Наталия БАБАСЯН

Целибат

*В православии - священник,
принявший обет безбрачия

Повесть

(продолжение)

начало

Захлопнув полчаса спустя дверцы увозившей французов машины, он, наконец, вздохнул с облегчением. Денис оказался настоящим молодцом. Безусловно, внимание к его персоне произвело на него должное впечатление. Однажды он даже покраснел, когда француз, подойдя к нему почти вплотную, начал водить своими холеными пальцами по его плечам и что-то быстро лопотать по-своему. Денис вздрогнул, но быстро взял себя в руки и обернувшись к переводчику спокойно спросил, чего хочет месье. "Он говорит, вы отлично сложены, а ваши плечи достойны резца Микеланжело," - смутившись, пояснил тот. "Скажите месье, что это результат не одного года довольно тяжелой работы, - вежливо пояснил Денис, слегка отодвигаясь от француза. - Как, впрочем, и то, что он видел на сцене. Как я понял, ему это понравилось?"
"Да, да, конечно". Поток комплиментов сменился неподдельным интересом посетителей к биографии артиста, однако, уже через четверть часа стало ясно, что разговор угасает. Анри предложил было отправиться всей компанией в "Остап" и отметить знакомство, но Денис, сославшись на усталость и завтрашнюю раннюю генеральную репетицию, отказался. Сейчас он стоял на ступеньках театральной лестницы, махал рукой вслед удаляющейся машине и не отводил взгляд от Павла. "Я сейчас, - сказал Павел, остановил такси, сделал круг по ближайшим переулкам и, подъехав к театру, открыл дверь.
- Надеюсь, я все сделал правильно, - тихо спросил Денис, как только они переступили порог квартиры.
- Конечно, малыш, - Павел обнял его и прижал его голову к своей груди. - Сегодня ты превзошел себя.

Кабинет Могинова был широк и просторен, но без изысков. Единственным его украшением была большая цветная фотография президента над столом, из-за которого навстречу Павлу уже поднимался, протягивая руку, Виктор Владимирович.
- Бесконечно рад, отец Павел, что вы, наконец, нашли время и для нас, - Могинов насколько можно изобразил подобие улыбки, к которой его удлиненное, лошадиного типа лицо было не очень приспособлено.
- Ну, что вы, Виктор Владимирович, я бы давно зашел, но знаете... такая загруженность делами по епархии. Словом, текучка заедает. Так что не обессудьте.
- Как же, как же, сам чиновник, понимаю, - Могинов отпустил наконец руку Павла и сделал пригласительный жест в сторону стула.
- Давно хотел с вами поговорить, отец Павел, - Могинов мягко опустился за стол и скрестил перед собой руки. - Не знаю, как вы к этому относитесь, но имеющаяся у меня информация о религиозной ситуации в городе меня серьезно тревожит. В воинскую часть постоянно пытаются влезть кришнаиты, в тюрьмы рвутся баптисты, а миссионеры различных мастей оккупировали практически все наши кинотеатры и дома культуры. Раздают гуманитарную помощь, а потом всех скопом записывают в свои последователи. Народ-то наш, сами знаете, полунищий. За банку сгущенки куда хочешь пойдет.
- Да, народ живет плохо, - вставил Павел.
- А кто сейчас хорошо живет, отец Павел? Но ведь сами подумайте, чему они наших людей научить могут. Люди, совершенно чуждые нашей культуре, не знающие русских обычаев, с иной ментальностью.
- Согласен с вами, Виктор Владимирович. Но, увы, у нас сейчас сами понимаете никаких возможностей для соревнования с ними нет. Храмы надо восстанавливать, сколько сил, денег уходит. И, честно говоря, особой поддержки от администрации мы пока в этом плане не видим. Вон даже владыке глава администрации отказал с новым домом. А ведь вроде бы пустяк.
- Понимаю, понимаю, но знаете, отец Павел, ведь все вопросы можно обсуждать так сказать коллегиально и в конце концов придти, как любил говаривать наш бывший президент, к консенсусу. И это в наших общих интересах.
- К диалогу с администрацией мы всегда открыты, Виктор Владимирович. И считайте, он уже начался. Я думаю, владыка поддержит. В особенности, если речь пойдет о сектантах и найдется какой-то способ их активность ограничить.
- Давайте вместе подумаем на этот счет, отец Павел, и я уверен, мы найдем цивилизованный выход. Существуют юридические механизмы, которые можно максимально использовать. В крайнем случае, не забывайте и о законодательной инициативе. Будет особенно полезно, если вы сможете правильно сориентировать общественное мнение своих прихожан на этот счет. Мы со своей стороны можем оказать содействие через средства массовой информации, тем более, что во многие родители действительно недовольны, что детки от них в секты бегут.
- Что же, давайте действовать. Только не забудьте, Виктор Владимирович, что в этом деле, главное - не переборщить. Сейчас к правам верующих в мире внимание не меньшее, чем десять лет назад.
- Но, согласитесь, и не большее, чем к России как к рынку. Поэтому я думаю, если этим радетелям за права человека пару выгодных инвестиционных проектов предложат, они о своих миссионерах особенно вспоминать не будут.
- Положим так.
- Но, - Могинов сделал многозначительную паузу, - честно говоря, отец Павел, у нас есть к вам претензии.
- О чем вы, Виктор Владимирович?
- Нет-нет, конечно, не к вам лично. - Могинов слегка сдвинул брови. - Но поймите, мы - я говорю не о себе, а в первую очередь о власти и структуре, которую я представляю - сознавая важность возрождения православия в такой тяжелый для общества момент, всегда готовы пойти вам навстречу. И при всех наших лучших устремлением, встречаем понимание церкви далеко не всегда.
- Не понимаю... - глядя в холодные, рыбьи глаза Могинова, Павел чувствовал себя не особенно уютно.
- Ну как же, отец Павел. Вы же знаете, Церковь отделена от государства, но не отделена от общества. И общественные процессы должны волновать не только нас, но и вас. Вы, к примеру, не можете не знать, что отдельные ваши священнослужители стали последнее время проявлять слишком уж большую политическую активность. Критикуют президента, ладно, он далеко. Но и называть в проповедях главу администрации посланцем сатаны из-за того, что он подписывает контракты с западными фирмами, это, извините, слишком. С ума они у вас что ли посходили. Или, думают, им при коммунистах лучше будет?
- Честно говоря, я первый раз об этом слышу, - соврал Павел, хотя точно знал, о ком идет речь. Слухи об очередной проповеднической выходке отца Арсения доходили до Павла едва ли не на следующие сутки после нее, и о его походах "в народ" Павел был хорошо осведомлен, равно как и становящейся все более тесной близости "старца" с местными черносотенцами.
- Неужели? - недобро усмехнулся Могинов. - А я-то думал, у вас порядок покруче чем в армии. Но, если вы действительно не в курсе, могу вас просветить...
Его рука потянулась к тонкой папочке, лежавшей на углу стола.
- Вот, пожалуйста, в прошлое воскресенье некий отец Арсений выступил на учредительном заседании Союза русских патриотов. Поддержал программу союза по всем пунктам, вплоть до борьбы с лицами известной национальности в органах власти. Кстати, не забыл упомянуть в своем слове к собравшимся, ни их роль в распятии Христа, ни ритуальное убийство царской семьи. Закончил призывом "не дадим еще раз распять Россию ", и в конце концов вошел в президиум означенного союза. Как это вам?
- А вот, опять, тот же отец Арсений, - Могинов вынул из папочки следующий листок, - принял участие в праздничном коммунистическом собрании. Поздравлял собравшихся и заявлял, что, хотя сам не разделяет коммунистические убеждения, но чувства тех, кто вышел на борьбу с антинародным режимом, ему близки и понятны... Я не говорю уже о том, что он уже создал и возглавил некую организацию под названием "За веру и нравственность" и планирует в ближайшее воскресенье после службы пикетирование здания администрации под лозунгом "Все на борьбу с абортами". Запретить, как вы понимаете, мы не можем, потому как все официально, а у нас демократия.
Могинов вопросительно поднял на него глаза.
Павел понял, что его молчание затянулось.
- Это очень ценная информация, Виктор Владимирович. Я обязательно разберусь и доложу владыке, - энергично заявил он, отметив про себя, что наконец-то Арсений начал мешать не только ему. - Не откажите в любезности, сделайте для меня копии выступлений отца Арсения. Сами знаете, с бумагами на руках разговаривать всегда оказывается проще.

