* * *
Шмели в полушубках над липкою кашкой,
Солидные, толстые. С каждой ромашкой
У них что-то было, а что не понятно,
Они мне шептали. Но крайне не внятно.
Шмели-медоносы - купцы на поляне.
Сегодня в сачки их ловили селяне,
Шмелиные джемы варили всю ночь,
А мух отгоняли от варева прочь.
* * *
Там на чеку стояли уши,
Там было лежбище зверей,
Там наши души, словно туши,
Легонько колыхал борей.
Теней расколотых обрывки
Метались в поле по стерне,
И молоко дурело в сливки
По чьей-то грозовой вине.
А мы с тобой, как злые дети,
На малахитовом лугу
Ловили минотавров в сети
И гнули радугу в дугу.
* * *
ЧП
Два дрессированных слона
Однажды выпили вина.
Один совсем не слушался
И цирк за час разрушился,
Другой к слонихе клеился,
На лучшее надеялся.
Судили строго двух слонов, -
Лишили на два дня блинов
И как антисоветчицу
Уволили буфетчицу.
* * *
На поле косят мужики,
Пасутся смирные лошадки,
В ромашках ползают жуки,
А Оля спит в своей кроватке.
Коровье вымя розовеет
В небесном фоне васильков.
Вс± тихо, вс± шуметь не смеет,
Не исключая мужиков.
Нежнее вафли сны дневные.
Слоны на цыпочках снуют
И даже ходики стенные,
Стесняясь тикать отстают.
Проходит час, вста±т Олюшка.
Мычи корова, пой петух,
Бараны блейте, хрюкай хрюшка
И бабочки летайте вслух!
* * *
КАРТИНА МАСЛОМ
Беснуются мухи - адепты ушедшего лета,
И катится, катится вниз золотая карета,
В которой уснула на листьях янтарного цвета
Печальная дама без паспорта и без берета.
Ах, лето!
Беснуются мухи, но мы почитаем покой
И мух посыпаем хрустящей, блестящей мукой,
И белые мухи стремительно падают вниз
На шляпы, на крыши, на эту вес±лую мисс
С мисс±нком и миссом и миской,
Которая пахнет сосиской.
* * *
В рождении любви нет точных дат
И в памяти не будет дат ухода.
Так незаметно облетает сад,
И поворот Земли меняет время года ...
* * *
На майских дачах оживленье,
И смех, и болтовня, и лай,
И прошлогоднее варенье,
И крепкий чай.
Ещ± вчера съезжались гости,
Кляня мучительный вояж,
По мостику стучали трости,
Стонал дорожный саквояж.
Сегодня, чинно восседая
В плет±ных креслах под сосной,
Они внимают сказкам мая
И восхищаются весной.
Гамак. Две девочки в молчанье
Качают л±гкие тела,
И млеет в собственном звучанье
Отяжелевшая пчела.
* * *
Туда, где зимуют раки шли зимовать,
Шли вереницей, в шеренгу по двадцать пять,
Мамоны, мамаки и прочие бяки.
Рычали на них городские собаки,
А кучер Михеич бросил им в след
Свой старый, дырявый штиблет.
Туда, где зимуют раки, шли зимовать
Шли вереницей, в шеренгу по двадцать пять.
Мамоны устали, мамаки скончались от СПИДа,
Михеич сказал сгоряча по-французски: финита.
Вот только болтают, что будто бы гнусные бяки
Дошли до земель, где зимуют скрипучие раки.
* * *
МАДРИДСКИЙ ДВОР
К чему сей жест изнеженной руки?
Столь поздняя игра на клавесине?
Ах, королю мешают сквозняки
И волчьи завывания в камине!
Подагра, одиночество, мятеж ...
Есть тайное монаршье наслажденье -
Стянув парик, тихонько щупать плешь,
Печали ощущая приближенье.
Такая ночь! Все нынче в замке спят,
Один король в просторном кабинете
В камин уставил неподвижный взгляд,
Себя представив женщиной в карете.
Сош±л с ума заброшенный король,
Бездарный исполнитель "Аллилуйя",
Слуге под утро говорит: "Изволь!"
И ручку пода±т для поцелуя.
* * *
Начало отрезка. Из пункта "А"
Выхожу. Пора.
В пункте "В", как всегда туман.
