юнгов. И прибор наш размером со шкаф. А так бы он был размером с комнату. Да и поле в 20-25 юнгов уже это... не безвредно... - Со шкаф, говорите? С комнату? - задумчиво произнес Кастурица. Ой, темнит, чую я. В том плане, что какой-то козырь против нас у него там явно припрятан, ага. - Ладно, закончим общие разговоры, давайте конкретные, в сущности, сроки... - Ну-у, Афанасий Петрович, как же так можно! Мы ж занимаемся, в сущности, дотоле невиданным делом. Сконцентрировать ПДП в нужном участке мозга - это ж, в сущности, какая задача сложная! Практически невыполнимая... Вот я могу и на макете показать... А стол директора института украшает лучшее изделие нашей лаборатории - настоящий макет мозга с зонами активности. Большой, прозрачный, оргалитовый, сверху заполирован, внутри разные зоны по-разному окрашены (шариковые стержни в дихлорэтане растворяли), точки активности при нажатии на кнопки подсвечиваются (пришлось елочную гирлянду разобрать на лампочки). Внушительная вещь. Хороший аргумент в научном споре. Но плетью лома не перешибешь. Достает Кастурица из-под стола чемодан. Приговаривая при этом "со шкаф... с комнату... практически невыполнимая..." Я, конечно, сразу догадался, что это какой-то сдвигатор. Видимо, судя по отделке чемодана, сделан не у нас и даже не в братской Монголии. Кожей обшит чемодан и все застежки застегиваются. Плохо дело. И Лейкин наш, начальник отдела, под шумок совсем от нас отодвинулся. Не хочет на дно, ага. Погибать в одиночку будем, втроем, товарищи. Ну, внутри чемодана, естественно, тумблеры, кнопки, индикаторы уровня ПДП (Бог мой! Не стрелочные, а на жидких кристаллах!). Сразу я разобрался, что к чему - грамотные люди делали. Полет мысли, конечно, у них без нашего размаха, это я тоже углядел. - Что скажете? - спрашивает Кастурица - Ручки, конечно, красивые, - пожимаю плечами я, -- Но концептуально... Например, наличие селекторов сразу трех контуров фильтрации (вот видите, эти белые ручки) выдает убогий страх разработчиков перед вредной информацией, которая якобы может прокрасться в мозг. Ерунда! Мозг - он сам себе система фильтрации. И с ПДП никакая вредная для него информация в мозг проникнуть не может. - А в вашей системе сколько контуров? Один? - заинтересовался Афанасьев. - В нашей системе, увы, восемь. Но поставить их нас обязало решение научного совета. Я б не поставил ни одного. - Не уводите разговор в сторону, товарищ Комин. Налицо - действующий образец. К какому сроку вы сможет повторить его? - Разрешите... - говорю. И так подвигаю чемодан к Борьке Ногайцеву. Ну, отвертки-то у него в кармане всегда. Не успел Кастурица среагировать, как Борька нижнюю панель от чемодана откурочил и нутро его на обозрение выставил. А там микросхемы, микросхемы, как тараканы сороконогие. - Ну-уууу... - знаете, как долго умею тянуть? Не зря играл в духовом оркестре на саксофоне. - Не нукайте, объясните по существу! - Ну-ууу, Афанасий Петрович... Вы посмотрите на элементную базу... Мы об этом, в сущности, только в журналах читаем. У нас вместо этого - транзисторы Ржевского завода, как же можно... Вот видите эту детальку - это генератор первичного сигнала ПДП. У нас он как раз с этот чемодан размером. Но это хоть я знаю что такое. А как в остальном разобраться? - Значит, отказываетесь?!! - Ну-у, Афанасий Петрович, не так вы как-то, в сущности, ставите вопрос. От чего отказываемся? Мы ж еще не решили вопрос о целесообразности... Кто вам сказал, что этот макет лучше, чем наш? - К-какой макет??? Это действующий образец!!! - Во-первых, он не действующий. Чтобы он был действующий, к нему обязательна антенна. - Вот, вот антенна! - достал Кастурица саквояжик какой-то. - Ну, совсем другое, в сущности, дело. А вот насколько ваш макет действующий, в этом еще надо убедиться. Мы с вами люди науки, да вот и товарищ Афанасьев, как представитель горкома, не даст соврать. Доверяем только эмпирическим впечатлениям. Опыт надо ставить, Афанасий Петрович. Практика, в сущности, критерий. |
|
|
| Опыт прошел безукоризненно.
