 |  |
 |
Наталия БАБАСЯН
Целибат
*В православии - священник,
принявший обет безбрачия
Повесть
Телефонный звонок раздался через секунду после того, как он кончил. Телефон гудел долго и нудно, и некоторое время поколебавшись, он все-таки взял трубку. В чем немедленно и раскаялся: на том конце провода его неустоявшееся еще дыхание было явно услышано. "Отец Павел?" - прошелестел знакомый, омерзительный голос одного из епископских иподьяконов. "Я у телефона". Он знал, как они все его ненавидели и пытался понять, разгадал ли этот прыщавый юнец его состояние и пополнит ли это список доносов, уже лежащих у епископа в столе. "С вами хочет поговорить владыка..." - "Да, слушаю," - сказал он и сделал глубокий вдох. Через секунду в трубке уже грохотал голос епископа.
- Здравствуйте, отец Павел.
- Благословите владыка святый...
- Бог благословит... Простите, что оторвал в неурочный час, отец Павел. Вы, наверное, уже спали?
- Да, нет, работал над кандидатской...
Он украдкой посмотрел на часы. Половина двенадцатого. Значит, проверяет. Ну, Бог помощь. Обернувшись, он увидел, что Денис уже тоже пришел в себя и, приподнявшись на локте, внимательно вслушивается в телефонный разговор. Забавно: они знакомы скоро три года, а Денис все еще ревнует, как будто встретились только вчера. Это чувство всегда казалось ему глупым и смешным, но наблюдать его Павел любил. Иногда даже провоцировал, как бы невзначай рассказывая, как кто-то из общих знакомых пытался с ним заигрывать. Реакция была непредсказуемой и справляться с ней доставляло особое удовольствие.
- Знаете, отец Павел, тут такое дело образовалось... Звонил начальник местного гарнизона... Полковник Дроздов. Вы его, наверняка, помните. У них через пару дней будет принятие присяги. Просил приехать, поприсутствовать лично. Сказать пару слов... Я думаю, вам тоже было бы полезно съездить. Заодно и обсудили бы кое-что. Может, часовенку у них организовать договоримся. А то, говорят, к ним недавно кришнаиты приходили, литературу предлагали. Хорошо, дроздовский зам вовремя подсуетился, отправил их за разрешением в Министерство обороны. Так что, пора с ними встретиться. Пора.
- Как благословите владыка...
- Вот и хорошо, договорились... Кстати, зайдите ко мне завтра после службы. Пообедаем вместе.
- Спасибо, владыка, буду рад составить вам компанию. Спокойной ночи.
Он положил трубку, сел на диван и молча уставился в потолок. Полковника Дроздова он видел пару раз мельком, но по рассказам знал его хорошо. Стареющий гарнизонный командир не верил ни в бога, ни в черта, больше жизни любил баб и поглощал водку в таких количествах, что соревноваться с ним не рисковал никто. Приглашение на присягу очень вовремя. Солдатам, конечно, все эти разговоры о святости воинского долга до фонаря, зато банька дроздовская, говорят, что надо. Можно и выпить, и дела решить. Возможности у полковника, судя по всему есть: ездит на "мерседесе", домик себе отгрохал - дай бог каждому. Да и в администрации у него связи крепкие. Такая дружба сейчас как нельзя кстати.
- О чем задумался, отче?
Денис сплел руки вокруг его живота и ласково укусил в плечо, приглашая к продолжению.
- Да, так, ничего интересного.
Стряхнув с себя руки, он резко поднялся. Прошел на кухню, налил два стакана виски. Сам он предпочитал водку, но открывать новую бутылку было лень, да и Денис больше любил импортное. Лишнее же выражение солидарности никогда не повредит. Особенно, судя по кислой физиономии Дениса, сейчас.
- Держи. И не дуйся, пожалуйста. Знаешь же - мне завтра на службу вставать ни свет, ни заря.
Сегодня продолжать он не собирался.
Служба, как всегда в непраздничные дни, была короткой и немноголюдной. Наверное поэтому он сразу заметил двух новеньких прихожанок. Девицы лет по двадцать в темных юбках до полу и таких же темных платках стояли почти перед самым алтарем и истово молились. Во время исповеди обе попросили о личной беседе. "Опять о неудачном замужестве", - с тоской подумал он, но все-таки назначил девицам подойти после службы, надеясь, что много времени разговор не займет.
Как только народ в церкви рассосался, Павел вышел к девицам, терпеливо дожидавшимся его в левом приделе храма.
- Я вас слушаю...
- Мы, вот, батюшка...
Девицы переминались с ноги на ногу, явно смущаясь и не зная с чего начать. Наконец, одна из них, опустив глаза, начала-таки излагать суть дела.
- Мы, батюшка, вообще-то духовные дочери отца Арсения...
Павел насторожился.
- Полгода назад крестились у него. К нему много наших подруг ходит, они нас к нему и привели. Уж очень нам плохо было. У Светки - она кивнула в сторону подруги - парень на другой женился, а ей пришлось, Господи прости, аборт делать. Про меня и говорить нечего - после того как однажды в общаге напоили, а потом вчетвером... просто жить не хотелось. Батюшка нас спас...
Павел молчал, из личной практики зная, что вот-вот за всеми этими восхвалениями последует донос на любимого батюшку, который вдруг чем-то не угодил. Обычно он этого не поощрял, но здесь решил дать девицам выговориться. Отца Арсения Павел недолюбливал давно. Они были почти ровесниками - Арсению недавно исполнилось сорок, Павлу тридцать девять. Однако уже несколько лет назад Арсений начал активно косить под старца, за ним стали ходить толпы молодых богомолок, чьи горящие влюбленные взгляды явно свидетельствовали об истинной причине их внезапной обращенности к Богу. Впрочем, всерьез волновала Павла вовсе не популярность Арсения среди местного женского населения. С недавних пор Арсений начал таскать свой выводок к старинному источнику за городом, убеждая поклонниц, что когда-то из этого родника пил местный святой и вода в нем - святая. Такой поворот дела Павла не устраивал: он уже два года примеривался к источнику, и даже носил воду из него в местную лабораторию. В воде обнаружили какие-то полезные минералы, и Павел стал лихорадочно подыскивать спонсора. С месяц назад кое-что начало вырисовываться - к источнику проявили интерес представители некоей французской фирмы. Переговоры о создании совместного предприятия должны были начаться со дня на день, Арсений же, с своими глупыми выдумками, был при таких обстоятельствах явной помехой. Если его сумасшедшие девицы создадут источнику славу святого, с идей совместника можно будет попрощаться навсегда.
- Батюшка...
- Да, я вас внимательно слушаю. Продолжайте. Я знаю отца Арсения много лет. Это мудрый и весьма достойный пастырь. Что же вас привело в наш храм?
Девицы вновь замялись, смущенно переглядываясь. Спустя несколько минут замешательства та, что была побойчее, вновь заговорила.
- Вы, батюшка, ничего такого не подумайте... Мы всегда к отцу Арсению с любовью... И всегда исполняли, что он наказывал. Посты все соблюдаем, а по средам и пятницам вообще кроме воды и черного хлеба ничего не едим. На исповедь ходим каждое Воскресение...
- Так в чем же дело?
- Вы, наверное, знаете, что отец Арсений всегда очень внимательно относится к жизни каждого и строго следит, чтобы и в личной жизни мы соблюдали все заповеди. Особенно ту, которая о прелюбодействе. Блуд, говорит батюшка, отец всех грехов... Поэтому на каждой исповеди обязательно расспрашивает - что делали, о чем думали. У него даже специальный листочек есть. Он по нему нам вопросы задает. Не целовалась ли с кем? Как дошла до такого греха не в замужестве? Не имела ли в уме каких-то других греховных помышлений? И если было что-то, то как? Ну, вы понимаете.
- Понимаю...
- Так вот, все у нас было хорошо. До последнего времени батюшка никаких претензий к нам не имел. А недавно вот Светку, - она опять кивнула в сторону подруги, - угораздило влюбиться. Парень хороший, Светку любит, замуж ей за него идти предложил. Но беда: ни в какую не хочет к батюшке идти. Неверующий он. Говорит, я всех ваших попов знаю - им выпить бы да денег побольше, вон какие ряхи наели. И в церковь вашу, говорит, ни за какие коврижки не пойду.
- Ну что же и такие люди бывают. Пожалеть их надо.
- Вот и я думаю, это еще не самое страшное. Но, понимаете, батюшка уперся, говорит, если так, нет моего благословения вам встречаться. А когда узнал, что Светка все-таки к нему на свидания ходит, так рассердился... Ногами топал. А потом сказал, Светку надо от беса блуда отчитывать.
- Что?
