Апостол Петр. 

На окраинах вымерзли лужи, 
Заковавши тепла авангард. 
На окраинах город контужен 
Неудачным вторжением в март. 
Каждый вечер здесь брешет собака. 
Чует как осторожен и тих 
Бродит Петр Апостол - бедняга, 
Вечный мытарь кварталов своих. 
Он ночами заводит пластинки 
Надоевшего хора ветров, 
И скребутся когтями песчинки 
О подошвы его башмаков. 
Я давно и напрасно гадаю 
И пытаю у каждой свечи: 
От какого забытого рая 
Он скрывает в карманах ключи? 
Пусть я буду язычник,кочевник, 
Все равно испрошу старика: 
На каких еще тайных вечерях 
Терлись фалды его сюртука? 
Стариковские слезы лукавы 
И ни цирка не ждут ни суда. 
Только все ж за грехи ль,для забавы ль 
Он был сослан навечно сюда? 
Здесь крестятся Петрами младенцы 
Третий век в серо-властной реке, 
Третий век что-то клянчат туземцы 
У него на чужом языке. 
И фигурой нескладной,нелепой 
Он маячит на всех островах. 
Пограничное плещется небо 
В бриллиантово-хрупких руках. 
Виновата земля городами. 
Время тужится,точит гранит, 
Но шуршит-шелестит меж домами 
Чей-то чуть шепелявый иврит. 

* * *

* * *

(Из цикла "ИГРЫ")

То ли в ереси,то ли в язычестве 
Вас зову не по имени-отчеству. 
Нарекаю Вас “Ваше Величиство”, 
На худой конец “Ваше Высочество”. 
Я клянусь,что забуду Вас начисто, 
Если этого так уж Вам хочется. 
Ах,какие прекрасные качества: 
Ваша мнительность,Ваше порочество. 
А мое напускное чудачество - 
Только средство борьбы с одиночеством . 
Его можно принять за ребячество, 
За дурачество,но не за творчество. 
И когда я зажгу электричество, 
Провожу Вас до двери в иначество, 
Рассержусь я на Ваше обычество, 
А верней на свое неудачество. 

* * *

* * * 

Давай мечтать 
И слушать старые пластинки. 
Зимой читать, 
Весной разглядывать картинки. 
Изгоним грусть. 
Наш телефон,навек низложен, 
Уймется пусть. 
И мы тогда конечно сможем 
Забыть про всех. 
Курить в постели,простынь пепля, 
Пуская вверх 
От сигарет два тонких стебля 
Чудных цветов. 
И паутинкою несмелой 
Полночных слов 
Пускай опутается тело. 
В гуденьи труб 
Не замечая расстоянья 
От губ до губ, 
Запьем случайное венчанье 
Хмельным глотком 
Вина крепленых поцелуев. 
А за окном... 
Бродяга дождь пускай танцует 
Чарльстон весны. 

* * * 

* * * 

Расстает карамелька ожиданья... 
Когда уж ни надежды,ни обид, 
Нас водит целомудрие свиданий 
Пред ликами своих кориатид. 
А небо черепаховой шкатулкой 
Скрывает солнца тусклый медальон. 
Гоняет ветер мусор по проулкам - 
Самой природы верный почтальон. 
Глядит апрель чухонскими глазами 
На дымный табор людных площадей, 
А по утрам все дразнит голосами 
Давно из сердца изгнанных друзей. 
Трамвайных дуг искрящиеся нимбы - 
Знамение?Пророки не правы. 
Он не придет,но жаль,что перед ним мы 
Покаянной не склонем головы. 
Но тает карамелька ожиданья... 
Когда уж ни печали ,ни стыда, 
Нас под руку берут воспоминанья, 
И в прошлое уводят города. 

* * *

* * * 

Из пустоты своих квартир 
Оно является виденьем. 
Мой незатейлевый кумир, 
Мое ночное вдохновенье, 
Так и не тронутое мной. 
Как не беспечно божество, 
Оно заслужит Герострата. 
Ему огонь,что баловство, 
Ни месть,ни кара,ни расплата 
За наш языческий покой. 
И пусть мечта сгорит до тла. 
Но как ни странно мне не жалко. 
Лишь наблюдаю,как она 
Слепою мечется весталкой 
Меж языков того огня. 
Уж тополиной ворожбой 
По новой небо сахарится. 
Я приворотный пью настой. 
И мне всю ночь невестой снится 
Бродяжка музыка моя. 