Переместились мы все в нашу лабораторию. Шлейф от извлеченной из саквояжика
красивой анодированной полусферы (но наша-то все-таки лучше, правда?) подсоединили
к чемодану, чемодан - к сети. А дальше заминка вышла. Под прицел антенны
не хотел садиться никто.
Но когда Кастурица заверил, что испытывали чемодан многократно и, в сущности, безболезненно, Мишка Левченко согласился. Вытребовав перед тем у Лейкина положенные испытателям два отгула. И что же? Чемодан включился, Мишка выкатил глаза и стал просить у нас кока-колы. На чистом английском. Ближайшая кока-кола была в Финляндии. Пришлось чемодан выключать. Сидим, осмысливаем последствия опыта. - Вы, Михаил, какой язык изучали в школе? - Немецкий... - отвечает мне Мишка. - Ну-у, видите, - обращаюсь к Кастурице, - ваш макет рассчитан на возбуждение узкой зоны, отвечающей за конкретную потребность. В данном случае - жажду. А вместе с тем он, очевидно, передает информационный блок-сигнал. Но, как мы видим, не в виде мыслеобразов, а в виде текста, который неанглоязычный испытуемый даже не понимает, поскольку немецкий учил и кока-колы в глаза не видел. Тупиковый, в сущности, путь. - Да вы хотя бы так сделайте, все вам в ножки поклонятся! -- не сдается Кастурица, - Только чтоб не напитка хотелось, а трудиться там... самообразование повышать... - А что, этот ваш макет и подобные вещи проделывает? Наверняка ведь нет... - Нет, он может еще только чтоб пива хотелось. Но, в сущности, его разработчики наверняка просто не ставили другой задачи. - Потому и не ставили, что задача практически невыполнимая. Там же тоже, в сущности, не дураки сидят. Вам же наверняка удалось достать этот макет без особого труда. Наверняка разрабатывала его какая-нибудь рекламная фирма. - А причем тут это, я не понимаю? - А притом, что вот так просто можно только желание газировки в человека закладывать. Иначе этими вещами занимались бы в ЦРУ и тому подобных учреждениях. Да наверняка и занимаются, но безуспешно. Эх, с каким бы удовольствием они заложили бы в своих рабочих любовь к капиталистической партии, преданность идеалам капитализма, желание трудиться за гроши, а в свободное время читать маразматические мемуары президента Картера. Но нет... Ширится движение трудящихся... Забастовки, стачки, профсоюзные органы... Борьба за мир... Кастурица начал свирепеть. - Опять вы с демагогией, Комин! У вас ведь не достигнуто даже такого эффекта, как в этом маке... э-э-э... в этом образце... Докатился товарищ Кастурица. Борьбу за мир обозвал демагогией. Прямо-таки диссиденствующих элементов, я гляжу, присылают из министерства... - Ну-ууу, Афанасий Петрович, это уж вы зря. Такой примитивный эффект мы можем вам показать не сходя, в сущности, с места. Примитивные телесные потребности возбуждать, вроде гастрономических - это, в сущности, примитив. Азбука. Букварь. И мигаю своей гвардии: мол, орудие к бою! - Вы мне не забудьте еще два отгула записать... - обращается к нашему Лейкину Мишка. - Нет уж. Так, Левченко, вы вообще перестанете на работу являться. Давайте, Комин, на меня излучайте. - Сюда садитесь, пожалуйста. Сейчас, Афанасий Петрович, вы все увидите. Даже музыку не будем включать. Такой примитивный эффект и без музыки достигается. Причем не на время действия ПДП, как у наших западных коллег, прошу заметить. Мы достигаем стойкого, глубокого воздействия, негаснущее желание сохраняется у подопытного на протяжении двух-трех месяцев. - Это какое такое желание? - забеспокоился Лейкин. - Сейчас увидите! - лучезарно