Стихотворения
ДЕНЬ
- Барон, вы любите животных?
- А как же...
А. Сычев
- Скажите, граф, вы верите пророкам?
- Мадам, мы сами управляем роком,
Хотя и то, что существует фатум,
Нельзя не признавать бесспорным фактом.
Последние исследованья в свете...
...Дальнейшие слова относит ветер.
Ее ждет муж. Тебе работать надо,
И надо дописать письмо в Канаду,
И уделить хотя бы час гитаре,
Друзей увидеть: этот не в ударе,
А с тем апоплексический удар.
Ты понапрасну тратишь жар и дар.
Дописана последняя страница.
Пора проститься и посторониться.
Затянут эпилог... Нельзя скорее...
А ты-то и не думал, что стареешь,
Но предвещает опыт и гаданье
Еще одно, последнее, свиданье.
- Скажите, граф, вы любите варенье?
- Мадам, я ненавижу повторенья.
1991
Житие святого Джима
(из полупьесы „Капли датского короля<Мой Гамлет>")
Придурок Джим залез на колокольню
и стал будить народ. Когда ж его спросили:
"В чем дело, Джим?" - то он хранил безмолвье,
как Будда на вопрос о Сотворенье,
хотя и не читал Алмазной Сутры.
Потом слетел со звонницы, как птица,
и стал святым.
Придурков любят все.
1990
* * *
Чтобы скрыть свое смущенье и преодолеть неловкость,
начинаю от порога и строчу без передышки:
- Я пришел к тебе с приветом
рассказать, что солнце... Впрочем,
мчатся тучи, вьются тучи,
снег летучий, зги не видно,
или, как в оригинале,
буря мглою кроет небо,
как баран овцу в загоне,
как шестерка козырная
незадачливого асса,
как турецкого султана
в историческом посланье
запорожские казаки
на картине знаменитой
в зале Русского музея...
Слушай, я придумал сказку:
У попа была собака...
Ты украдкою зеваешь. Мне бы все слова отбросить.
Для чего же продолжаю лопотать скороговоркой:
- Этот поп, точнее пастор,
потому что дело было
в католическом приходе,
был народом почитаем,
соблюдал обет безбрачья,
как кошрут блюдут раввины:
им, святошам, недоступно
наслажденье бурной жизнью.
Но однажды бес попутал...
Для чего тебе все это?
Ты поэзии сама ведь не чужда в известной мере:
не как автор или даже как герой стихотворенья,
но являясь воплощеньем самого четверостишья,
где неважно содержанье (вроде детского шедевра
"Эни-бени-рики-факи"), но размер неуловимый -
ни хорей, ни амфибрахий - и чарующая форма
завораживают. Право, для чего тебе соперник-
стих, который неуклюже сочиняю на ходу я
и уже, увлекшись темой, не могу остановиться,
позабыв, зачем явился - мне сейчас важны одни лишь
пастор, пес, момент конфликта, психология убийства
с точки зренья пресловутых взглядов Зигезмунда Фрейда,
биология процессов в умирающей собаке,
достоверность описанья бытовых, религиозных,
исторических деталей... Хоть гони меня, однако.
-У попа была собака.
1992
Молитва Кая Цезаря
Снежная Королева, языческая богиня,
я перестал молиться и совершать обряды,
потому что я думал, тебе уже безразличны
мои жертвоприношенья. Возможно, я ошибался,
и я жестоко наказан. Но называюсь Каем,
потому что я каюсь - мыслью, словом и делом.
Завтра ж моим приказом, приказом Цезаря Кая,
снарядят караваны - экспедицию то есть.
Это будут собаки и невинные люди,
культовые предметы, как то шубы и шапки,
научная аппаратура, солонина и водка.
Все это ты поглотишь своими святыми льдами.
Королева коварства, царица холодной ласки,
красоты равнодушной и беспощадной власти!
Смилуйся надо мною - прими эту скромную жертву!