* * *

* * *

День.Туман.Небесный дворник 
Окунает метла в лужи. 
Я сегодня,как затворник 
Сквозняком в душе простужен. 
Я сегодня,как шарманщик, 
За гроши купивший скрипку. 
Каждый звук ее - обманщик. Гаммы,гаммы...Зябко.Зыбко. 
Мне ж сыграть необходимо. 
Пусть я грешник,сластолюбец, 
Но блуждаю пилигримом 
В этом обмороке улиц. 
В этом облаке холодном, 
В этом колоколе бледном 
Отражаюсь я свободным, 
Но не нищим и не бедным. 

* * *

* * *

Наш век пройдет,а мы лишь поседеем 
Пред высохшими рострами галер. 
И не причислит нас к гипербореям 
Скептически настроенный Гомер. 
Наверное нам лучше не стремиться 
На этот переполненный Парнас. 
Куда уж нам,шутам и проходимцам 
С героями тягаться?Бог не даст. 
Но каждой строчкой счет ведем обидам 
И,принимая почести от них, 
Лишь веки закрываем аонидам, 
Тем,чьи глаза смотрели на других. 

* * * 

* * * 

Заплети в свои косы,покуда я сплю 
Эту долгую ленточку - память мою. 
Эта пестрая змейка,как прежде длинна, 
Столько милых и разных волос оплела. 
Я же кружевом сложным доволен вполне. 
Меня время качает на мелкой волне. 
Но я чувствую,в солнце Тавриды влюблен, 
По моим парусам заскучал Аквилон. 
Только путь мой на север.Острожник Урал 
Длинной цепью отрогов меня приковал 
К тем краям,где в сочельник полярного дня 
Заплелась бесшабашная юность моя. 

* * *

* * * 

Едва метелью заболеет тополь, 
Тоску ,как пух начнет сметать с крылец
Васильевского острова акрополь, 
Венеций неродившихся отец. 
И пасынок кипящих тротуаров, 
Ревнивец их неверности святой 
Тогда себя я чувствую гусаром 
С далеких войн вернувшимся домой. 

* * *

* * * 

Простимся - отрежем. 
Что ж,все дребедень. 
Окурком оттлевшим 
Закатится день. 
Небесная рига 
Насыпет пшена, 
И пылью на книгах 
Уснет тишина. 
Давй притворимся, 
Что где-то нас ждут. 
Кому-то мы снимся, 
А мы еще тут. 
Наш кучер,потеха, 
Напился - дурак. 
И нам не уехать 
Пожалуй ни как. 
Грузинского чая 
Спитой чернозем 
Нацедим,скучая, 
А после уснем. 
И долькой лимона 
В стакане двора, 
Поблекши,утонет 
Под утро Луна. 

* * *

* * * 

Уже казнен заранее июнь 
На колесе дорожных инквизиций. 
Уже заучен список поездов, Как Катехизис.
Что в нем толку,право? 
Закат китайцем щурится в окно. 
И вне закона каждый час бессониц. 
И тщетно лето в рюмках куполов 
Подносит нам отраву:”Полно.Пейте.” 
Но мы уже лелеем в портмоне 
Сухую индульгенцию плацкарты. 
Уже всерьез намерены грешить. 
Уже всерьез надеясь на прощенье. 
Наверно нас зачислят в батальон, 
Как рекрутов нестынущих перонов. 
Надорванную пачку “Беломора” 
Нам выдадут положенным пайком. 
И вручим мы белетики судеб 
Дородной генеральше проводнице. 
Кого еще забыть за пол-часа 
До отправленья нашего экспресса? 
Кому уже начать писать письмо 
Готической абракадаброй тряски? 
Не дать,не взять -Блаженный Августин, 
Родоначальник жанра покаяний. 
Прости меня,холодный Петербург, 
Мой постановщик пыльных интермеццо, 
На тратуарах жадный до тепла. 
Прости меня.И я тогда займу 
В бессрочный долг две горсти тусклой меди - 
В занозах шпилей тонкий шелк зарниц. 