- Ну, чтобы желания у нее не было встречаться со своим. Говорит, это все оттого, что ее бес блуда одолевает.
- Ну и что, отчитал?
- Ой, батюшка. Что было-то. Светка к нему пришла, как он назначил, после вечерней службы. А он...
Ой, не могу... Что все я да я. Рассказывай сама.
Светка топталась в явном сомнении.
- Действительно, Светлана. Расскажите, что все-таки произошло. Не бойтесь...
- Я не боюсь, батюшка. Просто очень стыдно.
- Рассказывайте, вам легче станет...
- Ну, пришла я в храм. Вечером. В храме пусто, темно. Страшно. Только одна свеча горит перед аналоем. Батюшка меня перед ним поставил и начал молитву читать. А потом говорит - раздевайся. Я с себя кофту сняла, а он смотрит на меня как-то странно и говорит - нет, ты все снимай, все. Я спрашиваю, как же так, батюшка, зачем. Он говорит, не смей вопросы задавать, я твой духовник, делай, как я говорю. Мне очень стыдно было... Но потом я все-таки разделась. Тогда батюшка опять стал молитву читать, а потом начал меня елеем мазать. Мажет, а сам приговаривает - изыди, бес, изыди. Руки, плечи, потом грудь, а потом... потом... там...
Светка залилась слезами.
Соплей и истерик Павел не выносил. Еще большее раздражение в нем вызвала сама история и роль в ней Арсения. "Вот, гнида, - думал он. - Неужели нельзя решить свои сексуальные проблемы другим путем? Хорошо, эти две ко мне пришли, но ведь найдутся дуры, которые решат, что это и есть христианство. И другим будут преподносить этот бред как образец святости". Впрочем, ясно ему было и другое: ситуацию никак нельзя оставлять без контроля. Наскоро успокоив рыдающую Светку, он поспешил отправить ее домой с напутствием молиться об избавлении от искушения и обязательно придти на исповедь в ближайшее воскресенье. "И еще, Света, тебе один совет. Не чурайся своего духовного наставника, не бросай отца Арсения. Он делает все ради твоего блага, и может быть, если ты не уйдешь от него, со временем он сам поймет, что был несправедлив к тебе, - сказал Павел девушке на прощанье. - Но не забудь, если вдруг опять случится что-то подобное, беги со всех ног сюда. А если меня нет в храме, всегда можешь найти меня в епархии. Знаешь, в центре города. Не расстраивайся. Что-нибудь придумаем."
Обед у епископа был, как обычно, вне конкуренции. Черная и красная икра, заливные языки, белые грибы в сметане и жареный поросенок в каком-то заморском соусе сопровождались большим количеством разнообразных напитков, и по мере повышения их градуса разговор за столом становился все откровеннее. Сегодня это можно было себе позволить: за столом они были втроем - сам епископ, Павел и гость из Москвы, семинарский однокурсник епископа Валентин Владимирович Промысловский. Церковной карьеры Валентин Владимирович не сделал из-за раннего брака с разведенкой, зато был известен личной близостью к Патриарху, и его мимолетные визиты приносили в провинциальную глушь не только привкус столичной свежести, но и ощущение приобщенности к таинственным механизмам церковной власти. Валентин Владимирович умело сочетал личную набожность с неограниченным кругом интересов и знакомств, был вхож в дома многих синодалов, а соответственно - в курсе все последних новостей, наиболее интересными из которых с удовольствием делился с ближними.
- Помните, владыка, епископа Егория? Безобидный такой человек, неприметный. Сам никогда не высовывался, ни в каких скандалах не замешан. Так поди вот несчастье - недавно оперировали, отрезали две третьих прямой кишки. Опухоль. Правда, говорят, без последствий, Бог миловал. Сейчас уже пришел в себя, повеселел, поправился. Новых келейников завел, все, как на подбор, красавцы, кровь с молоком.
- Монашествующие, поди? - вяло поинтересовался владыка.
- А как же. Других, владыка Егорий, как известно, не признает.
-A, правда ли, что у Святейшего в последнее время с монастырями отношения напряженные? Особенно с Лаврой. Поговаривают, старцы его недолюбливают...
- Ну, владыка, это уже давно не новость. Только и он не большой поклонник старчества. Тем более нынешнего. Уж больно много они на себя берут... Указывать ему начинают, то - не так, это - не соответствует. Все хотят быть святее папы римского, кому же такое понравится. А характер у Святейшего, сами знаете, тяжелый. Человек он обидчивый, любит быть всегда первым и никакого давления, а уж тем более посягательств на свой авторитет не переносит.
- Так что же, выходит, раскол?
- Ну, что вы, владыка, какой раскол... Святейший человек умный, в церковной политике не первый год... Прекрасно знает, куда чью энергию надо направить... Помните, старцы слух распустили, что, дескать, Святейший - еврей. С раввинами встречается, о едином Боге говорит, когда всем известно, кто Христа распял. Дескать, насаждает на Святой Руси ересь жидовствующих. И что? Святейший ухом не повел. Как будто не о нем речь шла. Зато сразу либералы на весь мир раструбили, что старцы у нас - расисты и антисемиты. Вроде не так уж и страшно. Но ведь Лавра, она тоже от мира зависит. Кто из местных властей на нее деньги-то давать будет, когда у монастыря такая слава? Приутихли они. Да и московских их друзей-общественников Святейший приструнил. Тоже не сам, естественно. Все соборно, коллегиально. Одно решение - и нет их. И вряд ли когда будут. По-моему, позиция очень дальновидная.
Валентин Владимирович подцепил грибок с хрустальной вазочки и повертев вилкой перед носом: "Маслята?"
- Обижаете, Валентин Владимирович... Грибочки все как на подбор белые. Матушки из нашего монастыря сами собирали, сами солили...
- Сами доставляли...- продолжил Промысловский, хитро прищурившись в сторону владыки. - Да небось самые молоденькие...
- Ну, батенька, все-то вы всегда наперед знаете, - владыка ухмыльнулся. Репутация женопоклонника в глазах Промысловского, видимо, казалась ему более симпатичной чем принадлежность к сообществу иерархов другого рода. На самом деле, частная жизнь епископа была тайной за семью печатями даже для Павла. Лишь однажды келейник владыки по пьяному делу протрепался Павлу о машине, которая раз в месяц подъезжает к архиерейскому крыльцу и увозит обнимающего огромный букет роз владыку в неизвестном направлении.
Епископ задумчиво дожевал монастырский грибок.
- Вкусно! - протянул со знанием дела. - А вам бы, Валентин Валентинович, все на монашек напраслину возводить... Лучше расскажите, какие ветры наверху сейчас-то дуют? Никогда не поймешь, чего они там у себя хотят? Вроде, с одной стороны, экуменизма не отменяли, а, с другой, на каждом углу говорят, что католики и протестанты наш каноническую территорию завоевывают. Вот и разберись, что делать. К нам тут недавно какие-то заезжие миссионеры заглядывали. Предлагали дружбу и гуманитарную помощь. Дело, говорят, у нас общее, так давайте вместе русскую духовность восстанавливать. Денег готовы дать на совместные проекты...
- А вы, владыка, держите их на коротком поводке, все равно сейчас они без вас особенно не развернутся. Что же касается денег, не сомневайтесь, берите смело. Потом, всегда ведь можно сказать, что они что-то не так сделали. Или, что пытались гуманитарной помощью Вашу паству переманить... Деньги-то, они всегда пригодятся... Кстати, чуть не забыл. Проект тут один намечается...
- ?
- Вы, наверняка, знаете, как много сейчас о миссионерстве говорят...
- И что же?
- Думаю, слышали, как протестантские миссионеры работают?
- Не только слышал, но и видел. Размах у них есть. Одни собрания на стадионах чего стоят. Поездки еще там всякие, миссионерские...
- Вот-вот. Потому и решили, наконец, доказать, что мы тоже работать можем. Есть решение организовать нашу, православную миссию. Официально, для внешних она будет называться, скорее всего, духовно-просветительская акция "Православные - России". Поплывет из Москвы теплоходом. Как сами понимаете, Вас не минует.
- А моя-то задача в чем будет, кроме как принять их. Это, наверное, не самая большая проблема?
- Идея такая - в каждом городе, через который будет проплывать теплоход, организовать встречи с местной интеллигенцией, деятелями культуры. Естественно, с руководством на самом высшем уровне. Крестные ходы, молебны... Можно какой-нибудь отреставрированный храм освятить... тоже с участием первых лиц... Это, я думаю, для вас не особенно сложно... Главное - другое. Везде, где планируются остановки, к основной группе должны присоединяться новые люди. Один-два человека от духовенства и порядка десятка мирян. Желательно помоложе, конечно, подобрать. Чтобы было похоже, что новообращенные. И чтобы хоть два слова связать могли. В других-то городах тоже придется с народом общаться. Сумеете?