О встрече с Гниловым-Ширяевым Павел договорился на удивление быстро. Сергей Владимирович, судя по всему, был человеком общительным и не очень занятым, поэтому сходу пригласил Павла почтить присутствием свою скромную обитель в любое подходящее время. Заглянув в ежедневник, Павел остановился на 6-ти вечера. С людьми, потенциально способными оказаться полезными, он предпочитал общаться обстоятельно и не торопясь, желательно за рюмкой водки. А день - практически уже весь расписан. В полдень нужно быть в приемной губернатора: забрать документы на землю. В два - в епархиальном управлении, на подписании договора о намерениях с французами. Они, как и предполагал Павел, все-таки сочли возможным задержаться и выразили желание подписать необходимые бумаги, как только владыка найдет для этого время. В четыре приедут от Дроздова, привезут проект документа о сотрудничестве с армией. Час - на то, чтобы привести его в божеский вид, а потом можно и отправляться к Гнилову. В принципе, все идет по заданной им программе и, слава Богу, сбоев пока не предвидится. Если только вдруг не подгадит Арсений. То, что с ним надо разбираться всерьез Павлу было ясно уже давно. Только вот как это сделать? Толпу полусумасшедших поклонниц еще можно угомонить. Хотя бы тем же самым смирением, какое у них почитается превыше поста и молитвы. А вот то, что он с коммунистами и радикалами задружился - куда серьезнее. У них все же и влияние, и деньги. Не такие, конечно, как у нынешней власти, но голодными тоже не сидят. Так что здесь одним смирением не обойдешься. А компромата на Арсения нет. Говорят, со своей собственной женой он и то умудряется который год не спать. И поди пойми, из-за импотенции или по высшим соображениям. С другой стороны, как знать, что он там со своими духовными дщерями вытворяет, не зря же вокруг него в основном одни девицы тусуются. В общем и у Арсения должен быть свой скелет в шкафу, и он, Павел, этот скелет найти просто обязан. Причем, чем скорее тем лучше!

"Скромная обитель" Гнилова-Ширяева располагалась в одном из самых красивых и престижных районов города, именуемом в народе "Междуречьем". Река в этом месте делала крутой поворот, огибая довольно большой холм, добраться до которого можно было только по двум мостам, соединявшим своеобразный остров с остальным миром. Возможно именно это, несколько обособленное положение и стало причиной особого внимания к Междуречью почти всех высокопоставленных городских персон, и первые дома, как тогда говорили, улучшенной планировки здесь стали появляться еще при советской власти. В последние годы строительство в "Междуречье" пошло ускоренными темпами и скоро прелести стареющих девятиэтажек стали меркнуть на фоне выросших как грибы трех-четырех этажных особняков, больше похожих на замки. Городское начальство отставать от своих внезапно разбогатевших сограждан тоже не хотело и ударными темпами построило в Междуречье, правда, несколько поодаль от особняков, суперсовременный квартал. В одном из этих домов и выхлопотал себе квартирку по прибытии из первопрестольной отставной столичный реформатор.
Открыл Павлу невысокий кругленький человечек с огненно-рыжими волосами, сквозь которые просвечивала лысина, и не менее рыжей аккуратно-интеллигентной бородкой.
"Маняша! Иди скорее сюда, посмотри, что за дорогой гость к нам пожаловал, - причмокивая, заворковал он, едва Павел перешагнул порог. Одет Сергей Владимирович был в дорогой, экзотической бордово-фиолетовой полоски костюм, который особенно забавно смотрелся на фоне домашних тапочек с ворсистыми обезьяньими мордами. Вся эта красота дополнялась живописным, зеленым в черный горошек, шейным платком, что небрежно выглядывал из-под розовой рубашки.
"Очень рады, очень рады, - шелестела сзади Маняша. Жена Гнилова-Ширяева, улыбаясь широкой американской улыбкой, долго репетировавшейся под руководством супруга, пыталась одновременно одной рукой поправить свою химическую завивку, а другой одергивала красное липучее платье, так и норовившее все время приподняться и оголить не только толстые колени, но и не менее упитанные бедра своей хозяйки. - Прошу к столу."
- Вы не представляете, отец Павел, насколько я рад нашему знакомству, - продолжал ворковать и одновременно причмокивать Сергей Владимирович. - Общение с духовенством я считал весьма полезным всегда. Даже, когда жил в столице и мне ужасно не хватало времени, вы же знаете, как много нам приходилось работать, я все-таки нет-нет, да улучу минутку, чтобы зайти в храм, поговорить с батюшкой. Это так духовно, так просветляет!
- Да-да, понимаю, - поддакивал Павел, пытаясь разжевать кусок холодной куриной ножки. Мясо было жестковато, и Павел понял, что его визиту предшествовал поход по окрестным "Кулинариям".
- Кто бы мог тогда подумать, что нас так не поймут, - продолжал Гнилов-Ширяев. - Мы так стремились привить народу либеральные ценности. Мы фактически совершили бескровную революцию в стране, передав собственность в частные руки. Вы, конечно, понимаете, что я имею в виду приватизацию. Пусть все получилось не совсем так, как задумывали, но ведь получилось. Конечно, какое-то время народу будет нелегко, но ведь и в Германии для экономического роста населению пришлось надолго затягивать пояса. Нигде, слышите, нигде и никогда экономическое чудо не наступает через сутки после объявления реформ. Да, сейчас нужно потерпеть, но ведь есть ради чего.
Павел был несколько ошеломлен потоком свалившихся на него патетических речей, но решил не прерывать словоохотливого собеседника и продолжал слушать, лениво намазывая черной икрой один бутерброд за другим. Черную икру он любил больше чем красную.
- Да, нас не оценили, - горестно вздохнул Сергей Владимирович, - и должен вам сказать, отец Павел, что в этом есть и ваша вина.
Павел чуть не поперхнулся и вопросительно поднял брови.
- Нет-нет, не ваша лично, упаси Бог, - вновь заворковал бывший реформатор, - я говорю о ваших коллегах, о вашем руководстве, в конце концов. Неужели Церковь не могла обратиться к народу, осудить коммунистов, поддержать реформы. Я уверен, просто абсолютно убежден, что в этом случае все могло быть совершенно иначе.
- Но, уважаемый Сергей Владимирович, Патриарх часто выступал и высказывал нашу точку зрения по многим вопросам, в том числе и политическим. Согласитесь, Церковь не может быть игрушкой в руках различных политических сил. И с другой стороны, не может закрыть свои двери для тех, чьи политические взгляды ее не устраивают. Вы же знаете, сколько натерпелась Церковь при советской власти, но мы же не можем, просто не имеем права из-за этого оставить вне церковного окормления коммунистов, если они сами приходят к нам в храм.
- Это я понимаю, - согласился Гнилов-Ширяев, - но почему, батюшка, ваше руководство не развивает демократические тенденции внутри самой церкви. Ведь это был бы ее вклад в строительство открытого общества. А на самом деле, как я слышал, все происходит наоборот? Еще в бытность мою в Москве, помню, сколько шума поднялось из-за одной-единственной общины где шла служба на русском языке. И что же? Кончилось тем, что энтузиаста-священника под каким-то предлогом, точно не помню, но что-то связанное с непослушанием, запретили.
Отзвуки той знаменитой столичной истории докатывались в различных вариантах и до местной епархии, Павел уже слышал едва ли не три разных версии происшедшего и на аргументы Гнилова-Ширяева ему было, что возразить.
- Успокойтесь, дорогой Сергей Владимирович. Между нами говоря, священник, о котором вы рассказываете был запрещен не столько по причине его активности на почве реформаторства, сколько из-за личной неприязни к его персоне очень влиятельных церковных лиц. Надеюсь, вы догадались, о ком я говорю.
Гнилов-Ширяев понимающе кивнул.
- Что касается различных тенденций, - продолжал Павел, - то они всегда были, есть и будут в Церкви. Вопрос только в их соотношении. Кстати, вы можете убедиться в том, что Церковь состоит отнюдь не из сумасшедших фанатиков, сами. Мы сейчас готовимся принять православную миссию из Москвы. Она на днях прибудет в наш город на корабле. И, заметьте, это не только священники. Как ожидается, в ее состав войдут политики, экономисты, деятели культуры. Причем мы планируем не только принять их здесь, но и присоединиться к ним. Я, собственно, и пришел вам это предложить. Мне кажется, вы сможете достойно представлять наш город на этом мероприятии.
- Неужели? - глаза Гнилова-Ширяева засветились, и Павел понял, что угадал: экс-реформатор явно соскучился в провинциальной глуши и безумно рад, что о нем вдруг вспомнили. - Ты слышишь, Маняша? Меня приглашают принять участие в серьезном церковно-государственном мероприятии. Ты понимаешь, какая это ответственность?
Маняша встрепенулась и преданно посмотрела в глаза мужу.
- Я принимаю ваше предложение, отец Павел, - важно заявил Сергей Владимирович. - Можете быть уверены, вы не ошиблись в своем выборе. Мы делаем одно дело: духовного просвещения народа. И сотрудничать на его благо - наша с вами общая обязанность.

