Светлана Горохова К А Р Т И Н К И О Т А ДО Я Рассказы Памяти брата, Сергея Горохова посвящается. АИСТ Аист - большая птица с длинными ногами и длинным клювом. Когда я думаю про аиста, почему-то сразу вспоминаю сцену из повести русского писателя В.Г. Короленко "Слепой музыкант", где невидящий от рождения мальчик ощупывает чучело аиста, а мама на пианино "объясняет" ему цвета. Трогает мальчик черные перья, - мама играет самый низкий бас; белые - самую верхнюю нотку. Потом мальчик стал пианистом, и музыка его была цветной. Еще аисты едят лягушек и любят строить гнезда на крышах. Люди верят, что если семья аистов поселилась на крыше дома, то в этом доме будут мир и счастье. Даже песня такая есть: "Аист на крыше - мир на земле!" БАРАБАН Когда я была маленькая, мама учила меня ритмично хлопать по столу, припевая: Старый барабанщик, старый барабанщик, Старый барабанщик крепко спал. Он проснулся, перевернулся И забил в свой барабан! А потом была другая песня о юном барабанщике, который всегда шагал впереди отряда "за Родину смелых борцов" и погиб в одной из атак. Барабанщик, трубач, пионер - он всегда впереди, так учили нас. И навечно запечатлелся в памяти образ стройного мальчика с серьезным или веселым, лицом, в красном галстуке, синей пилотке и барабаном через плечо - пример всем ребятам 30 - 70-х. Стоит открыть любой учебник для начальной школы того времени, и - вот он: с барабаном или без бодро отдает вам салют, с торжественным и скорбным видом шагает возле красного знамени в обществе таких же серьезных и примерных ребят, занимается с малышами, которые смотрят на него с благоговением. Все это в прошлом. И пионерские барабаны, висевшие на почетных местах в "Пионерских" комнатах, большей частью, наверное, переехали в школьные кладовки. ВЕЛОСИПЕД Первый и единственный раз мне купили велосипед, когда мне было пять лет. До этого я уже каталась на велосипедах, которые мы брали напрокат в парке, - мы часто ходили туда с мамой и братом. Брат был совсем взрослый, школьник, и ему брали двухколесный велосипед, а мне - трехколесный или автомобильчик. У подаренного же мне велосипеда было два толстых колеса и звоночек. А еще два маленьких беленьких колесика цеплялись к заднему, и получалось четыре. Мне он очень нравился. Но покататься на нем мне пришлось совсем мало. Когда я второй раз в жизни поехала на своем велосипеде, соседский мальчишка, старший меня года на три, зачем-то пнул мое переднее колесо. Цепь соскочила, и с тех пор ее так и не смогли наладить. Я осталась без велосипеда, а того мальчишку сочла хулиганом и потом долго боялась. Второй велосипед в нашем доме появился лет через семь. Это был "Урал", большой и настоящий, а не какая-нибудь приземистая девчоночья "Кама". Брат, лично купивший его, научил меня кататься. Это было настоящим счастьем. Правда, несколько раз я с него сваливалась, а однажды въехала в столб и пребольно ударилась о раму. Но все равно мы любили наш велосипед. А потом брат увез его с собой в командировку, и больше я нашего "Урала" не видела. ГИТАРА Мы с братом мечтали научиться играть на гитаре. И вот однажды он принес ее - нашу гитару! Она была большая, коричневая, с ярко-желтой декой. В деке была круглая дырка, а вокруг нее по краю шел узор, казавшийся мне тогда безумно красивым. Гитара была семиструнная - мы, влюбленные в Высоцкого, хотели именно такую. Вместе с гитарой брат купил "Самоучитель игры" и принялся осваивать инструмент. Первая песенка, которую ему удалось кое-как сыграть, была про гусей: Жили у бабуси Два веселых гуся. - Все маленькие дети начинали с гусей! - радовался брат. - И я тоже начинаю с них! И я радовалась вместе с ним, и мы весело горланили: Один серый, другой белый - Два веселых гуся! И верили, что пройдет совсем немного, и мы научимся играть, и споем все-все наши любимые песни, и, может быть, даже сочиним новые. ДЕРЕВО Искусство лазанья по деревьям всегда было для меня загадкой. Но было все же одно дерево у нас во дворе, на которое я лазать умела и любила. Это была высоченная сосна. Обычно у сосен, которые мне приходилось видеть, ветви начинаются далеко вверху, а снизу - гладкий, ровный ствол без единого сучочка. Но эта сосна была не такая, как все. Метрах в полутора от земли у ней торчал очень толстый и удобный сук. И, как