Сергей Алексеев

• Вторая группа, резус положительный
• Чудо! Чудо!
• Про комара, крысу, волшебную дверь, железного быка и про крутого чувака Ринзая
• Я тоже предпочитаю волочить свой хвост по грязи

Вторая группа, резус положительный

1

- Ну, ты готов?
- Да-да! Разве ты не слышишь, как я потираю руки, как притопываю ногами от нетерпения?!
- Тогда начинаем?
- И поскорее, пожалуйста. Поскорее.
- Итак. Венера. Самая непредсказуемая планета Солнечной системы.
- А можно Марс?
- Можно. Марс. Самая непредсказуемая планета Солнечной системы. Двое суток прошло с того
момента, как твой гравитолет подвергся нападению воздушного отряда марсианских рокеров.
- Я никогда ничего не имел против рокеров. Они мне даже нравятся. Эти кожаные куртки, эти шипы
и заклепки...
- Ты пойми, ведь это не простые, это марсианские рокеры.
- Ну, раз марсианские, тогда конечно.
- Я продолжаю. Вот уже двое суток их разорванные цепи и оплавившиеся шипы покрываются
ядовитой марсианской пылью. А останки безжалостных бандитов вместе с кожаными куртками давно
уже переварены чудовищными керитами, самыми страшными хищниками Солнечной системы.
- Лучше галактики!
- Согласен: ...самыми страшными хищниками не только Солнечной системы, но и всей галактики. Из
своего верного скорострельного бластера ты уложил десять...
- Мало!
- Ты уложил двадцать...
- Мало, говорят тебе!
- Хорошо! Из своего верного скорострельного бластера ты уложил девяносто восемь рокеров.
- Марсианских?
- Ясный пистолет! Но твой гравитолет был расщеплен до уровня элементарных частиц, весь
боекомплект верного скорострельного бластера израсходован, а рация вышла из строя еще накануне,
попав в зону таинственного "белого излучения". И вот уже вторые сутки без еды и питья уставший и
четырежды раненый ты идешь пешком к величайшей загадке современности: гигантской священной
пирамиде, обнаруженной на поверхности Марса еще во время полета "Вояджера".
- Разве "Вояджера"? По-моему, это был "Пионер".
- Неважно. "Вояджер" лучше звучит. Итак, твои силы закончились еще 24 часа назад, но железная
воля всякий раз заставляет тебя сделать еще один шаг, и еще один, а потом еще и еще. Ты просто не
имеешь права не дойти. От твоего успеха зависит будущее всего человечества. Ты чувствуешь, какая
ответственность лежит на твоих плечах?
- Чувствую.
- Молодец. Тяжело тебе?
- И не спрашивай!
- Это хорошо. Кстати, пока мы с тобой разговаривали, ты подошел уже совсем близко и ступил в
тень, отбрасываемую великой и священной пирамидой. Вот этот последний шаг дал сигнал, которого
я ждал уже три тысячи лет. Я пробудился и открыл глаза.
- А ты кто?
- Я одно из самых удачных воплощений смерти, порождение тьмы ночной.
- Монстр, что ли?
- Да еще какой! Три тысячи лет назад чудовища пугали моим именем своих детей, а в троллейбусах и
метро самые отпетые монстры уступали мне место.
- А голов у тебя сколько?
- Три, и все разные. С длинными клыками, ядовитой слюной, со взглядом, обращающим в камень. Да
что головы! Ты посмотри на мои две пары рук, на покрытое чешуей тело, на когти, острые и длинные
как кинжалы. А мои крылья! Мои могучие, огромные, быстрые крылья!
- А почему же только два? У серафимов, я слышал, их аж шесть.
- Зато у меня с вертикальным взлетом.
- Неслабо.
- Вот именно.
- Да, справиться с тобой будет нелегко.
- Нелегко?! Да ты никак смеешься, друг землянин. Известно ли тебе, что в свое время я восемь раз
завоевывал звание "мистер Вселенная" на межгалактических соревнованиях по бодибилдингу.
Посмотри, например, на мои руки. Сгибателями мне служат не жалкие двуглавые мышцы, как у
земных атлетов, а превосходные тугие квадрицепсы. Я абсолютно не чувствую боли. И между прочим,
моя чешуя неуязвима как для холодного, так и для огнестрельного оружия.
- Послушай, я тоже хочу превосходные тугие квадрицепсы.
- Молчи, смешное ничтожество! Где тебе равняться со мною. Специалист моего класса никогда и
мараться бы не стал о землянина, но мне нужна твоя кровь. Твоя горячая, красная человеческая кровь
(вторая группа, резус положительный). Всего несколько капель - и я верну все мое былое могущество,
а потом сделаю что-нибудь очень плохое.
- А проливать мою кровь обязательно?
- Вне всякого сомнения.
- А чего в ней такого особенного?
- А вот я врежу бейсбольной битой по вашему хрупкому голубому шарику, тогда узнаешь "чего"!
- Послушай...
- Всё! Кончай базары! Давай сюда свое теплое податливое горло, сейчас я буду из него пить.
- Не смей пить из моего горла! Перестань меня пугать и сейчас же скажи, что же мне делать.
- Для начала возьми в руки меч.
- Какой ещё меч?
- Тот, что в эпоху легенд был создан таинственной и могущественной расой, известной нам как
"Странники". Тот самый, что уже вторые сутки ударяется при ходьбе о твое левое бедро.
- Вот об это?
- Об это самое. Ну, давай, бери его моментально за рукоятку и выхватывай поскорее из ножен.
- Посмотри, от него исходит голубое сияние!
- От волшебных мечей всегда исходит голубое сияние.
- А что, мой меч волшебный?
- Не то слово! Скажу тебе по секрету: только его лезвие, защищённое древними заклятиями, и
способно сокрушить мою неуязвимую чешую. Так что держи его покрепче, мужественный землянин.
- Он такой тяжелый. Как я смогу выстоять против твоих четырех рук с когтями длинными и острыми
как кинжалы?
- Закрой глаза, расслабься и прислушайся к своему телу.
- Ага, а ты в это время схватишь меня за податливое горло.
- Закрывай глаза и ничего не бойся - я подожду.
- Ну закрыл. К чему я там должен прислушиваться?
- К своему телу. Сознание твое пусть уподобится зеркальной глади...
- А это зачем?
- Не знаю. Так всегда говорят. Поэтому ты тоже должен уподобить. А еще ты должен черпать
энергию из космоса и чувствовать, как Древняя Сила наполняет тебя. Ты черпаешь?
- Черпаю.
- Молодец. А чувствуешь, как наполняет?
- О, да! Теперь неподЗемный меч стал легче пуха.
- В твоих руках, которые сами знают, что им нужно делать, он превратился в голубую молнию. И эту
молнию...
- ...я направляю в твое покрытое неуязвимой чешуёй брюхо!
- А-а-а! На Марсе от моего крика дрожат горы, осыпаются с орбиты автоматические станции и
метеозонды, и даже на двух его спутниках, Деймосе и Фобосе, все живое приходит в страх и ужас. (На
Деймосе - в страх, на Фобосе - в ужас.) Я тяжело ранен, но не побежден.
- Тогда я отрубаю тебе твои левые руки!
- А-а-а!
- Потом правые!
- О-о-о!
- Потом крылья!
- О, нет! Только не крылья!
- А потом ноги, хвост и головы.
- Но у меня нет хвоста.
- Молчи, чудовище! Я победитель, я герой галактики, и я буду решать, есть у тебя хвост или нет.
- Да, ты прав, мой герой. Хвост у меня действительно был. И именно в нем жила магическая сила,
которая делала меня бессмертным. Теперь я начинаю медленно и мучительно издыхать. Из ужасных
ран на моем монстрообразном теле хлещет ярко-зеленая кровь.
- На зеленом фоне хорошо смотрится что-нибудь розовое.
- Из тех же ран лезут наружу жирные розовые черви.
- Не надо червей. Давай что-нибудь другое.
- Для тех, кто не понял, повторяю. Жирные. Розовые. Черви!!!
- Меня сейчас стошнит.
- Терпи, осталось совсем немного. Моя некогда могучая плоть становится жидкой как кисель,
оседает, расползается на песке и медленно тает, оставляя только зловонные испарения.
- Собаке - собачья смерть!
- Теперь, когда мировое зло в моем лице уничтожено, над галактикой встает заря новой жизни. И
добился этого ты, бесстрашный землянин. Когда-нибудь о тебе сложат легенды, но уже сейчас
благодарное человечество готовится достойно встретить и наградить своего лучшего представителя.
- Я должен получить все высшие земные награды.
- Их привинтят прямо к твоему скафандру.
- Еще я хочу, чтобы меня встречали самые красивые девушки мира.
- Они уже выстроились у трапа, готовые исполнить любую твою прихоть, любой каприз.
- Я хочу...
- Об этом ты расскажешь им лично. Вы с ними будете жить долго и счастливо и умрете в один день.