Павел открыл глаза ровно за пять минут до того, как должен был зазвенеть будильник. Он посмотрел на пробивающийся сквозь темные шторы солнечный луч, углядел в его свете пыль на середине комнаты и недовольно нахмурился. Потом оглянулся на свернувшегося калачиком Дениса. Он ровно дышал и улыбался во сне как-то совсем по детски. Наверняка, ему снится, что он танцует Красса в "Спартаке", вспомнил Павел заветную мечту своего друга и нагнулся поцеловать его.
Неожиданно зазвонил будильник. Павел повернулся, нажал кнопку, но звон не прекращался, и Павел понял, что на этот раз это телефон.
"А, черт, сколько раз давал себе клятву выключать его на ночь, и вот опять, - подумал он и, резко схватив трубку, рявкнул в нее "Алле!"
- Здравствуйте, батюшка. Простите Христа ради за беспокойство...
- Кто это говорит? - не сразу понял Павел.
- Это я, батюшка, сторож епархиального управления, Евсей Кузьмич.
Павел насторожился. С чего бы сторожу вдруг звонить ему домой?
- А это вы, Евсей Кузьмич. Как там дела?
- Да вот, батюшка, не знаю, что делать. Только что прибежал какой-то человек, ей-Богу, сумасшедший. Трясется весь и требует срочно вас. Говорит, жена его к вам недавно ходила, и теперь он не уйдет, пока с вами не поквитается.
- Что вы такое говорите, Евсей Кузьмич? Это уж ни на что не похоже.
- Истинный Бог, батюшка, не сойти мне с этого места. Я уж испереживался весь за вас. Может, милицию вызвать.
- Не надо, Евсей Кузьмич, я скоро приеду и во всем разберусь сам. Лучше приютите его пока в своей каморке, угостите чаем, водки на крайний случай налейте, чтоб он не особенно буянил.
- Как скажете, батюшка, но вы уж приезжайте побыстрее, а то боюсь я, кабы он неровен час чего не выкинул.
- Уже еду.
Павел бросил трубку и сдернул одеяло с Дениса.
- Извини, малыш, у меня, похоже, чрезвычайные обстоятельства. Придется собираться в темпе.

Когда Павел прибыл в епархиальное управление, вихрастый здоровый детина, сидя в сторожевой каморке, рыдал, уткнувшись в плечо Евсея Кузьмича.
- Я ее люблю, люблю, а она умирает... Что же делать? - беспрерывно повторял он.
- На все, Иван, воля Божья, - утешал его щупленький сторож, поглаживая по плечу. - А вот и батюшка пришел...
- Где этот батюшка? - вскинулся парень и повернулся к Павлу явно с не самыми лучшими намерениями.
- Здравствуйте, молодой человек, - Павел старался держаться максимально корректно. - Вас, как я понял, зовут Иван. Я - отец Павел. Давайте пройдем ко мне в кабинет и там спокойно поговорим.
Тон Павла, похоже, возымел действие, и Иван неожиданно покорно поднялся и побрел вслед за Павлом.
Усадив его в кресло, стоявшее в углу кабинета, Павел велел Вере никого к нему не пускать и, взяв стул, сел напротив Ивана.
- Рассказывайте, - жестко приказал он.
- А что рассказывать, что? Вы и сами все знаете. К вам же она все бегала... - парень опять был на грани истерики.
- Кто она? Ко мне за день ходят десятки людей...
- Да жена моя, Светка.
- Да, Света действительно приходила ко мне несколько раз, но я не видел ее уже почти пару недель. Что-то случилось?
- Случилось? А будто бы вы к этому непричастны? Разве не после того, как она побывала у вас, ее в больницу увезли?
- Ну я же говорю вам, она была у меня последний раз довольно давно. А о том, что Светлана в больнице, я впервые узнал от вас. И, надо сказать, чрезвычайно этим огорчен. Чем она больна?
- Она не больна, она умирает! - завопил парень. - И, если она умрет, я вас убью, так и знайте.
- Возьмите себя в руки и лучше расскажите мне, все по порядку. Как Светлана оказалась в больнице?
Парень немного приутих.
- В общем, вчера вечером собралась она уходить. Я спрашиваю: "Куда?" - "Да, пойду к подружке зайду на часок-другой, - говорит. Это я уж потом узнал, что она в церкви была. Сама сказала, когда ее на "скорой" увозили. В общем, вернулась она какая-то бледная, прямо сама не своя. Спрашиваю, случилось чего. Она так бочком к постели, бочком. "Нет, - говорит, - все нормально. Только я себя что-то не очень хорошо чувствую". Ну, я ее уложил, чайку принес, вроде она ожила, румянец появился. Про какую-то книжку мне рассказывать начала, потом попросила с собакой погулять. Я вышел с Джеком во двор, а он уж на что гулять любит, а тут пару раз присел, и прямо тянет меня обратно домой. Открываю дверь, подхожу к кровати, а Светланка моя без сознания лежит, бледная как мел. Я бегом "скорую" вызывать.
Иван замолчал и, казалось, окаменел.
- Ну и что, какой диагноз-то?
- Кровотечение у нее. Очень тяжелое. Врачи говорят, крови она много потеряла, и состояние непредсказуемое.
- Ну, а причем здесь я или кто-то еще.
- Притом, - огрызнулся парень. - Пока мы с ней в "скорой" ехали, она в полубреду была. И вдруг говорит: "Я, Иван, тебя обманула, когда сказала, что к подружке иду. Я, Иван, на самом деле в церкви была, обряд очищения проходила, а сказать тебе побоялась. Я знаю, ты священников не любишь, а на самом деле есть хорошие батюшки, отец Павел..." И сознания лишилась. А в больнице врач мне сказал, что над Светланкой моей кто-то сильно издевался по женской части, все внутри у нее изранено, оттого и кровотечение началось.
"Ну и ну, - подумал Павел, - кто бы знал, что такое может случиться? Теперь только дай Бог, чтобы она выжила, а с Арсением мы разберемся".
- Знаете что, - сказал он Ивану, - я, кажется, начинаю понимать, что произошло. Правда, пока это только догадки, и, пока они не подтвердятся, давайте договоримся ничего не предпринимать. А сейчас поедем к Свете, я думаю, наше появление там будет не лишним.

- Температура нормальная, - сердито сообщила в ответ на Светкину фамилию тетка из справочного окошка.
- Извините, мы хотели бы поговорить с врачом, - вежливо заметил Павел.
- Все хотели бы поговорить с врачом, думаешь, вы одни такие умные. Приходите в приемные часы, расписание - вон там на стене, и не морочьте голову. А то расходились здесь...
Тетка, похоже, начинала заводиться, но Павел был настойчив.
- Послушайте, я - священник. Девушка, о которой идет речь - моя духовная дочь, и я несу за нее ответственность. Ее привезли сюда в крайне тяжелом состоянии. Откуда вы знаете, может быть, она сейчас умирает, а я не могу ее ни исповедовать, ни причастить. Благодаря вам, кстати сказать.
Тетка высунулась из окошка, оглядела Павла с головы до пят и, по всей видимости, вид рясы ее вполне убедил в том, что Павел говорит правду.
Минут через пять откуда-то вынырнул врач, до синевы выбритый немолодой человек, от которого слегка попахивало спиртным.
- Это вы тот самый священник? - с интересом спросил он, глядя на Павла.
- Что значит "тот самый"?
- Ну тот, кто с ней это сделал? Имейте в виду, она нам все рассказала.
- Давайте сразу все расставим по своим местам. Я знаю Светлану совсем немного времени. Она несколько раз приходила ко мне на прием с вопросами в отношении своего духовного наставника. Я - член епархиального совета, отвечаю за пастырскую работу, и все, что происходит в епархии и касается непосредственно отношений духовенства с прихожанами, входит в мою компетенцию. Я не знаю, что произошло, но очевидно, что-то серьезное. Именно поэтому я хотел бы получить от вас как можно более обширную информацию. Потому что разбираться с этим инцидентом, если в нем замешан священник, придется прежде всего мне.
- Ну, хорошо, пройдемте в ординаторскую, - врач приоткрыл дверь, пропуская Павла. - А вы, молодой человек, подождите здесь, - строго сказал он рванувшемуся было вслед за ними Ивану. - Вам при этом разговоре присутствовать совершенно незачем.

