Павел Андреев Дождь
Посвящается моему другу Валере

Мы шли до края и за край,
И в риске и в чаду,
И все, с кем мы знавали рай,
Нам встретятся в аду.

...Когда рота остановилась на очередной короткий привал, было уже ясно, что таким табором выдвигаться на злополучную вершину, рванным темным пятном закрывающую половину ночного неба, нельзя. Дальше подъем шел по склону, который освещался яркой луной, и ночная тень вершины уже не могла скрывать продвижение группы. Остановившись в тени, ротный произвел перегруппировку перед последним рывком.

Почему ротный выбрал Кубика - знали все. Но почему Кубик взял в напарники его - уставшего, замученного молодого - никто так и не понял. Кубик слыл в роте отмороженным - молчал, порой обкуривался "в дым", бил без предупреждения, охотно идя на обострение отношений. Их в роте было три земляка, призванных из Алтайского села. Под дембель из этой дружной компании алтайцев остался только Кубик. Это, конечно, оправдывало его мрачный образ, но шансов выжить, находясь с ним в дозорной паре, практически не оставляло.

"Будешь идти след в след - "стоим - идем", стрижешь ушами, молодой ?", - глаза Кубика приблизились к его лицу и он почти физически почувствовал пустоту этих глаз, смотрящих сквозь него.

Он двигался автоматически, порой с запозданием реагируя на условные сигналы Кубика. Усталость брала свое, пара полученных "подач" от Кубика только усилила чувство фатализма всего происходящего. Луна светила предательски ярко, камни на склоне, отполированные ветром и солнцем, ночью блестели, словно политые дождем. Ночная свежесть гор и блеск камней создавали иллюзию прошедшего дождя, отдаленно напоминая родной воздух дома.

Подтянувшись на руках и резким движением перекинув тело на площадку карниза, Кубик, присев на корточки,огляделся и неожиданно встал во весь рост. Площадка ярко освещалась луной. На фоне черного звездного неба и нереально блестящих камней Кубик выглядел, словно космонавт на Луне. Длинная искаженная тень только усиливала внеземной эффект происходящего.

Накопившаяся усталость убила остатки логики и страха в его голове. Восприняв движения Кубика как знак отсутствия опасности, он громко топая, оступаясь, взобрался на площадку и подошел к дембелю.

Кубик повернулся к нему всем телом, словно прикрывая его - неряшливого и растрепанного от чьих-то нескромных глаз. " Шнурки развязались", - голос Кубика был спокойным и слегка уставшим. "Где?", - не понял он. "На правом ботинке", - уже жестко, но неестественно тихо произнес Кубик. Присев на левое колено, Кубик, не меняя интонации, неожиданно сказал: "Спокойно, урод. У меня за спиной духи. Там точка с ДШК. Мы для них как в тире. Они прозевали нас, а мы их. Да не крути ты шарабаном, черт. Слушай сюда. Сейчас я встану и повернусь к ним. Ты из-за моей спины кинешь гранату и сразу за тот камень", - Кубик слегка повернул головой,показывая глазами на большой камень, который лежал на краю площадки и образовывал маленькую щель между ним и склоном.

Кубик медленно встал, отряхивая колено. "Шурави, бакшиш!",- раздался крик и они услышали, как что-то упало и покатилось к ним со склона, стуча по каменной осыпи. "Гранаты", - успел подумать он. Сильный толчок Кубика кинул его на камень. Падая в щель лицом вниз, он на мгновения опередил одновременный взрыв нескольких гранат, накрывший всю площадку. Несколько тугих горячих ударов в спину и ноги заставили его инстинктивно вжаться в спасительную щель. Он слышал, как взорвалась граната, брошенная Кубиком. Затем пространство вокруг него наполнилось какими-то упругими, теплыми струями воздуха. Они гулко хлопали, отскакивая от камней, повторяя словно эхо равномерный кашель духовского ДШК. Он почувствовал неожиданную слабость, наполняющую его тело. Уставшие ноги вдруг налились тяжестью, непонятная волна тепла и одновременно уходящей усталости устремилась из его тела на землю. Он с ужасом понял, что он самым бесстыдным образом засыпает, не имея возможности и сил противостоять нахлынувшей на него мягкой, приятной беспомощности. Растекаясь по каменной щели,он успел подумать: "Я так и не кинул гранату..."