Может будет ещ± обман,
Может там пустота, лишь вокзал,
Где проспаться дадут до утра
И отправят обратно в пункт "А".
* * *
Мышка вышла за слона.
Серый он, сера она.
В серый день, да под венец!
Вот и глупостям конец.
* * *
В ГОСТИНОЙ МАРЬИ НИКОЛАВНЫ
В гостиной Марьи Николавны
На шее поправляет бант
И крутит ус блестящий франт.
Девицы шепчут: "Ах, он славный!"
А дамы искоса глядят
И стать девицами хотят.
В гостиной Марьи Николавны
Смешались стили и духи.
Там, где поэт читал стихи,
Остались фантики и крошки.
Девицы выставляют ножки
В проход, и смотрят друг на друга.
Разносит кушанья прислуга.
Лакей Филипп в парадном фраке
Украдкой поправляет баки
И тоже смотрит на девиц ...
В гостиной Марьи Николавны
Играет музыка, и плавны
Движенья полногрудых дам.
Лакеи в кухне пьют "Агдам"
И заедают огурцами.
Их называет наглецами
Авдотья - старая карга -
И не да±т им пирога.
В гостиной Марьи Николавны
На шее поправляет бант
И крутит ус блестящий франт.
Девицы шепчут: "Ах, он славный!"
А дамы искоса глядят
И стать девицами хотят.
Поэт скучает у камина.
Он пьян слегка, его Полина
С другими праздник провед±т,
Она сегодня не прид±т.
В гостиной шум, резвятся дети.
Вот дочь играет на кларнете,
Вот франт ей шепчет чуть дыша:
"У вас волшебная душа ..."
И ногу двинет осторожно
К е± ботинку, и рукой
Вед±т по платью. Ей тревожно,
Она теряет свой покой.
В гостиной Марьи Николавны
Лакей Филипп гасил свечу,
А франт шептал: "Я Вас хочу!"-
Двум дамам, пьющим у камина.
Одной из них была Полина.
Поэт уш±л, поэта нет,
Его фантазии - лишь бред.
Поэты лгут и злые сказки
Порой слагают для людей.
Снимите с незнакомок маски
И вы увидите ............... .
* * *
ТАИЛАНД
Это было в Таиланде.
Вечерами на веранде
С нами пили чай и бренди
Разговорчивые денди.
Т±плый ветер, крик павлинов,
Зв±зды, запах мандаринов.
От жары и от гитары
Разомлели капибары.
И осклизлые кайманы
В Крокодиловом болоте
Говорили про туманы,
Забывая о работе.
* * *
Что осталось от лета?
Перебери трофеи.
Два купейных билета,
Крылья бабочки-феи,
Бл±клые, сухие
В памяти стихи и ...
Мало, как всегда. Пусть.
Не хочу грустить, надоела грусть,
Не хочу пить,
Не хочу видеть друзей,
Превращ±нных из грязи в князей
И друзей из князей превращ±нных в грязь.
Хочу лечь спать
Господу помолясь.
* * *
БЕЛОЙ КРАСКОЙ НА БЕЛОМ ЛИСТЕ
В беленькой шубке белая леди
Едет верхом на белом медведе.
Белая кошка нес±тся вприпрыжку,
Видя бегущую белую мышку.
Леди сме±тся - белые зубки.
Снег полетел, оседая не шубке.
Сахар для мишки в карманах у леди.
Очень его уважают медведи.
Завтра, ах, завтра такое случится!
Булочник Вайт обещает жениться.
Белая леди у Вайта невеста.
В домике белом вздымается тесто,
Белое тесто из белой муки,
Даже белей, чем стряпух колпаки.
Белые нитки искала портниха:
Бегала, топала, словно слониха,
Белые розы свалила с окна.
Дали ей белого выпить вина.
Белой горячки портниха боялась,
Пить не пила, отказаться стеснялась,
Просто держала бокал и дрожала.
Ну, а потом по делам убежала.
Времени мало, нужно спешить -
Белое платье к свадьбе дошить.
Пусть восхищается весь белый свет.
Белая зависть пойд±т не во вред.
Утро закутано в белый туман,
Белый в н±м тонет бычок и баран.
Белые чайки кричат. Ах, обидно -
Чаек в тумане вовсе не видно.
Скоро просн±тся белый петух.
Всех перебудит служанок, стряпух.
Свадьба у Вайта - сует суета,
Где добела раскалится плита.