- Значит так, доставили ее сюда по "скорой" с обширным кровотечением, - начал рассказывать доктор, зачем-то перелистывая историю болезни, - при обследовании выяснилось, что больная беременна, срок беременности примерно 6-7 недель, а кровотечение - результат происходящего у нее самопроизвольного выкидыша. Было также установлено наличие у больной множественных колото-резанных поражений влагалища и шейки матки, после чего мы, естественно, предположили, что больная пыталась каким-то варварским способом избавиться от ребенка сама. Когда кровотечение было остановлено, и больная пришла в сознание, ей были заданы определенные вопросы. Как вы понимаете, это не простое любопытство, а наша обязанность. Она долго упиралась и лишь после того, как ей сообщили, что ребенка она потеряла и неизвестно, сможет ли когда-нибудь родить вообще, начала говорить.
- Так что же она рассказала?
- То, что она рассказала, выглядит просто чудовищно, и, честно говоря, за все годы своей довольно обширной практики, я с таким изуверством встречаюсь впервые. Оказывается, некий ее духовный наставник - категорический противник половой жизни вообще, а в особенности вне церковного брака. Когда он узнал, что девица со своим парнем спит, этот чумовой поп рассвирепел и заявил ей, что в нее вселился бес блуда, и, дескать, этого беса надо всеми способами изгонять. Вот вчера это мероприятие и состоялось. Он велел ей остаться вечером после службы. Потом запер храм и куда-то ушел, поставив ее на колени перед иконой молиться еще на полчаса. Когда он вернулся, в руках у него был, как она рассказывала, какой-то небольших размеров железный предмет с наконечником.
- Копие! - с ужасом подумал Павел.
- Что, как вы думаете, было дальше? Этот придурок вдруг начал дико вращать глазами и кричать что-то типа, что сейчас он будет бороться со страшным, бесом разъедающим ее душу и тело. И, дескать, готова ли она к этой борьбе. Эта дуреха перепугалась и, естественно, сказала "Да". Тогда он бросился на нее, сорвал с нее трусы и, раздвинув колени, начал тыкать принесенным предметом в промежность. Она, конечно, обалдела настолько, что даже сопротивляться не стала. Правда, как утверждает, плакала и говорила ему: " Помилосердствуйте, батюшка, больно".
- А он?
- А что ему? Говорил "терпи" и совал ей эту хреновину все глубже и глубже. Да еще прикрикивал: "Ну, что, бес, хорошо тебе там? Выходи, я тебя все равно достану. Выходи!", и бормотал какие-то молитвы. На одном из этих "Выходи", он со всей силы воткнул этот предмет во влагалище, да еще повернул его внутри, после чего она потеряла сознание. Очевидно, болевой шок. Когда пришла в себя, этот изувер стоял рядом с ней на коленях и молился. Увидев, что она открыла глаза, он, как она уверяет, прослезился и со словами "Теперь ты спасена!" выпроводил ее из храма. Через два часа дома у нее началось кровотечение, и мы ее едва спасли. А о своей беременности она и сама не знала.
- Как она сейчас, доктор?
- Сказать "хорошо", не поворачивается язык. Да, мы ее, конечно, откачали, но ее психическое состояние, мягко говоря, оставляет желать лучшего. Впрочем, вы сами можете с ней поговорить. Если хотите, конечно. Кстати, что это за священник такой? Хотелось бы знать, чтобы никогда к нему не заглядывать?

"Владыка ждет вас", - прыщавый иподьякон вежливо распахнул перед Павлом дверь. Епископ сидел за столом и внимательно и недовольно смотрел на Павла, стоящего перед ним с целой папкой документов в руках.
"Простите, владыка святый, что помешал вам, но вы сейчас сами поймете, что дело не терпит отлагательств".
- Интересно, гм, что же это за дело такое... Излагай.
Павел прокашлялся.
- Речь собственно идет об отце Арсении...
- Это тот, который из Николы в Кленовниках, что ли..., - уточнил епископ.
- Тот самый, владыка.
- И что же он такого натворил? Неужели царские врата снял с иконостаса? На него, вроде, не похоже.
- Дело обстоит куда хуже, владыка. Прямо не знаю с чего начать... Вы же знаете, как я хорошо отношусь к отцу Арсению. Это один из достойнейших пастырей нашей епархии, ведет большую просветительскую работу, собирает много молодежи, но...
- Что-то ты, отец Павел, все вокруг да около ходишь. Я по твоим глазам вижу, что что-то произошло.
- Хорошо, владыка, давайте напрямую. Недавно у меня была встреча с одним из представителей нашей администрации. Собственно, я заходил туда, чтобы обговорить встречу прибывающей к нам миссии, а потом разговор зашел о нашем духовенстве. И, вы знаете, оказалось, что некоторой его частью в администрации очень недовольны. Вот, владыка, ознакомьтесь.
Павел стал один за другим выкладывать на стол епископа документы, переданные ему Могиновым. Изучив их, архиерей нахмурился.
- Что-то похоже этот Арсений слишком много активности проявляет. Говоришь, недовольны в администрации? Я бы на их месте тоже доволен не был. Но ты ведь знаешь, это вовсе не причина, чтобы его наказывать. Церковных канонов он не нарушает, посты соблюдает, требы исполняет. А то, что такая фигура среди городского духовенства есть, может, даже и хорошо. На нее, в случае чего, и ссылаться очень удобно. Особенно при той неразберихе, которая сейчас царит. Сам знаешь, чуть какая заваруха, все к нам бегут - поддержите, поддержите. А мы им: дескать, мы бы и рады, да вот наше духовенство не имеет согласия по этому вопросу, а в Церкви все должно быть соборно. Впрочем, если он уж чересчур активничать будет, это нам может отношения с администрацией испортить. Так что надо его как-нибудь держать на коротком поводке.
- Увы, владыка, мне кажется, вы переоцениваете эту возможность. И потом... Сейчас уже речь идет не только о его, так сказать, общественно-политической деятельности.
Павел положил перед епископом еще одну подборку бумаг. Здесь был собственноручно записанный Павлом со слов Светланы рассказ о художествах Арсения, Светину подпись на котором Павел позаботился заверить у срочно вызванного в больницу нотариуса. Его дополняли медицинское заключение, выданное Павлу возмущенным врачом в сопровождении ненормативных определений в адрес ретивого изгонятеля бесов, и заявление в прокуратуру, написанное Иваном под диктовку Павла.
Когда владыка, дочитав последнюю страницу, поднял глаза, Павел понял, что сейчас начнется буря. И она не замедлила.
- Что он себе позволяет? - кричал епископ. - Что это за новые духовные практики? Кто ему это разрешал? Экзорцист великий нашелся! А главное, что мы теперь делать будем? Она жива?
- Жива, владыка.
- Лучше бы умерла, прости меня Господи. Могли бы сказать, что это предсмертный бред. А теперь, что? Разве что объявить ее умалишенной? Свидетелей-то не было...
- Объявить-то можно, владыка. Психика у нее после такого приключения, похоже, на самом деле оставляет желать лучшего. Но ведь, сами понимаете, есть заключение врачей. Есть ее подруги, которым она уже кое-что порассказала. Есть, в конце концов ее жених, который, если мы ничего не предпримем, начнет действовать сам, и кто знает, чем это закончится.
- Что же делать, отец Павел? Это же скандал. И как раз накануне приезда миссии. А ну как они узнают?
- Обязательно узнают, владыка, если мы с вами сейчас ничего не предпримем. На тормозах эту ситуацию спустить вряд ли удастся...
- Но ведь, если мы сейчас его запретим, скандал будет не меньше. Судя по бумагам из администрации, его прихожанки такую бучу поднимут, что мы ее долго расхлебывать будем. На пристань к пароходу с плакатами выйдут или, еще лучше, к кафедральному собору...
- А кто же, владыка, предлагает его запрещать. Я думаю, в этой ситуации самым правильным было бы перевести его на другой приход, подальше от города. Мотивировка простая. Священник он активный, можно сказать, миссионер. Кому, как не ему новые приходы поднимать. И пусть себе миссионерствует там, где три бабки на двадцать домов осталось. А здесь, без него месяц-два и о происшествии позабудут. Сами знаете, с глаз долой, из сердца вон.
Епископ задумался.
- Хорошо, готовь указ, я сегодня же подпишу.

