Поздним вечером к чекисту Меркулову неожиданно заглянул Лаврентий
Павлович Берия.
     - Не тормошись, Меркулов, - успокоил он, - я так, сигаретку
выкурить.
     Берия закурил, сел задом на стол и рассеянно глядя в потолок
спросил:
     - Меркулов, ты когда-нибудь куннилинг делал?
     А Меркулов не раз делал куннилинг, но не знал, что это так
называется, и поэтому тупо переспросил:
     - Чего?
     - Я вот тоже не знал,- вздохнул Берия. - Это, слушай, бабе языком
- ну, это, - муську... Понял, да? Хочешь, расскажу, как я эти дела
узнал?
     Меркулов изобразил на лице внимание. И Лаврентий Павлович,
поблескивая своим пенсне и куря сигаретку за сигареткой, рассказал ему
историю интимного, а вернее - интимно-государственного содержания.
     - Слушай, Меркулов, только поклянись, что никому не расскажешь,-
дело величайшей секретности. Атомная бомба рядом с этим - тьфу,
семечки. А рассказать, слушай, тоже кому-то хочется, не все же в себе
такую тяжесть носить, верно? Ну вот, слушай, несколько лет назад было,
Коба говорит на Политбюро:
     - Предлагаю обсудить дополнительный пункт повестки дня. Какой? -
спрашиваем. А Коба, слушай, одно слово - гений всех времен - он что
говорит: надо, мол, серьезно подойти к тому, чтобы увековечить память
творцов светлого социализма. Ну - все за, единогласно. Коба по
кабинету походил и продолжает: предлагаю, говорит, запечатлеть каждого
из наших государственных деятелей в каком-нибудь монументальном
полотне. По утвержденному списку и с утвержденным сюжетом. Ну, опять
голоснули за. Предлагаю, говорит Коба, для товарища Ворошилова такой
сюжет: "Нарком Ворошилов проверяет охолощенность жеребцов в вверенных
ему Вооруженных Силах". Ворошилов, слушай, обиделся чего-то, стал
доказывать, что ему, мол, такой сюжет не подходит - но ты же Кобу
знаешь? Он только глазами сверкнул и спрашивает: ты что же, Клим,
против линии партии идешь? Поставили на голосование - все за,
Ворошилов воздержался. Потом вождь для Молотова сюжет представил - я
бы, слушай, никогда не догадался,- "Товарищ Молотов разъясняет
работницам фабрики "Красная Заря" постановление ЦК о недопустимости
метеоризма во время проведения политзанятий". Все опять за, Молотов -
воздержался. А Коба походил еще по кабинету и говорит: предалагаю
начать монументальную живопись с наркома товарища Берия. Почему с
меня? - говорю. А товарищ Сталин и пошутил: вдруг, говорит, помрешь
скоро - как же тогда донести до потомков твой светлый образ? А сюжет
какой? - спрашиваю.
     - Как ты думаешь, какой? - внезапно спросил Меркулова легендарный
нарком.
     Меркулов только развел руками. Л.П.Берия вздохнул, покачал
головой и продолжил:
     - "Академик Лепешинская уличает наркома Л.П.Берия в невладении
основами куннилинга". Я-то, слушай, и не знал ни про какой такой
куннилинг - думаю, это что-нибудь из биологии, мичуринские опыты
какие-нибудь. Взял, знаешь, да и проголосовал со всеми за. Ну, в
контору приехал, спросил кое-кого - слушай, - ну, мороз по спине
продрал. Это что же, думаю, у этой старой дуры я буду п... сосать? И
чтобы меня в таком виде для потомков выставили? Скажи, ну, обидно же,
а? Стал Кобе звонить: так и так, товарищ Сталин, недоразумение
получилось, из-за личной скромности не могу себя увековечить. Коба и
слышать ничего не хочет - не спорь с линией партии. И то сказать, сам
ведь голосовал, а теперь отказываюсь - глупо, слушай. Ну, приезжает ко
мне личный конвой с предписанием приступить к натурным этюдам. Хрен ли
делать - поехал. Говорю - давайте к Налбандяну по пути завернем, пусть
он рисует, я других портретистов не признаю. Позвонили Кобе,
согласовали - он не против. Забрали Налбандяна - Меркулов, какой он
странный человек, а? - ознакомили его под расписку с секретным
постановлением Политбюро, так и так - нет, все не верил. До
Лепешинской все с разинутым ртом ехал и глаза выпучил, да, - наверное,
думал, его разыгрывают.
     Входим, Лепешинская уже неглиже, покрывалом накрылась, ну,
Налбандян мольберт установил. Я спрашиваю: товарищ Лепешинская, вы
понимаете, что сюжет подразумевает раздельное местоположение меня и
вас? А Лепешинская, стерва, даром, что ли, самому Лысенке очки
втирала, сразу и вскинулась: вот и видно, товарищ Берия, что вы и
впрямь не освоили основы куннилинга, потому что при нем раздельное
местоположение совершенно исключено, я говорит, еще раз убеждаюсь в
гениальной прозорливости вождя товарища Сталина, что он так мудро
выбрал тему для живописного шедевра! Да, Меркулов, не прошел номер -
пришлось, слушай, встать на четвереньки да и... знаешь, какие
ощущения? Хочешь, расскажу?