А за это даруй мне в стране, где тепло и сыро
с декабря по декабрь, где зимы не бывало
вот уже пять столетий, Богиня, даруй мне снега!
Снег мне нужен, как воздух, и даже еще нужней.
1992
Пухов пашет, Пахов пишет.
Вяч. Лейкин.
Люди бредят, люди бродят,
Люди блудят и блудят.
То ли время переводят,
То ли провести хотят.
Только пользы ни на грош:
Разве время проведешь?
Время слышет, время пишет,
Время пашет, время жнет,
В роме тонет, в Риме - дышит,
Судьбы кроит, жизни шьет,
И сплавляет всю вину
Войнам, деньгам и вину.
Вина пьются, вина льются,
Вина бродят, как и мы.
Потому им поддаются
И высокие умы,
Отдаляя мир идей
От вторжения людей.
Ну, а люди бредят, бродят,
Блудят, ладят... И в конце
К троеточию низводят
Троебуквье etc.
1993
Exegine monumentum?
Пусть долго буду тем любезен я и этим
За то, что не хотел скандалов, склок и сплетен,
И что не конкурент, поскольку не отметил
Талантами Господь, но это все - пока.
Потом сообразят: любезен-то любезен,
Безвреден, стало быть. Вот кабы был полезен -
Возвел бы стадион, извел с Земли болезнь,
Тогда бы, может быть, остался на века.
Я снега не дождусь: при зное - гное лета -
Утопят? Утоплюсь? Короче, кану в Лету,
Чьи воды смоют все, помимо Когелета,
Из памяти моей, как будто с тела грязь.
Но "весь я не умру", как завещал Гораций:
Пролезу, как в нору, посредством махинаций,
Настолько велико желание остаться,
Хоть в строчку, хоть в портрет, хоть в камень обратясь.
1993
* * *
Кивала. Молчала. Ногой качала.
(Между прочим, стройною очень).
Явно скучала. Не отвечала.
Только про водку, что нет, не хочет.
И проклинал он свой нрав угрюмый
Еще сильней, чем ее равнодушие.
Ясно, что подключи он юмор,
Она иначе его бы слушала.
Но шуть о том, что волнует,
Это чуть ли не аморально,
А поднимать любую иную
Тему - попросту нереально.
Она уже его раздражала:
Тем, что скучала, что нет ей дела...
Потом на вокзал его провожала.
Потом возвращалась. Потом ревела.
1993
* * *
Вот еще один отрывок из прозы:
Заручившись разрешением близких,
вскрыли ящики, копались в архивах,
не ища там ни научных прозрений,
ни финансовых бумаг, ни служебных,
но пытаясь утолить любопытство
высоко не залетаюших граждан
относительно душевной работы
человека за неделю до старта
в безвоздушное пространство к планете,
на которую еще не ступала
ни нога, ни колесо лунохода,
до возможных невозможных открытий,
до (бывает же предчувствие) смерти...
Но в десятке неотправленных писем
и обилье дневниковых заметок
обнаружилась одна только фраза
в непосредственной связи с предстоящим:
"Я поймал себя на том, что охотно
уступил бы свое место дублеру".
Ниже сразу же такое признанье:
"Девятнадцатое. Видел Аркашу.
Удавил бы с удовольствием гниду"...
Дальше следуют (примерно по числам)
Дневники и вперемежку записки.
- - -
...Невлюбленная в меня малолетка,
выражающая всем своим видом
обреченность на меня, как на старость,
заразила и меня мерзким чувством,
что и я уже как будто не против...
- - -
... Дорогая Августина Петровна!
Я достал для Ваших мальчиков джинсы.
Если хочете (так в тексте), то я бы
передал с проводником, как обычно.
Получается на четверть дешевле...
- - -
...Был у Жени. Прогулял ее в парке.
Обещала ждать. Не верю на йоту...