- А что же? Я думаю, организацию этого мероприятия нужно отцу Павлу поручить... И чтобы он группу же и возглавил...
Павел насторожился. С одной стороны, уезжать из города надолго не хотелось. Мало ли как дела с французами повернутся. Да и опасно - никогда не знаешь, что любимые братья во Христе придумают в твое отсутствие... С другой стороны, путешествие вроде перспективное. Наверняка кто-то из столичных людей поедет проветриться, нужные связи можно завести...
- Ну, что вы думаете, отец Павел?
- Как благословите, владыка.
- Вот и хорошо... И не забудьте, отец Павел, в ближайшее воскресенье мы с вами едем к Дроздову... А рябиновка все же хороша, - продолжил он через минуту, повернувшись с рюмкой к Промысловскому. Разговор о делах был закончен.
Встреча с французами была назначена на час дня. Накануне Павел долго решал, где же их принимать. У себя, в епархиальном управлении - через час владыке будет известно о визите и он конечно же потребует отчета. Дома - как-то несолидно. Особенно, учитывая размах дела, о котором шла речь. В конце концов Павел остановился на нейтральном варианте и пригласил их в небольшой частный ресторан, уже несколько лет успешно функционировавший в самом центре города. После евроремонта бывшее полуподвальное помещение преобразовалось в одно из самых солидных заведений, с броским названием "У Остапа", роскошными колоннами и скульптурными изваяниями героев "12 стульев" и "Золотого теленка". Впрочем, главным достоинством "Остапа" была не только отделка и известная на весь город кухня. Здесь, как правило, собирались люди солидные, и разговоры, которые велись вполголоса, никогда не проникали за стены плотно изолированных друг от друга кабинетов.
Без четверти час Павел уже сидел за столиком и потягивал через трубочку апельсиновый сок в ожидании гостей. Вскоре бархатная портьера над входом в кабинет отодвинулась и на пороге появились четверо. Двое французов - Жак Леметр и Анри Жюпен - представились они. Переводчик Николай Степанович и известный городской торговец недвижимостью Иван Михайлович Рыбкин. Появление последнего было для Павла некоторой неожиданностью: переговоры были предварительными и участие в них третьих лиц заранее не обговаривалось. С другой стороны, к делу все равно пришлось бы привлекать кого-то из светских, и Иван Михайлович в этом случае выглядел не худшей кандидатурой. Во всяком случае на первом этапе.
Широко улыбнувшись, Павел пригласил всех за стол. Закуски принесли быстро и после первой рюмки разговор оживился.
- Вы уже бывали в России? - вежливо поинтересовался Павел.
- Да-да, - быстро заговорил Жюпен. - Правда, достаточно давно, около семи лет назад. Здесь все так изменилось. Раньше даже такой ресторан трудно было себе представить, не то, чтобы встречу в нем со священником...
Павел усиленно заулыбался.
- А как, кстати, сегодня обстоят дела с церковью? Я слышал, вам возвратили много храмов и монастырей.
- Да, действительно возвращают потихоньку. Но, вы же понимаете, сколько одновременно возникает проблем. И храмы, и монастыри надо восстанавливать. А денег не хватает. Прихожане сами не очень богаты, на их пожертвования не то, что храм не отреставрируешь, зарплату нечем бывает дьяконам платить. Из центра деньги тоже поступать перестали. У них свои проблемы. Вот и получается, что каждый должен выживать как может.
- А, может быть, вам самим зарабатывать деньги?
- Это сложно. По закону коммерческой деятельностью сама церковь заниматься не может. Это разрешено только благотворительным организациям при ней и производственникам. Ну, тем, которые свечи делают, утварь разную, словом все, что требуется при богослужении. Но такое предприятие на всю страну одно.
- Монополия? - понимающе кивнул француз.
- Ну, что-то вроде того.
- Но есть ведь и другие возможности, - внезапно вмешался в разговор до того внимательно слушавший Иван Михайлович.
- Что вы имеете в виду?
- Есть, к примеру, в аренду что-то сдать... Дело прибыльное
- Так ведь и рады бы, Иван Михайлович... Сдавать пока нечего. Слышали, наверное, который год законы о церковной собственности обсуждаются, но что-то кроме храмов возвращать ничего не торопятся.
- А есть чего ожидать?
- Конечно, одной земли у церкви раньше сколько было.
Переводчик успевал с трудом. Но на последних его словах французы явно оживились и одобрительно закивали.
- Кстати, вы наверняка слышали легенды о святом источнике. Насколько они достоверны, не знаю. Но вот то, что эта земля раньше была церковная, известно точно. И даже документ об этом, как ни странно сохранился.
- Ну вот, у вас, оказывается, целое богатство, а вы все жалуетесь. Нехорошо прибедняться, отец Павел.
- Богатство-то оно может и есть, да только не про нашу честь, как говорится. Землю-то нам никто возвращать не собирается.
- А что, если самим попросить. Я в случае чего помогу. Да я думаю, при нынешнем отношении к церкви и проблем-то особых быть не должно. А что там с источником-то?
- Носил я на пробы воду из него в лабораторию. По их заключению, вода не просто чистая ключевая, а даже минеральная. Я, правда, пока на эту тему не особенно распространялся.
- Это разумно, - вежливо прервал их Жюпен, обращаясь к Павлу. - Скажите, а если землю вам вернут, что церковь будет делать с источником. У вас уже есть определенные планы?
- Пока нет. Но в принципе мы не против ее использования...
- Вы знаете, отец Павел, даже обычная родниковая вода пользуется большим спросом во всем мире. А если в ней находят минералы, ее стоимость соответственно растет. На вашем месте, я бы подумал о возможностях возвращения этой земли. И как можно скорее. А мы, - он кивнул в сторону своего коллеги, - со своей стороны, тоже подумаем, как оформить наше сотрудничество. Мы и сейчас готовы наладить линию розлива, но вы сами знаете, какой это риск - начинать дело, не имея гарантий.
Это Павел понимал и без них, и весь остаток обеда судорожно размышлял, что же делать. Когда, наконец, подали десерт, он, медленно проглатывая кусочки клубничного желе с киви, утвердился в мысли, что Ивана Михайловича ему сегодня послал сам Бог. Когда все поднялись из-за стола, Павел как бы невзначай поинтересовался, кто из присутствующих на машине. Подвезти его взялся Иван Михайлович. Пожав французам руки, перед тем как окончательно распрощаться Павел пригласил их посмотреть балет, недавно поставленный местным театром. Спектакль шел с аншлагом, но для Павла билеты были не проблемой. Денису как солисту контрамарки полагались всегда. Французам идея понравилась, и они договорились встретиться вечером у театра.
Иван Михайлович ездил на единственном на весь город "джипе-чероки".
- Удобная машина, - похвалил Павел, усаживаясь на заднее сиденье.
- Неплохая, - улыбнулся, обернувшись к нему, Иван Михайлович. - Так куда едем?
Несколько секунд Павел пребывал в замешательстве. За обедом ему казалось, что Иван Михайлович как потенциальный партнер не меньше его заинтересован обсудить детали побыстрее. Однако сейчас эта уверенность у него пропала.
- Я к себе, в епархиальное управление. Надо еще раз все документы посмотреть.
- Вот и хорошо.
Иван Михайлович мягко вписался в поворот.
- Посмотрите. Только учтите. Законов о земельной собственности вразумительных нет. Все будет зависеть от решения городской администрации. Но ведь и с ней можно договориться.
- Только вот как ... - вздохнул Павел. - Может, вы что посоветуете. Вы же человек опытный.
- А что тут посоветуешь. Варианты есть, конечно. Можно просто официально обратиться. Вот, мол, документы, православие возрождается, помогите. Очень возможно, что и отдадут. Только когда?
- Понимаю. Но ведь для ускорения деньги нужны...
- ... а у вас их нет и не предвидится. По крайней мере в обозримом будущем. Правильно?
- В общем, да.
- Тогда давайте начистоту, - Иван Михайлович слегка притормозил машину. - Я неплохо отношусь к Церкви, иногда даже захожу свечку поставить. Поэтому готов помочь, но, сами понимаете, тоже не бесплатно.
- Сколько вы хотите?
- Десять.
- Десять тысяч долларов?
- О чем вы, отец Павел? Неужели вы думаете, что мне от вас деньги нужны? - Иван Михайлович искренне рассмеялся. - Десять процентов. Десять процентов прибыли вашего будущего совместного предприятия.
- Но...