нарочно, именно под этой сосной был наш "турник" - остаток какой-то загородки, на котором мы любили кувыркаться. Придерживаясь за сосну, мы взбирались на этот турник, благо он был сделан из толстых труб. А с турника уже запросто было закинуть ногу на тот самый сук. И дальше - как по лестнице. Руки липли к стволу и веткам, становились пятнистыми от смолы, и приставших чешуек. Мне почему-то больше всего запомнились крохотные, ярко-красные паучки, прятавшиеся под светло-коричневой корой. Снизу она у сосны темно-серая и шершавая, а сверху совсем другая - гладкая, тонкая и почти оранжевая, особенно, когда на нее светит солнце. Всякий раз, подходя к этой сосне, я давала себе слово не трусить и залезть на самую вершину. Но с высотой ствол становился тоньше, начинал раскачиваться под моим весом. Чувствуя это качание, я немедленно начинала спускаться, прижимаясь к стволу и хватаясь за ветки мгновенно вспотевшими руками. А внизу, прочно ощущая дрожащими ногами землю, и глядя наверх, я жалела о вновь упущенной возможности насладиться высотой и тем самым качанием, которого испугалась, и надеялась, что уж в следующий раз я непременно залезу повыше и покачаюсь вдоволь. ЕДИНИЦА Первый раз я получила единицу в пятом классе. По математике, за какую-то контрольную, которую я решила, видать, из рук вон плохо. Класс наш был математическим, а учительница - очень строгая, даже суровая. Не все ее любили, и было за что. Я же до сих пор шлю ей поздравительные открытки, подписывая их "Ваша ученица". И в тот раз я ничуть не обиделась за единицу, а едва ли не гордилась столь неординарной оценкой. А второй раз я получила такой балл в десятом классе на литературе. Здесь была совсем другая история. Учительница долго ждала, когда я сдам сочинение. А я никак не могла его написать: не было вдохновения, и все тут. А писать без вдохновения на тему "Нравственная сила добра" я упорно не желала. Интересно, что вечером того дня, когда мне гневно сообщили о вынесенном, наконец, приговоре, вдохновение вдруг соизволило меня посетить. И наутро я принесла опус, который был оценен по достоинству, на "отлично". Но единица осталась. В классном журнале и в моей памяти, как одно из воспоминаний о школе и учителях, со многими из которых мне отчаянно повезло! Е Ох уж эта мне буква "е"! Даже писать про нее не хотелось, да ладно, чего уж там. Впрочем, может, это не с ней проблемы, а у нее? Не хотят с ней считаться и все тут. А ведь есть она, никуда не спрячешь. Сын читает: - А наутро ее... ее... Мама, что такое ее? - Ее, - говорю я. - А откуда ты знаешь, как надо читать? - спрашивает. - Потому что я читаю быстро и вижу сейчас не одно слово, а сразу несколько. И все понятно. Или на компьютере захочет попечатать - опять сложности. - Мама, как писать "елка"? - Так и писать. - А где буква "е"? - Нету. Пиши "е". - Но ведь будет неправильно! Такие вот дела. ЖАРА Градусник за окном показывает в тени 32 по Цельсию. Может быть, это даже правда. Я сижу на столе возле распахнутого настежь окна и наблюдаю за собакой, гуляющей по газону напротив нашего дома. Это толстенькая рыжая дворняжка. Ох, и густая же у нее шерсть! Сочувствую - я в одном купальнике сейчас, и то... Впрочем, по собачке не заметно, чтобы она унывала. Бодренько топает взад-вперед, что-то с интересом нюхает. Застыла на пару секунд - засмотрелась на проехавшую мимо машину. Подумала чуток и - бах! - развалилась на травке, выставив желтый мохнатый живот. Я слышала, это к перемене погоды. Но, скорее всего, песику просто захотелось проветрить пузико, а заодно почесать спинку - от комаров собакам достается не меньше нашего. Собачка поднялась и засеменила на тротуар. Хвост-баранка крутится все быстрее - кому-то обрадовалась? Так и есть: на дороге появляются две девочки, наверное, вышли сейчас из подъезда. Гладят собаку. Втроем пошли вдоль улицы. Одна девочка обмахивается шляпкой. Собачка трусит вразвалочку позади. Ротик у нее раскрыт. Да, жарко. ЗВОН Колокольный звон разносится над городком. - Слышишь? - останавливаю я сына. - В церкви сегодня праздник, колокола звонят. - Пошли в церковь! - загорается сын. Я отрицательно качаю головой. До церкви далеко, время позднее. И устали мы уже порядком. Сыну пять с половиной лет и он любитель поспорить. Однако, на этот раз не стал