Гости прибудут - свои, иностранцы.
Смех, разговоры, белые танцы.
С белою рыбой съев бутерброд,
В шейке забь±тся шейх-сумасброд.
Леди одев жемчуга и браслеты
Петь у рояля будет куплеты,
Белым стихом разродится поэт,
Мрачно молчавший множество лет.
Долго веселье у Вайта продлится.
К полночи гости начнут расходиться.
Ночью на белой постели у ног
Белый английский сверн±тся бульдог.
14.07.95.
* * *
АМСТЕРДАМ
Мы проездом в Амстердаме.
И к одной прекрасной даме
Мы приходим каждый вечер.
Зажигают в замке свечи
В нашу честь. Пекут пирог,
Предлагают сладкий грог,
Ананасы, антрекоты.
Здесь мы травим анекдоты
И в камин кидаем кости,
Забывая, что мы гости,
Что гостим мы в Амстердаме
И пришли к прекрасной даме.
"Ах, прошу вас! - скажет дама, -
Вы не выпили ни грамма,
Съешьте этот мандарин.
Григ! Зажги скорей камин".
Григ слуга, одет во фрак,
Но, по-моему, дурак.
Нам пора. Без лишних слов,
И с достоинством послов
Мы уходим. Завтра в шесть
Жд±т нас дама пить и есть.
Полночь бь±т. Окно раскрыто,
Мотыльки летят на свет.
Вся посуда перемыта,
В этом замке нас уж нет.
Григ, закрыв за нами двери,
Спать пош±л к служанке Мэри.
* * *
Обращается время в пыль.
Размещается пыль в углах,
Но покой превращая в кадриль
Пыль взрывает метлы мах.
Убирая время в совок,
Вспоминая вчерашний день
Я пылинку оставлю впрок,
Философией сдобря лень.
Пусть блаженствует мой паук.
Подселенец, пузатый гад,
Пусть считает, что я - друг,
Пусть хоть кто-нибудь будет рад.
Я смотрю - новый день летуч.
Пыльный вальс в настроенье минор ...
Как агент 007 луч
Процедился сквозь глухость штор.
* * *
УТРО
Прислушавшись к себе, как в комнате пустой,
Где шорохи таинственны и резки,
Где дразнят пущенного на постой
Движения ожившей занавески.
Прислушавшись к себе, остановив часы,
Когда рассвет, карабкаясь вс± выше,
Поит жуков испариной росы,
И, как щенков, вылизывает крыши.
В тот ранний час, пока округа спит,
После рыданий продолжая всхлипы,
Сад о прошедшем ливне говорит
И будит ветром яблони и липы.
Так гениален на заре Господь,
Так совершенно каждое движенье,
Так всякий звук дарует утешенье,
Гармонией излечивая плоть!
* * *
КОРОЛЬ И МОЛЬ
"Король Пипин был ..."
Заболел внезапно маленький король.
В мантии Пипина поселилась моль.
Полное фиаско потерпел в любви -
Шоколадных девок съели муравьи.
Пч±лы облепили мармеладный трон.
Поломали ветры сад из макарон.
Вот и сл±г в кроватку лапушка Пипин.
Врач ему назначил сладкий витамин,
Десять раз в минуту, по пятнадцать штук.
Заболел внезапно, а скончался вдруг.
Дочь Пипина - Пипа царство приняла.
Десять слуг уволила, пятерым дала ...
Пряников медовых ... (стыдно думать плохо,
Ничего подобного не давала кроха.)
Вс± пошло по старому. Изловили моль,
Вырвали е± крылышки. Моль стерпела боль.
Только усмехаясь, дерзости кричала,
В превышеньи власти Пипу обличала.
Муравь±в-негодников выслали в леса.
В царстве был порядок через полчаса.
Шоколадных негров сделали для Пипы,
И теперь снимает с ними Пипа клипы.
Музыка народная, а слова мои.
Вот и все расставлены точечки над "и".
* * *
Снова Вы, и разогрета
Кровь вином.
Вспоминаю - было лето ...
За столом
Много шумных, лишних, пьяных -
Не для нас.
Я сегодня возвращаюсь
В Вас.
- Завтра будет день.
- Резонно - будет день,
Но вот - ночь, стена, не ярко,
Тень.
Вс± боится света, стука,
Глаз.
Я сегодня возвращаюсь
В Вас.
