Маша Школьник

Встреча

Там далеко, моя нежность,
В скользкий апрельский излом
Бьется моя безнадежность
Бабочкой с рваным крылом.

В тысячах миль, мое солнце,
В капельках тонкой зари
Каждое крыл волоконце
Вздрагивает и горит.

Здесь, как всегда, мое сердце,
Трелью траву теребя,
Сонмы серебряных терций
Музыку льют для тебя.

Там за горой, мое счастье,
Будет другая гора -
Нам не судьба повстречаться
Завтра, сегодна, вчера...

Ну почему же, мой милый,
В матовой дымке тепла
Чья-то вчерашняя сила
Краску в траву пролила?

И для чего, мой хороший,
Трепет опаленных крыл
Негу пыльцы снова крошит
В зыбкий зеленый настил?

Гасни, тревожное лето,
Кромка крыла, догорай,
Молкни, звучащая флейта,
Бежевый день, умирай!..
Апрель 1998





***

Мне снился Иерусалим,
В белесой дымке влажный город.
Сюжет сна прост: я очень скоро
Должна была расстаться с ним.

Я помню, взят билет назад,
Пора лететь - а я ни с места.
На город, белый, как невеста,
Обращены мои глаза.

Я помню, взят билет назад
(Летит назад? Иль остается?),
И кто-то надо мной смеется:
Вернешься вновь, а счас - пора.

И чуство ужаса растет,
Что больше никогда не буду
Я здесь, где средоточье чуда,
Где из земли исходит свет.

Меня и тянут, и зовут,
Хватают, тащат к самолету,
А я реву, реву до рвоты,
А я хочу остаться тут.

В моих глазах и пальцах страх,
Земля впивается под ногти,
Ступни в крови, в ушибах локти,
Песок на стиснутых зубах.

Б-г весть, смогли иль не смогли
Меня уехать в результате,
Только проснулась я в кровати
В совсем другом конце земли...

22 ноя. 1997




Старый дом

Конец маскарада,
Снимайте наряды,
Окончен прием,
Наводите порядок,

Печальные девы.
Стихают напевы,
И гасится свет,
Тени тянутся влево.

И зимние птицы
Приходят селится
В нетопленный дом,
И скрипят половицы.

И воздух сыреет,
А стулья сереют,
Пожухшей травой
Пахнут платья, старея.

Панно паутины 
Вплетает картину
И угол окна
В некий сумрак единый.

И зимние звуки -
Шуршанья, и туки,
И скрипы, и сны -
Дом берут на поруки.

И все застывает,
Кирпич остывает,
Не топится печь,
Ничего не бывает,

Пока не настанет
Зима, и восстанет
От сна старый дом,
И, как прежде, нас станет

Сзывать к маскараду,
И выдаст наряды,
И выдержит все,
И прогонит всех к ряду.

Чтоб снегом глубоким
Покрыть все дороги,
Чтоб быть одиноким,
Совсем одиноким...

28 янв. 1998


Прощальное

Наш Нешвилл,
Какой-то пунктирно-неспешный,
Радушный, растекшийся, влажный, домашний,
Прогревший
К полудню недвижные травы
Под бархатом солнца небесной оправы.

Деревья -
И те все лоснятся от пота,
И море мерещится за поворотом.

И года 
Из юности как не бывало,
И снова конец, за которым начало.
Прощай ты,
Мой Нешвилл, уютный кусочек,
На карте Америки множество точек.

Мой маленький Нешвилл,
Запрятанный в штатах,
Окажется сверху зеленой заплатой,
Лоскутною вставочкой на одеяле,
Покрывшем страну, где нет места печали.

18 мая 1998


 Манхеттен
Нынче ветрено, но нету волн с нахлестом.
Слава Б-гу, солнце спряталось хотя бы.
Мой Манхеттен, полуночный полуостров,
Как корабль в порт, стремглав вошел в октябрь.

Он жару, как грелку, приложил к июлю,
Штриховал дождем строений трафареты.
А потом, чтоб мы от лета отдохнули,
Дунул ветром, растрепав кругом газеты.

Мой Манхеттен, ты безумен и бездомен,
Ты огромен, как спортивные арены.
Запах жареного масла из жаровен
Заглушают полицейские сирены.

Ты изменчивый, как небо, Мой Манхеттен.
Все в тебе - как будто в Сталкеровской зоне:
Был одним - и в миг - другой, и в этом -
В этом весь ты, каждый день, в любом сезоне.