- Благословите, батюшка, - сложила руки волоокая худощавая брюнетка, едва переступив порог кабинета. Через минуту она, удобно устроившись на стуле, выложила перед Павлом диктофон.
- Меня зовут Ксения Шевченко, - представилась она. - Вы, наверно, знаете, отец Павел, что наша газета "Комсомольский вестник" хоть и относительно молода, но уже стала одной из ведущих в городе. Честно сказать, я пришла в редакцию, потому что считаю своим долгом содействовать возрождению нашей Церкви.
Павел удивленно взглянул на журналистку.
- Если бы вы знали, отец Павел, как мы мечтали и молились о такой возможности еще пятнадцать лет назад, когда вместе с друзьями с трудом доставали и изучали религиозную литературу! - глядя на Павла широко открытыми глазами с чувством продолжала она. - Тогда большинство из нас были вынуждены молчать, вы сами знаете, по каким причина. Но сегодня времена гонений на Церковь, слава Богу, закончились. Наконец появилась возможность рассказывать о том духовном начале, которое несет Церковь, и в светской прессе, и я делаю и буду это делать. Я знакома с многими священниками нашей епархии, знаю, как трудно им приходится подчас, но не устаю удивляться той силе духа, с которой эти люди трудятся на благо Церкви... - Она перевела дыхание, опустила глаза и неожиданно положила ладонь на руку Павла. - Я давно наблюдаю за вашей работой...
- Я рад, что светская пресса, судя по всему, стала проявлять интерес к церковным проблемам, - прервал ее Павел, убрав руку. - В то же время, вы, как член Церкви - я правильно вас понял? - должны осознавать и ту ответственность, которую вы на себя берете. Слово, зачастую, может не только лечить, но и ранить, а то и убивать. Поэтому я бы просил вас относиться ко всему, что вы будете писать, как можно серьезнее. Так что же вас интересует?
- На днях, как известно, наш город станет одним из мест проведения духовно-просветительской акции "Православные - России", - Ксения глубоко вздохнула и попыталась придвинуться к нему грудью, но ей, слава Богу, мешал стол. - Я думаю, никто не сможет рассказать о ней лучше вас.
- Эта акция готовилась давно, - как можно более официально начал Павел. - Проводится она в рамках той деятельности Русской Православной Церкви по духовному просвещению российского общества, которая сейчас, как вы знаете, ведется повсеместно. За последние годы лишь в одной нашей епархии было возрождено три и основано пять монастырей. Полным ходом идет процесс восстановления храмов. Акция "Православные - России" - это своего рода миссия, которая должна продемонстрировать всему российскому обществу стремление Церкви к диалогу, ее открытость и готовность к сотрудничеству со всеми общественными силами. Обратите внимание, что в акции принимает участие не только духовенство, но и решившие поддержать ее своим авторитетом политические и культурные деятели.
- Оказывает ли Церкви поддержку в проведении акции местная администрация? Ксения явно была разочарована невниманием к ее персоне, но Павел делал вид, что не замечает этого.
- Администрация города всегда с большим пониманием относилась к нашим проблемам. Насколько я знаю, по личному распоряжению губернатора, ее сотрудниками была проведена большая организационная работа по приему участников акции. Нами совместно разработана обширная программа их пребывания в городе. Вот, ознакомьтесь.
Павел протянул журналистке программу.
- Как видите, на первый день запланировано посещение исторических достопримечательностей города - Золотых ворот, музея истории, храма Спаса Нерукотворного... Там, кстати, были специально проведены работы по реставрации фресок ХУШ века. После обеда - встреча с губернатором и беседа с владыкой, концерт, торжественный прием в честь гостей. На второй день - архиерейская служба в кафедральном соборе, затем гости посетят больницу, воинскую часть, с которой наша епархия сотрудничает, а вечером будет проведено большое открытое собрание, на котором выступят участники акции. Для него администрация любезно предоставила нам театр оперы и балета. По завершению мероприятий представители нашего городского духовенства и православной общественности присоединятся к участникам акции.
- А, кто именно будет представлять наш город, уже определено?
- Возглавлять городскую, так сказать, делегацию буду я. В нее войдут также, может быть, известный вам отец Святослав из храма Пресвятой Троицы в Лужках, от общественности Сергей Владимирович Гнилов-Ширяев...
- Как, отец Павел? А разве отец Арсений из церкви Николы в Кленовниках не будет принимать участия в акции? Я знаю его как одного из самых активных наших батюшек.
"Ба, - подумал Павел, - здесь, похоже, могут быть сюрпризы. Дамочка экзальтированная, по всем приметам одинокая, ей бы мужика хорошего... А сейчас, кто знает, какую литературу и под чьим мудрым руководством она изучала? И что она там думает про возрождение Церкви? Судя по тому, как глаз горит, ждать можно чего угодно.
- Да, безусловно в епархии осведомлены о той серьезной пастырской работе, которую ведет отец Арсений, - глядя журналистке прямо в глаза, вежливо подтвердил он. - И именно поэтому на днях отец Арсений получил новое, очень ответственное назначение, в связи с которым не сможет участвовать в предстоящей встрече. Ему доверено окормление одного из самых отдаленных, а потому тяжелых в духовном плане приходов. Но и я, и владыка уверены, что такой опытный духовник как отец Арсений будет там как нельзя кстати и вряд ли кто-то другой справится лучше него. Что касается духовно-просветительской акции "Православные - России", вы можете принять участие во всех наших мероприятиях. Мы открыты и скрывать нам нечего.


Утро выдалось на редкость ясным. Уже к десяти вовсю светило солнце, а на голубом небе виднелись лишь широкие остроконечные перья - цирусы, которые, как помнил со времен своей армейской службы на метеостанции отец Павел, ничего, кроме хорошей погоды, не предвещали.
"Вот и славно! - думал, стоя на пристани в толпе встречающих пароход с миссией, Павел. - Неплохо, если бы такая погодка хотя бы недельку продержалась. Уж очень не хочется путешествовать по воде в дождь и холод. Все же, какой бы комфортабельной ни была каюта, сырость никому здоровья не прибавляет. И уж тем паче настроения."
Павел оглянулся. К приему высокий гостей, вроде бы, все готово. Военный духовой оркестр, который удалось заполучить благодаря стараниям Леонтия Соловьева, наводит последний лоск на сверкающие трубы. Отец Святослав стоит, как велено, чистенький и расчесанный, в хорошо отглаженной рясе. О чем-то оживленно беседует с Гниловым-Ширяевым. Этот облачился в темно-зеленый с люриксом костюм и заменил шейный платок на белую бабочку. Тоже нетривиально. Нарумяненные девицы в русских костюмах последний раз репетируют вручение "хлеб-соли". Смотрится совсем не так пошло, как могло бы, и даже толстые, абсолютно одинаковые русые косы девиц до какого-то момента выглядят почти настоящими.
Вдруг взгляд Павла споткнулся. В дальнем конце набережной он увидел небольшое темное пятно, которое двигалось в сторону пристани и непонятно почему, вызывало у Павла чувство тревоги. Вскоре он понял, что не ошибся. К причалу двигалась довольно внушительная толпа одетых в черное девиц с самодельными транспарантами в руках. Почуяв неладное, Павел бросился к стоявшему неподалеку Могинову.
- Виктор Владимирович! Посмотрите скорее туда! Вы видите?
- Вижу. А что это? Мы вроде бы о крестном ходе не договаривались. Тем более таком... гм... траурном...
- Виктор Владимирович! Это катастрофа! Это Арсений... Вернее, его паства. Я даже догадываюсь, что написано у них на плакатах. Что-нибудь типа - "Верните нашего батюшку".
- Как же так, отец Павел? Почему? Неужели нельзя было предусмотреть?
- Да ведь отправили уже самого Арсения на дальний приход, - Павел поймал себя на том, что он почти кричит. - Кто знал, что он и оттуда ими дирижировать будет? Эх, да что сейчас говорить, действовать надо! Вот-вот появится пароход, и тогда стыда не оберешься.
Могинов сориентировался быстро, и уже через несколько минут навстречу приближающимся девицам двинулся десяток одетых в гражданское молодых людей во главе с начальником милиции. Павел видел, что толпу остановили на середине набережной, потеснили назад, и начальник пытается что-то объяснить собравшимся. Вот он что-то передает одному из своих людей, и тот быстрым шагом направляется в сторону пристани.
- Приказано передать, что уходить они не хотят. Говорят, дайте нам с участниками акции поговорить. Убрать их силой, конечно, можно, но уж больно связываться с ними противно: кусаются, царапаются, орут как оглашенные - словом, абсолютно сбесившиеся бабы. И все машут своими лозунгами и вот этим.
Павел развернул переданную ему газету и прочел набранный жирным шрифтом на первой полосе заголовок: "Вместо поощрения ссылка" и чуть ниже - "Православного миссионера не допустили к участию в духовно-просветительской акции".
"Вот, гадина," - подумал он про волоокую Ксению, вручил газету Могинову, а сам двинулся навстречу разъяренной толпе. Перекошенные лица девиц явно сигнализировали: скандал дошел до точки кипения. То там, то здесь, демонстрируя свою готовность стоять за правое дело до конца, какая-нибудь из девиц пыталась кинуться на ближайшего милиционера и ненароком ткнуть или ущипнуть его. "У, нехристи! Ничего, Бог вас накажет!"
- Послушайте меня, сестры...
Увидев перед собой человека в рясе, девицы приутихли.
- Я представляю на встрече гостей епархиальный совет. - Павел понимал, что сейчас самое главное для него - говорить, не останавливаясь. - Я понимаю вашу скорбь по поводу отъезда вашего духовного наставника, но должен заметить, что церковным руководством ему было доверено одно из самых важных мест в нашей епархии. И отец Арсений, как и полагается служителю нашей Святой и Апостольской Церкви, смиренно принял поручение и отправился исполнять свой пастырский долг. Поэтому я и вас в этом случае призываю проявить то смирение, которое есть составная часть духовной жизни каждого православного христианина.
Девицы, несколько смущенные дружелюбным тоном Павла, внимательно слушали. Но вот вперед выступила одна из них и потрясла газеткой: "А это что?"
- Сестры, мне ли вам объяснять, как надо реагировать на то, что пишется в газетах. Вы сами не хуже меня знаете, что сегодняшняя пресса при всей своей объявленной демократии часто является рупором сил антицерковных.
Девицы стали переглядываться, и Павел понял, что перехватил инициативу.
- А потому, дорогие мои сестры во Христе, я смиреннейше прошу вас всех не поддаваться на провокации, разойтись сейчас по домам и от души помолиться за успех того дела, которое поручено вашему духовному наставнику. Подумайте, будет ли это хорошо, если участники прибывающей в наш город миссии увидят здесь православных, явно выказывающих непослушание воле епископа. А ведь это может дойти и до его Святейшества Патриарха, и что тогда, сестры?
Девицы, вздыхая, начали потихоньку расходиться. Милиционеры, рассматривая полученные от "сестер" синяки и царапины, осуждающе покачивали головами.
Павел срочно заспешил на пристань: по начавшемуся там оживлению было ясно, что пароход вот-вот причалит.