настаивать. Принялся рассказывать, как в прошлом году с детсадовской группой был в церкви. Ехали туда в автобусе, далеко. Мой сын с приятелем заняли лучшие места, чтобы как следует разглядеть город. И заснули. А проснулись, когда уже пора было выходить. Эту историю он рассказывает уже раз седьмой. Я привычно поддакиваю. Наш дом уже рядом, светло-желтый бок его виден за деревьями. Шумит лес, поют птицы. Фырчит далекая машина. Звонким воробышком щебечет сын. Гудят праздничные колокола. ИГРА Одной из наших любимых игр была "Хали-хало". Почему она так называлась, никто не знал и вряд ли над этим задумывался. Игра была такая. Ведущий загадывает слово и говорит первую букву. Остальные, сидя на лавочке (или на чем-нибудь другом), пытаются отгадать. Вот слово звучит! Ведущий во всю прыть несется прочь, а "догада" вскакивает и не своим голосом вопит на все окрестные дворы: "Хали-хало!!!" Ведущий останавливается и, приплясывая и корча ужасные рожи, ждет, пока отгадавший сообщит во всеуслышание сколько ему нужно сделать шагов, чтобы дотронуться рукой до ведущего. Задачка, кстати, не из легких! Кроме стандартных "гигантских", "простых" и "муравьиных" шагов, которые следовало делать по прямой, у нас были еще шаги "куда хочу". Сильное средство, но и оно иногда не помогало. И тогда оба возвращались на свои места: ведущий - загадывать, "догада" - вместе с остальными отгадывать. Ну, а если прикидка оказывалась верной, то обладатель ясного логического ума и точного глаза получал все права ведущего. Й Читать я научилась года в четыре. Писать начала позже. Несколько исписанных мной тогда страничек сохранились. Буквы сперва крохотные очень быстро разрастаются до огромных. "Я" в обратную сторону, а вместо кружочка у буквы "ю" - жирная точка на конце длинной палочки. Но самое смешное - это буква "й". Я нашла ей достойное применение. В любом тексте она неизменно обозначает союз "и". А в словах, где она встречалась (согласно моим понятиям), я писала вместо нее две буквы "и". КОШКА Мне было два года, когда мы с братом принесли домой спасенного от злых мальчишек маленького котенка. Котенок почти умирал. Он не мог ни стоять, ни сидеть, ни есть. Мама разрешила оставить его дома. Надежды на то, что он проживет дольше двух дней не было. Умерла эта кошка, когда я уже была студенткой университета. Она прожила у нас семнадцать лет. В детстве я не представляла себе жизни без кошки. Никак не названная, она, казалось, была всегда. Историю ее появления я знаю только по маминым рассказам. Беда, от которой мы ее спасли, не прошла для нее бесследно. Наша кошка никогда не играла - не бегала за веревочкой, не гоняла по полу бумажки и палочки. Никогда ее мордочка не выражала наивно-ребячливое: "А что бы такого сделать плохого?" Даже бабочек она ловила с серьезным и строгим, даже сердитым, видом. Последние годы от ее взгляда часто становилось не по себе. Смотрела она всегда прямо в глаза и, казалось, вот-вот заговорит, - столько в ней было человеческого и мудрого. Ее выходки нередко заставляли рассмеяться и задуматься одновременно. Было, к примеру, такое. Она очень не любила воду. А мне нравилось, придя домой из школы, полежать в ванной (это когда я уже было старшеклассницей). Невесть почему, но кошка отчаянно рвалась тогда ко мне и усаживалась на краю ванны. При этом незаметно было, чтоб мое купание вызывало в ней какое-либо участие. Похоже было на то, что она просто грелась возле теплой ванны. Но стоило мне опустить лицо в воду, как она вскакивала, начинала гневно и требовательно мяукать и била меня лапой по голове. Вид у нее при этом был такой встревоженный и рассерженный, что я не решалась долго дразнить ее и, "нырнув" два-три раза, усаживалась нормально. И она сразу успокаивалась и укладывалась прежним образом, повернувшись ко мне задом, и старательно подбирая под себя хвост, чтобы невзначай не намок. ЛОШАДЬ Маленькими мы любили страшные истории. Это была целая эпидемия. Мы собирались всем двором, от шестилеток до подростков, и рассказывали, "вспоминали", перебивая и дополняя друг друга про разные страсти, якобы случавшиеся с нами. Или с кем-то из знакомых. Главным законом было: говорить правду и ничего кроме правды. Одним из любимых персонажей этих историй была Белая Лошадь. Это была даже не лошадь, а