- Никаких но. Решайте. Или я вкладываю свои время, силы и деньги, кстати сказать, немаленькие, в быстрое и абсолютно законное оформление этого участка земли как церковной собственности и получаю за это свои десять процентов, или вы начинаете действовать сами, а наш сегодняшний разговор можно считать, как у вас говорят, "яко не бывши". Но тогда не обессудьте, если кто-то вас опередит. Сейчас, сами знаете, сколько лихих молодцев.
Павел сосчитал все мгновенно. При всех заигрываниях администрации города с епархией, ребята, которые там сидят, своего не упустят. Постоять со свечкой в храме на Пасху перед телекамерами - это они пожалуйста. Когда начальство из Москвы приезжает, сразу приглашение - дескать, пожалуйте, владыка, на прием в честь высокого гостя. Но как до недвижимости доходит, много от них дождешься! Минимум полгода будут обещаниями кормить, а если, не дай Бог, узнают, что здесь не просто землей, но и большими деньгами пахнет, вообще неизвестно, чем дело закончится. Так что в любом случае без Ивана Михайловича не обойтись.
- Может, на пяти процентах остановимся, Иван Михайлович. Дело же богоугодное, доход на восстановление храмов пойдет, - заканючил на всякий случай Павел.
- Я же сказал десять, значит десять.
Услышав жесткие нотки в голосе визави, Павел решил, что пора сдаваться.
Он звонил в дверь довольно долго. Никто не открывал, но Павел был совершенно уверен, что Денис дома. Через дверной глазок явственно проглядывал горящий в прихожей свет. Павел подождал еще немного, а потом, убедившись, что его никто не видит, открыл дверь своим ключом и вошел. Повесив плащ на роскошные оленьи рога, подаренные Денису во время северных гастролей, он выключил свет и пошел в ванную, откуда доносилось легкое насвистывание. Когда Павел открыл дверь, Денис даже не повернулся в его сторону. Закрыв глаза и откинув голову в стереонаушниках на край ванны, он мурлыкал популярный мотив. В такт мелодии он то погружался вглубь ванны, высовывая из воды отточенные лодыжки, то наоборот всплывал из огромного количества переливающейся пены, розовый и длинноволосый как новорожденная Афродита. Несколько минут Павел наблюдал за ним молча, но внезапно почувствовав поднимающуюся в нем волну нежности и желания, подошел и, погрузив руки в воду, начал легонько поглаживать любимого по груди. Денис заулыбался, открыл глаза и с победным криком "Ага, попался!" обхватил Павла, пытаясь втащить его в ванну. "Ну, подожди, дай раздеться!" - отбивался Павел, на ходу стягивая рубашку и брюки. Через несколько минут уже он сидел, оплетенный ногами Дениса, в пахнущей молодой хвоей пене, ласкал его упругое тело, с удовольствием наблюдая свой ритмично погружающийся в маленькие круглые ягодицы член.
За ужином Павел рассказал Денису об обеденном разговоре у владыки и намечающемся отъезде. Денис заметно погрустнел. Он тягостно переживал их вынужденную разлуку даже тогда, когда сам был ей причиной, уезжая на гастроли.
- Неужели это так необходимо? Или ты один во всей епархии?- голос Дениса звучал раздраженно, и Павел почувствовал, что тоже начинает заводиться.
- Что ты злишься? Не так уж часто я куда-нибудь уезжаю. И вообще, я не понимаю, в чем дело. Мы с тобой сколько раз договаривались: у тебя - своя жизнь, у меня - своя. В твою я не вмешиваюсь. Правда? Но и никогда и никому не позволю вмешиваться в мою. И, по-моему, ни один раз тебя об этом предупреждал. А если тебя что-то не устраивает, нам лучше расстаться.
Денис съежился, как от удара, а его глубокие васильковые глаза стали наполняться слезами.
- Но... - умоляющим голосом начал он, глядя на Павла...
- Что? - Павел был холодно корректен. - Ты знаешь, что ты не прав. Я тоже мог бы начать предъявлять тебе претензии, но я же этого не делаю.
- Ну, прости меня, прости... Ты же знаешь, как я тебя люблю. Когда тебя нет рядом, я начинаю нервничать, что-то такое думать, представлять...
- А ты не думай и не представляй. Я тоже устаю каждый раз тебе доказывать, что я не верблюд. А своими истериками, ты только выводишь меня из равновесия. Почему тебе всегда надо все испортить? Ты ведь даже меня не дослушал.
- Прости. Прости. Я больше не буду. Что ты хотел сказать?
- Ты, по глупости своей, услышал, как всегда только половину. А соответственно не понял, что я придумал. Я же тебе говорил, что пароход будет двигаться из Москвы, правильно?
- Да.
- И что в каждом городе к нему будет присоединяться новая группа?
- Да.
- Я сказал тебе, что у нас в эту группу вхожу я.
- Так.
- Но я не успел сказать из-за твоей дурацкой выходки, что я в нее не только вхожу, но и буду подбирать других участников этого, так сказать, турне. И кого я включу в список, тот и поедет. Я думаю, вписать туда твою фамилию не проблема - личность ты в городе известная, будешь представлять православную творческую интеллигенцию... В этой среде православие нынче особо модно, так что исключением ты не будешь. Ну, сходишь пару раз на воскресные службы, чтобы все видели, что ты в храме бываешь.
- Павел!.. - захлебнулся радостью Денис и кинулся ему на шею. Павла подобная смена настроений у друга давно уже не удивляла. Высокий красавец-блондин с широкими, характерно развернутыми назад плечами и холодным взглядом, Денис выглядел настоящим воплощением уверенной в себе "белокурой бестии". Но Павел знал, что в действительности его приятель нежен и чувствителен как женщина. И столь же неврастеничен.
- Одно условие, - Павел отстранился от Дениса и его голос опять зазвучал жестко. - На пароходе - никаких истерик. Предупреждаю тебя абсолютно серьезно. У меня там будет масса дел. Ты знаешь, я время попусту тратить не люблю и не полный идиот, чтобы просто так с ними по речке вниз-вверх прохлаждаться. И если тебе вздумается устроить мне по дороге какой-нибудь спектакль, я этого никогда не прощу.
- Ну, что ты Павел. Я буду нем как рыба. Могу даже за кем-нибудь из дамочек приударить для вида, если ты не против.
Павел похлопал его по щеке: "Можешь и не для вида, я не ревнивый".
В огромном кабинете, на выбивание которого у Павла ушло почти полгода, было прохладно и сумрачно. Он чуть-чуть раздвинул тяжелые бархатные шторы и начал разбирать бумаги на столе. До приема оставалось около полутора часов, и он строго-настрого наказал своей секретарше никого не впускать и не подзывать его к телефону. Нужно было срочно разыскать документ и подумать, как все эти грандиозные планы преподнести владыке. Если все пойдет так, как задумано, договор с французами будет подписывать он. Так что в любом случае обойти его не удастся. Деньги владыка любит, и проект должен ему приглянуться. Но человек он осторожный, и эта вечная оглядка - как бы чего не вышло - в данном случае может и повредить. Главное же - сделать так, чтобы ему не пришло в голову заинтересоваться финансовыми подробностями этой операции.
Еще только затевая всю эту историю с источником, Павел рассчитал, что доход Церкви она принесет приличный. Но это совсем не значит, что его не подгребет под себя архиепископ. Скорее наоборот. Деньги владыка предпочитает тратить, а не платить тем, кто на него работает. Значит, надо сделать какую-то их часть невидимой и неподотчетной. Причем часть не очень большую, но и не слишком маленькую. Процента три-пять. Однако, сразу возникнут трудности с епархиальной бухгалтерией. Даже если пообещать этим крысам какую-то стабильную сумму, рано или поздно, они все равно его заложат. С французами договориться тоже вряд ли удастся. Они живыми деньгами предпочитают вообще не оперировать. Да и побаиваются: неизвестно кто и когда в этой безумной стране начнет тебя ловить на нарушения закона. Максимум, что из них еще может быть удастся выжать, - это какую-нибудь единовременную оплату услуг. Что касается гарантированных денег, то, видимо, ничего другого, как обратиться к Ивану Михайловичу не остается. Если он официально войдет в дело, не все равно епархии, сколько ему выплачивать - десять процентов или, скажем, пятнадцать. А своему доходу Иван Михайлович - сам хозяин, и уж его точно никто контролировать не будет. Не позволит. Он, конечно, человек жесткий, но договариваться с ним можно и нужно.
В приемной толпился народ. Большинство, как всегда, составляли церковные старосты. Битый час они сменяли друг друга перед Павлом, и ему уже начало казаться, что их занудные просьбы о кирпиче и кровельном железе заполнили весь кабинет и висят в воздухе как привидения. Каждому из них приходилось тихо и смиренно объяснять, что епархия - не склад, материальные возможности ее ограничены и помочь храму необходимыми материалами, а тем паче деньгами именно в данный момент она не может. Зашли, правда, несколько парочек с просьбами о церковном разводе. Причины у всех были достаточно веские, в основном, отсутствие детей, и Павел им с легкостью пообещал, что их дела будут вскорости рассмотрены владыкой и скорее всего решены положительно.