2

- Да! Ради этого стоило жить и бороться.
- Я рад, что тебе понравилось.
- А давай ещё!
- Тебе не надоело?
- Конечно нет.
- Уверен?
- Уверен-уверен.
- Хорошо. Тогда так: ты - Фауст.
- Кто?
- Фауст. Гениальный ученый, мыслитель, философ. Один из ярчайших деятелей средневековья.
- Гениальный? Это хорошо. Только не "один из ярчайших", а самый яркий.
- Договорились. Ты самый яркий Фауст средневековья. Обладая мудростью древнего старца, ты еще
очень молод. При холодном уме и железной воле самые безумные страсти и желания томят твое
сильное, жадное до удовольствий тело.
- Я такой!
- Не раз отрывался ты от древних книг и таинственных лабораторных экспериментов. А
оторвавшись, предавался тому, что можно выразить всего тремя словами: разврат, разврат и еще раз
разврат.
- Отлично! А почему в прошедшем времени?
- А потому что всякого испробовав и все испытав, ты наконец всем этим пресытился, ко всему
охладел и начал отчаянно скучать.
- И уже никто не сможет мне помочь?
- Ну, я то конечно смогу. Для этого ты меня и вызвал.
- Вызвал? Ты что на "Скорой помощи" работаешь?
- Не совсем. Видишь ли, дело в том, что я Мефистофель, и я могу...
- Мефистофель - это фамилия такая?
- Пускай будет фамилия.
- Ну, и что же ты можешь?
- Практически всё.
- Брешешь!
- Собака брешет! А у нас в преисподней говорят только правду.
- В преисподней!
- В преисподней. Я оттуда. У меня есть рога, и я хром на одну ногу. Я умен, я силен, я талантлив. Я
как ночь и как кровь. Как клинок, как ртуть и как огонь. Не смотри, что я молодо выгляжу. Как сказал
поэт (в переводе М. Лозинского) "древней меня лишь вечные созданья". И, повторюсь, я могу
практически всё.
- А ты не обманываешь меня, брат Мефистофель?
- Вот те крест.
- Круто!
- Подожди, то ли ещё будет! Вот заключим сделку, ты сам увидишь.
- Сделка-то стоящая?
- Я берусь тебя ублажать, развлекать, веселить, услаждать...
- ...и тешить!
- И тешить до тех пор, пока ты не воскликнешь: "Остано-вись, мгновенье, ты прекрасно!" Тогда я
получу твою душу.
- А пока не воскликну, не получишь?
- Не получу.
- Ну и чудно!
- Вот документ. Подпись нужно поставить здесь и обязательно кровью. В скобках напишешь:
"вторая группа, резус положительный".
- Далась тебе моя кровь!
- Что делать, Фауст! Когда мы хотим, чтобы бросилось в глаза, чтобы дошло до сердца, чтобы
запомнилось надолго - мы пишем кровью.
- Чёрт с тобой! Вот тебе моя подпись. Надеюсь, обещанные утехи того стоят.
- Не сомневайтесь, доктор Фауст, утехи у нас самого высокого качества.
- С каких начнем?
- Я думаю, с плотских.
- Друг Мефистофель, ты читаешь мои мысли.
- Причем свободно. Вот сейчас ты интересуешься, где же обЗект твоих вожделений.
- Ну, и где же он? То есть она.
- Вот здесь у меня записаны два заклинания. Как только я их оглашу - она появится.
- Так оглашай же скорей, оглашай!
- Оглашаю. Et libris et viris libri legendi sunt.
- А что это означает?
- Вообще то это фраза из латинской грамматики и означает она "книги должны читаться и детьми, и
взрослыми" - но не все ли тебе равно?
- Все равно.
- Тогда я продолжаю. Homo, verum non dicens, mendax appelatur.
- Что означает...
- "Человек, не говорящий правды, называется лжецом".
- А ты уверен, что это правильные заклинания? Смотри, какой дым повалил.
- Когда он рассеется, между ней и тобой не останется уже никаких препятствий.
- Представляю себе! Она, должно быть, похожа на горную козочку.
- Нет, мой друг. Гораздо больше она похожа на уссурийского тигра.
- Такая же полосатая?
- Ну, портретного сходства я, конечно, не гарантирую, но все остальное - один к одному.
- Ты имеешь в виду то, что внутри?
- Да, я имею в виду то, что внутри. А внутри у нее стая волков и рой диких пчел...
- ...стадо мустангов...
- ...и выводок ядовитых змей, львиный прайд...
- ...и целый косяк барракуд.
- Пять муссонов.
- Три пассата.
- Все тайфуны (носящие, между прочим, женские имена).
- Гром, молния, землетрясение и пожар.
- Термоядерный синтез.
- Агрессивные химические реакции.
- И опыты с электричеством из учебника физики за шестой класс.
- С каким напряжением? 220 или 380?
- Шесть тысяч вольт!
- Чтоб я сдох!
- А ты думал! Это тебе не карманная батарейка, извлекающая жиденький свет из маломощной
лампочки. Эта любовь любой агрегат превратит в алмазную пыль, в ревущий световой поток.
- Считай, что я уже готов взреветь вместе со световым потоком. Но скажи мне, кудесник, как у нее с
внешностью: фигура, лицо и всякое-такое. Ты уверен, что именно этого жаждет все моё естество?
- Обижаешь, доктор. Ведь это же ручная работа, единичный экземпляр. Воплощенное совершенство
до самой последней черточки всякого-такого. Между прочим, дым уже рассеялся, и ты можешь сам
посмотреть.
- О-о-о!
- Конечно, если твое естество жаждет горных коз - оно будет немного разочаровано. Но для нас,
истинных ценителей женской красоты...
- Все! Я беру ее. Заверните в бумажку!
- "Остановись мгновенье" произносим?
- Произносим.
- Продано!

3

- Ну, а во что мы будем играть в третий раз?
- А ты уверен, что мы будем играть в третий раз?
- Конечно. Для полноты композиции третий раз просто необходим.
- Скажите пожалуйста! Какие мы знаем слова! "Полнота композиции"!
- Да, это тебе не баран чихнул. Короче, кто ты на этот раз?
- На этот раз я писатель.
- Гениальный и средневековый?
- Нет, самый обычный.
- Это минус.
- Но есть и плюс. Я не стою в ряд с другими классиками на полке.
- В таких случаях всегда говорят: "на пыльной полке".
- Ты прав. Но я там не стою. Прямо здесь и сейчас я сижу с капиллярной ручкой в руке и пишу эти
строки.
- Строки - надо сказать - достаточно кривые.
- Ничего не могу с собой поделать.
- И почерк неразборчив.
- Это, безусловно, большой минус.
- Но есть и плюс?
- Есть. Я пишу кровью.
- Чтобы бросилось в глаза, чтобы надолго запомнилось, чтобы дошло до сердца?
- Мне бы очень этого хотелось.
- Ну, и о чем же ты пишешь этой своей кровью?
- Что за вопрос?! Конечно же о тебе.
- Ну, и кто я на этот раз?
- Читатель.
- Самый обыкновенный?
- Какой есть.
- Пожалуйста, продолжай.
- В данный момент ты сидишь и читаешь эти строки. Ты так увлекся, что забыл закрыть рот. И
теперь из него свисает длинный розовый язык, медленно покачиваясь на легком сквозняке. Но ты так
спешишь дочитать рассказ до конца, что ничего не замечаешь. А между тем, до конца рассказа
осталось всего десять предложений... Теперь девять... Теперь восемь... Семь... Шесть... Пять...
Четыре...
И вот сейчас, когда не осталось уже почти ничего, можно переходить и к финальной фразе. Прочти
ее внимательно, дружок. В этом рассказе она последняя. Итак, если ты не плюнул, прочитав несколько
первых строк, если не заскучал, дойдя до середины, если дотерпел до конца, вывод напрашивается
только один: мы с тобой одной крови, ты и я.