* * * 

«Исаакиевсий собор» 

Из клетки каменных столбов 
Усталым арестантом старым 
Глядит Исаакиевский собор 
Но покоянье куполов, 
На Лжесвидетельство бульваров, 
На белой ночи приговор. 
А время силится собрать 
недостающие улики 
Его причастности годам, 
Чтобы однажды приковать 
Мозаикой поблёкшей лики 
К эпохе, веку, к именам. 
Однако всё напрасный труд. 
И тяжбе нет конца и края, 
Как нет у вечности конца. 
Транжира денег и минут 
Я благовейно припадаю 
Коленом у его крыльца. 

* * * 

* * *

Я не дарю пустынным мостовым 
Святую спешку утренних маршрутов, 
Но всякий раз завидую кому-то, 
Кто в ранний час троллейбусом пустым, 
Еще меж век храня остатки сна 
И на щеке привычное дыханье, 
Принявши яд рассветного изгнанья, 
На эркер неба смотрит из окна. 
Моих секретов чуткий часовой 
Немой будильник - рыцарь и приятель, 
Ценитель тонкий самых разных платьев 
Хранит ревниво краденый покой. 
Ему давно прощен неспешный ход. 
Грех опозданья - лучший из возможных. 
Щекоткой поцелуев осторожных 
Меня разбудит полдень,- не восход. 
И что вчера,что завтра,что теперь 
Одной и той же мукой неучастья 
Моя квартира делится на части, 
На комнату,на кухню и на дверь. 
Сипит приемник.Скука на сносях. 
Вот-вот родит дитя греха и блуда. 
Волхвы придут,не знаю уж откуда, 
Им все равно,кто там лежит в яслях. 
Им все равно какой Иерусалим 
Привычно точит нож детоубийства. 
Им незнакомо таинство витийства, 
Куда как проще и не знаться с ним. 
Сую волхвам остаток сигарет.
Нелегок путь ,и скудно подаянье. 
Неверие мое,непониманье 
Мне прощены за молодостью лет. 
И липнет,словно нить к веретену 
Прошедший день к шагам их деловитым. 
Погашен свет,и форточка открыта. 
Я выше одеяло натяну. 
И тишина защелкает кнутом 
На кухне незавернутого ерана. 
Все.Видит Бог,я завтра встану рано. 
Нет.Завтра вряд ли...Может быть потом.

* * *

* * * 

Который раз я открываю 
Секрет заложенных страниц. 
Стакан заваренного чая, 
Неясный крик полночных птиц. 
И с легким шелестом вторженья 
Былинность юности чужой, 
Чужой печали утешенье 
Вдруг возникает предо мной. 
И строчка к строчке зябкой стайкой. Июль.Бессоница.Урал. 
За стенкой лето белой чайкой 
Гнездится в лоне желтых скал. 
Злой Аквилон косматит небо, 
Гудит в трубе,метет полы. 
Я с плесневелой корки хлеба 
Сдуваю прошлое золы. 
Теперь монашество и нега 
С коптящей лампой визави. 
Еще полвечности до снега. 
Еще полжизни до любви. 
Еще нетронутой главою 
Томится книга и рука. 
И время тонкою иглою 
Уютно штопает века. 

* * *

* * * 

Сны о лете под сурдинку. 
Шум прибоя.Звон стекла. 
По заезженной пластинке 
Лихо прыгает игла. 
Между морем и тобою 
Только двадцать пять шагов. 
Я принес тебе и морю 
От неписанных стихов, 
От нечитанных романов, 
Невоспитанных детей 
Отражение в стаканах. 
Хочешь,вылей.Хочешь,пей. 
Хочешь,ложечкою чайной, 
Словно вишенку поймай 
Несерьезный,нереальный 
Прошлогодний месяц май. 
Все равно среди туманов, 
Холодов и сквозняков 
Не почувствую обмана, 
Не услышу я шагов. 
Лишь худой полярный заяц, 
Растревоженный луной 
Будет ночью,не стесняясь, 
Потешаться надо мной. 

* * * 

* * *

Дождик цокал языком. 
Тень сосны скрипела. 
Мокла осень за окном, 
На меня глядела. 
Передернул шпингалет... 
Ну куда ж ты,Детство? 
Расстрелять бы двадцать лет 
При попытки к бегству. 

* * * 

* * * 

Меня забыли звать на торжества. 
Наверно позовут на панихиды, 
Когда мои надежды-инвалиды 
Представятся пред очи божества. 
Но каторжник своих непостоянств, 
Заложником на Патмосе химеры 
От рифмы отлучен я как от веры 
За ересь ,за любовь,за декаданс. 
Что исповедь напрасна,что костер. 
Не все ль равно?Беспечные монахи 
Давным-давно мешают "Карданахи" 
В готовый для причастия Кагор. 