- - -
...Милый А.!(Наверно, тот же Аркадий)
Закругляю все дела. Весь в цейтноте.
Джинс осталось пары три. Если хочешь,
отдаю за полцены. Про квартиру:
подыщи мне чудака за валюту...
- - -
...Мать не радуется славе, а плачет.
Почему - не говорит, мутит воду.
Жаль, что старт опять отложен: всех наших
достает уже прощаться с героем...
Записал кассету раннего Цоя...
- - -
Об'яснительная (через апостроф)
Уважаемый (зачеркнуто "главный")
Уважаемый Сергей Константиныч!
В воскресенье, 21-го марта,
я не только не был пьян, как сказал Вам...
(Перечеркнуто, подчеркнуто снова.)
- - -
...Очень жаль, что не увидимся. Мог бы
на недельку наплевать на учебу,
но с билетами, ты прав, катастрофа.
Все сберкнижки остаются у мамы.
Если что, то можешь брать без стесненья...
- - -
...Когда ты это прочтешь, все газеты
(перечеркнуто); меня здесь не будет
(перечеркнуто); я буду далеко
(перечеркнуто); теперь хоть признаюсь
(перечеркнуто); моя дорогая
(перечеркнуто)...
И так далее. Ни слова о небе,
ожиданья внеземных впечатлений,
размышлений мирового масштаба
в назиданье остающимся людям.
Впрочем, выдрав две цитаты - все ту же
про дублера и о плачущей маме,
журналисты смастерили героя,
невзирая на предчувствие горя
выполняющего Долг перед Миром,
Человечеством, Наукой и Знаньем...
Как показывает строгий анализ,
недостатки полимерной обшивки
и системы электронной защиты
допускают катастрофу, но только
с вероятностью три сотых процента...
Человек взошел на борт - в одиночку,
налегке, без чемодана, в скафандре,
но не смог освободиться от груза
приковавших его к дому вопросов.
Эту тяжесть оторвать от планеты
не сумел ракетный двигатель в небо.
Точно так же и орел не взлетел бы,
если цепью приковать его к камню.
1993
* * *
Читаю (не важно - по буквам, по кодам, годам),
Эмоции, как орехи, за щеку пряча,
Книгу твоей судьбы, где я эпизодом -
Затянутым, необязательным, неудачным.
Если бы Парка, прядущая судьбы, признала бы, скажем,
То, что жизнь - это повесть, хотя и особого сорта,
И спросила совет у меня - графомана со стажем -
Я б на месте ее эпизод этот к черту почеркал.
Ты была бы решительно против, а может - напротив.
Я б и слушать не стал, а скривив иронически рот,
В руки взял карандаш и впервые влечения плоти
Подчинил повеленьям души, а не наоборот.
Я был тогда моден в кругу десяти знакомых
И тихо считал - это славы началом станет,
Которую ты и делила со мной на законном,
Тем паче что неузаконенном основаньи.
Я по счастью нечастым участьем в концертах балованный,
Все мечтал, отыскав твое личико в зале сквозь темень,
Что проснись интереса хоть капля в тебе, и по-новому
Ты взглянула б и въехала в то, что творится на сцене.
Оперенные оперы в оперу перлись и парились,
Мне в прилюдных прелюдьях прелюбодеяние виделось.
Но когда я все это высказывал, скукой ты маялась,
А когда перестал - моментально, конечно,обиделась.
И в итоге - один, и паршиво. Но я стараюсь,
Чтоб считаться живым, хоть нечасто выглядывать в мира брешь.
Плохо, знаешь, не то ведь, что я в тебе напрочь стираюсь,
А что ты существуешь во мне, эволюционируешь.
1993
* * *
Я увидел тебя вдали.
С той звезды, где я находился,
Долетел до твоей Земли
И на этой Земле родился.
Я являлся тебе стократ
То Сократом, то Апполоном,
Но волнует тебя Сократ
Не сильней Ростральной колонны.