Я люблю в тебе твой сумасшедший норов,
Безразличье, разноцветную потеху.
Даже если я тебя покину скоро,
Ты останешься во мне стократным эхом.

23 Августа 1998

В ЛОНДОН

Однообразная жизни колонна
Вдруг раскололась. Я еду в Лондон.
В город, где можно стены облизывать
И обцеловывать крыши, карнизы, и
Плакать, по-детски встав среди улицы,
Глядя на Темзы змеение, и лице-
зреть и башни, и крепости,
Думая с равнодушьем вареной курицы
О бренности вечности и жизни нелепости

Там, вдалеке этих жгучих, струящихся,
Режущих, мнущих и изводящих 
Всякого, кто ненароком отважится
Глаз приоткрыть, гафрированных зданий.
На перекрестке всех мирозданий,
Соединенных рвами, мостами,
Тоннелей лентами, и светофорами,
Трепетом листьев, неба узорами,
Воздухом, вкусом, цветом, и запахом,
И разноцветными разговорами
Мир с антимиром и Восток с Западом.

Я, приближаясь к этой обители,
На плече ощущаю сопенье родителя-
Папы, который в неведеньи дремлет,
Пока самолет облетает земли,
Которые нам ненужны и неведомы.
Только одна, как болезнь базедова,
Выпукла, мною безумно желанна,
Мягкая, как душегрейка дедова,
Англия. Ангел. Агония. Англия. 	
			21 ноября 1993


	10 НОЯБРЯ

Сегодня подморозило. И значит НАСТУПИЛО.
Ну прямо как по Пушкину: и солнце, и мороз.
Сухая пыль снежинок - как мошкара опилок
Из-под смолистой досочки. И мне щекочит нос.

Деревья в изумлении. Потрескивают поры.
И руки их изогнуты, и талии нежны.
И как в последней сцене в бессмертном "Ревизоре" -
Недвижны, немы, скованы и так удивлены.

Такие необычные, земные постояльцы,
Вчерашние прохожие из заспанных квартир
Спешат и озираются, топя в карманах пальцы,
Из-под бровей и шапок обозревая мир.

И все опять меняется. И солнце - из-за тучки,
И стены старых домиков - как выкрашены вновь.
Прорыв. Слепит ноябрь. Не надо ставить точки.
А просто раствориться в балладе новых снов.

							1993




ПОСВЯЩЕНИЕ ИОСИФУ БРОДСКОМУ

Еще не появилась я на свет,
А Бродский уже был так гениален,
Так искренен и так нетривиален,
И так доступен в суете сует.

Он сочинял романсы Рождеству.
Об одиночестве в огромном мире
Писал один в прокуренной квартире,
И был такой живой, как на яву.

Как романтичны ранние стихи!
До спазмов в горле, холода в затылке.
Он молодой был, несогласный, пылкий,
Весь состоящий из одних стихий.

Предельно четкий в зрелости своей,
Сравненьями и рифмами нагружен.
Здесь каждый слог необходимо-нужен,
И замок слов резнее и точней.

Не человек, а времени поток,
И не поэт, а целое явленье.
Он гениальностью смущает поколенья,
Сметает, как асфальтовый каток,

Непризнающих, серых, несогласных,
Неразбирающихся, дураков.
Он сам свой высший суд. Смотрите, он каков!
Он правит миром гласных и согласных.

Как недоступен он в чужой дали,
Как высоко ведут к нему ступени.
И не перед кем пасть мне на колени
И волосы купать в седой пыли.

				29 ноября 1993



		Эдуарду Григорьевичу Бабаеву

Не много старого полка
В интеллигенции осталось.
О сила времени, о старость!
Но порох есть еще пока,

Чтобы по слякотной Москве
Идти на лекцию к Манежу.
И видеть снова лица те же,
И все ж не те. Уж новый век

На полки прошлое кладет.
И в моде Пригов, не Языков.
Два века, как шитье без стыков,
Где пламя переходит в лед.

Где молодежь совсем не та,
Где разны нравы и привычки.
Да и язык, для нас обычный,
Казался б страшным им тогда.

И Вы - связующая нить
Из века этого - в минувший -
Для будущего, отогнувший
Нам уголки былых страниц.

Простите нас! Простите нас!
Мы осознать еще не можем,
Что нету знания дороже,
Чем исходящее от Вас.

Что лучше многих умных книг
Один универстетский лектор,
В кромешной тьме один прожектор,
Один божественный старик!

				28 декабря 1993