* * * 

* * * 

Заскучала пасьянсом крапленая масть. 
Кто сказал,дескать карты немы? 
Но скончалась дифтонгом осенняя страсть 
На сухих альвеолах зимы. 
А в ее языке,что ни слово - глагол, 
Совершенная форма разлук. 
И ложится,кривляясь,на карточный стол 
Не пастух и не джокер - Панург. 
Дили-дон.Дили-дон.Все пройдет.Все пустяк. 
Ни беды ,ни сумы,ни долгов. 
Вот,прошло Рождество,и сметает сквозняк 
Золотые осколки шаров. 
Что синицу в горсти,что пятак в кулаке 
Не храни ничего,не жалей. 
Щеголяет исподним зима в январе, 
Бесприданницей ранних дождей. 
Но щекотят ворсинки уютных шарфов, 
Словно рифмы навязчивых строк. 
И тасует колоду домов и дворов 
Заскучавший пасьянсом игрок. 

* * * 

* * * 

Как прежде холостой 
Мой дом без новоселья, 
И в комнате пустой 
Застигнут я похмельем. 
Ко мне приходишь ты 
И куришь сигареты, 
И жмурятся коты, 
Как пьяные поэты. 
Качает разговор 
От потолка до пола, 
И фугой ре-минор 
Страдает радиола. 
А в небе за окном... 
Там музыка иная. 
Сипит металлолом 
Простуженных трамваев. 
И крутится весь день 
Шарманка телефона. 
Из дома выйти лень. 
Что выходить из дома?... 

* * * 

* * * 

Мы заболеем к ночи тишиной. 
Мы пощекочем за ухом у века. 
И будет он, свободный и шальной, 
Хотя бы миг похож на человека. 
И отразившись в тысячи зеркал, 
И перемерив сотни одеяний, 
Мы отдохнём. Но всякий здесь устал, 
Как демиург во дни благодеяний. 
И благодарный курится алтарь 
Не в нашу честь. Беспечные монахи 
Заместо риз в холщёвые рубахи 
Оденут нас. И кончится январь. 

* * * 

* * * 

"Встреча Нового Года по китайскому календарю" 

1. 

Уже двустволкою февраль 
На середине переломлен. 
Но не мишенью календарь, 
А утешеньем: верь и помни. 
Когда неполная луна 
Кладёт магические знаки 
Я знаю, где-то по дворам 
Охоту празднуют собаки. 
Храни. Спаси. Прощай. Прости, 
Что в каждом храме понемногу 
С опальной свечкою в горсти 
Свобода кается пред Богом. 
Быть может всё же пронесёт, 
Не расплескает этой чаши, 
Не попадёт и каплей в рот 
Хмельной кагор юдоли нашей... 
И пусть витийствует молва, 
Глядишь, беда уйдёт бесследно 
Сквозь золотые купола, 
Как через трубы диксиленда. 

2 

Я здесь. Я снова "от" и "до". 
И снова хочется остаться. 
- Ты не успеешь на метро... 
Намёк? Отчаянье? Лукавство? 
А, впрочем, всё равно пора. 
Заждалась ночь своих статистов 
Играть спектакль до утра. 
Чудно, что мы не клялись исто. 
И вряд ли мы не знали слов 
своих причинных монологов. 
Под скрип петель, под бой часов 
мы целовались у порога. 
Но, вот, уже пора домой. 
Рассыпанный меж улиц-линий, 
Наедине с Невой, с собой, 
Иду и оседает иней 
на жёсткий мех воротника. 
Ах, Боже мой! Как всё знакомо! 
и мерит-мерит такт рука, 
Как будто стрелка метронома. 

3. 

Мой Петербург меня сочтёт 
Бекаром в нотном стане улиц, 
Рассчитанных на нечет-чёт, 
Где каждый голубь - вольнодумец; 
Где все дома, как падежи, 
Однажды сказанного слова; 
Где перед шкурами машин 
Шаманский танец постового; 
Где как оление рога 
Торчат ростральные колонны; 
Где так прозрачны берега, 
И молчаливы телефоны. 
Пешком! Пешком! Себя кляня, 
За то, что пришл и чужестранен. 
Туманен выдох февраля 
В пробирку тесную окраин. 
Мой Петербург в карандаше 
Заложник вечного эскиза. 
Но всё же сладко на душе, 
Когда Луна, как Монна Лиза, 
Лукаво щурясь в облаках, 
Меня по городу проводит. 
И отражается в шагах 
Холодный блюз её мелодий. 