Чудо! Чудо!

Ну что ж, дорогие устрицы, пришла пора потолковать об
отверстых гробницах, о восставших из мертвых Лазарях, о терновых
кустах, пылающих в пустыне и о прочих чудесах господних. Многие,
ох, многие полагают эти чудеса подобными нобелевской премии за
укрепление дела мира и дружбы между народами. Считают, что
происходят они только с лучшими сынами человеческими, внесшими
огромный вклад, всегда находившимися в первых рядах и
оправдавшими оказанное им высокое доверие. Говорить об этих
чудесах принято стоя, с максимальной торжественностью в голосе, с
лицами важными и серьезными.
И все-таки, все-таки, как бы это ни было огорчительно для
многих и многих, пути Господни неисповедимы даже для людей с
серьезными и в высшей степени одухотворенными лицами, и Маша
Трякина... Да! Вот взять хотя бы Ма... Или нет. Или лучше?.. Да,
пожалуй будет лучше, если мы начнем с первой цифры.
Итак, Маша. Та самая Маша, Маша Трякина была девушкой в высшей
степени заурядной и никогда не совершала нестандартных поступков.
Как все нормальные девушки, она плохо училась в ПТУ, в
зависимости от моды носила то лосины, то легенсы и постоянно
жевала "Orbit" без сахара, потому что во время еды, даже если вы
всего лишь перекусили, во рту нарушается кислотно-щелочной
баланс. Хуже того, этот процесс продолжается несколько часов и
может послужить причиной кариеса. Именно по этой причине и
следует жевать "Orbit" без сахара - это защитит эмаль зубов и
поможет избежать кариеса.
Однако, orbit orbit'ами, а один нестандартный поступок Маша
всё-таки однажды совершила:
привлеченная яркой суперобложкой, открыла 6й том собрания
сочинений Шекспира издательства "TERRA" и стала читать первую
попавшуюся вещь.
(Читающая Шекспира пэтэушница - явление само по себе чудесное,
но мы не станем размениваться по мелочам и пойдем дальше.)
Первой попавшейся вещью в 6м томе полного собрания сочинений
Шекспира, выпущенного издательством "TERRA", оказалась трагедия
"Ромео и Джульетта", и хотя Италия XIV века была Маше Трякиной
совершенно "по барабану", живые лица жителей Вероны ей сразу
понравились. Особенно, лица молодежи.
Кого ни возьми, все они были классные ребята: и бешеный
Тибальд, "настоящий дьявол в делах чести", и неподражаемый
Меркуцио, веселый парень с серьезными психическими отклонениями
(к такому выводу Ромео, Маша и Бенволио пришли после монолога про
королеву Маб). Ромео, кстати, Маше не понравился абсолютно.
Сделанный из первосортного картона, аккуратно и умело
раскрашенный, он все-таки никак не годился в живые герои. Не
годился даже для нежных девушек, знающих наизусть несколько
лирических стихотворений и краснеющих при произнесении вслух
таких казалось бы безобидных слов, как "задница" или - скажем -
"хрен на рыло". Что уж говорить о такой цельной и эмоционально
устойчивой натуре, как учащаяся ПТУ.
"Не пара он ей, ох, не пара!" - вздыхала Маша, читая монологи
юной Джульетты, девочки с низким голосом и темной кровью. И между
прочим, между прочим, гражданка Трякина была совершенно права. И
мы даже могли бы доказать это элементарно и на пальцах, разобрав
всего лишь два-три примера из повести "о Джульетте и ее Ромео",
но делать этого не станем. Мы обещали чудо, так и будемте
говорить о чуде.
Итак, с последней цифры пожалуйста. Ведь вам, дорогие устрицы,
не составит никакого труда к ней перейти. Уж кто-кто, а вы то
наверняка и не один раз читали эту пьесу, смотрели ее в лучших
театрах, учили наизусть в переводе Б. Пастернака и в разные
подходящие моменты с выражением цитировали друг другу большие и
маленькие фрагменты бессмертной трагедии. Поэтому вас не удивит
повзрослевшая Джульетта, недвижно лежащая в своей гробнице. Не
удивит и самый настоящий истекающий кровью Ромео, стоящий на
коленях рядом с телом своей жены. Да, да, вас уже не удивит тот
факт, что под картонной оболочкой оказался живой человек. Его
боль и страдания уже не поразят вас в самое сердце, как поразили
невежественную Машу. И никогда уже - при все вашей культуре и
уважении к "общечеловеческим ценностям" - никогда вам уже не
заплакать так над книгой в прошитом твердом переплете, с яркой
глянцевой суперобложкой, с текстом, отличающимся превосходной
полиграфией и снабженным качественными черно-белыми
иллюстрациями.
А вот Маша плакала. Плакала, ревела, захлебывалась рыданиями,
давилась слезами и громко неэстетично хлюпала носом. И мысленно,
про себя, чтобы не нарушить стихотворный размер, молилась о том,
чтобы все кончилось хорошо. Не будем слишком строго судить ее за
это. Ведь девушка она была некультурная, неспособная в силу своей
ограниченности понять всю прелесть трагических финалов. Зато и
молиться так горячо и искренне, возможно, никогда уже не удастся
ни вам, ни нам.
То ли дело ученица ПТУ! На странице 185, когда Ромео, вдоволь
наговорившись, поднес наконец роковую склянку к губам, Маша не
выдержала и закричала неприятным визгливым голосом:
"Господи всемогущий!" - закричала она, - "Всемогущий!
Всемогущий! Ты же всемогущий! Ты же можешь. Ну, что тебе стоит.
Ну, сделай... Ну, сделай так, чтобы они... Ну, пожалуйста,
сделай. Сделай, говорят тебе! Ты слышишь или нет?!"
Вопль этот был столь пронзителен и резок, что в горной выси у
одного из парящих там шестикрылых серафимов нарушился процесс
махания двух левых крыл (или даже "крил", что - согласитесь -
звучит гораздо божественнее). Джульетта тоже не осталась
равнодушной к Машиному визгу: она вздрогнула и открыла глаза.
Монолог, который произнес по этому поводу так и не успевший
отравиться Ромео, стал лучшим местом трагедии. Нужно ли говорить,
что прибежавшие к гробнице Монтекки помирились с подоспевшими
вовремя Капулетти и тут же простили и благословили молодых, а те,
в свою очередь, жили долго и счастливо и умерли в один день.
Счастливая Маша захлопнула книгу, утерла слезы и высморкалась
так длинно и громко, что полностью перекрыла вопль апостола
Петра, и тому пришлось повторить.
- Господи всемогущий! - вынужден был повторно возопить апостол
Петр. - Да что же это такое деется?
- Да,.. - Всемогущий смущенно отвел всевидящее око. - Нехорошо
получилось. Некрасиво.
- Ведь, главное дело, - завздыхал Петр, - уж больно много
народу за последние 400 лет эту трагедию перечитало.
- Да и перед Шекспиром, понимаешь, неудобно.
- Еще бы! Человек писал, старался.
- И не говори.
- Да... Такие чудеса нам не нужны.
- Пожалуй. Но с другой стороны...
- С другой?
- С другой. Ведь говорил же я, что если будет у вас веры хотя
бы с горчичное семя...
- Как же, как же, как сейчас помню.
- ... и пожелай вы, чтобы гора пошла и низверглась в море...
- ... то немедля исполнится!
- Во-о-от! А говорил я: "Просите и дано вам будет"?
- Много раз и при свидетелях.
- То-то. А ведь я, ведь я - хозяин своему слову. А? Как ты
думаешь? Хозяин я своему слову?!
- Дык, елы-палы!
- И я так думаю. Поэтому властью, данной мне постановляю...
или "постанавливаю"?
- "Постановляю".
- Постановляю считать принятое решение правильным, а
сотворенное чудо оставить как есть под личную мою
ответственность.
- Я вот боюсь, нас могут неправильно понять. Пойдут ненужные
разговоры.
- А ты не бойся. Я бы даже сказал, не боись. Если что - вали
все на меня.
- Ну, не знаю, не знаю.
- Да ты не дрейфь, Петруха! Сказал прорвемся, значит
прорвемся. И вот еще что, - Всемогущий заглянул всевидящим оком в
полуоткрытый апостольский рот. - Я давно хотел тебе сказать:
"После еды, даже если ты всего лишь перекусил, стоматологи
рекомендуют жевать "Orbit" без сахара. Это сохранит эмаль зубов и
поможет избежать кариеса".
Конец цитаты.
И конец рассказа. Многим, ох, многим такой конец покажется
грубым, кощунственным и неэстетичным. (Как сказал бы Франсуа
Рабле: гнусным, безвкусным, греховным, бездуховным, крамольным,
фривольным, богохульным, богомерзким, беспутным, вероотступным,
языческим, маразматическим, лишенным благолепия, страдающим
отсутствием вкуса и попросту неприемлемым.) Что ж, они имеют
право так думать, эти многие и многие. Слышите? Вы имеете право
так думать, дорогие устрицы! Более того, вы имеете полное право
сделать этот финал таким, как надо: качественным и
высокодуховным. Все просто: достаточно только попросить. Ибо было
сказано неоднократно и при свидетелях: "Просите - и дано вам
будет". А веры, а веры, достаточно иметь всего с горчичное семя,
как у Маши. У той самой Маши. У Маши Трякиной. Или даже немного
поменьше.