Сидя в мягком театральном кресле бок о бок с только что спустившимся со сцены Промысловским, Павел потихоньку разглядывал зал. Вдоль обитых бархатом стены красовались транспаранты с цитатами из Евангелия. Над сценой нависало выведенное метровыми буквами название акции - "Православные - России". Чуть выше виднелся плакат с изображением пачки импортных сигарет - главным спонсором мероприятия оказалась известная западная фирма по производству табака.
Большую часть сцены занимал хор, который, как выяснилось, составлял едва ли не половину прибывших участников миссии. В принципе общий замысел показался Павлу неплохим. Всего было предусмотрено около десяти выступлений, охватывавших по тематике практически всю историю христианства на Руси, и несколько докладов по отдельным богословским вопросам. В перерывах между выступлениями пел хор, и таким образом создавалось впечатление общей целостности и завершенности происходящего.
Впрочем, без накладок все-таки не обошлось. После пламенной речи о человеческих грехах, с которой выступил моложавый столичный иеромонах Серапион - по словам Промысловского, "большая умница", - зазвучало "Верую". Павел почувствовал, как зал внутренне собрался, ожидая продолжения. На сцене вырос здоровенный, метра под два цыганистого вида батюшка.
- Мы счастливы, - загремел он, - что нам предоставлена такая великая возможность выступить сегодня перед вами. От имени всех участников нашей миссии я хотел бы поблагодарить администрацию этого города за оказанный нам теплый прием. Я также хотел бы поблагодарить директора этого великолепного театра, который пожертвовал его нам, чтобы мы могли донести до народа слова Евангелия. И еще я хотел бы поблагодарить наших спонсоров, благодаря которым мы вообще смогли отправиться в путь на таком замечательном корабле.
Он, оказывается, не только пьянь, но и клинический идиот, подумал Павел, вспоминая, как во время вчерашнего приема этот пастырь после третьего стакана водки норовил ухватить за коленку симпатичную официантку. Впрочем, вчера по полной программе расслабились все.
Первым принимал участников миссии губернатор.
- Возрождение духовности и национальных традиций - одна из основных задач нашего времени, - губернатор чувствовал серьезность момента и старался быть на высоте, - и администрация города по мере сил делает все возможное, чтобы оказать помощь нашей епархии в восстановлении храмов и монастырей.
Гости понимающе переминались с ноги на ногу и, дослушав краткую ответную речь Промысловского, с облегчением перешли к поглощению шампанского.
От губернатора миссионерствующие переместились в большой зал епархиального управления - здесь их ждала встреча с епископом. Владыка был в ударе.
- Большое дело вы взяли на себя, братья и сестры. - гремел он. - Сейчас, когда нашу родину, как спрут, опутали своими щупальцами западные и восточные сатанинские секты, долг каждого православного христианина - донести народу истинную веру. Ту, в которой веками жили его предки. Страна, народ... - голос епископа задрожал, - ждут сегодня наследников Кирилла и Мефодия, и я счастлив, что и нашей епархии выпала высокая честь участия в этой миссии.
Последовавший затем фуршет был не слишком обильным, но богатым. Здесь владыка и вовсе расчувствовался и начал рассказывать гостям, что ныне русский народ необразован не только духовно. "Вот был я год назад за границей. Так там, представляете, братья и сестры, ветчину в ломтик сыра заворачивают и таким образом употребляют. Я попробовал - весьма даже вкусно, а здесь об этом и не знает никто. Вот отец Святослав, к примеру, я уверен об этом даже не слышал, правда, отец Святослав?" Отец Святослав, услышав свое имя, замер и испуганно повернулся к владыке: "Нет..." "А вот я сейчас тебя научу," - владыка махнул рукой и через минуту перед ним появились сыр и ветчина. "Сейчас-сейчас, - приговаривал владыка, осторожно сворачивая кушанье, - готово. Иди сюда." Растерянный отец Святослав подошел. "Пробуй, угощайся," - владыка, держа двумя пальцами продвинутый бутерброд, поднес его ко рту отца Святослава и тому ничего не оставалось, как послушно откусить предложенное блюдо. Окружающие изобразили подобие улыбок, но Павел заметил, что для большинства из них выходка владыки была откровенно неприятна. Впрочем, затем разговор перекинулся на дела епархии, а после все отправились на концерт.
Из кинотеатра "Октябрьский" участников акции отвезли в центральный ресторан города. Тосты полились рекой. "За дорогих гостей!", "За администрацию!", "За возрождение Святой Руси!", опять "За дорогих гостей!"... На эстраде русский хор сменился цыганским, и изрядно захмелевший полковник Дроздов сгреб в охапку свою большегрудую соседку и пустился с ней в перепляс. "Мы - русские, и с нами Бог! Та-та-та! Русские, русские, русские идут!" - гремел на весь зал цыганистый батюшка, причем баритон у него был отменный. "Ну как вам наш оперный певец? Впечатляет? - Промысловский был слегка навеселе и, как всегда в этом состоянии, не против посплетничать. - А ведь всего года два назад был в театре солистом... Впрочем, петь и сейчас любит. Недавно паломничали с ним в Святую Землю, так, представляете, отец Павел, сидим в ресторане, ужинаем. А он вдруг как запоет. "Ой, то не вечер, то не вечер..." Смотрю, а евреи что-то засуетились, метрдотель прибежал. У них шаббат, оказывается. А он, ну такой молодец, им отвечает: у вас дескать свой шаббат, а у нас свой. И арию Герцога им... Забавно, да?"
"Отец Валентин!" - ухватился за рукав Промысловского Могинов. "Да не отец я," - запротестовал Промысловский. "Да это все равно," - заявил Могинов и утащил Промысловского в угол: избежать диалога с Могиновым на тему, какой должна быть Русская Церковь, чтобы не обмануть надежд народа и власти, не удавалось еще никому.
Подсевший к Денису крупный волосатый священник настойчиво подливал ему водки и периодически мягко касался то его руки, то плеча. "Подумайте, юноша, Бог создал наш мир всего за семь дней. А сколько в нем красоты, и сколько красоты в его лучшем творении - человеке." Денис изо всех сил понимающе кивал и тихонько отодвигался от волосатика.
Самым умным оказался Леонтий Соловьев. Еще в середине приема он внезапно исчез вместе со смазливой православной хористкой, чем уберег себя по крайней мере от той головной боли, которой явно мучился сегодня Гнилов-Ширяев. Пить реформатор не умел и к концу приема выглядел весьма жалко: белую когда-то "бабочку" украшали многочисленные пятна от винегрета, язык заплетался, а ноги отказывались идти даже после непродолжительного сна под столом, откуда его выудили официанты.
Единственным диссонирующим со всей этой привычной картиной элементом была молодая, лет двадцати пяти, женщина с короткой, под мальчика стрижкой и огромными зелеными глазами, блестевшими как у кошки. Ее точеную, почти мальчишескую фигурку Павел отметил, еще когда она, переждав устремившийся на берег людской поток, ступила на причал. Спускаясь по трапу, она чуть приподняла свое длинное, прямое платье и из-под него мелькнула тоненькая лодыжка, с едва заметной золотой цепочкой. В ресторане она оказалась в дальнем от Павла конце стола, откуда, слушая вполуха наклонившегося к ней собеседника, с интересом поглядывала в сторону Павла. Этот взгляд встревожил его: женщины никогда не обходили Павла вниманием, но их глупость и настойчивое стремление навечно захомутать едва ли не первого попавшегося вызывали у него отвращение с ранней молодости и большую часть жизни он старался держаться подальше от этих прирожденных хищниц. Но этот взгляд, не кокетливый, а скорее изучающе-внимательный, не только настораживал, но одновременно привлекал, и что-то необъяснимое в нем звало еще и еще раз обернуться в эту сторону. Павел несколько раз пытался встать и подойти к ней, но на нем повисали то Могинов, то Промысловский, то кто-то еще, и в конце концов он решил перенести знакомство.
Сейчас, слегка отодвинувшись от задремавшего в кресле и даже начавшего похрапывать Промысловского, Павел попытался поискать ее глазами среди хористок. Нет, ничего похожего. Да и в каком православном хоре увидишь женщину с такими глазами? Исключено. Что же, впереди еще несколько дней на пароходе, а этого хватит, чтобы перезнакомиться со всем его населением вплоть до корабельных крыс. Краем глаза он заметил в зале волоокую Ксению. "А с тобой, сучка, мы разберемся, когда я вернусь," - почти беззлобно подумал Павел и вместе со всеми зааплодировал завершившему собрание хору.