женщина с лошадиными головой, хвостом и конечностями. Одевалась она в белоснежное платье и воровала детей. Что уж она с ними там делала, никто не знал. Живых очевидцев, побывавших в "копытах" среди нас не находилось, а были ли они вообще - история умалчивает. Но видали ее почти все. Ибо жила она (и это было самым ужасным) совсем рядом: на пожарной лестнице. "Пожарка" размещалась в нашей одноподъездной девятиэтажке не снаружи, а внутри. Она представляла собой сквозной колодец с лестницей и маленькими площадками на каждом этаже. Там всегда было темно, потому что никто не хотел вкручивать лампочки: все равно, мол, разобьют. А если ступить на железную ступеньку или дотронуться до покрытых толстым слоем пыли перил, то все сооружение начинало угрожающе дрожать, а каменный колодец наполнялся жутким гулом. Все это я выяснила для себя много раньше, когда никто еще не слышал ни о Белой Лошади, ни о прочей нечисти, тоже, кстати, обитавшей в "пожарке". Когда же там все это поселилось, не было и речи, чтобы туда заглядывать. Наша квартира, как нарочно, находилась в самом конце широкого коридора. Ох, как я завидовала ребятам, которым, идя домой или на улицу, не надо было проходить мимо зловещей двери на "пожарку"! - Мама, а ведь она в самом деле боится! - поражался брат, неоднократно предлагавший мне совершить поход по этой лестнице. Но я категорически отказывалась, несмотря на присутствие брата и фонарика. А было мне тогда десять лет. МАНСАРДА На берегу Байкала есть биостанция. Это несколько деревянных домиков. В одном из таких домиков мы провели втроем - я, мама и брат - три лета. Наш домик был двухэтажный. Первый этаж занимала лаборатория. Там работал брат. А второй, где была наша комната, мы называли мансардой. Брат бывал там в любое время года. А мы с мамой приезжали только на лето до середины августа. Но однажды брат повез меня туда осенью, в конце сентября. Я училась в десятом классе и была безумно рада прогулять пару дней школы по такой шикарной причине! Приехав вечером, мы переночевали, а утром отправились гулять по поросшим лесом сопкам. Вернулись за полночь. С наслаждением умылись, поужинали и легли спать. Мощно плескался Байкал. Шумела тайга. Гудели уставшие ноги. Мы вспоминали наш поход с приключениями, о которых нельзя будет рассказать маме, чтобы не пугать понапрасну. А потом стали тихонько петь. - А что, Светланка, давай напишем повесть? - голос брата начинает звучать таинственно, словно он собирается рассказывать страшную историю. - Я уже название придумал: "Легенда о поющей мансарде". - Здорово! - отзываюсь я. - А про что будем писать? Но придумать мы тогда не успели - уснули. А потом было уже не то настроение. Теперь брата нет. И легенда так и не написана. А название осталось. НАПУГАЛ Однажды поздним вечером к нам в комнату через открытый балкон залетел голубь. В комнате горел свет и работал телевизор, балкон был задернут шторой. Чего ради голубю вздумалось прилететь? Он прошелся по комнате, будто хозяин, вспорхнул на шкаф, снова слетел на пол. Посмотрел с минуту телевизор. И вышел на балкон. Но улетать не стал, а забился в уголок и, по-видимому, собрался ночевать. Обсудив это происшествие, мы погасили свет, выключили телевизор и легли спать. Мое кресло-кровать стояло в зале, и я стала свидетелем забавной сцены. Голубь опять пришел. Он уже не летал, не спеша разгуливал по полу. Наверное, слабо видел в темноте. В отличие от него Пушинка, наша вторая кошка, видела все очень хорошо. И зорко наблюдала за гостем из-под серванта. Вот уже начинает подкрадываться, неслышно и медленно, шаг за шагом... Но голубь без тени страха топает себе вперед, прямо на готовящуюся к решающему прыжку кошку. И прыжок был сделан! Но только в сторону. Хищный зверь фыркнул и, не теряя достоинства, убрался обратно под шкаф. А голубь даже не вздрогнул. Он побродил еще по комнате и скрылся на балконе. Наутро мы его уже не увидели. ОКУНЬ Сосед любил порыбачить и часто делился с нами уловом. В тот раз он принес штук десять окуней. - Кушайте на здоровье! Вот уха будет чудесная. Мама принялась чистить рыбу. Я и брат, в ожидании чудесной ухи и чтобы быть поближе к маме, толклись на кухне. Вот мама почистила одного окунька, другого, третьего и вдруг - плюх! - четвертая рыбка выпрыгнула из рук и