Про комара, крысу, волшебную дверь,
железного быка и про крутого чувака Ринзая

- А вот я сплету тебе сказку...
- Не понял. Ты че, а? В натуре, а? Бык ты, а? Ты чего тут
плести собрался? Какую сказку?!
- Откуда я знаю какую! Вот когда сплету...
- Вот тока не надо этих дешевых понтов, братан, что, типа,
ты Аппулей и знаешь, как сказки плетутся. Короче, вспомни
ка лучше какую-нибудь конкретную быль и чисто конкретно мне
ее расскажи. Можешь?
- Могу. Быль я как раз могу. Былей я как раз знаю много.
Тебе каких? Про "классных телок" или про "крутых чуваков"?
- Ну че ты в натуре! Как будто, типа, я валенок, и меня
больше ваще ничего не интересует.
- А на самом деле что тебя интересует?
- Да есть одна фенька, в которую я никак не могу вЗехать.
Вот сейчас все базарят, что типа "в наше трудное время"
исчезли даже такие понятия как совесть, там, честь или, типа
там, благородство...
- И тебя это удивляет?
- Да блин, чему тут удивляться то? Это же нормально.
Понимаешь, братан, когда нет совести или, там, чести - это
нормально. Их и не должно быть. Ни в наше трудное время, ни
в какое другое.
- А что же тогда тебя удивляет? Во что ты не можешь
"вЗехать"?
- Да в то, что они все-таки есть! Не везде, конечно, и не у
всех. Но все-таки хоть где-то, хоть у кого-то есть эти самые
совесть, честь, благородство и там все дела. Их не должно
быть - а они есть. Их не может быть - а они есть. Даже у
меня - ты прикинь, у меня - и то иногда что-то такое
шевелится. И вот почему это так, я не врубаюсь. И потом я не
вЗезжаю почему вообще ну, типа... почему, в натуре, ну
чисто...
- Почему есть нечто, а не ничто.
- О! Точно. Почему есть нечто, а не ничто! Точно, братан!
Как ты догадался?
- Это основной вопрос философии.
- Как-как?
- Основной вопрос философии. Одна из его формулировок.
- Вот, типа, самый основной?
- Да, самый основной.
- Круто! Ну, и какой будет основной ответ философии?
- Его нет.
- Оба-на!
- Точнее, получить его можешь только ты, лично и
персонально.
- А другим, что в падлу мне его сказать?
- Даже если все эти другие соберутся и начнут наперебой
говорить, обЗяснять и показывать пальцем: "Вот! Вот же оно!"
- ты, как последний баран, будешь только...
- Как кто?!
- Извини, я хотел сказать как бык. Как последний бык ты
будешь вертеть головой, таращить глаза и, тыкаясь носом,
спрашивать: "Где? Да где же?!"
- Да ты долбанулся! За кого ты меня держишь?! Не буду я
тыкаться носом, не буду и все.
- Будешь-будешь. И не такие как ты тыкались - и ничего. Сам
Ринзай и то тыкался, а тебе или, скажем, мне и подавно
придется.
- А кто такой этот... Хотя, подожди. А на хрена мне вообще
получать ответ на этот твой вопрос? Мне и тут нефигово.
- Говорят, что получивший этот ответ, достигнет большего,
чем он когда-либо осмеливался мечтать, чем кто-либо когда-
либо осмеливался вообразить, чем...
- Вот даже больше чем я?
- Даже больше чем ты.
- O.K! Ну, и что мне нужно сделать, чтобы самому получить
этот ответ, "лично и персонально"?
- Нужно очень захотеть.
- Ну вот я, типа, уже очень захотел.
- Нет, ты не захотел! Ты не захотел. Ты должен так
захотеть,.. Так сильно захотеть, что... Ты слышал фразу:
"Стучите,и откроется вам"?
- Это кажется у Тарковского этот, как его там, с таким вот
хлебальником...
- Ладно, не важно. Главное запомни, эти слова не пустая
болтовня.
- Ну, запомнил. Дальше что?
- А то, что в эту дверь нельзя стучать из пустого
любопытства. Она никогда не откроется. Это должен быть
"решительный стук отчаявшейся души". Об эту дверь ты должен
сбить в кровь кулаки и расколотить свой лоб.
- Это я могу.
- Ободрать пальцы и обломать зубы.
- Легко.
- Ты должен бросаться на нее грудью...
- ... и упираться рогом? Нет проблем.
- И вот говорят, что когда дверь совсем перестанет
реагировать на твои жалкие усилия, ты на мгновение
забудешься - и легко откроешь ее.
- Вот так вот в легкую?
- Говорят, что даже еще легче. Говорят, что она сама
откроется, что она и не была заперта с самого начала, что и
двери то никакой не было.
- Ну, и что я там буду делать за этой дверью, которой с
самого начала не было?
- Говорят, что ничего другого тебе не останется, как
выпучить глаза, разинуть рот и воскликнуть: "Так вот же
оно!" - или как Ринзай...
- Да кто такой этот Ринзай?! Это клевая телка или крутой
чувак?
- А вот я сплету тебе сказку...
- Хрен с тобою. Плети!