Каюта Павлу досталась одноместная, чем он был несказанно доволен. Пусть не так велика, зато и никто посторонний не будет постоянно болтаться рядом и приставать со своими разговорами. А кого надо, он сам к себе пригласит.
Павел, улыбнувшись, вспомнил о Денисе. Здорово он все-таки придумал взять мальчика с собой. И пока тот, похоже, вполне справляется со своей ролью. Конечно, к многочасовым стояниям в храме он не привык, но при его балетной подготовке это как бы и не нагрузка. На встречах держится с достоинством, без особого напряга умудряется ускользать от особо навязчивых батюшек, а к Павлу на людях даже близко не подходит, лишь здоровается. Так что, судя по всему, с ним особых проблем не будет.
В делах вроде бы тоже все о'кей. Накануне отплытия неутомимый Иван Михайлович Рыбкин выловил Павла и сообщил, что французы уехали за оборудованием, а небольшое помещение под цех уже начали строить неподалеку от источника. Пока сошлись на запуске одной линии, а потом посмотрят. Если спрос на воду будет расти, расширить налаженное производство - сущий пустяк. В любом случае, Павел может путешествовать спокойно: пока он в отъезде, Иван Михайлович будет держать руку на пульсе.
- Уважаемые участники акции! - размышления Павла прервал резкий, дребезжащий мужской голос. Оглядевшись, Павел понял, что голос доносится из радиоприемника, который, по всей видимости, используется и для передачи корабельных объявлений. Голос зазвучал вновь. - Дорогие братья и сестры! Убедительно просим всех собраться в кают-компании на вечернюю молитву!
"Это что за новости? - рассердился Павел, - До ужина еще полтора часа, какие еще молитвы?"
- Уважаемые участники акции...
Павел понял, что это начинает его раздражать и повернул ручку радиоприемника. К своему удивлению он обнаружил, что скрыться от голоса это не помогло, он продолжал звучать совсем близко и не менее противно чем минуту назад. "Это общее вещание из радиорубки," - догадался Павел и обречено начал собираться. Впрочем, выйдя на палубу, Павел быстро сообразил, что объявление в основном было рассчитано на неофитов и пассажиров-новичков. Большая же часть миссионерствующих, не торопясь, разгуливала по палубе. Павел решил, что ему торопиться тоже некуда. Свежий воздух и багровеющий закат обещали гораздо больше удовольствия, чем непонятно с какой целью запланированная активистами молитва.
Пароход почти не качало, он медленно плыл мимо бесконечных однообразных деревьев, покрывавших берега. Лишь изредка пейзаж оживляли мелькавшие среди зелени то справа, то слева одинокие дома с заколоченными ставнями, как бы напоминая о том, что они движутся, а не стоят на месте.
Павел решительно двинулся к носу корабля: ему всегда нравилось смотреть, как тихая водная гладь под нажимом многотонной махины вдруг раздваивается, будто ее разрезают пополам специальными огромными ножницами. Неожиданно он заметил у перилл знакомую, похожую на фарфоровую статуэтку фигурку. Короткие волосы, длинное темно-синее платье супермодного покроя. Так и есть, это она. "Не особенно похожа на православную, - отметил про себя Павел, направляясь в сторону незнакомки. - Интересно, каким ветром ее сюда занесло?"
- Любите дышать воздухом перед ужином? - мягко улыбаясь, он остановился рядом с женщиной.
- Люблю, - равнодушно ответила она, не оборачиваясь. - А вы?
- Мне, знаете, так редко приходится бывать на природе, что я рад даже минутному общению с ней.
- Именно поэтому вы решили уделить ей то время, которое отводится для вечерней молитвы? - в ее голосе звучала явная насмешка.
Павел не очень понимал, чего, собственно от него хотят, а потому начал злиться.
- Я всегда думал и учил своих прихожан, что молитва личное дело каждого, а православие не обязаловка, - жестко сказал он. - И если бы заранее знал о порядках на этой миссионерской посудине, даже не двинулся бы с места. У меня и дома дел хватает...
- Вы много работаете? - голос зазвучал заинтересованнее.
- Должность обязывает. Число священников в епархии за последние несколько лет выросло почти в десять раз. Храмы передают, служить в них некому, часто приходится рукополагать едва ли не всех желающих. А что это значит? Что за ними нужен глаз да глаз.
- Неужели прямо так? - она со смехом повернулась к нему, и, как показалось Павлу, на секунду хитро прищурилась. - Что же это они у вас такие ненадежные?
- Только ли у меня? - в унисон ей ответил он. - Неужели вы прессу не читаете? То у одного оружие в доме находят, то у другого вибраторы за алтарем.
- Для провинциального священника вы неплохо осведомлены, - жестко сказала она и протянула ему тонкую, увитую колечками золотых браслетов, руку, - давайте знакомиться. Меня зовут Милена.
- Отец Павел, - скромно развел руками он.
- Я знаю. Навела справки еще вчера. Не удивляйтесь, вы умудрились произвести на меня впечаление.
- Интересно, чем?
- Вы были единственным трезвым человеком на всем этом бардаке под названием "прием". Это интригует.
- А вы?
- Я не в счет. Я вообще не пью. И не курю. Последний, оставленный мною себе грех - вот это. - Она вытащила из сумочки машинку для скручивания сигарет, пачку легкого табака и небольшой плотно закрывающийся золотой сундучок. - Хотите?
- Нет.
- И правильно. А то, не дай Бог, понравится, сколько денег тогда придется, можно сказать, на ветер пустить, а денег попам всегда жалко, правда? - резко захохотала она и бросила все обратно в сумку. - Пойдемте ужинать, молебен уже кончился.

- А вот и наша православная издательница! - прощебетала рослая, осанистая дама, с которой Милена и Павел столкнулись на входе в кают-компанию. - Вы, я смотрю, зря время не теряете. - Она кивнула в сторону Павла. - С батюшкой-то уже наверняка договорились.
Павел почувствовал, что начинает краснеть.
- В конечном счете, я вас понимаю, милочка, - продолжала дама, слегка скривив губу с пробивавшимися над ней черными усиками, - ваши главные потребители именно провинциальные приходы. А что могу я? Даже при всей моей любви к православию, больше двух-трех календарей моей библиотеке не нужно, сами понимаете.
У Павла отлегло от сердца.
- А я и не знал, что вы занимаетесь издательским делом, - с укоризной сказал он Милене, когда дама унеслась вперед к облюбованному ей столику.
- А теперь знаете, - засмеялась она. - Что-нибудь изменилось? Если нет, место свободно. - Она отодвинула стул.
- Знаете, батюшка... Простите, как вас зовут? Отец Павел? А меня Галина Всеволодовна, но все зовут меня просто Галя. Так, знаете, отец Павел, как ни странно, здесь вполне сносно кормят, - рослая дама явно стремилась продолжить общение. - А вот, помнится, год назад я тоже ездила с миссией на пароходе. Меня вообще часто приглашают. Тогда, если не ошибаюсь, поездку организовывали какие-то протестанты. Так вот, представляете, конец августа, природа - чудесная, мы плывем, останавливаемся, молимся. Словом, благодать. Но при всем том еда - отвратительная.
Павел обвел взглядом кают-компанию. Так. Волосатый батюшка, уже пытавшийся просвещать Дениса по проблемам бытия, явно решил заняться им всерьез. Присоседившись к столику, за которым Денис ужинал вместе с двумя тщедушными хористками, он что-то громко рассказывал и периодически тянул Дениса за рукав. Дениса, судя по всему, эта публичная навязчивость раздражала, и он не менее демонстративно придвигался все ближе к одной из хористок, то подкладывая ей салат, то подливая минеральную воду.
За соседним столиком иеромонах Серапион с Промысловским. Похоже опять обсуждают какие-то богословские проблемы. Рядом с ними - совсем незнакомая пара. Ему на вид под пятьдесят, у него интересное лицо с точеным профилем и слегка раскосыми глазами. Впечатление портят, пожалуй, лишь легкая припухлость и огромные темные круги вокруг глаз, - свидетельство не столько тяжелого жизненного опыта, сколько длительного алкогольного стажа. Она - моложе него как минимум вдвое, что, впрочем, не может скрыть ее явную некрасивость. Такое впечатление, что природа в этом случае работала топором. Угловатая, с большим лошадиным лицом, на котором затерялись крохотные глаза, она смотрит на него как на воплощение божества и каждую секунду выказывает готовность служить ему.
- Это известная столичная знаменитость - актер Погорельский со своей последней женой, - перехватив его взгляд, сообщила Милена, - впрочем, знаменитостью он был лет пятнадцать назад. Сейчас это уже осетрина второй свежести. Такие, как он уже давно вышли в тираж. Существуют исключительно за счет инерции на каких-то мизерных ролях. Ну, иногда, по старой памяти, приглашают сниматься в рекламах. Маргинал, в общем. - Милена замолчала, и вдруг, подняв на него свои огромные зеленые глаза, добавила. - Только не вздумайте сообщить об этом его жене: она вас растерзает на части.
- Догадываюсь, - Павел потянулся за салфеткой. - Что по программе после ужина?
- В принципе, каждый развлекается, как может. Здесь есть видео, и на сегодня, если не ошибаюсь, намечен Франко Дзефирелли. Но, если евангельские сюжеты вам уже знакомы, можно просто провести вечер на палубе.