забилась на дне раковины. - Она живая! - закричали мы в три голоса и с восторгом уставились на бьющую хвостом рыбу. - Ой, задыхается! Несите кастрюльку. Мама быстро положила рыбу в большую кастрюлю, пустила сильнее холодную воду. Окунь ожил окончательно. - Ему тесно. Давай его в ванную, а, мам? - предложил брат. Мама согласилась. Теперь окунь плавал в ванной, а мы, счастливые тем, что спасли рыбу, прыгали вокруг. Я понадеялась было, что окунь теперь станет у нас жить, и ванна будет аквариумом, о котором мечтали. Но вышло иначе. Немного успокоившегося окуня переселили в молочный бидон и унесли на речку, где потом торжественно выпустили. А аквариум у нас позже все-таки появился. Настоящий. ПОРТРЕТ Сын приносит свеженарисованный портрет. - Ух ты! - восхищается дед. - Кто же это такой? В юбке - значит, не я. И не папа. И на тебя не похож. - Без очков, - замечаю я. - И прическа не моя. Выходит, не я. - Да, - смущенно машет рукой сын. - Это бабушка. Сердитая, - добавляет он и хочет сделать из портрета дудочку. - Разве сердитая? - возражаю я, пытаясь спасти рисунок. - Скорее, заплаканная. - Сердитая, - упорствует сын. - Сердитая, - кивает дед. Такая вот мужская солидарность. РАФИНАД Наверное, все знают, что такое сахар-рафинад. В детстве меня восхищали эти симпатичные бело-голубые, гладкие, тяжеленькие коробки полные маленьких, ровных, белоснежных кирпичиков. Сахар, как таковой, меня не волновал. Чай я предпочитала несладкий. И карамельку вприкуску. Но зато из рафинада можно было строить чудесные сахарные замки! Частенько после ужина, когда мама насухо вытрет клеенку (тоже белую, с синими узорами), я и брат начинали выстраивать на столе сказочную крепость. Яркий свет от лампы преломлялся и отражался от крохотных кристалликов, и наша крепость сияла белизной и вспыхивала разноцветными огнями. Мама любовалась на нашу игру, а бабушка сердилась. Ей казалось, что мы портим сахар, и вообще нечего играть с едой. Хоть мы и объясняли ей, что руки у нас чистые, стол тоже, а сахар мы потом аккуратно сложим как было. Но складывать аккуратно не всегда хватало терпения. И мы просто ссыпали кирпичики как попало в коробку с тем, чтобы завтра вечером снова возвести еще более красивый замок. СПОР Мы гуляем вчетвером: я, моя подруга Лена и наши дети - Таня и Сережа. Мамы беседуют о своем. Дети то бегают друг за другом, то разглядывают что-то в траве, то шепчутся, обнявшись - играют, словом. Вдруг ни с того ни с сего (для мам): бум-бах-тара-рах! Таня сильным толчком едва не валит Сережу с ног и добавляет кулаком по голове. Сережа отвечает тремя полновесными тумаками и, оставив заплакавшую Таню, бежит к маме. Таня, постояв чуток в одиночестве, с ревом бежит за ним. Мамы, молча вздыхая и гладя без разбору обе головки, выслушивают, кто начал первый, кто кого сколько раз стукнул, и кого надо наказать. Наконец, шквал стихает. Сережа уже зовет Таню играть дальше. Таня еще сердита. Бурчит: - А чего он говорит, что там пчела! Там оса была, я знаю. - Пчела! - возражает Сережа. - Это я знаю, ты не говори, чего не знаешь! - Так это вы из-за осы?! - ахаем Лена и я. Оказывается, то был научный спор. ТАБАКЕРКА Вы знаете, что такое табакерка? Мой сын Сережа знает это совершенно точно. Он уверяет, что это такая специальная коробочка с крышечкой, вроде маленького сундучка. А внутри живет чертик. Когда я об этом услышала, я попыталась объяснить ему, что на самом деле табакерка - это просто коробочка, в которой раньше держали табак. Им набивали трубки, чтобы курить, или засовывали щепотку в нос и чихали. Но Сережа утверждает, что лучше меня разбирается в табакерках. Он приносит авторитетный источник информации: книжку про Стойкого Оловянного Солдатика Андерсена. Там не только написано про чертика в табакерке, но и картинка есть. Конечно, бывают еще музыкальные табакерки, но это уже игрушки. Вот так. А может, Сережа и прав в чем то. Насчет чертика. УЖАС История эта произошла с кошкой Пушинкой вскоре после того, как она у нас появилась. Дело было так. Мама выходила на лестничную клетку выкинуть мусор. И вдруг через несколько минут после ее прихода мы услышали громкие, жалобные, полные отчаяния и страха вопли. Кто кричит, что случилось?! Мы подумали, что это на улице сбило машиной кошку. Тем более, что старая наша