За дальними-дальними лесами, за дальними-дальними морями, на
Дальнем-Дальнем Востоке на территории древних-предревних
Японии и Китая жили мудрые и прекрасные люди: японцы*) и
китайцы. Наука и искусство в их странах достигли такого
высокого уровня, что китайцы с японцами умели делать
практически все: изготавливать порох, рисовать тушью на
шелке, есть рис палочками, следовать чайной церемонии,
делать себе харакири - а китайцы к тому же умели еще и
разговаривать по-китайски. И знали эти мудрые народы ну
просто все на свете: и где находится гора Фудзи-яма, и как
звали основателя династии Чжоу, и что такое по-японски
"сакэ", и как сказать по-китайски "поскольку стало быть
экзистенция определяет присутствие, онтологическая аналитика
этого сущего всегда уже требует принятия во внимание
экзистенциальности". Но была одна область, о которой ни
милые и кроткие китайцы, ни даже честные и трудолюбивые
японцы почти ничего не знали. А именно, они не знали, кто
такой Будда, что такое дао, и в чем заключается сущность
дзэн-буддизма. Пытливые и любознательные по своей природе
приходили они в дзэн-буддийские монастыри и с помощью старых
учителей пытались рассеять мрак своего неведения. Уж какие
только уловки они для этого не придумывали, на какие только
хитрости не пускались! И подольститься к мастерам пробовали,
и богатые подарки монастырям делали, и с разными хитрыми
подходцами вопросы каверзные задавали. Но насмерть стояли
мудрые старые учителя: на лесть не реагировали, подарки
принимали равнодушно, а на каверзные вопросы: "Кто такой
Будда?", "Что такое дао?", "Почему Вы так не любите говорить
о Дзэне?" отвечали: "Три циня хлопка.", "Иди дальше.",
"Потому что от этого тошнит" соответственно. Или указывали
пальцем в небо. Или предлагали путнику чашку чая.
Одно средство оставалось у интересующихся: совершая
положенные поклоны, в течение многих дней а то и недель
смиренно и униженно упрашивать учителя принять их в
монастырь. Средство, надо сказать, тоже не из легких. Дзэн-
буддийские монахи не на продуктовой базе подЗедались. Из
имущество они имели только "одно платье и одну чашку",
занимались и спали на жестком соломенном мате, питались 2
раза в день рисом и маринованными овощами, выполняли всю
физическую работу по монастырю, да вдобавок ко всему еще
медитировали, участвовали в великом сэссине, работали над
коанами, читали сутры и пытались достичь, ну хотя бы,
самадхи. Что же касается занимающих их вопросов, то, как
известно, ответы на них могли получить только сами ученики
"лично и персонально", а учителя могли им только немного
помочь. Если верить посвященной дзэн-буддизму литературе, то
лучшее, что учитель мог бы сделать для ученика - это ударить
его палкой, дать ему пощечину, влепить затрещину, отрубить
палец, сбросить с высокого крыльца на камни, а потом от души
посмеяться, прищемить ногу калиткой, ущипнуть за нос, грубо
встряхнуть или хотя бы обозвать какими-нибудь обидными
словами.
У некоторых учеников от этого действительно происходило
"просветление в уму", и они уже сами могли выслушать жалобу
новичка: "Каждый день мы должны одеваться и есть". И на
вопрос: "Как нам уйти от этого всего?" - отвечали: "Мы
одеваемся. Мы едим." "Я не понимаю," - говорил монах. "Если
не понимаешь - одевай свою одежду и ешь свою пищу!" -
победоносно заключал тогда просветленный, и непросветленному
ничего другого не оставалось кроме как, совершив положенные
поклоны, отправляться убирать монастырь, или практиковать
дзадзэн, или вскапывать грядки, продолжая изо дня в день
одеваться и есть. А просветленный шел дальше Совершенным
путем, который, в сущности, "не труден, а просто презирает
отбор и выбор." Но, что примечательно, и ему приходилось
каждое утро одевать все ту же ветхую рясу и дважды в день
питаться рисом с маринованными овощами. От уборки монастыря
и копания грядок его, естественно, тоже никто не освобождал.
Вот в таком дзэн-буддийском монастыре много-много лет назад
на Дальнем-Дальнем Востоке и жил Ринзай. Как и другие монахи
он владел нехитрым имуществом, выполнял нехитрую физическую
работу, для поддержания сил принимал нехитрую пищу, разинув
рот, слушал проповеди учителя Обаку, предавался мучительным
размышлениям, пытаясь отыскать в них хоть какой-нибудь
смысл, а в свободное от размышлений время справлял свою
нехитрую нужду: чаще малую, реже - большую. Однажды, во
время одного из таких редких случаев к нему подошел старший
монах и сказал:
- Послушай, Ринзай! Скажи, сколько лет ты уже живешь в нашем
монастыре?
- Три года.
- Беседовал ли ты когда-нибудь с учителем?
- Нет.
- Почему же?
Ринзай осторожно глянул на старшего монаха снизу вверх и
снова стыдливо опустил глаза.
- Потому что я не знаю, какой вопрос ему задать.
Даже если старший монах и испытал радость, услышав подобное
признание, внешне он никак ее не проявил:
- Но как же так?! Ты ведь здесь именно для этого. Ты только
посмотри на своих братьев-монахов, какие вопросы они
придумывают! Один спрашивает учителя: "Что вы скажете о
древнем зеркале, которое еще не отполировали?" - а потом
уточняет: "А что после полировки?" Другой интересуется:
"Каким образом можно говорить и в то же время не говорить?"
Или: "Какая фраза вовсе не отбрасывает тени?" В конце
концов: "В какой половине разрубленного дождевого червяка
пребывает Будда?" Неужели ты не можешь придумать какого-
нибудь простенького вопроса?
Несколько минут Ринзай тяжело дышал, натужно кряхтел и,
выпучив глаза, покрывался потом, очевидно пытаясь облечь в
форму вопроса, терзающие его переживания, но в конце концов
вынужден был с сожалением констатировать:
- Нет, не выходит. Уже три года ничего на выходит!
- Ладно, Ринзай, - сказал старший монах, - я помогу тебе. Я
действительно помогу тебе настолько, насколько старший монах
вообще может помочь ученику. Иди к учителю и спроси его: "В
чем состоит суть буддизма?" Брось все дела и немедленно иди
к учителю. Иди и спроси: "Учитель, в чем заключается суть
буддизма?"
Ринзай так и сделал. Вежливо поблагодарив старшего монаха и