Будьте против, отошлите
Прочь,
На ночь глядя, сами глядя
В ночь.
Только, если не случится
Дня,
Отворите двери
Для меня.
* * *
Грозы не будет, только ветер.
Со мною внук шоф±ра Клима.
Мы с ним глядим, как ловят дети
Большого, скользкого налима.
Грозы не будет, только ветер.
Дождались лета, вот и скучно.
Как будто мы одни на свете.
Все настежь окна - в доме душно.
Грозы не будет ...
* * *
С крыльев осадки стряхнув,
Птица свой путь продолжает,
И, запрокинув клюв,
Птица воображает.
И, сделав широкий шаг,
В раздумье на миг замирает,
Я думаю, что так
Птица воображает.
Погода плыв±т с крыш.
Плаксива зима-девица,
И ходит по садику лишь
Обалдевшая птица.
Серый пройд±т ден±к,
Серость к утру народится,
Снова вдоль-попер±к
Будет гулять птица.
* * *
ВОРОНА
Птичка умница и дрянь,
Длинноножка,
Рань такую птичью брань
Мне в окошко.
Не боится ни черта - жж±ная,
Смолистая.
Говорит: "Ворона я,
Я - бранистая!
Я - ворона, я - воровка-птица,
Не орать вам на меня, а дивиться!"
И ещ± раз удержав равновесье,
Вдруг рванулась и взвилась в поднебесье.
* * *
КИСЛО
Лимонная долька на языке
И никакого песка.
Лимон в левой и в правой руке.
Струйки пота со лба, с виска -
Как лимонный сок стекает с ножа.
Жонглер-ловкач в желтом жилете.
Дамы жуют лимоны дрожа
И смеясь их едят дети.
Кислый озноб, глаз прищур.
Торговка предлагает по тысяче штуку.
Витаминов рой, через край, чересчур ...
Старик прикупил семь штук внуку.
В прозрачном пакете лимоны теснятся.
Кто их замечает - тому и приснятся.
Лимонные сны, где лимонные мысли
Давно забродили, заели, закисли,
Где Джанни Родари с Лимоном в обнимку
На бедного Тыкву строчат анонимку.
* * *
24 ЧАСА ЛЕТА
Пятнышки бабочек в недвижимом пространстве.
Сковорода поляны дышит жаром.
Шмель, уличенный в беспробудном пьянстве,
Жужжа, нектарным дышит перегаром.
Как солнце, раскатившееся ртутью,
Желтки цветов. Не вынеся мороки,
Размеренно дыша арбузной грудью,
Уснуло лето в колтунах осоки.
На поле брани, где сидели трактористы
Бранясь, для связки философских фраз,
Кузнечики - бренчащие монисты -
Шкварчат. Темнеет. Раскраснелся глаз -
Коньюктевит у солнца, но привычно.
К утру пройдет, не нужно докторов.
И мощно, и довольно мелодично
Звучит объединенный хор коров.
Хозяйка ополаскивает ведра,
Вечерней дойкой завершая день.
И фартуком затянутые бедра
Бросают тень на сломанный плетень.
Всплеск шума: лай собак и где-то
Проходит поезд, там разносят чай,
И кто-то обнаружен без билета,
И проводница поднимает хай.
Не интересно, не со мной, не точно.
Фантазии, реальность - мошкара.
Идет война, я отступаю срочно,
Но под предлогом - людям спать пора.
Ночь Эллой Фицджеральд в открытое окно
Влезает, раздвигая занавески.
Кто будет с ней сегодня - все равно.
Она для всех. Ее манеры резки,
Нежны, спокойны, взбалмошны, скучны.
Так много звезд - не скромно, но приятно.
Влечет к себе магнитный круг луны.
Рукой подать, лишь отвращают пятна.
Мед сна с небесных пасек склеит веки.
В подушке утопая, как в болоте
Я в сновиденьях нахожу отсеки,
Приятные для утомленной плоти.
31.07.98.
* * *
Случится день - случится чудо -
В цепи случайностей звено.
И рухнет с полки книжек груда,
И распахнет сквозняк окно.
Дремавший кот с подушки спрыгнет,
И зашипит, и спину выгнет.
К нам гости - нечто ниоткуда...
Случится день - случится чудо.
Влетит без контуров и цвета,
Как ощущение подарка,
Так в мае наступает лето
И сразу жарко...