улыбаюсь я. И плавно нажимаю нужную кнопку на нашем сдвигаторе. Этот опыт удался еще лучше, чем предыдущий. Лейкин по-бабьи всплеснул руками, закричал: "Квасу, квасу мне!" и, вскочив со стула, обшарил глазами комнату. Поскольку кваса в обозримом пространстве не оказалось, Лейкин схватил чайник, из которого мы цветы поливаем, и выдул, ага, из него всю воду. Чуть ящик с цветами не опрокинул, который стоит на футляре от приемника "Геолог" и черном ящике с бракованными ржевскими транзисторами и прочей радиодрянью. Мы все даже испугались. Но ничего. Не опрокинул. Теперь та бочка квасная, которая возле нашего института, полтора плана будет делать, честное слово. В том плане, что наука должна помогать экономике. Вот мы и помогли. Посильно. |
|
|
| - Что ж, товарищи, давайте подводить
итоги... - Кастурица был несколько обескуражен, но непреклонен, - Ваша
аргументация, конечно, убедительна. Но в министерстве есть мнение, что
действующий образец вашей установки должен быть готов к ноябрю месяцу,
к очередному пленуму ЦК. Он как раз будет рассматривать вопросы науки и
техники.
- Прекрасно, - сказал я, - Очевидно, до Ржевского завода у пленума руки вряд ли дойдут, поэтому давайте решать с ним вопрос на уровне министерства в вашем лице. Я туда больше не поеду. Устал уже с ними бороться. Не авторитет я для них. Хоть бы кто-нибудь из министерства, да вот хоть бы вы, Афанасий Петрович, со мной бы съездили. Я б за неделю прошелся бы по технологической цепочке, а вы бы авторитетом надавили... Правда, там гостиница без душа... - Откуда у вас, товарищ Комин, пристрастие к администрированию? "Надавили бы авторитетом..." Со смежниками надо не бороться, а поддерживать дружеские отношения. В министерстве Ржевский завод на хорошем счету. Регулярно план выполняет. К тому же я не знаю специфики. В общем, Дионисий Платонович, оформляйте, не мешкая, его в командировку. Какие еще проблемы, товарищи? Ну, проблем у нас много. - Во-первых, Афанасий Петрович, на каждую сверхурочную работу нужно отдельную заявку писать. А эксперименты нормально идут только когда все разойдутся, иначе тут проходной двор, каждые пять минут ходят, ага, то за графиком, то за спичками. Во-вторых, профессор Горчев, который нам много нужных советов дает по работе, испытывает трудности, когда ему зайти нужно. - У нас режимное предприятие, - развел руками директор. - Но это же сам профессор Горчев, фигура. У него же кафедра в университете. Я его три дня уговариваю зайти посмотреть аппаратуру, он неделю выкраивает свободный момент в своем графике, и его потом целый час держат в бюро пропусков. Мы не можем начать эксперимент, а когда профессора пропускают, то конец рабочего дня и нас уже прогоняют режимщики, потому что заявку на сверхурочные мы подать не успели. Так и работаем. - Дионисий Платонович, обеспечьте профессору постоянный пропуск и седьмой лаборатории постоянное, в сущности, разрешение на сверхурочные работы. Давайте, неизвестные солдаты науки. Страна ждет от вас результат к ноябрьским торжествам. - И у меня еще строгий выговор есть, совершенно несправедливый, - вставляет тут Мишка Левченко, - За якобы распитие на рабочем месте. А мы всего лишь проверяли воздействие этилового спирта на восприимчивость к ПДП, протоколы эксперимента имеются... Заулыбался Кастурица: - Полгода у вас. Сделаете работоспособный образец к ноябрю, товарищ Левченко - и выговор снимем, и премию выпишем. А не сделаете - придется поставить вопрос о целесообразности существования лаборатории и