...На улице шел дождь. Капли монотонно долбили по капоту и крыше машины. Струи воды на лобовом стекле размывали привычные контуры домов, проезжающих машин, спешащих куда-то одиноких пешеходов.

"Знаешь, о чем я сейчас думаю?", - Валерий продолжал внимательно следить за улицей через приоткрытое боковое окно машины. "Я думаю о том, что в Афгане я хотел и не боялся, а сейчас хочу и боюсь", - ответил он сам себе, не дождавшись Саниного вопроса. "А я сейчас думаю о том, что ты чувствовал тогда, той ночью на "Кресте"", - Саня знал, что с Валерой лучше говорить, чем молчать об одном и том же. "Да я же тебе рассказывал про это уже тысячу раз!", - Валерий не смог сдержать своего раздражения. "Вот ты грузишь! Тебе надо это - ковыряться в прошлом?", - Валерий не любил вспоминать войну. "Человеком управляют его прошлое и его привычки", - назидательно произнес Саня. "Тогда ты,брат, водолаз по жизни", - с явным удовольствием съязвил Валерий.

Проезжавшая машина подняла с дороги мутный поток грязной воды, на секунду накрывший их восьмерку "с головой". Одновременно стекая с обеих сторон по стеклам, грязно-желтая в свете уличных фонарей вода на миг наполнила салон машины плотной, мокрой темнотой...

...Мугаджары. Несколько разрушенных глиняных домов на границе зеленки и бетонки, что тонкой нитью уходила на запад к Кишкинахуду, а затем дальше к Гиришку, к Герату, к Кушке и, может быть,к кому-то из туркменов домой. Зеленка в этом месте резко отступала своим изумрудным массивом на юг, освобождая бетонку из своих цепких объятий и сменяя свою зелень на безликий пейзаж выжженной солнцем глиняной пустыни.

Их группа из шестнадцати человек на двух БэТэрах высадилась ровно пятнадцать минут назад и должна была обеспечить "блок" на этом участке бетонки. Быстро все прошмонав, привычно проверив вероятные места минирования, они занимали позиции, приятно осознавая, что опередили противника.

Колонна опять задерживалась. Они торчали здесь, казалось, уже вечность. Солнце, не по-осеннему жаркое, палило их спины и лысые затылки, заставляя опорожнять скудные запасы воды. Виноград был уже весь собран, и это тоже не скрашивало их напряженного ожидания.

Саня сидел на облюбованной им давно позиции. Вытянув свои длинные ноги, опершись спиной на сухую глиняную стену разрушенной на половину сушилки, он внимательно рассматривал виноградник в прицел, снятый им с АГээСа. "Ну что, пойдем за водой?", - предложение Зулпукара заставило его оторваться от наблюдения. "Пойдем," - Саня спрыгнул с сушилки, с сожалением оставляя удобное, уже обжитое им место.

Этот колодец они нашли в прошлый раз, когда были здесь, так же обеспечивая прохождение колонны на блоке. Колодец находился всего в шести метрах от дувала, служащего рубежом занимаемой ими позиции. Колодец отделяли от них шесть метров, заполненных двумя дувалами, на кромках которых росла виноградная лоза.С этих глиняных дувалов, покрытых виноградной лозой, начинался виноградник, используемый духами для скрытого приближения к бетонке. Но пока колонны не было. Не было и духов. Не было уже и винограда. Только засыпающая осенняя лоза и это дурацкое солнце, которое опустошило уже два больших глиняных кувшина, туго упакованных и прижатых резиновыми ремнями из автокамер к белым внутренним стенкам их БэТэРа.

Зулпукар держал в руках два пустых, как ссохшиеся желудки молодых, эРДэВэ. Они хотели пить и не стеснялись своей жажды. Жажда была для них также естественна, как само отсутствие воды. Это были составляющие их жизни. Страха не было. Они хотели и не боялись.