* * *
ИНЖЕНЕРНЫЙ ЗАМОК
Это рыжее строенье -
воплощенье царской страсти,
Воплощенное волненье
рыжей масти.
Пейзажи и открытки,
Все как надобно, как должно...
Ах, перчатки фаворитки!
На балу от них тревожно.
Ах, монаршие капризы!
Вот чудак!
Петербургские капризы -
Для зевак.
Ядовито сочетанье
Горьких красок, снега, страсти.
Это сладость обладанья
Рыжей масти.
* * *
Да не навеет грусть зимы графичность,
Исчезновенье зелени и сини.
Ее почти что явная античность,
Ее как будто драгоценный иней.
Мне боязно запачкать белоснежность
И хочется поэтому лететь,
Но не дает врожденная прилежность
Столь странные способности иметь.
Иду по снегу - это преступленье.
Все в строгом минусе - деревья и дома.
И строгость производит впечатленье,
Как и ее создавшая зима.
Когда смеркается, не совладать с тоскою,
И странен шаг на собственную тень...
Влюбляясь в ночь с азартностью мужскою,
Печалью женской провожая день,
Иду по снегу, нарушая четкость
Рисунка зимнего - работы божества,
Открыв закон, что вся земная кротость
Из снежного творится вещества.
Так зимним дорожа расположеньем,
Я осторожно двигаюсь вперед,
Боясь одним нечаянным движеньем
Начать столь неестественный полет.
* * *
Нет ничего лучше - отплыть от перрона
В направлении ветра, в поисках славы,
Если провожает одна ворона
И машут телами травы.
Нет ничего проще - сев в вагон,
Думать о своей правоте,
О том, что дурманит намокший перрон,
Что те кто оставлен - не те.
Дождем от июля очароваться -
Пара пустяков,
И смотреть в окно, и улыбаться,
И быть зажатым с боков.
И ехать долго, до первых звезд,
И, заключив пари,
Спрыгнуть на остановке "блокпост
Номер 143".
И вдруг, растерявшись немало,
Увидеть на бревнах ворону,
Ту самую, что провожала
И в городе шла по перрону.
* * *
Рука, как бабочка тревожна.
Ее б поймать,
И крылья-пальцы осторожно
К губам прижать.
Рука почти не уловима.
Здесь так темно.
И бабочка летает мимо -
Немудрено.
Но обреченная на муку -
В губах сгореть,
Она в мою влетает руку,
Чтоб замереть.
Рука в руке - о, единенье!
Так в первый раз
Пугливое прикосновенье
Сжигает нас.
* * *
Паутинку плетет шустролапый паук,
Это значит к письму. На дворе
Ни собак, ни людей. Только слышится стук
Топора по промерзшей коре.
* * *
Там, где августу приют маловат,
Где и клевер-то еще розоват,
Где куриный спит караван,
Развалился сеновал-великан.
Вот и ходим мы туда почивать,
По ушедшему теплу горевать.
* * *
Утро было бы прекрасней,
Если б люди не спешили,
Если б женщины ушили
Юбки, медленней пошли.
Утро было бы прекрасней,
Если б утро было в полдень,
Так, чтоб спать уже, пожалуй,
Не хотелось никому.
* * *
Вот и все. Пора сниматься.
Поднимают якоря.
Остается улыбаться,
Уходя в моря.
Письма? Разве это нужно?
Письма - это ложь.
Вас не будет, будет душно
Или бросит в дрожь.
Вот и все. И рыбы пахнут,
Вздрагивает ил.
Утром люди встанут, ахнут:
"Ах, корабль уплыл!"
* * *
СНЕГ
Опять шел снег до самого утра.
И был он пьян, и пробирался к дому,
И, сослепу, казалось по-другому,
А, впрочем, так же, как вчера,
Снег шел до самого утра.
Он засыпал дороги и тропинки,
Мы засыпали, стиснув кулаки.
А по утру дырявые ботинки
Скрипели и стучали каблуки.
Снег засыпал, и засыпали дети,
Он шел всю ночь, и завалило крыши,
А по дороге ехали в карете
Все дальше, дальше, колокольчик тише...
Опять шел снег до самого утра...
* * *
Еще не проснулись ежи,
В их норках тепло и сухо,
А в доме у госпожи
Бьется в стекло муха.