кошка, мирно спавшая в это время, вдруг подскочила и, рыча и подвывая, бросилась... но не к окну, и не к балкону, а к входной двери. Крики, в самом деле, доносились именно оттуда. Мама, бледная от страха, пошла открывать. Стоило ей приотворить дверь, как в нее пулей ворвался пушистый комочек, вихрем пронесся через две смежные комнаты и исчез в довольно узкой щели между полом и старинным комодом в дальнем углу спальни. Это была Пушинка, которая, как мы думали, не умеет толком мяукать: до сих пор от нее слышно было лишь слабенькое деликатное попискивание. Видно, когда мама выносила мусор, любопытный котенок выбрался за ней на площадку и, наверное, даже на лестницу. А вернувшись к запертым дверям, решила, что ее снова бросили (ее, как и старую кошку, принес с улицы брат, опять же отобрав у детей, собиравшихся ее вешать). Из-под комода Пушинка вылезла только к вечеру и потом много дней остерегалась подходить к двери. ФАМИЛИЯ Как-то сын заявил мне, что не хочет больше быть Сережей. - А кем же ты хочешь быть? - так и ахнула я. - Антошкой. А фамилия чтобы была Иголкин. - Иголкин? - недоумеваю я, пытаясь понять, чем же эта фамилия лучше той, что носят Сережины папа и дедушка. - Когда я вырасту, я буду Иголкиным, - говорит сын. Я предлагаю ему написать повесть, где он был бы главным героем. - Вот там, - говорю. - тебя пусть зовут Антон Иголкин. И пусть с тобой происходит все, что ты хочешь. Сын воодушевляется новой фантазией. А я вспоминаю, что было время, когда и я тоже была недовольна своим именем и фамилией. В нашей детсадовской группе была девочка по имени Оля Ракова. Она считалось самой красивой, умной и примерной. И с ней все хотели дружить, особенно мальчики. И я искренне полагала, что если бы меня звали Оля Ракова, то ко мне относились бы точно так же. У Сережи есть друг Антон. Очень хороший друг. Поэтому, наверное, его любимая песня - про Антошку. И любой мальчик с таким именем заранее симпатичен Сереже. А вот откуда взялся Иголкин? Это так и осталось загадкой. ХОККЕЙ Одно из моих ярких детских впечатлений - это просмотр хоккейных матчей. Вообще телевизор у нас в семье уважали и часто смотрели его все вместе. Мама любила из спорта еще гимнастику и волейбол. Я волейболом не интересовалась. А вот хоккей - это да! Больше всего мне нравилось, когда игроки "разбивали" шайбу после гола. Ну, и конечно, когда этот самый гол забивали. На одном международном матче меня вдруг испугала маска вратаря. Не то шведская, не то канадская. Светлый пластиковый щит с дырками для глаз показался вдруг невыносимо страшным. Эту игру я "просмотрела" спиной к экрану, уткнувшись в мамино плечо. И при каждом эмоциональном "взрыве" зрительского зала спрашивала, чуть приподняв голову: - Что, гол забили? Почему-то мама все время отвечала, что нет, не забили. А команду с жутким вратарем я тогда запомнила. И матчи с ее участием старалась не смотреть. ЦВЕТЫ Сережа принес с прогулки три поникших одуванчика. - Мама, пусть они у меня растут! Я их в водичку поставлю. - Они не будут расти, сынок, - говорю я. - Напрасно ты их сорвал. Такие цветочки сразу гибнут. Сережа огорчен, но не сдается. Решительно берет кружку, наливает воды и уносит цветы на балкон. Утром чуть свет бежит смотреть на своих питомцев. Возвращается радостный: - Мама, смотри, одуванчики распустились! А ты говорила! Иду смотреть. И что же? Один цветочек совсем завял, зато два другие вовсю сияют солнышками, будто сидят в траве на своих корешках, а не стоят с вечера в кружке с водой. Сын счастлив. Еще бы! ЧИТАТЕЛЬНИЦА Наша Леди была чудо что за собака! Веселая, добрая, лохматая, к тому же редкая умница. Она не встречала лаем гостей, как многие другие собаки. Но если ночью к нашей двери кто-нибудь подходил, подозрительно пахнувший, Леди разражалась таким страшным лаем, что казалось, будто у нас живет огромный волкодав, а не добродушный эрдельтерьер. Говорят, домашние животные перенимают привычки хозяев. И некоторые Ледины пристрастия полностью совпадали с нашими. Оставляя ее одну дома, следовало очень внимательно осмотреть квартиру: нет ли в пределах досягаемости собаки какой-нибудь книги. Достать их она могла со стола, из-под подушки, даже из наполовину застегнутого (на один замок) портфеля. Понятно, что после Лединого чтения на книжку больно