Колодец был вырыт духами. Но это принципиально ничего не меняло. Это была круглая яма в сухой земле виноградника диаметром около полутора метров и глубиной около пяти. Яма колодца была прикрыта крышкой, сплетенной из лозы. Покрытая пылью и забитая грязью, она была почти не заметна на земле, что легко превращало колодец в ловушку. Стенки этого глиняного стакана были покрыты углублениями для рук и ног, что делало спуск за водой более безопасным. Саня, надев на шею оба пустых презерватива эРДэВэ и закинув автомат за спину, осторожно начал спуск. Постепенно опускаясь все ниже и ниже, он начинал чувствовать приятную прохладу, хранимую колодцем.Сухие вверху, стенки колодца с приближением к воде становились слегка влажными, сохраняя в выдолбленных углублениях следы чужих рук и отпечатков подошв, как знак благодарности за утолённую жажду.

Зеркало темной холодной воды было покрыто упавшими сверху листьями виноградной лозы и всяким другим плавающим мусором. Нагнувшись к воде, Саня, широко расставив ноги в сделанных специально для этого выемках, упершись головой в стенку колодца, развел руками плавающий мусор. Он ощутил руками тугое движение воды, направленное снизу вверх. В этом круговороте воды всплывали какие-то частички. Саня заметил плавающее тело мышонка, видимо, упавшего в колодец. Не испытывая ни сожаления, ни брезгливости, он аккуратно положил маленькое тело неудачника в одну из выемок в стенке и с долгожданным удовольствием ополоснул свое лицо холодной водой. Сумрак колодца, приятная прохлада и завораживающий круговорот воды, делал течение времени не заметным.

Не спеша предаваясь удовольствию от холодной воды, Саня напился сам, затем, набрав воду в оба эРДэВэ, ополоснул лицо и свою лысую голову. Сверху посыпалась сухая глина. Зулпукар, не дождавшись Саню, спускался в колодец. С трудом разминувшись на середине узкой шахты колодца, они поменялись местами - один направился вниз к воде, другой продолжил подъем. Сане оставалось меньше метра до конца, когда чья-то фигура заслонила солнце, освещавшее шахту колодца.

Саня поднял голову. Яркий контраст сумрака колодца и дневного света не позволял толком ничего увидеть. Но единственная деталь, которую он успел разглядеть в этой присевшей на корточки фигуре, придала ей зловещее значение - Саня разглядел большую загорелую голень и стопу, обутую в сандалию, сделанную из автомобильной покрышки.

Дальнейшее произошло в одно мгновение. Саня увидел, как в колодец, прямо на него полетела граната. Он инстинктивно уклонился от падающего металла, прижавшись к стенке колодца. Не дожидаясь автоматной очереди в упор, оттолкнувшись от стенки, он ухватился за ногу в сандалии. Водяной столб вперемешку с белым дымом сорвал его вместе с духом в колодец и кинул головой вниз на дно этого глиняного стакана. Падая с высоты четырех с половиной метров, они рухнули на Зулпукара, уже взбивавшего в пену холодную воду колодца.

Полученный Саней прикладом собственного автомата удар по голове на короткое мгновение выключил его сознание. Открыв глаза, он увидел желтую мутную воду. Теснота колодца не позволяла ему изменить своего положения. Зацепившись за что-то своей аммуницией, он оказался зажатым головой вниз между Зулпукаром и хозяином колодца, пытающимся выяснить что-то у Зулпукара. Саню окружала мутно-желтая мокрая тишина, наполненная безмолвными, неистовыми обрывками движений чужих тел. Стараясь перевернуться и встать на ноги, он совершал невероятные повороты, молотя и перебирая руками и ногами, извиваясь всем телом. Когда-то так желанная холодная вода, сейчас, в это мгновение, готова была хлынуть в его разрывающиеся от отсутствия воздуха легкие. Когда ему уже казалось, что он так и останется торчать головой вниз в этом колодце, неожиданно сильный рывок за спину изменил его положение и он, уже практически потерявший сознание, оказался лицом к лицу с духом, стоявшим с пепельным лицом по шею в воде.