Проснувшись, Павел обнаружил, что времени уже довольно много и завтрак уже начался. Он наскоро умылся и поспешил в кают-компанию. Большинство столиков было уже занято, и ему пришлось занять свободное место за столиком рядом с цыганистым батюшкой, зычным голосом поведавшим, что зовут его Евсевий. Третьим за столом был небольшого роста рыжеватый человек в рясе и клобуке, совсем незнакомый Павлу. Быстро заглатывая яичницу с запеченными в ней сардельками, он коротко кивнул Павлу: "Архимандрит Феофил. Из Москвы". Яичница была слегка недосолена, и это явно раздражало отца Феофила: осуждающе покачивая головой, он периодически хватался то за солонку, то за перечницу, пытаясь довести вкус до привычного состояния. Победив, наконец, яичницу, архимандрит перевел дух и придвинул к себе чашку кофе.
"Хорошо плывем" - констатировал он, воззрившись на Павла.
- Действительно, неплохо, - согласился Павел, - и погода на редкость удачная, я, честно говоря, даже не ожидал.
- Все потому что, Божье дело делаем, - отец Феофил важно отхлебнул кофе. - А городок ваш ничего, аккуратный, тихий...
- Провинция, отче, что вы хотите, здесь все как во сне, - в голосе Евсевия звучало такое подобострастие, что Павел догадался: Феофил - не просто столичный приходской батюшка.
- Да, - задумчиво протянул архимандрит, - и природа у вас знатная, чем-то даже похоже на Швейцарию.
- Вы бывали в Швейцарии? - Павел почувствовал, что в продолжении разговора может быть смысл.
- Как же, как же, доводилось - отец Феофил весь как-то подтянулся, - имел честь несколько лет возглавлять там миссию. Страна, надо сказать, замечательная... Одно Женевское озеро чего стоит! Жаль уезжать было. Но, - архимандрит картинно развел руками, - все мы - слуги Божьи, и не нам решать, где трудиться. Вот и меня мать-Церковь призвала обратно на родину.
- А чем сейчас занимаетесь? - скромно поинтересовался Павел.
- С вами кофе пью, - Феофил улыбнулся, - Вообще-то для меня эта поездка, можно сказать, отдых. В Москве и минуты покоя нет. Сколько храмов восстанавливать надо, а где деньги взять? Вот приходится с утра до ночи пороги обивать в учреждениях разных.
- Это проблема общая, - закивал Павел. - Но в столице-то, мне кажется, к нуждам церкви относятся с пониманием...
- Когда как, - уклонился архимандрит и вдруг весь расплылся в улыбке. - Здравствуйте, сестра. Как спалось? Не укачивало?
Павел обернулся и увидел направлявшуюся к выходу молоденькую хористку, ту самую, которую пару дней назад выбрал в боевые подруги Леонтий Соловьев.
- Вашими молитвами, батюшка, - девица остановилась. - Вот, собираюсь на верхнюю палубу. У нас через полчаса там распевка.
- Дело хорошее, - отец Феофил покрутил острым носом и потянулся. - Пожалуй, пора и мне свежим воздухом подышать.
Архимандрит, поддерживая хористку за локоть, удалился, а Евсевий, видимо заскучав, быстро допил кофе и отправился на поиски более веселой компании, чем углубившийся в поглощение пищи Павел.

Закончив завтрак, Павел отправился на палубу, где столкнулся с Миленой, пытавшейся отбиться от переполненной проектами усатой Гали. Появлению Павла Милена откровенно обрадовалась.
- Отец Павел, - замахала она ему рукой, - я вас ищу с самого утра, нам надо кое-что обсудить. Галя, голубушка, извините, давайте договорим в следующий раз.
Гале ничего не оставалось кроме как откланяться, однако на ее лице было написано жестокое разочарование в интеллектуальных способностях Милены.
-Уф! Слава Богу! - Милена глубоко вздохнула. - Не могла от нее избавиться с самого утра. Пиявка, а не человек. Спасибо, отец Павел.
- Ага, так вы и не собирались со мной разговаривать? - Павел слегка обиделся.
- Не дуйтесь, отец Павел, а то мы поссоримся, и вам не с кем будет ехидничать до конца путешествия, - посоветовала Милена. - Давайте лучше посмотрим, чем народ занимается.
Народ, как и положено в ясный солнечный день, не спеша прогуливался по палубе. Валентин Валентинович Промысловский, опершись на поручень, что-то увлеченно рассказывал подающему надежды отцу Серапиону. Серапион кивал головой, и они оба не замечали подкрадывающейся к ним усатой Галины.
- Сейчас она их поймает, смотрите, уже попались, - Милена засмеялась. - Одно слово, повезло. Теперь они будут заняты надолго. О... - вдруг простонала она, - теперь, похоже, повезло нам.
Павел оглянулся, увидел приближающуюся чету Погорельских и почувствовал сильный запах перегара. Церемония знакомства прошла по всем правилам театрального искусства: актер перечислил все свои звания, и награды, а затем перешел на описание достоинств собственной супруги. Впрочем, тема быстро себя исчерпала, и разговор сосредоточился вокруг правительства.
- Воры, кругом одним воры, причем один сменяет другого, - жаловался Погорельский, - воруют все: олигархи, чиновники, бизнесмены. А почему? Растлили народ. Кругом культ насилия, порнография. Попраны все нормы морали. О культуре и речи быть не может. Но мы знаем, кому это выгодно. - Погорельский умолк, но анабиоз продолжался недолго: актер вновь оживился и даже затряс кулаками. - У, жидомасоны. Растлители... Но ничего. Русский народ встанет с колен. Мы возродим нашу культуру, воспитаем новое поколение. А воров и маразматиков из правительства публично высечем на Красной площади! Вместе с президентом!
Павел молча внимал этому потоку сознания, время от времени поглядывая на Милену. Она улыбалась и упрямо изображала необыкновенный интерес к беседе. Распрощаться с обществом Погорельских им удалось лишь после того, как словоохотливый актер узрел в другом конце палубы усаживающегося в шезлонг отца Евсевия. Усевшись поудобнее, Евсевий начал аккуратно выставлять слева от шезлонга одну за другой бутылки с пивом, и Погорельский, откланявшись, заспешил к новому духовному источнику.
Едва оторвавшись от словоохотливой актерской четы, Павел с Миленой наткнулись на архимандрита Феофила, который повествовал смазливой хористке о прелестях Швейцарии. Впрочем, архимандрит бурно поприветствовав Милену, тотчас вернулся к своей спутнице и продолжил свой рассказ.
- Он действительно служил в Швейцарии? - поинтересовался Павел.
- Служил, - странно улыбаясь, ответила она, и в уголках ее глаз засветились хитрые огоньки. - Только вот, покинуть эту столь любимую им страну ему пришлось по некоторым чрезвычайным обстоятельствам.
- Знаю, он рассказывал, что его срочно вызвали сюда по делам чуть ли не государственной важности.
- Дело, отец Павел, было одно - срочно убрать его оттуда, - Милена захихикала. - Феофил у нас - человек любвеобильный. Где ни появлялся, везде деток после себя оставлял. Даже в каком-то монастыре красавице-монахине ребеночка сделал, приш