было смотреть. Особенной ее любовью почему-то пользовались книги по математике. И, естественно, библиотечные. Я и мама, несмотря на бдительность, регулярно упражнялись в переплетном мастерстве. У нас была даже специальная папка, куда откладывали материалы, которые могут пригодиться для ремонта книжек: старые картонки, клеенчатые обложки от тетрадей и другое. Что поделать, раз природа такова. В семье учительницы, где дети начали читать с трех и четырех лет, собака тоже не смогла остаться равнодушной к книгам. ШЛЕПКИ Мама уехала на неделю к родственникам и мы с братом остались вдвоем. - Светланка, чего это у нас ничего вкусного к чаю нет? - возмутился брат, придя вечером с работы. - Напеки блинов, что ли. - А я умею? - в свою очередь возмутилась я. - А чего там уметь? - Ну как... Тесто, то, се. И потом, как их переворачивать? - Ерунда! - брат решительно взял миску, в которой мама обычно заводила тесто. - Давай муку, яйца, сахар, чего еще? Я возблагодарила свою привычку вертеться на кухне возле мамы. Готовить я и не думала учиться, но кое-что, видать запомнила. Словом, с тестом мы справились. А чтобы легче было переворачивать блины, решили сделать их маленькими, как оладьи. То, что получилось оказалось вкусным. Но маленькие, тоненькие и сладкие лепешки не были похожи ни на блины ни на оладьи, к которым мы привыкли. Тогда мы решили, что изобрели новое блюдо и назвали эти штучки шлепками. И рецепт записали со всей тщательностью: чего, сколько и когда положили. ЩЕНОК Шел февраль. Термометры показывали 30-35 градусов мороза. Улицы были пустынными, люди скорее стремились в тепло. Хоть куда: домой, в магазин, в автобус. Лишь бы спрятаться от холода. В один из таких дней в подъезде нашего дома на каменном подоконнике замерзал щенок. - Возьмите, - со слезами упрашивала соседка мою маму. - Мы бы взяли сами, но у нас уже есть собака. Он ведь плачет, как ребенок, сил никаких нет! Щенок правда плакал. Почти неслышно, но для чуткого сердца много ли надо? В свое время у нас была собака. Эрдельтерьер Леди. С тех пор, как она умерла, мама хотела завести еще одну. Но непременно большую. А всего лучше - такую же. Бедный щенок явно не был эрдельтерьером и не обещал вырасти больше средней дворняжки-жучки. Так что ж - оставить замерзать? Мама не смогла. Назвала щенка Бимкой и смирилась с перспективой иметь маленькую собаку. Месяца же через три Бима пришлось срочно переименовывать в Билла - для солидности. Ибо к году он уверенно перерос всех эрдельтерьеров, оказавшись, по мнению специалистов из клуба, помесью овчарки с доберманом-пинчером. Ь - Мама! - возмущенно восклицает сын. - А почему они неправильно написали?! Показывает мне книжку, которую разглядывал. На картинке - фрукты и овощи. - Где неправильно? - спрашиваю. - Вот, - тычет он пальцем в нарисованную редиску. - Почему написано "редис"? - А как надо? - Ну как-как?! Ясно же как - "редись", с мягким знаком. - Почему? - Потому что "редиська"! - поясняет сын, теряя терпение. - "Редиська", - растерянно повторяю я и вспоминаю, что сын в свои пять с половиной лет еще многие слова произносит мягче, чем следует, например, "механизьм". Вот тебе и пиши, как слышится! Ы Когда я увидела в прописях букву "ы", горю моему не было предела. - Я никогда это не напишу! - ныла я и жмурилась, не будучи в силах заставить себя сколько-нибудь детально рассмотреть страшную букву. Мама сердилась, брат смеялся, а я ревела совершенно всерьез, между прочим. Не помню уж, как я ее написала. Но научилась все же. А вот у моего сына не возникло с "ы" никаких проблем. Он преспокойно срисовал ее со старенького Букваря (какие прописи в пять лет!). И это была одна из первых букв, которые он сразу стал писать правильно и красиво. Ъ В наших книгах сейчас твердый знак почти незаметен. А вот в старых, которым девяносто лет и более, будто одни твердые знаки и видишь. И еще букву "ять", вместо которой сейчас пишут "е". Мой друг рассказывал, что когда был школьником, очень любил такие книги. Их много было в букинистическом магазине, куда он часто заглядывал. Однажды он не удержался и потратил все накопленные деньги (больше десяти рублей - тогда это было немало) на томик стихов Байрона. Это был такой поэт в Англии в позапрошлом веке, и сейчас известный. Потертый кожаный