совершив положенные поклоны, он бросился к учителю и, едва
успев перевести дух и совершить положенные поклоны, сразу же
спросил: "В чем суть буддизма?" Вопрос был такой простой и
короткий, что пока Ринзай его задавал, учитель Обаку всего
только и успел, что один раз врезать ему палкой между глаз.
Зато уж потом он, что называется, оторвался и был Ринзая
посохом пока не устал.
Ринзай страшно расстроился и, бормоча: "Я ведь ничего не
сделал, просто спросил," - поплелся назад с намерением по
крайней мере справить так и не справленную нужду. Но на
прежнем месте его уже дожидался старший монах с вопросом,
что же сказал учитель о сущности буддизма. Ринзай ответил,
что учитель в общем то ничего ему не сказал и с грустью
поведал во всех подробностях о происшедшей между ними
безобразной сцене.
Если старший монах и испытал разочарование, внешне он его
никак не проявил.
- Ничего-ничего! - сказал он Ринзаю, бодро похлопав его по
плечу. - А ты теперь знаешь что сделай? Ты пойди разыщи
учителя. А когда найдешь спроси его, в чем заключается суть
буддизма.
Ринзай решил было, что он ослышался (после беседы с учителем
у него позванивало в ушах), или не так понял (учитель
несколько раз стукнул его по голове), но старший монах
несколько раз медленно повторил свои инструкции и сам
вопрос, и Ринзаю ничего другого не осталось кроме как,
собрав волю в кулак, совершить положенные поклоны и снова
отправиться к учителю. При этом в глубине души он предвидел,
какую реакцию вызовет его повторный приход с тем же
вопросом. И не ошибся.
Всякую хорошую шутку следует шутить до конца. Поэтому Ринзай
совсем не удивился, когда, вернувшись, встретил старшего
монаха, который немедленно отозвал его в сторону,
заговорщицки подмигнул и шепотом сообщил, что по его,
старшего монаха, мнению пришло время пойти и спросить у
учителя, в чем заключется суть буддизма.
Привыкший к суровой дисциплине Ринзай даже и не подумал
возражать. Однако, после третьего посещения Обаку у него
появилась мысль попробовать поискать другого учителя, и он
поспешил поделиться ею со старшим монахом. Старший монах эту
мысль горячо одобрил, старый Обаку дал разрешение, и Ринзай,
совершив положенные поклоны, пошел учиться к старому Дайгу.
Погода стояла хорошая. Ветра не было. И если бы у Ризная из
головы пошел дым, то его столб был бы виден на многие
километры.
А дыму было из-за чего пойти. За годы, проведенные в
монастыре, Ринзай растерял все возможные ориентиры, все
прежние опоры - казалось бы, вечные и незыблимые - исчезли
или рассыпались в прах. Фигурально выражаясь, Ринзай вдруг
обнаружил себя на краю пропасти, беспомощно размахивающим
руками в тщетной попытке восстановить утраченное равновесие.
И именно в этот момент, когда ему, образно говоря, так нужна
была рука помощи, пришел Обаку и своей, так сказать,
фигуральной ногой изо всех сил ударил Ринзая по его
фигуральному заду.
Несчастный Ринзай перестал вообще что-либо понимать. В дзэн-
буддийской литературе состояние его ума в эти минуты
сравнивают с крысой, загнанной ее преследователями в угол и
отчаянно ищущей хоть какую-нибудь лазейку, дырочку,
спасительную щель или трещину. Но путь к спасению отрезан.
Такой уж ей попался угол, и рано или поздно, хочет она того
или нет, крысе придется повернуться к своим преследователям.
В тот момент, когда Ринзай пришел к своему новому учителю,
крыса окончательно убедилась, что в ее углу нет ни единой
трещины, "в которую можно было бы забить клин интеллекта",
но обернуться не успела - во двор вышел Дайгу, и надо было
совершать положенные поклоны.
Старый Дайгу приветливо кивнул вновь прибывшему:
- Ты откуда?
- От Обаку.
- Какие он тебе давал наставления?
- Я спрашивал его три раза о сути буддизма, и каждый раз
получал удары вместо наставлений. Скажите мне, пожалуйста,
какую я совершил ошибку?
Старый Дайгу сложил руки на животе, прищурившись посмотрел
на Ринзая (на Дальнем Востоке многие смотрят прищурившись),
тихо вздохнул и, ласково улыбаясь, сказал:
- Никто не мог быть более добросердечным, чем тот учитель,
старый дурак: однако ты хочешь знать в чем твоя ошибка?
Последняя опора рухнула, комар укусил железного быка, дверь
исчезла, тьма рассеялась, крыса повернулась, а Ринзай
воскликнул:
- В конце концов, в буддизме Обаку нет ничего особенного!
Тихого и кроткого Дайгу точно подменили. Как барс подскочил
он одним прыжком к Ринзаю, как тигр ухватил его за воротник
и как бабуин, как африканский слон, как лев, да, как лев
заревел:
- Совсем недавно ты говорил, что не можешь понять, а теперь
ты заявляешь, что в буддизме Обаку нет ничего особенного.
Что ты имеешь в виду?
Молча, будто волжский осетр, Ринзай сжал кулак, твердый как
панцирь камчатского краба и, словно американский Майк
Тайсон, три раза ударил им старого учителя по ребрам. Дикого
и буйного Дайгу как подменили. Он снова стал прежним, тихим
и кротким Дайгу, который, отпустив Ринзая, тихо улыбнулся и
кротко заметил: "Твой учитель Обаку, я тут вовсе не при
чем"...
Когда Ризай снова предстал перед своим учителем, тот даже не
дал ему совершить положенные поклоны:
- Почему ты так быстро вернулся?
- Потому что доброта Ваша не знает предела.
- Когда я увижу этого парня, Дайгу, я его побью, - прорычал
Обаку, и Ринзаю предоставилась прекрасная возможность
продемонстрировать свое новое понимание того, кто такой
Будда, что такое дао, и в чем заключается сущность дзэн-
буддизма. Воскликнув:
- Зачем же ждать? Получите сейчас! - Ринзай со всей дури дал
старику-учителю хорошую затрещину. По-видимому, понимание
Ризнаем сущности бытия полностью совпало с пониманием
учителя, потому что последний, едва поднявшись на ноги, от
души рассмеялся. К нему присоединились Ринзай и оказавшийся
поблизости старший ученик. Блудный сын вернулся домой, и они
не могли не радоваться. Нарадовавшись же и насмеявшись
вдоволь, все трое отправились заниматься тем, чем и
положенно заниматься совершенномудрым: работать в поле или в
саду, сажать деревья, полоть грядки, собирать чайные листья,
подметать пол, чистить отхожие места, или черпать воду и
носить дрова.*)