пригодности ее сотрудников к работе в области науки. Эк, угроза. Безработицей у нас в стране даже дворника не испугаешь, ага. Пойдем на производство. Уеду вот на Ржевский завод главным инженером... Комиссия попрощалась, а директор, выходя, сказал мне: - Позвоните на Ржевский завод из моего кабинета, а то по общей линии вы к ним три дня будете дозваниваться. Зайдите после обеда. Зайду, куда же денусь. А пока надо Горчеву звякнуть. Это он сейчас профессор, за институтской-то партой мы вместе сидели. - Алло, гараж? Привет. Ты давно премию не получал? - Какую премию? - Ну, Государственную там, Ленинскую... - А что, опять комиссия была? - Ага, была. - И ты решил доделать сдвигатор к первому мая? - Зачем к маю? К ноябрю задача поставлена, ага. Готовь, основоположник, карман к Государственной премии. Книжные полки тоже готовь. Телефонный звонок из режимного предприятия диктует своеобразную манеру разговора. Например, зачем книжные полки, я не поясняю. Горчев понял зачем, а товарищ из первого отдела, еще один участник нашей беседы - нет. Вы тоже не поняли? Для собраний сочинений классиков. Потому как после всеобщего внедрения сдвигатора тратить деньги на что-то иное, видимо, не захочется. Мы уж немало пошутили на эту тему. Молчит Горчев. Поверил, что ли? - Только, сам понимаешь, задача-то практически невыполнимая. Но тем не менее ответственно беремся за работу. Мне, видимо, опять скоро во Ржев ехать на неделю, не меньше. Так что уже сегодня начинаем новую серию экспериментов. Думаю, повторим исследование влияния различных концентраций этилового спирта на восприимчивость к ПДП. Будешь? Удалось тебе постоянный пропуск выбить. - Хорошо, ждите к пяти часам. После обеда захожу в приемную к директору. Секретарша: "Дионисий Платонович вас уже ждет". Ждет, чтобы я на Ржевский завод позвонил? Странно. "Вот телефон" - кивает Платоныч. Набираю номер. Вот это линия! Без шума, без треска. Наверное, потому что прямо идет, а не через первый отдел. - Алло, паровозостроительный? - Здравствуйте, Женя, вы скоро к нам? Это Леночка. Приятно, честное слово. В плане, что узнают несмотря на время и расстояние. - Вот собираюсь как раз. В депо там есть кто-нибудь? - Давайте, ждем. Соединяю. - Селиванов слушает. - Алло, депо? Из Москвы тебя беспокоят. Ты, говорят, флагман отрасли? План выполняешь? - Привет, старый. План выполняю, а что. В соответствии с решениями. В нынешней сложной международной обстановке прогрессивка никому не мешает. - Тогда полюбуйся на красное знамя в углу кабинета. В следующем квартале я у тебя его отберу. Лично. Из последней партии ваших семикондукторов отбраковано килограмма два пятикондукторов, а грамм триста даже на трехкондукторов не тянет. Куда это годится? Выезжаю к вам наводить порядок. - Понял, старый, понял. Уже испугался. Плотину закрыли, вода малая. Хариус жадно ждет твоего приезда. - Подготовь всю технологическую документацию, будем разбираться. - Все в норме, мотоцикл, удочки, а лодку в выходные заклею. Только, старый, привези резинового клея, у меня кончается, а у нас здесь нигде не купишь. И блесен привези. И, если найдешь, японской лески четвертый номер. Беда с этими смежниками. Беда. Самые нужные для жизни вещи Госплан в провинцию не завозит. После разговора приглашает меня Платоныч садиться. - У вас, я вижу, хорошие отношения со Ржевским заводом? - Так товарищ Кастурица рекомендовал же нам со смежниками дружить. Вот, дружу. Помолчал Платоныч немного. Смотрит на меня внимательно. - Я, Евгений Сергеевич, давно за