переплет и желтые шершавые страницы, пестревшие ятями и твердыми знаками, пахли стариной и обещали увлекательнейшие приключения. Они не обманули. Мальчик прочел книгу от корки до корки, как говорится, на одном дыхании. Вот это поэт так поэт! Здорово, что вдруг попался в руки. Только потом он обнаружил дома на книжной полке, на видном месте, новенький том того самого Байрона, который вряд ли когда открывал. Насладившись вволю обладанием драгоценного фолианта, мальчик несколько дней спустя снова отнес его в магазин. И полученные деньги истратил на какие-то очень нужные радиодетали. ЭКЗАМЕН Экзамен - вещь серьезная. Говорят, экзамены надо уметь сдавать. Потому что иногда от волнения можно сказать что-нибудь не то или другую какую глупость сделать. И пиши пропало тогда. На самом деле экзаменаторы в основном с пониманием относятся к тем, кто сдает. Потому что обычно это видно: от волнения человек ерунду делает или от незнания. Но некоторые правила все же существуют. Так, за пользование шпаргалками вообще-то принято выгонять с экзамена и ставить двойку. Бывает такое очень редко. Но случается. Моего приятеля по имени Слава, почти отличника, чуть не выгнали так однажды. Сидит он как-то на экзамене, ответ на вопрос давно написал, ждет, когда спрашивать будут. А тут подходит к нему один из преподавателей и сухим таким тоном говорит: - Забирайте свои листочки и зачетку, молодой человек, и приходите на пересдачу. Слава даже не сразу понял, что это к нему. - П-почему? - еле выговорил. - А у вас шпаргалка. - Где?! - Что вы мне голову морочите! - рассердился преподаватель. - Встаньте и выпадет! Я же вижу, вон торчит. Слава встал, но ничего ниоткуда не выпало. А все оказалось совсем просто. Накануне Славе купили новый костюм. И он надел его утром на экзамен. Но в волнении (хоть и отличник) позабыл оторвать этикетку с ценником. Ее-то и принял за шпаргалку строгий преподаватель. Когда все выяснилось, он извинился перед Славой и стал принимать у него экзамен. И, конечно, поставил заслуженную пятерку. ЮННАТЫ Юннаты - это юные натуралисты. Для меня быть юннатом означало просто любить природу, охранять ее и по-возможности, изучать. Я пошла в пятый класс, а моя подружка во второй. И вот она прибегает ко мне и заговорщицки предлагает: - Слушай, давай организуем Зеленый Патруль. Я теперь знаю как. И она пересказала мне историю из учебника "Родная речь" про этот самый патруль. Так мы стали юннатами. Вернее, членами неформального объединения под двумя таинственными буквами ЗП. Но для нас это было одно и то же. Организация быстро выросла до пяти-шести человек. Вначале наша деятельность ограничивалась любовью к природе вообще и охранению ее в родном дворе. Охраняли мы, в основном, траву: старались не ходить по ней, и просили прохожих аккуратнее придерживаться тропинок. Потом нам здорово повезло: на нас свалилось настоящее дело. Во двор привезли несколько саженцев. И мы организовали посадку деревьев, которые потом все лето поливали. У нас даже выпускалась своя газета. Правда, вышло всего два-три номера. Мы писали ее вручную на тетрадных листках, шесть экземпляров. И кидали ее друг другу в почтовые ящики. Там были анекдоты, загадки, еще что-то. Потом это дело решили прикрыть, чтобы не тратить понапрасну бумагу, которую делают опять же из деревьев. ЯБЛОКИ В августе Белгород буквально завален яблоками. Цены смехотворные. Многочисленные владельцы садов отдают ведрами чуть ли не за так. В зоопарке в это время кажется, что яблоки - основная пища для зверей. Может быть, конечно, их еще чем-нибудь кормят. Хищников особенно. А только почти в каждой клетке на полу желто-розовые яблочные россыпи. Мы останавливаемся у обезьянок. Видно троих. Две спрятались в тенечке в дальнем углу клетки. Третья сидит на жердочке почти у самой решетки, ест яблоко. Да какая же это еда?! Смотрим: отгрызла кусочек и выплюнула. Еще один, и еще... Весь пол внизу в яблочной крошке. Добралась до серединки, что-то выгрызает. Семечки, что ли? Бросила огрызок, спрыгнула вниз и снова в два прыжка взобралась на свою жердочку с новым яблоком в руках. Посмотрела на нас, пробормотала что-то и опять за свое - мусорить. Ох, надоели ей, наверное, эти яблоки! Бананчик бы. Жаль, что у нас с собой не было. А то бы угостили. mailto:lana@math.nsc.ru