Прием близился к концу. Секретарша сообщила, что осталось только три посетительницы. Одной из них оказалась тетка лет сорока, которая пришла жаловаться на мужа. Он, по ее словам, недавно крестился, после чего практически перестал с ней общаться не только в постели, но и в доме. "Женщина, говорит, и так сосуд греха. А ты еще к тому же не хочешь веру принять, - торопливо рассказывала тетка. - Я уж и так и эдак. Подумай, говорю, Вася, у нас же с тобой двое детей, а ты даже еду, которую я готовлю, есть отказываешься. А он на меня руками машет, "изыди", кричит, "сатана". Ну, какая же я сатана. И разве в этом вера-то? Не знаю, что делать, батюшка".
Павел даже не стал спрашивать ее, знает ли она имя духовника своего мужа. Почерк был очевиден, но что в этой ситуации предпринять и посоветовать он не знал.
- Вы постарайтесь с ним добром. Объясните, что любите его, что он нужен детям. Не хочет есть, не заставляйте. И вообще, постарайтесь ему сейчас ничего не навязывать. Смиритесь. Я думаю, пройдет некоторое время, и ваш Вася придет в себя. Только хорошо бы вам сейчас с ним не особенно ругаться и не раздражать. Не говорите ничего плохого о вере, не упрекайте, что он не по-христиански поступает. В общем, ведите себя так, словно ничего не произошло. Я думаю, что все изменится к лучшему. Хорошо бы вам и самой в храм сходить, свечку поставить. Даже если вы неверующая, не помешает, знаете.
Следующей вслед за просушившей слезы теткой на стуле перед Павлом оказалась хрупкая миловидная девчушка лет девятнадцати. Она долго смущалась и краснела, но в конце концов сообщила, что пришла за советом. Полгода назад она вышла замуж. Муж - одногодок, любят друг друга. Оба верующие, в церкви венчались не потому что модно, а потому что хотят - на всю жизнь. Да вот беда. После свадьбы пришли исповедоваться к своему духовному отцу, а он сначала все выспрашивал, как они сексом занимаются и в каких позах. А потом сказал, что то, что они делают - большой грех и православные люди, если они надеются на спасение, так себя вести не должны. "Сказал, что за оральный секс нам гореть в геенне огненной, но в первый раз, по нашему незнанию, он нам этот грех простит и сам его за нас отмолит", - сверля взглядом пол, повествовала девчушка. "Опять он", - злобно подумал Павел и кивнул ей, приглашая продолжать.
- А еще, батюшка, он велел нам теперь заниматься любовью по-православному.
У Павла вылезли глаза на лоб.
- Это, извините, как?
- Говорит, надо взять простыню и сделать в ней дырочку. И, чтобы мой муж меня этой простыней накрывал и только через эту дырочку со мной соприкасался. А я, чтобы при этом лежала и не шевелилась. И чтобы мы никакого удовольствия от этого не получали, потому что удовольствие - это разврат и грех. Семейная жизнь - не для того, чтобы удовольствие получать, а чтобы детей рожать...
- И что же вы?
- Мы, батюшка, попробовали, но что-то у нас все ладиться перестало... И муж мой теперь все чаще избегает вообще этим заниматься...
"Еще бы", - позлорадствовал про себя Павел.
- Так я бы хотела узнать, этой правда такой великий грех... ну, чтобы как все?
- Мне кажется, духовник ваш что-то напутал. Грех - не любить друг друга, грех - прелюбодействовать, грех - заниматься сексом без любви. А если вы друг друга любите, живите в браке, освященном церковью, какой же это грех. Идите, скажите мужу, что все должно быть, как раньше. Не поверит, скажете, все, как есть. Что были у меня и получили разрешение. А с духовником я вашим сам поговорю. Но если он будет продолжать стоять на своем, очень вам рекомендую поискать другого духовного отца.
"Калечит. Калечит, гад, людей", - злился Павел, от раздражения начиная покусывать ногти.
Дверь открылась, и на пороге появилась уже знакомая ему Светка. Судя по тому, что она нашла его в епархиальном управлении, а не пришла в храм, дело было безотлагательным.
- Что случилось?
- Ой, батюшка, не знаю, что делать. Страшно мне, ой страшно.
- Ну, давай рассказывай по порядку.
- Да, так получилось, батюшка, ой... Ну в общем, согрешила я со своим. Сама не знаю, как получилось. Уговорил он меня. Конечно, нельзя до свадьбы, грех. Да и пост Великий сейчас. Ой, нехорошо, нехорошо получилось...
- Грех, конечно, грех. Но вообще-то исповедоваться надо в храм приходить.
- Знаю, батюшка, знаю. Но я ведь уже...
- Что уже?
- Исповедалась. Отцу Арсению.
- И что же?
- Ой, как он ругался. Карами разными грозил. А потом сказал, что во мне теперь бес сидит и его изгонять надо. Велел две недели строгий пост держать, а потом в субботу, после вечерней службы к нему придти. Чтобы беса изгонять, а утром чистой - к причастию. А я что-то сомневаюсь. Боюсь я его, батюшка, боюсь. Что же делать-то?
- Погоди, а он не сказал, как он это делать собирается.
- Ничего не сказал, только про адский огонь все твердил...
"Что же такое он там решил с нею проделать? - озадачился Павел. - Бесов можно изгонять по-разному. Надо бы ее к Арсению все-таки отправить, глядишь, что пикантное произойдет. А потом пусть официальное заявление на имя владыки напишет. С изложением событий. Тогда-то этот паразит у нас и попрыгает. Глядишь, людей перестанет мучить. А уже, что не до источника ему будет, это точно."
- Хорошо, - наконец сказал он. - Пойди к нему, Света. Не бойся, ничего страшного не произойдет. Он все-таки твой духовник... Не зря же ты не ко мне, а к нему исповедоваться пошла. Зла-то он тебе не желает. Потом придешь ко мне, расскажешь. Если что, я с ним поговорю, за тебя вступлюсь.
- Правда, батюшка?
- Конечно.
Когда Павел вошел к владыке, тот явно был не в настроении. Павел засомневался, стоит ли с ним разговаривать о затеянном, и решил начать с текущих дел. Архиепископ слушал лениво, но бумаги для канцелярии тут же подписал.
- Кстати, отец Павел, ты, давай, уже подумывай, кто у нас на пароходе поедет. Подбирай людей, а то уже распоряжение из Москвы пришло. Скоро отправляетесь.
- Что-то быстро они, - отметил Павел, про себя подумав, что все это не очень вовремя и надо ускоряться с делами.
- Ничего, время еще есть, - загудел владыка. - Расписание надо составить, договориться о встречах с губернатором и кое с кем из депутатов. Ну, экскурсию по городу, естественно. Основной молебен будет в кафедральном соборе, но надо подумать, какие еще храмы у нас в более-менее приличном состоянии. Время еще есть, успеем кое-что в них подкрасить, будут смотреться как новые. Свяжись с администрацией, расскажи, что такое большое дело намечается. Пусть посодействуют, чем могут.
- Хорошо, владыка, сегодня же займусь.
- Да, и объясни им, что это и в их интересах. А то знаешь, губернатор - тоже жук хороший. Встречался я сегодня с ним. Помнишь, у нас еще месяца два назад идея была - вернуть церковный дом на улице Ленина и сделать там архиерейские покои.
"Надо же, - удивился про себя Павел, - а я-то думал, он все сразу позабыл."
- И что губернатор, владыка? Неужели отказал?
- Говорю же тебе, жук, - тут владыку прорвало. - Я ему объясняю - дом этот всегда был церковный, большевики отняли, вы - демократы - верните. А он уперся рогом. Я, говорит, нужды церкви понимаю, но там уже пятьдесят лет - больница, и ей тоже помещение нужно. Не могу же я больных на улицу выкинуть. Представляешь? А я что, на улице на улице ночевать должен?
Возмущению владыки не было конца. О том, что двухэтажный домик с терраской стал для него тесен, он поговаривал давно. А пару месяцев назад, когда ему подарили еще одну машину - блестящий малиновый "понтиак", которым он очень дорожил, - выяснилось, что места для него во дворе, где уже стояло пять автомобилей, явно не хватает. Тогда-то и вспомнили про помещение на улице Ленина, где к утопавшему в зелени больничному корпусу примыкал довольно большой двор. Отказ городского главы был незапланированным, владыка с трудом подавлял соответствующие эмоции , и Павел решил не развивать эту тему, благоразумно молча в ожидании дальнейших распоряжений. Владыка, действительно, вскоре приутих и сосредоточился.