4. 

Досаден праздник без даров. 
А раньше мне всегда хватало 
Гипноза проходных дворов, 
Святой бессоницы вокзалов. 
Рег-Тайм движения домой 
Через синкопы перекрёстков. 
Вперёд по улице пустой. 
Вдоль фронта близнецов-киосков. 
Вдоль чугуна оград твоих. 
Вдоль золота неспящих окон. 
По гулким горнам мостовых, 
Как будто в поле одиноком. 
Пешком! Пешком! От "до" до "си", 
От "Инь" до "Ян". И над мостами 
Мне одинокие такси 
Мигнут зелёными глазами. 
И всё... Лишь снег по мостовой, 
Да ветер завывает коду. 
И шепчет Ангел за спиной 
"Прощай, Мой милый. С новым годом..." 

* * * 

* * * 

Я болен стылыми домами, 
Как поцелуями Ундин. 
Вчерашний день в оконной раме 
В ряду непонятых картин. 
Недорассказанною сказкой 
Слегка примятая постель. 
На небе масляная краска, - 
В квартире блёклая пастель. 
И кто-то утренний приходит, 
У двери звякает ключом. 
И кто-то Штрауса заводит. 
А, впрочем, Штраус нипричём. 
Не то вчера. Не то сегодня. 
Какая разница? Слова... 
Лишь "Венский вальс". С весною-сводней 
Моя кружится голова. 
И нет ли, есть ли крест на теле.. 
Кляни, клянись ли, смейся ль, плач... 
Охранной грамотой похмелья 
Я защищён от неудач. 
И словно избежав пострига, 
Я счастлив счастьем дурака. 
Что ж... Денег нет... В кармане фига... 
На небе Солнце... Красота!

* * * 

* * * 

Как узнают Любимых по шагам 
И без звонка распахивают двери, 
Так стать и мы с готовностью поверим, 
Придёт пора, льстецам и дуракам. 
Не дай же Бог слукавить и тогда, - 
Продешевить, закладывая душу. 
Коль у неё давно уж всё наружу, 
Какой в ней прок ? Одна лишь суета... 

* * * 

* * * 

Мне, увы, не дано поскучать в деревянных скитах. 
И средь сжатых полей. Сероглазым красавицам внемля,
Мне, видать, не судьба задохнуться в пожухлых цветах.
Не вспахать, не засеять, а только обнять эту землю.
Я такой же, как все, - янычар городской толкотни,
Прихожанин метро и паломник чужих новостроек, 
Где под оспенным небом похожие корчатся дни, 
И свой счёт им ведёт недоверчивый век-параноик.
Запрети приходить. Запрети мне звонить у дверей.
Запрети возникать из бесчинства ночных телефонов. 
Как в каналах вода сохраняет янтарь фонарей, 
Так и я сохраню только память - семь цифр знакомых. 
Но в которую ночь, пролистав пятикнижье мостов, 
Я войду сквозняком через щели рассохшихся строчек. 
И, вот, только тогда, заперев свою дверь на засов,
Запрети уходить, и окончится век "одиночек".

* * * 

Обычная история. 

Она зашла как бы случайно. 
И я как будто бы не ждал. 
Дождь за окном блестел плащами. 
На кухне чайник закипал. 
И как банальная завязка 
весьма неумный разговор 
О том, то, право, жизнь напрасна, 
Коль ни Иисус, ни Пифагор. 
О том, что правы только дети. 
О том, что лгут лишь старики. 
Хотя, суди, и те, и эти - 
Суть отражение реки. 
А мне бы взять её за плечи, 
В глазах слезою утонуть, 
Или бежать, бежать далече. 
А там пусть будет как-нибудь. 
Но лишь сижу, сомкнувши вежды 
От незаслуженных наград. 
А призрак страсти и надежды 
Украдкой гладит циферблат. 
- Ах, нет! Когда б ни непогода, 
Ни дальний путь, ни поздний час, 
Я Вам клянусь, Мой Друг, ей богу, 
Я не осталась бы у Вас. 
И я уже как будто верю. 
Невинна ложь. И, видно, впрок 
Пойду запру покрепче двери 
На две цепочки и замок. 
Опять поставлю чайник греться. 
Пускай свистит в свою свирель. 
Так, что ж там сердце ? Бьётся сердце... 
Надежда. Заполночь. Апрель. 