     Меркулов вновь неопределенно пошевелил руками. Л.П.Берия почмокал
губами, лицо его приняло мечтательное выражение, и он погрузился в
сладостные воспоминания.
    - Совсем не думал, слушай... Мой язык таял в блаженстве... Седые
жесткие волосы товарища Лепешинской приятно покалывали мои десны... Ее
хриплые стоны сладкой волной ударяли мне прямо в мозг... "Вот оно,
счастье, каким наслаждаются праведники в раю",- подумал я, едва не
теряя сознание от полного упоения.
     Лаврентий Павлович остановился, снова почмокал губами, еще раз
вздохнул и, закурив сигарету, принялся рассказывать дальше.
     - Да, Меркулов, кому доводилось это испытывать - блаженнейший из
смертных... Одно, знаешь, мне не нравилось - никак не могла эта грымза
преподавательские свои замашки оставить, слушай, ну, совершенно
нечуткая женщина. Ей бы что-нибудь ласковое сказать, а она все по
сюжету: как вы держите язык, товарищ нарком Берия, глубже, глубже... в
общем, все чем-нибудь недовольна, да. Мне уж тут китайские коммунисты,
я попросил, одну книжку перевели, подарили - "Дао любви" - ну, слушай,
по учебнику все делаю - и все равно ей не угодишь. И еще, слушай, что
плохо, - Налбандян не выдерживал, - армяне, они что, все что ли такие
слабонервные, как ты думаешь? - ему рисовать надо, а он возьмет да
свалится на пол. Я ему говорю: ты, может, питаешься плохо? - он
отвечает,- нет, товарищ нарком, это я от избытка чувств.
     Ну вот, а потом, Меркулов,- и чего это на меня нашло? - ошибку я
сделал. Думаю: как же так, у меня ведь жена, надо ей объяснить,
совестно, слушай, - получается, изменяю, да? Вот как-то собрался с
духом и говорю: слушай, жена, серьезный разговор к тебе. Я тут теперь
езжу к товарищу академику Лепешинской, клитор ей разрабатываю, но ты
не думай, я тебе не изменяю, мы с ней Налбандяну позируем для картины,
это у нас партийное поручение такое. Ну, знаешь ведь - женщина, она
как понесла на меня, ай, Меркулов,- никогда такого не было. Я говорю:
позвони Кобе, если не веришь. Она звонит: так и так, товарищ Сталин,
мой... ну, она меня нехорошо назвала,- говорит, что у Лепешинской
клитор сосет, что ему это партия поручила. А товарищ Сталин ей: а
зачем же товарищ Берия раскрывает своей жене важную
партийно-государственную тайну? Короче, Меркулов, поняла она все, но
ты понимаешь? - потребовала, чтобы мы с Лепешинской позировали
Налбандяну при ней. А то, говорит, я тебя знаю - ты на куннилинге не
остановишься, а про другое в сюжете нет, так что я за тобой сама
пригляжу, чтобы разврата не было.
     И стала она на этюды со мной ездить - понимаешь, Меркулов, ну, не
в кайф, совсем не то стало, а? Лепешинская свои указки дает, жена тут
же над душой стоит, Налбандян сопит, как чайник, проверяющие из ЦКК
заходят - ну, интимное же дело, а? Я уж говорю Налбандяну - ты
закругляйся со своими зарисовками,- ну, он через пару раз сказал, что
ему эскизов хватит.
     Лаврентий Павлович сделал паузу, лукаво блеснул пенсне и спросил:
     - Как по-твоему, Меркулов, что из всего этого получилось? Из
нашего, знаешь, дао любви с Лепешинской?
     - Картина, наверное,- осторожно отвечал Меркулов.
     - Слушай, ясно, что картина... Я про другое - ни за что не
догадаешься, Меркулов... Знаешь, что у Лепешинской выросло? А знаешь,
на сколько? На десять сантиметров, во как, понял? А у меня, ты
посмотри...
     И товарищ Берия широко открыл рот. Не веря своим глазам Меркулов
увидел, как оттуда высовывается - нет, не язык, а... самый настоящий
фаллос! Вот это да!
     А Л.П.Берия горделиво пошевелил туда и сюда тем, что раньше у
него было языком, и доверительно сообщил Меркулову:
     - Я теперь сам себя балую, понял? Никаких девочек не надо, да?
Это еще что, Меркулов! Я тебе сейчас такое покажу... Слушай, закрой
глаза на минуту.
     Закрывший глаза Меркулов услышал, как звенит пряжка ремня, а
затем что-то горячее мокро облизало ему ухо. Непроизвольно
отодвинувшись, Меркулов открыл глаза - и обомлел. У его стула со
спущенными штанами стоял, торжествующе ухмыляясь, Лаврентий Берия, и
меж ног его, перед самым лицом Меркулова, свешивался широкий, красный
и слюнявый... язык!!! И Меркулов, подобно слабонервному Налбандяну,
икнул и мешком повалился на пол.
     P.S. На секретном заседании Политбюро наркому Л.П.Берия за
разработку клитора товарища Лепешинской была присуждена закрытая
государственная премия.