Она расшибает лоб,
Истратит нервные клетки,
А там газеткою - хлоп! -
Ее пришибут детки.
Весну ожидая, как поезда,
Томится в присутствии мужа,
Сама госпожа. Ей боязно,
Что может продлиться стужа.
Муха - ласточка первая,
Нежная пыль на комоде.
Грядет воскресение вербное
И с ним измененья в природе.
Свежесть газет господина,
Госпожи голубое платье - сшитое из сатина.
Прощаюсь, иду спать я.
Ведь еще не проснулись ежи...
* * *
Спроси у пчел, о чем цветут цветы,
Спроси у ветра, где предел скитаньям,
Не спи всю ночь и перейди на "ты"
С луной, польщенной пристальным вниманьем.
Сравни ее с жирафом ожиревшим,
Утратившим и шею и изыски,
Дыши в стекло и в круге запотевшем
Пиши себе любовные записки.
Никто не видит слабости твоей,
И не читал истории болезни.
А пчелам в одуванчиках теплей.
Накинь свой плед и в теплоте исчезни.
Пусть рухнет сон на голову тебе,
Ты в нем - пчела, исполненная смысла.
Зачем трубач играет на трубе,
А математик складывает числа?
Побудь пчелой, чтоб не сойти с ума,
Трудись над полем ветреных ромашек.
Пускай влечет созревшая хурма,
Аэродром настиранных рубашек.
Секунда отдыха на белом полотне
И взлет, и вверх, и поворот без скрипа,
И крылышки на бархатной спине,
И клейкая, дурманящая липа.
Вернись к утру. Зевая у окна
Постой, припомни прелести круженья,
Почувствуй, как бескрылая спина
Сгибается от силы притяженья.
* * *
Напасти ливней и ветров.
Мне череда бессониц мрачных,
Лишь сладость вкушанных плодов
Оправдывает дней чердачных
На старой даче череду.
Куда глаза глядят бреду.
Овраги, скисшая трава.
Немного кругом голова.
Здесь тлеет мокрый зверобой.
Уж холодно, пора домой.
Там крепкий чай прогонит хмель.
Пожалуй, несколько недель
До снега, до зимы, до сна,
А там, глядишь, опять весна.
* * *
По праздникам, когда, как скот,
Народ, наевшись до икоты,
Несет на улицу живот,
Краснея краснотой субботы.
Когда веселый семьянин
Свою холодную супругу
В домашней духоте перин
Не применяет на подругу,
Боясь болезней и растрат,
Когда закончился парад,
Но красят лозунги витрины:
"Народ и партия едины!",
Усталый город просит ночь,
Высокомерность забывая,
Все смазать напрочь, чтобы прочь
Весь день, весь свет, фальцет трамвая.
Несчастный мученик эпох,
Подвластный прихотям правлений
Тиранов мрачных и пройдох,
Своих тревожных сновидений
Уже не в силах побороть,
Но, да храни его Господь!
Приходит ночь, залив тревожит
Нахальным ветром транспарант,
И на Халтурина не может
Уснуть простуженный атлант.
* * *
Нить любви прервалась ненароком -
Это подтверждение пророчества,
Или возвращение к истокам,
К образу святого одиночества.
* * *
Взрослым детям вредны сказки.
Закрывайте, дети, глазки.
Прекращайте тары-бары.
Ваши няни слишком стары, -
Медленно летают спицы.
Вы же - взрослые девицы,
Вы же - юноши с усами,
Сочиняйте сказки сами,
Отпустите няньку спать
На скрипучую кровать.
* * *
Скорость снежного паденья.
Что дано и что найти?
Измененье поведенья,
Остановки на пути.
Верно, снег идет проститься,
Отменяют холода.
Медленно, как будто снится,
Шаг за шагом, без следа.
Скорость снежного паденья.
Я не в такт ему дышу,
Я весеннее смятенье
На своих плечах ношу.
Ветра нет и снег ложится
Равномерно, в никуда.
Можно даже побожиться -
Отменяют холода.
* * *
Хочу зимы, а осень - что за скука?
За мной бежит и лижет на бегу
Опавшую листву худая сука,
От холода согнутая в дугу.
Хочу зимы, холодной, как рука,
Когда по лбу ведешь ты осторожно
И пальцами касаешься слегка
Тревожных губ, то на душе тревожно,
Как перед снегом...
* * *
Мой поезд уехал вчера.