Из всех дырок Саниной головы вытекла вода. Стараясь глотнуть спасительного воздуха, Саня открыл рот и его вырвало прямо в лицо мертвого духа. Пытаясь разобраться в случившемся, он повернулся к Зулпукару. Разорванная щека Зулпукара сильно кровоточила, он учащенно дышал. На его немой вопрос Зулпукар поднял вверх из воды правую руку, сжимающую нож, когда-то приобретенный на проческе в городе. Все еще пребывая в пылу схватки, он со своим измазанным кровью лицом был похож на злого, кровожадного джинна, запертого в этом глиняном колодце.

Над их головой висело облако дикой смеси дыма, водяной и глиняной пыли. В воздухе витал тошнотворный запах взрывчатки. Сквозь звуки капели стекающей со стенок колодца воды доносился шум яростной перестрелки. Осмотрев и ощупав друг друга, они осознали, что порванные осколками оба эРДэВэ, разорванная щека Зулпукара и испытанный ими страх утонуть в этом глиняном стакане - единственное, что осталось у них на память о знакомстве с духом.

Мокрые, измазанные грязью, они стояли в холодной воде. Словно в напоминание им о возможности превращения этого колодца в одну на всех общую могилу, в одной из выемок стены на уровне головы мертвого, прижатого теснотой колодца к стене духа, на листе виноградной лозы лежала маленькая тушка мышонка, так бережно перед этим укрытая Саней. Мокрые глиняные стенки колодца обещали им нелегкий подъем, который мог оборваться для них одной короткой автоматной очередью...

Когда они, измазанные глиной, мокрые и чертовски уставшие наконец-то перевалились через край колодца, все уже закончилось без их участия. В бригаде еще долго показывали на них пальцем.

Колодец, ставший могилой для голоногого неудачника, засыпали, взорвав в нем фугас, найденный саперами на дороге. Но испытанное ими однажды чувство осталось в их сердцах навсегда - страх перед роковой, нелепой случайностью, как например той, случившейся с ними. Эта случайная, нелепая, но реальная возможность утонуть в заброшенном афганском колодце, с неимоверной быстротой создала в них новые свойства их характера и ускорила ритм их жизни. Для них, давно уже осознавших, что война - это выбор между жизнью и смертью, где жизнь добывается в тяжелом, грязном труде через смерть врага, - война неожиданно стала тем местом, где надолго решалась их судьба. Она решалась ими самими, через их поступки, их радости и потери...

А тогда это был их последний вечер. Не случайно тогда шел целые сутки дождь.

Саня сидел у Валерки дома на кухне и слушал рассказ Димы-Миротворца. Отслужив в Югославии, помотавшись по жизни, Дима тормознулся в известном на всю страну подразделении, где, по его словам, он с удовольствием освобождал чужие сердца от ненависти. Их познакомил Валерка. Сейчас, на его кухне его с ними уже не было.

"...Понимаешь, все нелепо как-то вышло. Я сам разговаривал с этими парнями. Они не уроды совсем. Просто день был тогда тяжелый - весь день шел дождь, вызовов было много, вообщем, нелепо все вышло. Они сами не поверили, когда увидели, что сделали. Да он и сам как-то странно повел себя. Зачем он так сделал ? Он никогда так не шутил...

В тот вечер, подбросив меня до дома, перед тем, как поставить машину на стоянку, Валера заехал на заправочную станцию. Шел, непрекращающийся весь день дождь. Было уже поздно. Увлекшаяся своим партнером королева заправки долго не подходила к пульту. У Валерки был тяжелый, нелегкий, как, впрочем, и вся его жизнь день и заканчивать его так по-хамски он не хотел. Когда дама, не скрывая своего раздражения, наконец появилась на своем рабочем месте, терпение закончилось бы и у святого.