Я пробрался в твой нежный сон,
Чтоб остаться хоть там навечно,
Но реальности в унисон
Стал и там только первым встречным.
Да чего бы я и хотел?
Ведь пока со звезды, уставший,
Я на Землю твою летел,
Ты росла тут. Ты стала старшей.
Ведь пока среди прочих душ
Я искал тебя по планете,
У тебя появился муж,
У тебя появились дети.
Для другого пускай странна
Даже речь о такой помехе:
Как известно, муж не стена,
А и в стенах ведь есть прорехи.
Да, другому, чай, попрощей.
Своего бы другой добился.
Я ж неопытный, я вообще
На Земле в первый раз родился.
14.09.95
* * *
Ты - поэт. И я когда-то написал стихотворенье
И считаться начал тоже чем-то в этом самом роде,
И меня порою тоже посещает вдохновенье -
В основном, как ревматизм, к изменениям в погоде.
Ты - поэт. Тебе не чуждо воспарить над этой бренью,
Возмутиться этой дрянью и умчаться в выси, в дали.
Вот и я когда-то тоже написал стихотворенье,
Положил на три аккорда, ездить стал на фестивали.
Ты - поэт, невольник чести, лести, злости, грусти, страсти,
Скорби света средоточье. Вот и я когда-то тоже
Написал стихотворенье, обличающее власти,
И читал его прилюдно, аж мороз бежал по коже.
Ты - поэт, несёшь народу неземные откровенья
И не жаждешь гонорара, но посмертной хочешь славы.
А мои народ забудет немудрящие творенья,
Не успев узнать, и это есть его святое право.
24 / XI - 97
* * *
Нет, Моисей, они не твой народ.
Ты намечтал его в дворцовом рае,
В пресыщенной тоске. А этот сброд
Мечтает не о воле - о сарае.
Нет, Моисей, никто не будет рад,
Когда ты им подашь законов скрипты.
Понять тебя способен только брат:
Не Аарон, а фараон Египта.
Нет, Моисей, им надобен Телец,
А не твои благие разговоры.
Они сольют из собственных колец
Его, как только ты уйдешь на гору.
Нет, Моисей, не надо дуть на Нил,
Обжегшись на углях, как говорится.
Кого ты наказал тем, что сменил
На посох пастуха свой жезл принца?
Нет, Моисей, в душе твоей вражды
К Египту - костяку твоей натуры.
Ты презираешь Этих, что чужды
Изысканной египетской культуры.
Нет, Моисей, тебе от правоты
Сих слов не убежать. Я не в обиде,
Что на мои любые речи ты
В ответ твердишь, не слушая: „Изыди!"
12.02.98
* * *
Съездить по магазинам,
Встретиться с тем грузином,
Выяснить про резину,
Не звонить, не писать, не думать.
Подготовиться к докладу,
Заказать из Ленинграда
Дочке плитку шоколада.
Не звонить, не писать, не думать.
Уплатить за телефон,
Починить магнитофон,
Зарядить баллон в сифон,
Не звонить, не писать, не думать.
Не звонить, не писать, не думать,
Не звонить, не писать, не думать,
Не звонить, не писать, не думать,
Не звонить, не писать, не думать.
Два - пятьдесят пять...
15.02.98
Don't speak, memory!
Память, молчи!
Я не Пруст, не Набоков.
Ты не умеешь быть столь однобока,
Чтобы вручить мне от рая ключи.
Память, молчи!
Все земные обиды
Я без тебя потерял бы из виду.
Каждый прощенье б мое получил.
Память, молчи!
О разлуках, потерях,
Раз уж они неизбежны на Терре,
Слезы лить вечные нету причин.
Память, молчи!
Это просто жестоко:
Око твое с выраженьем упрека
Смотрит и днем на меня, и в ночи.
Память, молчи!
28.10.97
© "Библиотека IP клуба" 1997-1998 г.
|
|