Вчера проводник матерился.
Рассыпалась сумок гора
И чей-то ребенок бесился.
Замерзшего пальца крючок -
Старушка грозила кому-то.
Курил "Беломор" морячок,
Еще оставалась минута.
Затяжка, да ладно, пора.
Оранжевый глаз папиросы...
Мой поезд уехал вчера,
Остались тупые вопросы
Зачем? Почему? Как же так?
Морщины на теле билета.
Мой каждый обдуманный шаг
Все дальше уводит от света.
* * *
Тоску опять исполнит скрипка
В кафе из старого кино.
Накрытый столик, пальцам липко -
Пролито сладкое вино.
Где здесь присел страдалец Гарри?
Саксофонист играет твист.
Как странно нынче видеть в баре
Самоубийцу. Гогот, свист.
Уже предчувствие Гермины,
И появление, и взгляд
Насквозь, навылет, через спины,
Ее волнующий наряд,
Движений колдовство, улыбка.
Стук каблуков и сердца стук.
Тоску опять исполнит скрипка
И стебель сна порвется вдруг.
* * *
Шероховатостей лица и впадин,
И глаз, и губ - всего сполна.
Не ладен. Конский зуб и скос
Прилежно стриженных волос,
Все недоверчиво и зыбко.
То отрешенная улыбка,
То отрешенный монолог.
Он совершенно одинок
И совершенно непонятен
Не признающим белых пятен.
Шопен и Скрябин, снег и грозы,
Письмо из Праги - вольность прозы.
Что, если им... что так близки,
Но нет незанятой руки.
Письмо из Праги. Все горит
Его свеча - и пламя выше,
И снег заваливает крыши,
И ночь бессонницу сулит.
* * *
Косоглазый, нос картошкой,
Ножки катят колесом, -
Мужичек гуляет с кошкой,
Нелюдим и невесом.
Может он с другой планеты,
Очень дальней, очень странной?
Любит фрукты и конфеты,
Петь, плясать и мокнуть в ванной...
Может, может, может быть,
Он, красавчик, к солнцу ближе,
Счастье там его любить,
Но любить не стоит ниже.
Пусть идет себе хромая,
нас землян не понимая.
* * *
Раз в ведерко для песка
Залетели два носка.
Перелетные носки,
В виде дырочек глазки.
Были на просушке,
На ветру, без ропота
Два носка Арсюшки -
Два зеленых хобота.
День висели, три и пять,
Надоело маяться,
Вот и вздумали летать -
Всякое случается.
Даже скромные носки
Рвутся в небо от тоски.
* * *
НЕ ДАНО
Не порхать мне над лугами,
Не мурлыкать, не урчать,
Не бултыхать плавниками,
В жаркий полдень не мычать.
Не возить телеги с сеном,
Не рычать и не кусаться,
Не расти зеленым хреном
И из туч не проливаться.
Не тревожить нежных веток,
Сыр, как мышка не любить,
Не чирикать мне из клеток,
Ярких перьев не носить,
Не шипеть и не свиваться,
Уползая в лопухи ...,
С папой Римским не встречаться.
Мне дано писать стихи.
* * *
ТРИЦВЕТ
В тоске по зеленому маю,
В муке над чистым листом
Не сплю, но уже засыпаю.
И мной недочитанный том
Двух Робертов, Фроста и Саути
Заброшен под стол, на потом.
Не сплю, но уже засыпаю,
Обрушив в ладони лоб,
И версты прилежно считаю
Губами, не сбиться чтоб.
А вечером белые руки
Приносят мне красный чай,
И с улиц такие звуки,
Что кажется - завтра май.
* * *
БУРЛЮКУ ДАВИДУ
Руки по локоть в карманах брюк.
Хамовато изыскан господин Бурлюк.
Желтая кофта, ложка в петлице.
Мимо имеющей ноги девицы,
Мимо кого-то знакомого вроде,
В Кунцево едет в гости к Володе.
Конки вихляются, ползают слухи.
Лето. Москва. Заведения. Мухи.
В Кунцево будет свободней и тише,
Дождик, печаля, проходит по крыше.
Там подышать, поболтать, покурить,
Гения титул Ему подарить,
С Ним пообедать, да выпить вина,
И возвращаться еще до темна.
Встретит в Москве утомленного вида,
В конке хмельного поэта Давида.
* * *