- Про поездку к Дроздову не забыл? Завтра они к половине десятого утра машину пришлют. Так что к девяти, чтобы ты был в епархии.
- Да, владыка.
- Еще какие-нибудь дела у нас есть?
Пора, - подумал Павел.
- Я, владыка, недавно разбирал архив, - осторожно начал он, - и знаете, обнаружил крайне интересный документ. Это дополнение к списку земельных угодий епархии. Тому, что был до революции.
- Ну, и?
- Так, судя по этому документу, оказывается нам принадлежала земля и за городом. В том числе и та, где находится наш местный родник.
- Мало ли, что принадлежало церкви раньше... Тут из-за одного-единственного дома скандалить приходиться. Да и зачем нам этот родник-то?
- Родниковая вода, владыка, сейчас самая популярная в мире. Экология-то сами знаете какая. Уже несколько иностранных фирм и нашим интересовалось. Только что же его иностранцам-то дарить. Заявим сейчас свои права, тогда сможем диктовать условия. Если производство хорошо наладить - это, владыка, большие деньги. Очень большие. Всю епархию заново отстроить можно будет. А насчет того, как это оформить по закону, не беспокойтесь. Человека, который может нам помочь, я нашел. Не за бесплатно, конечно, но человек полезный, может и в дальнейшем пригодиться.
- Кто же это столь ценный кадр? - заинтересовался владыка.
- Рыбкин Иван Михайлович.
- Вот как. Когда же это ты с ним успел?
Павел скромно опустил глаза.
- Ну да ладно. Дело твое. А иностранцы, говоришь, уже глаз положили на этот источник?
- Точно так, владыка.
- Тогда действуй. Но учти - все под твою личную ответственность. Документы, какие надо будет, я подпишу. Но, как и с кем ты это будешь делать, даже знать не хочу. И, если, не дай Бог, какой криминал всплывет, я за тебя не отвечаю.
"Пронесло", - с облегчением подумал Павел.
Машина от Дроздова, как и было обещано, ровно в половине десятого стояла во дворе епархиального управления. Владыка, усаживаясь на сидение рядом с шофером, сиял от удовольствия.
- Вот, что значит военные - точность во всем. С этими молодцами можно иметь дело, - гудел он.
Присланный для сопровождения молодой офицер лихо козырнул и осторожно прикрыл дверцу, чуть было не защемившую край архиерейского облачения. Шофер ударил по газам и минут через десять машина мчалась уже по загородному шоссе в направлении части. Офицера, как выяснилось, звали Леонтий Соловьев. Кончал он московскую академию, после которой и получил назначение в местную часть. Впрочем, должность по его годам, приобрел вполне солидную - заместителя начальника по работе с личным составом. Павлу он сразу понравился: молодой, видно, что без комплексов. Московских начальников ругает взахлеб, но про Дроздова - ни гугу. Значит, умный или, по крайней мере, хитрый. С конъюнктурой у него тоже, чувствуется все в порядке: пока ехали до части, все про духовный вакуум в армии говорил. И заодно мимоходом выяснял, кто из религиозников к военной службе лучше относится - православные, католики или протестанты.
- Русские воины всегда были православными, - гудел владыка, почувствовав благодарного слушателя. Что-что, а аудиторию он любил не меньше денег и машин. - А католики, сами знаете, испокон веков с Россией и православием воевали. Да и сейчас большинство из них - иностранцы. Когда иностранцы России добра желали? Рядятся в овечью шкуру - мы, мол, помогать и просвещать хотим. А сами только и думают, как бы всех нас Папе подчинить.
- А как насчет баптистов? Эти-то вроде русские...
- Про баптистов и говорить нечего - они испокон веков кричат, что христианам нельзя к оружию прикасаться. Дескать, в Библии так написано. Совсем о нуждах страны думать не хотят...
На рассуждениях о нерадеющих баптистах машина резко затормозила перед КПП. Вскоре вся кампания оказалась на плацу, где уже переминались с ноги на ногу заждавшиеся солдаты, а навстречу владыке с распростертыми объятьями спешил сам Дроздов. В какой-то момент он, правда, сообразил, что не знает, как здороваться с духовным лицом - то ли руку протянуть, то честь отдать, то ли еще чего. Вышла небольшая неловкость, однако владыка быстро вышел из положения, первым протянув руку растерявшемуся полковнику. А потом трижды расцеловал его.
На время церемонии владыку разместили в первом ряду, рядом с Дроздовым и замом главы администрации Виктором Владимировичем Могиновым. Сорокалетний Виктор Владимирович с виду слегка напоминал лежалую воблу и вообще слыл человеком малосимпатичным и некомпанейским. Это, впрочем, не помешало ему, бывшему обкомовскому работнику, не только благополучно пересидеть в каком-то кооперативе времена гонений на коммунистов, но и со временем возглавить в администрации "связи с общественностью". Увидев владыку, Виктор Владимирович трепетно заулыбался и, пожав епископу руку, так и остался, едва ли не подпирая владыку плечом. Павел оказался чуть поодаль, в одном ряду с Леонтием и другими офицерами.
Забила барабанная дробь, застучали сапоги по асфальту и в унисон послышались тихие всхлипывания матерей. "Как мало изменилось, - думал Павел, вспоминая, как начинал собственную службу. - Тот же вынос знамени, та же барабанная дробь, та же напряженность на лицах солдат. Разве что, место Советского Союза в клятве заняла Россия, а красный флаг сменился триколором. Ну и конечно, тогда попа и рядом-то с частью представить было невозможно. А тут владыка уже и благословляет, и речь говорит. Все, как положено: о традициях православного русского воинства, о погибших на Куликовом поле монахах Пересвете и Ослябе, о 70-летних гонениях на Русскую Церковь и что, несмотря на них, и сегодня каждый настоящий русский уходит корнями в православие".
- Помните, что завещали нам предки. "Жизнь положу за други своя", - в голосе владыки послышались слезы. - Родина у нас с вами одна, и наш святой долг ее защищать.
- Рады стараться, - прокричали солдаты и после команды "Равнение на командира. Вперед шагом марш" промаршировали в казармы под звуки "Прощания славянки".
- Виктор Владимирович! Владыка! Товарищи офицеры! Приглашаю всех отметить событие, - Дроздов широко махнул рукой. Несколько минут спустя владыка с Павлом уже сидели рядом со старшими офицерами за огромным столом командирского зала. Могилев, сославшись на неотложные дела в городе, откланялся, но перед отъездом не забыл подойти не только к владыке, но и к Павлу - дескать, заглядывайте в администрацию почаще, не только в жилищный отдел, но и ко мне, нам есть о чем подумать. Почему бы и нет? - подумал Павел.
- Хорошо тут у вас, Александр Иванович, - зарозовев после пары рюмок французского коньяка, загудел владыка. - Природа какая, красота. А мы, грешные, все в городе чего-то мельтешим, суетимся...
Любовь епископа к тишине и покою деревенской жизни была общеизвестна. Часто, когда епархиальные дела наскучивали ему, владыка объявлял Павлу, что отправляется с пастырской поездкой в монастырь, к матушкам. А вернувшись через неделю, умиротворенный и переполненный впечатлений, мог часами рассказывать Павлу о пойманных им карасях и замечательном варенье, которым угощали его послушницы. Неудивительно, что расслабившись после харизматической речи перед первогодками, он в очередной раз заговорил о суетности городской жизни.
- Кто же сейчас не суетится, владыка? - Дроздов крякнул и, опорожнив рюмку водки, начал намазывать на хлеб толстый слой икры. - Время сейчас такое: иначе не проживешь. Это вы - люди святые, а мы... Да что там говорить. Сами подумайте, легко ли? Из центра денег не допросишься. Если какие копейки и перепадают раз в полгода, так их едва на денежное довольствие офицерам хватает. Компенсация за продпаек не выплачивается по году. А жить-то надо.
Владыка понимающе кивал головой.
- Вот и приходится крутиться. Там списанную технику подороже продашь, тут подешевле продукты купишь.
- Ну, хозяйствовать-то вы умеете, все знают, - деловито заметил владыка. - За таким командиром как за каменной стеной. Никаких проблем не должно быть.
- Не должно быть, но есть. Сами знаете, какие сейчас в армию ребята приходят. У кого одна судимость, можно ангелом считать. Здесь сидят на голодном пайке, некоторые попрошайничать начинают, а то и хуже - воровать. А ведь это - армия, можно сказать, основа государства. К тому же - все время с оружием... Только и думаешь, как бы чего не вышло.