Вот, собственно говоря, и все. Сказке конец. Но конец только
этой сказке. А есть и другие: про Обаку и Дайгу, про
Бодхидхарму и Синко, про Исана, Кедзана, Нансэна, Токусана,
Эно и Басе. Но конечно же больше всего сказок и историй
рассказывают о Ринзае. А на Дальнем-Дальнем Востоке в стране
с высоким уровнем науки и искусства и в наши дни существует
основанная им школа, а самого его любят, чтут и уважают.
Летят самолеты - привет Ринзаю, плывут пароходы - привет
Ринзаю, шагают самураи - поклон Ринзаю, а пройдут пионеры -
салют Ринзаю!
*) Имена и большая часть терминов даны в японской транскрипции.
*) "Как сверхЗестественно
И как удивительно.
Я черпаю воду из колодца
и ношу дрова.
Хакодзи.

Я тоже предпочитаю волочить свой хвост по грязи

Я тоже предпочитаю волочить свой хвост по грязи
Когда я был маленьким, мне ужасно хотелось иметь свой
собственный хвост. Конечно же это не было моим самым
заветным желанием. Гораздо сильнее мне, например, хотелось
быть высоким и черноволосым как индеец, владеть приемами
самбо или каратэ, уметь ездить верхом, стрелять из
собственного - заметьте, из собственного - пистолета, и
чтобы все девочки (хотя нет, "все" - это было позднее) и
чтобы одна девочка смотрела только на меня своими огромными
голубыми глазами, и еще... и чтобы еще... ну, и чтобы еще во
всем Мире не было войны. И все-таки, все-таки хвост - это
тоже было классно. И умные люди это очень хорошо понимали.
Один писатель-натуралист даже на склоне лет не мог
расстаться с этой давней мечтой человечества: "Да... Был бы
у меня хвост - вздыхал он - прилег бы я вот на этот
диванчик, задремал бы на нем, а хвотом, как палкой, по полу
- стук, стук, стук!" А сколько скрытой боли и отчаяния во
фразе из записных книжек Ильфа: "Когда питекантроп заметил,
что у него нет хвоста, он ужасно огорчился..." Я уж не
говорю о всем известной аллегории, самой грустной сказке на
свете, в которой ослик Иа потерял свой хвост.
Одним словом, что-то надо было делать. Лучшие сыны планеты
Земля взывали о помощи, и скромный - пусть не высокий и не
черноволосый, но все же - герой уселся за книги и статьи по
зоологии, стремясь вырвать у природы эту архиважную и даже
где-то судьбоносную тайну.
Начав, естественно, с простейших, медленно, но неуклонно,
месяц за месяцем я продвигался вперед и уже было дошел до
мезозоев и немертин, когда половое созревание, вечерняя
физмат-школа, самодельная штанга и мечты о 40-сантиметровом
бицепсе отвлекли, увели в сторону и произвели на меня такое
сильное впечатление, что я отложил, отодвинул и практически
совсем забыл о светлой мечте своего детства, о хвосте.
Шли годы. Росли мои бицепсы, укреплялись прямые и косые
мышцы живота, мое правое легкое разрушалось и умирало под
действием огромного абсцесса, но лейкоциты не сдавались и
продолжали бороться с инфекцией в организме, и каждый день
сердце наполняло венозной кровью предсердия и выталкивало
артериальную кровь через желудочки, и каждый день желудок
пытался переварить сЗеденную пищу, мочеиспускательный канал
производил мочеиспускание, печень и почки функционировали
нормально, селезенка екала, во рту нарушался кислотно-
щелочной баланс, а на руках и на ногах неспеша отрастали
ногти.
И сам я тоже рос. Служил в Красной Армии, жил половой
жизнью, настойчиво овладевал знаниями и - в отличие от
других выпускников технических ВУЗов - никогда не называл
пауков насекомыми. Более того, я мог отличить эндодерму от
экзодермы, помнил, что амебы относятся к типу
саркомастигофор и знал, что такое кутикула, кто такие
фораминиферы и откуда берутся зиготы.
Казалось бы, ну что мне зигота (и что я зиготе)?! А вот
знал, помнил и даже ни разу не удивился, откуда, ну откуда у
простого администратора IP сетей взялась уверенность в том,
что глистов "по-научному" надо называть гельминтами.
Естественно, бесконечно это проолжаться не могло, и однажды
утром я действительно наткнулся... На "железную задницу
Аристотеля"? Нет. Пока еще нет. Я наткнулся на детскую
песенку на стихи А.Милна с вот таким вот первым куплетом:
У льва есть хвост могучий длинный,
А у осла есть хвост ослиный.
У кошки есть и у коня.
Но нет у вас и у меня.
Молния, сверкающая белая молния с зазубренными краями,
поразила меня в самое сердце, в самую печень, в селезенку, в
крестец, в коленную чашечку и в прооперированное правое
легкое. Боже всемогущий! Как же я мог забыть?! Как посмел
предать лучшие грезы детства и отрочества, на что и как
растратил свою юность?! Ради чего не спал ночами,
старательно морщил лоб, напрягал трицепсы и квадрицепсы?!
Годы, многие-многие годы были потрачены впустую: ведь я так
и не вырос похожим на индейца, не овладел приемами самбо, не
научился ездить верхом, да что там, стыдно сказать, у меня
даже пистолета собственного не завелось. Хвост, один только
хвост, мог теперь реабилитировать меня в глазах
человечества.
Я снова начал работать в нужном направлении. Конечно, теперь
уже нечего было и думать самостоятельно решить эту проблему
биологическим путем. Слишком поздно, слишком много времени
упущено. Но ведь эта проблема волновала не только меня.
Наверняка многие пытались ее решить, и возмножно некоторым
даже удалось достигнуть определенных успехов. Имело смысл
навести справки, и я начал распрашивать друзей и знакомых,
не доводилось ли им слышать хоть что-нибудь про хвостатых
людей, ну, в смысле, про людей с хвостами.
Пользуясь случаем, хочу выразить признательность своему
знакомому, Александру Пипеточкину, который не только
рассказал, но и любезно позволил записать за ним приведенную
ниже историю слово в слово.
Вот, что рассказал мне Александр. "Был, короче, один мужик,
и звали его Чжуан-цзы. И все про него говорили, что Чжуан-
цзы - классный чувак. И, короче, узнал про это правитель
княжества Чу (приколись, да, - княжество Чу!) и послал к
нему двух своих пацанов, ну, типа, в гости пригласить. Или
нет, не в гости. А, точно, не в гости. "Пусть, - говорит, -
придет и управляет делами". Желаю, типа, возложить на него
бремя государственных дел. Ну, и те пацаны, значит,
приходят, а Чжуан-цзы сидит около речки и удочку в руках
держит, типа он рыбу ловит. Ну, те к нему: мол, чувак, такие
дела, короче, правитель княжества Чу требует. А тот сидит и
- прикинь - даже удочку из рук не выпустит. И так только им,
не поворачивая головы, говорит: "Я, - говорит, - слышал, что
в Чу есть священая черепаха, которая умерла три тысячи лет
назад. И, типа, правитель завернул ее в тонкий шелк, спрятал
в ларец, ларец поставил в своем храме предков, ну, и там все
дела. Короче, что бы предпочла черепаха: быть мертвой, но
чтобы поклонялись ее костям, или быть живой, даже если ей
пришлось бы волочить свой хвост по грязи? Ну те, понятно,
отвечают: "Она, ясный пень, предпочла бы быть живой, даже
если ей пришлось волочить свой хвост по грязи." Хотел тут
Чжуан-цзы их матом обложить, но потом сдержался и ласково
так говорит: "Идите, чуваки, откуда пришли. Я тоже буду
волочить свой хвост по грязи!"
Саша ничего не напутал, я проверял. Действительно
существовало такое княжество Чу и река Пушуй, и
действительно был такой Чжуан-цзы, предпочитавший волочить
свой хвост по грязи, так что факт существования хвостатых
людей можно было считать доказанным. Оставалось только
выяснить, откуда эти хвосты берутся, что для человека,
наделенного блестящим умом, многогранным жизненным опытом и
прекрасно развитой интуицией, не составляло никакого труда.
В самом деле, я сразу обратил внимание на то, что
пользоваться хвостом Чжуан-цзы собирался только будучи по
уши в грязи. Ему что, так больше нравилось? Конечно же нет!
Совершенно очевидно, что только так и только там, где
находилась эта целебная, лечебная и, не побоюсь этого слова,
волшебная грязь и возможно было кому бы то ни было ходить,
волоча за собою СВОЙ СОБСТВЕННЫЙ ХВОСТ. Элементарно, не
правда ли?
Оставалось только выяснить местоположение, топологию и, так
сказать, географию волшебной грязи. С этой целью я начал
посещать книжные магазины и публичные библиотеки.
Я всегда любил книгу, источник знаний, и на этот раз книга
меня не подвела. В качестве закладки в "Грязелечебницах
острова Борнео" была вложена непонятно откуда вырванная
страничка. Ни начала, ни конца страничка не имела, но
оказалась первой ласточкой, подтвердившей, что я на верном
пути, Вот что на ней было написано:
"...И вот наконец, дорогие ребята и уважаемые товарищи
взрослые, святой Франциск добрался до Рима, пришел во дворец
к папе Иннокентию III и попросил папу выслушать свою
смиренную просьбу. Папа Иннокентий III сидел на роскошном
троне, а вокруг него стояли дяди кардиналы в красных
курточках и таких же красных шапочках. И папа и все дяди
кардиналы с интересом принялись рассматривать святого
Франциска.
Сначала они посмотрели на его волосы. А надо вам сказать,
дорогие ребята и уважаемые товарищи взрослые, что во времена
Франциска Ассизского еще не было шампуня Pantene ProV,
обеспечивающего блеск и силу здоровых волос и еще не
существовал фен фирмы Rowenta, дающий обЗем от самых корней.
Поэтому волосы святого выглядели слабыми и безжизненными, а
кроме того они выглядели грязными и непричесанными. Еще хуже
выглядели зубы Франциска. Дело в том, что в XIII веке еще не
было пасты Blend-a-Med, которую можно было бы намазать на