вами слежу, - говорит, - Вижу, что способный вы инженер. Мало таких сейчас. Вам по силам практически любое задание выполнить. - Ну, - отвечаю, - Дионисий Платонович, кроме практически невыполнимых. - И я хочу, чтобы вы прониклись сейчас всей ответственностью ситуации и всей тяжестью взваленной на вас задачи... - и снова смотрит на меня внимательно. - Про ответственность ситуации нам уже, Дионисий Платонович, все уши уже прожужжали. - А я говорю в первый раз. Подумайте над моими словами, Евгений Сергеевич. Партия очень ждет вашей разработки. В ваших силах дать ей в руки мощное, безотказное оружие. Оружие, против которого нет защиты. Вы понимаете это? Пожимаю плечами - мол, что ж тут непонятного. Ясно все. - Ну, и ваше усердие будет, конечно, отмечено. Я думаю, дело тянет на Государственную, не меньше. Ведь про контроль на уровне ЦК товарищ Кастурица не зря сказал. Контролируют, и очень внимательно. Более внимательно, чем вам кажется. Встал Платоныч, походил туда-сюда по кабинету, снова сел в кресло. - Есть и другой вариант. Если работу вы все-таки сделать не сможете. Никуда вас, конечно, не выгонят, кадрами пока что я распоряжаюсь, не министерство. Но лабораторию вместе с темой придется закрыть. Или укомплектовать другими людьми - как скажут. Я уж, извините, продумываю кадровые перемещения заранее. На ваше место планирую Тетерина. Способный инженер, да и застоялся немного без практической науки - пятый год председатель профкома. Ну, а вы... После такого провала завлабовская должность для вас заказана. Докторскую, думаю, вы тоже уже не защитите. Будете работать ведущим инженером в нашем институте до пенсии. Устраивает вас такая судьба? Отвечаю, что мне в нашем институте работать нравится. На любой должности. - Ну, а если постараетесь и добьетесь успеха, вас ждет совсем иная биография. Партия не забывает тех, кто ей помог. А уж ученого, программирующего мозги, не забудут точно. Дадут новое интересное задание. Не говоря уж о премиях и почестях. Ответил я, что об этом, конечно, мечтаю. Жаль, задание нашей лаборатории попалось такое сложное. Практически невыполнимое. Помолчал еще немного Платоныч. И добавил напоследок: - Ну, идите, Евгений Сергеевич. Работайте. Кстати... очень поэтический образ сегодня привел товарищ Кастурица. Про неизвестных солдат науки. Вы как считаете? Как я считаю. Как я считаю. Да я никак не считаю. Поэтические образы - удел тех, у кого свободного времени много. В плане того, что у меня-то его почти нет. Сегодня вот задержусь после звонка на часик - отметим очередную минувшую комиссию. Выпьем немного с Борькой, Мишкой и профессором Горчевым. Эллу с Луи послушаем. А потом ребята, наверно, останутся, а я домой пойду. Потому что надо еще успеть, пока не закрылся книжный, купить общую тетрадь для конспектов. Прежняя у меня к концу подходит. Как раз войдут "Апрельские тезисы". Сегодня же их закончу и начну новую тетрадочку. Дальше там тоже идут работы важные - о двоевластии, о необходимости вооруженного восстания. Так что у меня свободного времени нет практически. Но не жалуюсь. Жизнь, ага, интересная. Уже три года - физзарядка, любимое дело, культурный досуг, самообразование. Не жалуюсь. Врачи вон холеру всякую себе прививали, чуму. А я всего лишь решил проверить свою разработку. Кто ж знал, что первый же опыт выйдет таким удачным. А ведь тот образец сдвигатора был таким неказистым. Черный ящик, набитый бракованными ржевскими транзисторами и прочей радиодрянью. |
|
|
|
напишите автору |
|
ГОСТЕВАЯ КНИГА |