- Да, понимаю... Оружие - это дело серьезное, - пробасил владыка, проявляя неожиданную осведомленность в армейских делах.
- Вот-вот, - оживился вдруг Дроздов. - Я за всех в ответе. Начальство говорит - воспитывать солдат надо. А как, скажите на милость? Раньше все было ясно. Вот тебе - красный уголок, вот - политинформация, вот - враг - американский империализм. А теперь - сам черт, извиняюсь, ногу сломит. Идеологии никакой, а куда без нее денешься? Хоть бы вы, владыка, помогли. Священника бы в часть прислали... Чтоб беседу провел, объяснил что к чему.
- Священника отчего не прислать? Я и сам уже подумывал предложить... Крещеные-то у вас есть?
- Да откуда же мне знать, - искренне удивился Дроздов. - Когда в армию берут, об этом не спрашивают.
- И правильно. И так известно, что мы, русские - православные от рождения. Не баптистами же нам быть, или прости господи, кришнаитами какими. Отцы, деды наши кем были? Вот-вот.
- А может, - вмешался Леонтий, - нам с вами специальный договор заключить. О сотрудничестве. Так сказать официально закрепить наши отношения.
- Зачем? - не понял владыка.
- Ну, как это зачем? Проведем подписание в демократической обстановке, прессу пригласим. Сделаем заявления соответствующие. У вас будет законное основание и священника присылать, и обряды проводить. У нас - законное право отказывать всяким там американцам, которые тут со своей литературой лезут. Наверняка какое-то распоряжение и вам, и нам об этом скоро поступит. А мы к тому времени - и сами бумагу предъявим.
- Хитер, - подумал Павел.
Владыка молчал, крутил салфетку. Быстро думать он не умел, однако тут сориентировался неплохо.
- Что же, я не против. Только, давайте сразу договоримся - и вы о нас не забудьте. Нам сейчас ваша помощь ой, как понадобится. Храмы ремонтировать надо, хоть немного в божеский вид привести. Вон скоро из центра большую миссию принимать будем, с ней же не одни церковные люди приедут... Что они увидят? Разорение сплошное. А у нас, сами знаете, своих сил почти и нет...
- Какие разговоры, владыка? Скажите только, что, когда и куда, мы и кирпич подбросим, и солдат пришлем. Не сомневайтесь, - Дроздов поднял рюмку. - Ну, что - за сотрудничество?
- С Богом все удастся, - улыбаясь, протянул ему усыпанную конопушками руку с бокалом владыка.
С утра Павел занялся составлением списков будущих участников миссии. С духовенством ясно было основное: никаких монахов, никаких "младостарцев" вроде Арсения на корабле быть не должно. Нужно что-нибудь спокойное, но в то же время представительное. Перебрав в уме возможные кандидатуры, Павел остановился на отце Святославе из Пресвятой Троицы в Лужках. Приход у него бедный, от города довольно далеко, основной контингент - старушки. Сам же отец Святослав известен как человек по нынешним временам образованный - еще при советской власти окончил то ли кинофакультет при институте культуры, то ли сам ВГИК, богемничал, да и сейчас, говорят, выпить не дурак. Лет десять назад прибился к одному из известных батюшек, крестился, а еще некоторое время спустя принял сан. Любит, правда, о монархии порассуждать, но сейчас это уже не только дозволяется, но и приветствуется, даже телеведущие-монархисты имеются, так что пусть себе. Говорят, правда, что в последнее время он собрал вокруг себя кружок каких-то оказавшихся не у дел климактерических интеллигентов, впрочем довольно активных. Но это тоже не беда: надо кого-нибудь из них тоже на корабль пристроить. И активность свою удовлетворят, и глядишь, какое полезное занятие найдут. В любом случае этих людей лучше держать при себе и за ними приглядывать, а то кто знает, до чего они додуматься могут.
"Отец Святослав плюс один - в скобках - два ", - записал Павел. - Теперь надо кого-то из политиков и деятелей культуры. Но максимально нейтральных. Вон Вороновского из ЖПР вроде знают все, такая местная достопримечательность, но приличным-то людям его показывать можно только за деньги. Скандалист, всю область ославит. Кого же? Ага. Есть. Говорят, недавно вернулся Гнилов-Ширяев из Москвы. Года три там подвизался в качестве реформатора, правда, на вторых ролях, но ничего, для провинции и это сойдет. Язык у него подвешен хорошо, в столице пообтерся, лишнего не скажет. Да и человек он, если и неверующий, но к церкви как относиться знает. Надо его найти, поговорить. Он, наверняка, от участия в таком мероприятии не откажется - все же еще один шанс о себе напомнить. Ладно, пока запишем под вопросом. Кто еще?..
В дверь осторожно постучали.
- Я же просил не тревожить - недовольно поднял голову Павел.
На пороге тихо как тень возникла его секретарша Вера. Невысокая, неказистая и злобноватая, она уже давно была девушкой на выданье, но желающих, даже среди всегда торопящихся жениться семинаристов, все не находилось. Недовольство этим обстоятельством, впрочем, не особенно влияло на трудовой процесс, скорее, даже ему способствовало: Верина неласковость настолько отталкивала, что люди со стороны лишний раз звонить не по делу избегали. Павла же она уважала и слегка побаивалась, так что их отношения можно было считать вполне рабочими. За исключением, правда, тех случаев, когда Павел позволял себе открыто издеваться над ее некстати привешенным к юбке бантиком или очередной аляповатой брошью, которыми она обожала себя украшать. Верочка бледнела и молча бросалась вон из кабинета, а когда возвращалась, весь ее смиренный вид как бы говорил: вот она я, невинная жертва, терзайте меня, терзайте, я за это в рай попаду.
- Что случилось, Вера? Я же просил меня не тревожить.
- Извините, отец Павел. Но, понимаете, там звонит Иван Михайлович Рыбкин. Очень просит соединить с вами. Я сказала, что вы вышли, но я попробую вас найти. Вы будете с ним разговаривать?
- Обязательно. Соединяй.
Вера исчезла за дверью.
Павел прокашлялся и поднял трубку.
- Здравствуйте, Иван Михайлович. Как поживаете?
- Вашими молитвами, - коротко ответил Иван Михайлович, сделав ударение на первом слове, и радостно захохотал показавшейся ему удачной шутке. - А у вас как дела?
- Владыка благословил наше начинание, Иван Михайлович, и я готов передать вам необходимые документы. Когда мы можем встретиться?
- Да хоть сегодня. Насколько я понимаю, наши французские друзья здесь долго задерживаться не собираются. Как я слышал, они отбудут через неделю. Хорошо бы к тому времени все вопросы решить.
- Так ведь все теперь зависит только от вас, Иван Михайлович...
- Вот я и говорю, что встретимся мы сегодня. Там же где и в предыдущий раз. Так и быть - теперь за мой счет... - Иван Михайлович снова захохотал. - Жду вас в четыре.
Павел с чувством повесил трубку: он не любил, когда им командовали. Впрочем, деваться ему было все равно некуда. Кроме того, пока ситуация находилась у него под контролем - а это было главное.
Часы пробили половину двенадцатого. Список будущих миссионеров нужен был к завтрашнему дню, а потому мог подождать. Тем более, что неплохо было обсудить кое-какие кандидатуры с Денисом. Он набрал номер телефона театра и попросил позвать его.
- Он занят. Репетирует, - жестко сказала взявшая трубку тетка.
- Передайте, что беспокоил отец Павел, секретарь епархиального управления. Мы хотели бы с ним проконсультироваться по одному вопросу. Пусть перезвонит мне.
- Обязательно, батюшка, передам, - голос тетки стал елейным. - А... вообще-то, если что срочное, может сбегать за ним... Сама я не могу, отлучаться не велено, но здесь все время народ туда-сюда бродит, могу попросить... - она начала подыскивать соответствующие случаю слова. Настроения общаться со старой ведьмой у Павла не было, но Денис ему нужен был позарез. "Спасибо, матушка, - вежливо сказал он, - если возможно его позвать, я действительно подожду" - и не дожидаясь дальнейших ведьминых разглагольствований нажал на телефоне кнопку громкоговорящей связи. Минут через пять трубку взял запыхавшийся Денис.
- Здравствуйте, отец Павел. Чем могу быть полезен?
Голос звучал ровно, ни признака волнения. "Научился", - с удовольствием отметил про себя Павел, - но сколько нервов мне это стоило".
- Слушай, Денис, - быстро заговорил он. - Мне срочно нужны три контрамарки на премьеру. У меня французы приехали, очень нужные люди. Сам понимаешь, развлекать надо. Сделаешь?"
- Конечно, батюшка. Всегда рады гостям.
- После спектакля этих козлов в гостиницу отправим и поедем ко мне. Если ты, конечно, не против?
