Вечеринка перешла в ночь. Допили портвейн и
водку, подъели пельмени, попели от души,
перебрали все свежие сплетни. Разбили два
стакана и вазу, порвали струну на хозяйской
гитаре. Вовремя перехватили неизбежную пьяную
истерику. Понемногу затихли — как будто сквозняк
из-под двери задул огоньки беседы. Кто-то
разошелся по домам, кто-то остался. Самые стойкие
засели на кухне писать пулю, остальным хозяин
вывалил на ковер в гостиной кучу спальников и
одеял. Кое-как улеглись, свет потух. В пыльное
окно заглянул любопытный фонарь, тени поползли
по стенам...
Сонное дыхание вокруг. Одеяло одно на двоих.
Спина к спине, тепло к теплу, прислушиваясь друг к
другу, замерли. Машина проехала где-то, скрипнула
половица. Воздух в становится жарким, ночь
наполняет комнату, проникая во все углы.
Осторожной рукой вдоль линии тела, по одеялу.
«Отдыхай». После долгой вечерней игры — слово к
слову, глаза в глаза, рука по руке — отдыхай.
Ладонь в ладони, прохладные пальцы, тонкое
вздрогнувшее запястье. Ожидание. Нервный вдох.
Повернулась прижавшись коленом, закуталась —
холодно. Привычный код — холодно, согрей меня.
Отправил руку на поиск, медленно-медленно по краю
ткани. Сухая шершавая кисть, неудобная гладкость
кольца. Чуть вздрогнули пальцы — дальше. Кожей по
коже. Руки сплетаются и разбегаются, осторожно,
нежно изучая друг друга.
Кто-то раскашлялся, задыхаясь. Замерли. Тени по
стеклам. Собака затявкала во дворе. Где-то каплет
из крана. Двое. Уже лицом друг к другу. И снова —
холодно. Неловким движением прижалась к плечу,
волосы чуть отблескивают в темноте. Смесь табака
и духов. Мягкая щека. Ближе, еще... Спят — не спят.
Блеснула взглядом из-под ресниц. Чуть
настойчивей стали ладони.
Кончиками пальцев по лицу. Дорожка-бровь, пушок
щеки, обветренные, шелушащиеся губы. Не
удержавшись, изгибается всем телом,
вытягивая-заламывая руки. Как сладко... Хочется
прижаться всем телом, почувствовать,
прикоснуться. Ближе. Обводит линию рта, щурится
чуть насмешливо. Снова — глаза в глаза. Рука
шарит по ткани, перебирая складки. Откровение —
живая горячая полоска тела шевелится под
ладонью. Взглядом — «Ты хочешь?» Рука в ответ.
Тонкие, желтоватые в темноте пальцы чуть
касаются волос, играют с бородой, ползут от шеи к
уху и снова вниз, в поросль мягкой шерсти. Сердце
стучит. Мускулы будто свело. Кажется жаркая тьма,
наполнившая комнату, пульсирует в такт. Губами по
линиям. Как слепые, заново открывают лица друг
друга. Дыхание в дыхание. Губы расцветают в
поцелуе. Шершавая шкурка сползает змеиной кожей,
остаются бархатные лепестки. Дотронулся уже
жадно, сжал до боли. Маленькая, твердая грудь,
росток набухает в пальцах. Ближе!
Занавеси опущены, свеча фонаря задута, комната
где-то внизу. Ночь и двое. Выгнулась, прикусив
чужую-свою ладонь. Грудь к груди, бедра к бедрам.
Жарко, нестерпимо, одуряюще горячо. Одежда
разделяет — долой. Тени мечутся по потолку. Мир
сошел с ума, а мы — единственное наше спасение.
Сердце рвется наружу, прочь! Калейдоскоп звезд в
глазах. Только ты настоящий. Спаси, удержи, будь
рядом! Грохот. Мир все-таки рухнул, но мы — под
землей или в небе — вместе...
Если бы. Просто проснувшийся идиот опрокинул
впотьмах гитару. Огненный паучок, оплетавший
тела, намотал паутину на брюшко и убежал.
Запоздалая нежность, стыдливенький шепоток.
Безразличные пальчики на увядших губах.
Холодно... Смех — тихий, ярче, быстрее — чтобы не
было страшно снова остаться одним. Темнота
умерла, липкая потная муть за окном — утро.
Опухшие лица в сугробах одежды. Реющий перегар.
Ему кофе без сахара, ей невкусная сигарета.
Похмельный хозяин сердито захлопнул дверь.
Ритуальный поцелуй на лестнице — жевательная
резинка ночи. До метро вместе. Холодно. Стылый
ветер, нахохлившиеся деревья, ледок хрустит под
нечищеными ботинками. Небо цвета старой рубашки.
До перехода — молча. Муравейник у стеклянных
дверей. Баночка колы на двоих, свежая, как бублик,
газета. До завтра... Зачем? До когда повезет.
Шутить изволите? Ладно, пока, малыш. Удачи. Бай.
А ночь осталась в прихожей, спрятавшись в
рюкзаке. |