щетку Colgate, чистящую с блеском и действующую с головой.
Хуже того, не было даже жевательной резинки Dirol с ксилитом
и карбамидом, защищающей ваши зубы с утра до вечера. Но
больше всего папу и кардиналов огорчила одежда Франциска. И
неудивительно! Ведь если бы вы, дорогие мальчиков, или вы,
дорогие девочки, нечаянно испачкали бы свою одежду, вы могли
бы положить ее в сделанную с умом стиральную машину
Electrolux, Швеция, насыпать в нее стирального порошка
ARIEL, способного отстирать даже то, что другим не под силу,
добавить отбеливатель ACE от Prctor&Gamble, потом прогладить
все это утюгом AquaGliss от TEFAL, который всегда думает о
нас - и ваша киска купила бы WHISKAS, то есть нет, вот так
вы бы победили сырость, а нет, ну, одним словом Wagon Wheels
- и вы победитель! Но все дело в том, дорогие ребята и
уважаемые товарищи взрослые, что в XIII веке не было не то
что воздушно-пузырьковых машин или утюгов с антипригарным
покрытием, но не было даже био-телевизоров и прокладок с
крылышками. Поэтому папа Иннокентий III укоризненно покачал
головой и сказал святому Франциску: "Ступай, брат мой, поищи
свиней с которыми у тебя, кажется, более общего, чем с
людьми. Поваляйся с ними в грязи и поупражняйся на них в
искусстве проповедовать." Святой Франциск вышел от папы,
покорно склонив голову, а потом исполнил все, что ему было
приказано. После чего, весь вымазанный грязью, он снова
явился к папе и сказал ему: "Я исполнил твое приказание,
выслушай же и ты мою просьбу." И это изумительное смирение,
дорогие ребята и уважаемые товарищи взрослые, так поразило и
тронуло папу, что он исполнил все, о чем просил Франциск..."
Всемирная история. Банк "Империал". Волшебная грязь, как
оказалось, обладала и другими полезными свойствами. Кроме
того, эта первая ласточка, эта страничка позволяла
установить примерное географическое положение самой грязи.
Получалось, что искать ее нужно где-то между Римом и Китаем.
Указание все еще доволно туманное: между княжеством Чу и
Ватиканом довольно много грязи. Взять хотя бы... ну, хотя
бы... хотя бы ту в Баргузинских горах на берегу реки
Тампуды, всю в медвежьих следах.
Наверное, это было место водопоя, потому что весь берег был
в следах медведей, волков, лосей и прочих парнокопытных
кабанов. Ну, и мы, пока строили плот, тоже конечно везде там
понаследили. Да ладно строили! Мы же потом на нем и поплыли.
Восемь человек и восемь рюкзаков по горной реке вниз к
Байкалу. Ну, ладно рюкзаки, но мы то! Это же надо было быть
такими идиотами! Господи, ведь если бы у нас на всех
набралась хотя бы капля мозгов, мы бы поняли как это глупо,
как это опасно и глупо, мы бы поняли, и никогда, да вполне
возможно, что никогда я бы не испытал этого странного
чувства, которое я все-таки испытал. Это странное чувство
напоминало... это чувство было похоже, оно было похоже... Да
в том то все и дело, что ни на что оно не было похоже. Если
честно, то и чувства никакого не было. Не было абсолютно
ничего: ни страха, ни восторга, ни азарта, ни радости. Но
никогда, слышите, никогда я не ощущал с такой силой своего
полного присутствия в каждый момент, в каждый миг, в каждой
его 1024й доле, в каждом его атоме. Не было ни прошлого, ни
будущего, ни мыслей и ни чувств. Только я, весь целиком
стоял... Нет, не стоял. Я и сейчас стою там с бесполезным
шестом в руках, по щиколотку в ледяной воде, под синим небом
и ярким солнцем и слышу тихий плеск воды, а река крутит и
несет наш плот к Байкалу, крутит и несет, крутит, и крутит,
и крутит и несет, и...
Но я, кажется, отвлекся. Так, о чем мы там говорили? Половая
жизнь, жгутиконосцы лямблии, продукция компании
Proctor&Gamble, св. Франциск Ассизский... Ах, да! Первая
ласточка. Тип хордовые, класс пернатые или птицы, отряд
воробьиные, семейство... Черт его знает, какое у этих
ласточек семейство. Их много потом было у меня, этих
ласточек. Не сразу конечно, одна за другой, постепенно, ибо
шли годы, росли мои би... Кажется о них я уже говорил?
Короче, бесконечно это продолжаться не могло, и однажды
вечером в одной хорошей книжке я наткнулся... На "железную
задницу Аристотеля"? Нет. Не совсем. Я наткнулся на одну
старую легенду из жизни древних греков.
Герои этой истории жили на древнегреческом острове Родос. И
вот однажды к ним приехал один прыгун в длину. Но прыгать
этот древнегреческий прыгун не стал. То ли грязно ему там
показалось, то ли еще чего - не знаю. А только вместо того,
чтобы делать дело, он стал всем рассказывать, что вот у себя
дома он бы прыгнул, что у себя дома он прыгает дальше, чем
какой бы то ни было другой спортсмен всех времен и народов.
И знаете, что ему ответили родосцы? Это то и есть самое
паразительное в данной истории. Если верить автору книжки,
эти древнегреческие греки все как один ответили своему
гостю: 'Hic Rodos, hic salta'. А, каково? Древние греки да
по-латыни! Hic, понимаешь, Rodos - hic, следовательно и
salta! Мол, типа, здесь Родос - здесь и прыгай. Может быть
автор книжки ошибся. Может быть он не знал что древние греки
должны разговаривать на древнегреческом языке. Но только
именно этим латинским hic он меня и зацепил. Потому что это
hic я уже где-то встречал, и с ним, а также с чем-то еще
было связано что-то очень важное. Hic и что-то еще. Hic и
... Нет, не "и". Hic et... et... et nunc! Да, hic et nunc!
Здесь и сейчас.
Молния, ослепительная белая молния с остро отточенными
краями поразила меня в почки, в легкие, в гортань, слепую
кишку, красные кровяные тельца, вкусовые рецепторы на конике
языка, аденоиды, барабанные перепонки, глазные нервы и
область дань-тянь на три цуня ниже пупка. Яп-п-понский бог!
Как же я мог забыть! Ведь они мне все уши прожужжали с этим
своим 'hic et nunc'. Ведь если честно, я и сам все это знал
с самого начала, и про hic, и про nunc. Знал, что не надо
лететь к далеким звездам или ехать в Париж и
фотографироваться там на фоне Эйфелевой башни, не надо
обследовать свинарники Ватикана или окресности реки Пушуй.
Все, что мне нужно, имеется прямо здесь. Здесь и сейчас.
Стоит сделать шаг - и я тоже буду по уши в волшебной грязи.
Хотя некоторые говрят, что можно обойтись и без нее. Верится
с трудом, но некоторые даже называют это место "Чистой
Землей". Меня, впрочем, это не смущает, поскольку среди этих
некоторых и Чжуан-цзы со своим удилищем и святой Франциск,
так и не открывший для себя новых прокладок Always plus. И
конечно же не смотря на полную свободу и непривязанность на
"Чистой Земле" просто шагу нельзя ступить, чтобы не
натолкнуться ... Да, на "железную задницу Аристотеля". Да,
да, вот теперь да. Что да, то да! Как говорил Чехов, если в
первом акте на стене висит железная задница... Что? Так не
говорил? А как говорил? Ну, неважно. Все равно волшебное
место интересно не только этим. А чем? Ну, хотя бы, ну, вот
хотя бы... ну, хотя бы например тем, что правитель княжества
Чу умер, и папа Иннокентий III давным-давно умер, и даже
Чехов, да, и даже Чехов умер, а эти, которые 'hic et nunc'
не умерли. Впрочем, и это в сущности ерунда. Просто... ну,
как бы вам это обЗяснить,.. в общем, если верить их словам,
параллельно с нашей заурядной и повседневной жизнью
существует другое бытие более осмысленное более прекрасное,
более справедливое и светлое чем то, что мы привыкли
влачить. С более голубым небом и более мокрой водой. И даже
не так. Потому что вместо сравнительной степени (более
бесстрашный, более беременный) надо употреблять превосходную
(самый лучший из миров, самые розовые штаны, самая железная
задница). Вы это знали? И я это знал. Об этом многие
догадываются. Но очень немногие знают о том, что это
истинное бытие, превосходящее наши самые смелые мечты и
фантазии, ничем не оличается от того жалкого прозябания,
которое мы привыкли называть жизнью. Более того, чтобы
попасть в это бытие, на эту "Чистую Землю" и шага то
никакого делать не надо. Это я все наврал насчет
единственного шага. Нужно только немножко по-другому
посмотреть, "повернуть глаза души". И все. И молния,
ослепительная молния с уж-я-не-знаю-какими-там краями
поразит вас так, что вы увидите свое лицо, "данное вам до
рождения", и "никогда больше не будете испытывать жажды",
и... Да что говорить! Это надо попробовать самому. Именно
самому. Тут ни я вам, ни вы мне, ни все они всем нам ничем
помочь не могут. Но "если очень постараться, и еще если
очень повезет" - то обязательно получится.

Между прочим, те, у кого получилось, сразу после
просветления произносят какую-нибудь гатху собственного
сочинения, ну или хотя бы какую-нибудь значительную фразу.
Что-нибудь типа: "Над небом и под небом я единственный
достоин почитания". Не знаю как вы, а я себе подходящее к
случаю четверостишее уже заготовил. Итак, если это все
получится лично у меня, я найду самую глубокую, самую
грязную лужу, я зайду в самую ее середину, я подниму правую
ногу и топну ей так, что брызги полетят во все стороны. И
вот когда все вокруг будет уделано той самой волшебной
грязью, о которой я уже просто устал трендеть, я прочитаю, а
может быть даже спою последний куплет из детской песенки
А.Милна в переводе С.Маршака:
Скажу я льву, киту, верблюду
Я вам завидовать не буду.
Смотрите с нынешнего дня
Завелся хвост и у меня.
Завелся хвост и у меня.
Вот!