- Что вы, отец Павел. Мы всегда рады.
- Кстати, подумай на досуге, кого из нашей, так сказать, творческой интеллигенции можно было бы с собой в поездку взять. Только, учти, сумасшедшие мне не нужны. Все - в меру.
- Хорошо. Подумаю.
Ровно в четыре Павел перешагнул порог "Остапа". Иван Михайлович уже ждал его, вальяжно раскинувшись на мягком диванчике кабинета, куда Павла проводил молчаливый официант.
- Что хорошего принесли, отец Павел? - Тон Иван Михайловича был вежлив и строг, и никак не соответствовал написанному на его лице благодушеству.
- Все документы здесь, - Павел вынул из дипломата папку. - Если потребуется что-то дополнительно, скажите, найдем.
- Или сделаем, - опять захохотал Иван Михайлович. - Ну-ну, не обижайтесь, - он примирительно похлопал по плечу насупившегося Павла. - Я уверен, что больше ничего не понадобится. Я уже говорил в администрации. В ближайшие дни все оформим. Постараюсь, чтобы это была дарственная или по крайней мере передача в безвременное и безвозмездное пользование. В качестве компенсации Церкви за годы гонений при Советской власти.
- Что же, это было бы неплохо, - Павел изо всех сил улыбнулся Иван Михайловичу. - А успеем ли до отъезда французов с ними договор оформить?
- Я думаю, как минимум подпишем договор о намерениях. Если конечно, ваш начальник будет на месте.
- Да он, вроде, никуда не собирается в ближайшее время. А вот я, возможно, скоро уеду, но опять же это будет далеко не завтра.
- Не особенно удобное время для путешествий вы выбрали, отец Павел. При наших делах вы каждую минуту можете понадобиться.
- Да это не я, а за меня выбирают. Вы же знаете, я человек подневольный. А мероприятие серьезное, Москва организовывает.
- Это что же такое, позвольте полюбопытствовать, если не секрет?
- Никакого секрета. Миссионерская поездка на пароходе. Начинается все со столицы - и по всем городам по реке. У нас вся эта команда задержится дня на два, потом мы к ним присоединяемся и дальше. Там, правда и остается всего пара мест. А потом без остановок обратно.
- Да, - протянул Иван Михайлович. - Завидую черной завистью. На пароходе. По реке. Мечта... Девочек, небось, тоже не забудете?
- Ну что вы такое говорите, Иван Михайлович. Миссия же.
- И что? Спорт учебе не помеха, - Иван Михайлович снова захохотал. Но через минуту посерьезнел. - Надолго поездка-то?
- Не больше недели.
- Ну это еще туда-сюда. Надеюсь за это время ничего не случится. А то уж очень обидно будет.
- И не только тебе, - подумал Павел. Чувствуя, что разговор подходит к концу, он понял, что пора оговаривать свои условия.
- У меня к вам, Иван Михайлович, просьба есть небольшая...
- Всегда рад, - Иван Михайлович придвинулся к столу.
- Мы ведь с вами договорились о ваших процентах?
- Конечно, а что разве намечаются какие-то изменения?
- Изменений нет. Но, знаете, владыка у нас человек непрактичный. Истратит все деньги, а потом у него на ремонт крыши храма не допросишься. А у меня сколько проблем в церкви...
- Ну не томите, отец Павел.
- Нельзя ли сделать так, что по бумагам ваша фирма будет получать не десять, а предположим пятнадцать процентов дохода. Вы же можете пять из них жертвовать на конкретный храм. И вам хорошо - благотворительная деятельность, и мне - не надо каждый раз владыку тревожить.
- Сказали бы прямо, отец Павел, что хотите деньги напрямую получать... Я же все прекрасно понимаю. Что же такой вариант меня вполне устраивает. По рукам.
Танцевал Денис прекрасно. То взлетал высоко вверх, легко перебирая ногами, то крутился как волчок без устали в немыслимом фуэте, то распластывался по сцене, простирая руки к партнерше с таким чувством и нежностью, сквозившей в каждой клеточке тела, что Павел в который раз залюбовался им. Французы тоже не сводили с Дениса глаз, а в антракте Анри Жюпен, поглаживая тонкими холеными пальцами аккуратные усики, только и говорил о таланте молодого солиста.
- Какой прыжок! Какая мощь! Какое тело! Я и представить себе не мог такое. И где - в российской глуши, - восхищенно тараторил француз.
- Ты прав, Анри, такое и в Париже не всегда увидишь. Этот молодой человек подает большие надежды.
Переводчик еле успевал вставлять слова, но Павлу и без перевода было ясно, что Денис французам понравился. Впрочем, афишировать свое близкое знакомство с танцором он не спешил.
- Кстати, сколько вы еще здесь пробудете? - как бы между прочим поинтересовался Павел, передавая Анри бокал с шампанским.
- В принципе мы свои дела почти закончили. Скорее всего улетим в субботу, может быть в воскресенье. А что?
- Да так. Мне почему-то казалось, что вы приехали на более долгий срок. Впрочем, это дела не меняет...
- Извините, о каком деле идет речь? - Широко улыбаясь, Анри поднял бокал и легко кивнул Павлу. - Чиирз!
- Чиирз! - кивнул Павел в ответ. Он пригубил шампанское, выдержал паузу. - В общем ничего особенного. Документы, о которых мы с вами говорили, - помните - практически уже готовы. Ну может еще день-два понадобится, чтобы последнюю подпись получить. - Он задумчиво помолчал. - Владыка начинание тоже благословил. В целом, конечно. Безотносительно к конкретной фирме... Жаль, что вы уезжаете так рано. Могли бы уже какие-то бумаги подписать. Если вам, конечно, все еще интересен этот проект, - добавил он, словно спохватившись.
Французы, дослушав переводчика, переглянулись. А Павел уже бойко рассказывал им историю театра: построен крепостными крестьянами, пережил два пожара, отреставрирован на народные пожертвования, сейчас - главная культурная ценность города.
Когда, наконец, прозвучал последний аккорд и Денис с партнершей под крики "Браво" вышли на поклон, Павел призадумался. Весь последний акт он не спускал глаз с сидевшего рядом с ним Анри и ни глаза француза, заблестевшие при появлении Дениса, ни участившееся дыхание, ни подрагивание сильно выдающегося вперед кадыка от него не укрылись. На вид Анри трудно было дать больше 45, значит на самом деле как минимум лет на десять больше: то, что западные люди всегда выглядят моложе своего возраста - секрет полишинеля. Денис явно произвел на него впечатление не только как хороший танцовщик - это тоже ясно. Однако, как распорядиться этой внезапно появившейся симпатией Павел еще не знал. А главное - не был уверен, что ему хочется ею распоряжаться. По-своему он привязался к Денису, и иногда ждал их встреч действительно с нетерпением. К тому же у Дениса было славное качество: за годы их связи он никому не обмолвился об этом ни словом и на людях соблюдал в отношении Павла приличествующую дистанцию, хотя порой ему это давалось нелегко. Словом, Денис зарекомендовал себя как человек вполне надежный и Павел прекрасно осознавал, сколько проблем он мог бы иметь в другом варианте. Кроме того, Павел был достаточно ленив, а искать нового партнера и да еще и воспитывать его - лишняя головная боль.
В том, что Денис его по-настоящему любит, Павел не сомневался. Однако, чем черт не шутит, когда Бог спит. Денис, как и все люди, существо непредсказуемое. Француз ухожен, мягок и обаятелен. Похоже, даже не очень жаден. Во всяком случае, на первых порах на подарки не поскупится. Сам же Павел Дениса особенно не баловал, разве что по большим праздникам или на день рождения с важным видом вручал ему какую-нибудь безделицу - сувенир или недорогую туалетную воду. Дениса это явно коробило, но протестовать он не решался: старался удержать Павла любой ценой. Но как он себя поведет, если на него обрушится поток обволакивающей вальяжности в сочетании с необычной для провинции щедростью, Павел вычислить не мог. Поэтому решить, как себя вести дальше в этой ситуации, ему было трудно.
- Отец Павел? - Он обернулся, почувствовав мягко прикосновение к локтю.
- Увы, я плохо знаком с русскими традициями, - Анри покачал головой то ли в знак сочувствия окружающим, то ли самому себе. - Но я просто восхищен этим молодым танцовщиком. Скажите, я не мог бы засвидетельствовать ему это лично?
"Ну, началось, - подумал Павел. - Хотя, в конце концов почему бы не посмотреть, как поведет себя мальчик в этой ситуации..."
- Я попробую договориться, - понимающе сказал он, глядя французу прямо в глаза, и решительно направился к входу за кулисы.
продолжение
|
|
 |  |
|