Что Валера сказал ей, никто уже не узнает. Но то, что сказанное им, не понравилось ее кавалеру, этого ни кто и не скрывал. Когда Валера заправил машину и уже сел в нее, этот дамский угодник подошел к Валериной восьмерке и они о чем-то поговорили. Когдаа Валера после разговора садился в машину, его остановил наряд милиции, подъехавший по звонку заправщицы, испугавшейся за жизнь своего кавалера, крепко "уснувшего" под дождем после беседы с Валерой. На вопрос Валеры о причине их беспокойства, эти стражи общественного порядка, отягощенные автоматами, бронежилетами и свалившимся на них сверху вместе с дождем чувством собственной значимости и ответственности за происходящее, пригрозили Валере справедливой расправой. Их убогий вид, зачамканные броники и пукалки-АКаэСУ вернули Валере уже утраченную им радость в этой жизни.

Валера достал из бардачка машины игрушку сына - добротно изготовленную желтолицыми творцами детского счастья копию "Ругера" P-85. Двое "бойцов", стоявших у Валериной восьмерки, сразу легли на мокрую, залитую дождем и хорошо освещаемую площадку заправочной станции. Третий "боец" начал стрелять из своего короткого автомата.

Из выпущенных им 18 пуль только одна попала в стоящего у своей машины улыбающегося Валерку. Он так и запомнился им, лежащим на земле под дождем и смотревшим на него снизу, улыбающимся и веселым.

Дальше все было делом техники - протоколы, складные показания и изъятая как вещдок игрушка Валеркиного сынишки. "Предмет, похожий на пистолет" видели только те двое , принявших положение "к бою". Стрелявший его не видел, но видел "отжимающихся" товарищей и улыбающегося водителя ВАЗ-21083. В то день целые сутки шел дождь..."

Саня с Димой-Миротворцем еще посидел у Валерке на кухне. Миротворец пить не стал, а предложил "дунуть" в память о Валерке. Они вышли на лестничную площадку. Уже давно забытый запах наполнил вместе с дымом Санины легкие. Он сидел на холодных ступенях, уставившись в заплеванную им ступеньку подъездной лестницы и вспоминал их последний разговор, тогда в восьмерке.

...На улице шел дождь. Капли монотонно долбили по капоту и крыше машины. Струи воды на лобовом стекле размывали привычные контуры домов, проезжающих машин, спешащих куда-то одиноких пешеходов.

"Слушай,Валер, а Кубик погиб?", - Саня задал, пользуясь случаем, давно мучавший его вопрос. "Да нет, он тогда выжил. Его "сдуло" с того карниза. Он меня потом выковыривал из той щели, мне ведь задницу и ноги только посекло тогда. Я его еще спросил со страху, буду ли я жить. Он мне сказал, что пока не время, а когда надо будет, он за мной придет. Так прямо и сказал. Его зарезали на второй день после возвращения домой, на дискотеке. Кто-то из "откинувшихся" местных авторитетов. Туда еще потом дембеля из роты ездили всем призывом. Шум был, стрельба. Мать Кубика всех уговорила простить местных уродов. Туда каждый год раньше ездил кто-нибудь из наших. Сейчас,наверное, уже реже. Я тоже ездил, косить меня его отец научил". Валера замолчал и потом добавил:"Вчера во сне Кубика видел. Он как в тот раз, перед тем карнизом, стоит и в глаза мне смотрит, типа, проверяет - струшу я или нет. Потом так головой мотнул в сторону и говорит: "Ну что, молодой, пойдем?". И я пошел за ним и мне так легко стало, дышится так свободно, словно после дождя ...".

Саня с Миротворцем попрощались у Валериного подъезда. "Да, жизнь прожить, как по минному полю пройти", - прощаясь, произнес Миротворец. "Да, это как за водой сходить", - согласился с ним Саня. "Все там будем", - подвел после долгой паузы итог Миротворец. "Тогда бросай курить эту дрянь, иначе я там этого уже не вынесу ",- предупредил его Саня. " А там без этого совсем загнешься," - нашел оправдание "Миротворец". И они разошлись обменявшись на прощание крепким рукопожатием. Каждый пошел своей дорогой.

Саня шел и вспоминал слова Валеры: "Когда ты родился, все вокруг смеялись, а ты плакал. Умереть надо так, чтобы все вокруг плакали, а ты смеялся". И у Валерки это получилось...

(с) Павел Андреев, 1998