* * * 

Сонет "К Милене". 

Когда похмелье, как причастье, 
А одиночество, как друг, 
Позволь мне, Бог, из этих рук 
Один глоток, одно участье. 

Какие, в сущности, напасти... 
Она вошла. И как-то вдруг 
Я в миг забыл былых подруг, 
Былые беды, просьбы, страсти. 

И пусть мелодией несмелой 
Смешно, коряво, неумело, 
С трудом терзаю нотный ряд. 

Вам бы узнать меня другого. 
Пусть я смешён на первый взгляд. 
Дай бог дожить нам до второго. 

* * * 

* * * 

Когда забыты совесть и закон, 
Ещё глоток и опустеет фляга, 
Айда по коням! И устроим гон 
За временем. Ату его бродягу! 
А рукавом утёрши пот атак, 
Легко глядеть презрительно и гордо, 
Как пьяные выжлятники собак 
Целуют в окровавленные морды. 
Коль доживём, покаемся в летах, 
Костлявым пальцем исто в темя тыча. 
И старость, приподнявшись в стременах, 
Нас высмотрит, как новую добычу.

* * * 

* * * 

Казалось, что всё понарошку. .
Но детства окончился срок. 
И насмерть напуганной кошкой 
Шарахнулась жизнь из под ног. 
И где уж отыщешь беглянку... 
Лишь юность гремит в пустоту 
Пустою консервную банкой, 
привязанной крепко к хвосту.

* * * 

* * * 

Вот-вот наступит душное стрекозье, 
Как только схлынет паводок кручин. 
Нам не везло на этом половодье. 
И не везло без видимых причин. 
А мы привычны к роли очевидцев 
И вечерами смотрим из окон 
На чинный шаг блудниц и разночинцев. 
Давай хотя бы хмуриться вдогон. 
Давай докажем май, как теорему, 
Чертя прямые поздними такси. 
Давай чуть-чуть поженимся и тем мы 
Глядишь, задержим молодость в горсти. 
"Храни-спасая" медное лукавство 
Не то свербит, не то ласкает грудь. 
Нас позовут сестёрства, или братства. 
И повезёт возможно где-нибудь. 
Но непутёвость нашу, неуделость
Поди, склоняет век по падежам. 
Как всё же жаль, что раньше не упелось. 
И как смешно, что воздалось не нам. А востальном... Спасибо и на этом. Всё между дел. 
Всё так - само собой. 
И може стать, мы заболеем летом, 
В тяжёлой форме отболев весной.

* * * 

* * *

Не отыскать тех отроков курчавых, 
О ком слагала песни старина, 
Кого волна эгейская качала, 
Кому плелась кифарная струна. 
И понял я ещё за школьной партой, 
Холодной страстью к книгам обуян, 
Что чудом избежал утёсов Спарты, 
Родившись среди бледных северян. 
Но шепчут мне берёзовые срубы
От берегов Эллады вдалеке 
Слова пророчеств дочери Гекубы 
на незнакомом древнем языке. 
Пусть строк иных значения забыты. 
Лишь парусам пригрезится Борей, 
И словно встарь прекрасные Фетиды 
Ещё живых оплачут сыновей. 

* * *

* * * 

Подруга, не зови меня в Москву! 
Она со мной не разведёт тоску. 
Она, возможно, чище и нарядней, 
Чем этот город, но он мне милей. 
Пусть в небе не гоняют голубей, 
И с крыш давно исчезли голубятни. 
Здесь нет почти булыжных мостовых, 
И вряд ли сыщешь улочек кривых. 
Здесь прямота единственным законом. 
Здесь небо близко, люди далеки. 
Шальные здесь гуляют сквозняки 
Европы с ароматом незнакомым. 
Нет, он не друг. Он даже не сосед. 
И странно, что его роднее нет. 
Его мосты, как длинные ресницы. 
И в души нам меж набережных-век 
Взирает строго, вот уж скоро век 
Изгнанником опальная столица. 
Подруга, не зови меня в Москву, 
Покуда медной стрункою в мозгу 
Ещё не заиграла равнодушье. 
Пока ещё нет времени стареть, 
Пока несу в своём монастыре 
то крест непослушанья, то послушья. 

* * *