Стихи без ничего

СОДЕРЖАНИЕ

БРОДСКИАНСТВО
Музыка! Музыка! Му -- чаю бы мне...
Смотрю и не вижу...
ТЕЛЕМАК ОДИССЕЮ
И скучно и грустно, хоть есть кому руку подать.
СОСНОРСТВО. РАССТАВАНИЕ
Рыжей бестии -- рожь опалённая...

БРОДСКИАНСТВО
Я сижу у окна, смотрю на траву.
Я родился не здесь, не здесь и умру.
Но я снова один за квадратом стола,
Если может продольная сторона
у квадрата быть дольше сторон других. --
В данном случае может, коль липкий стих
упирается грудью во чернь доски,
деревянной, но крашенной под стихи,
в близких рифмах нашедшие ритм стола.
Стол не форма, а мебель. Вот так игла
забывает о крике стальных лучей,
превращаясь в скольженье меж пальцев. Верней
в то, что пальцы привыкли найти
на исходе капронового пути.

Я сижу у окна -- за ним пустота,
Т.е. разные формы: одни без дна,
полные гравитационных полей
(листья, усталый помёт голубей)
взор утруждают другие. Порой
слышится то ли смех, то ли вой --
Тоже форма по-своему, но без границ
видимых. -- Они падают ниц
(метафорически, но, перейдя
из свободной субстанции в твёрдого "Я"
восприятие, форма превращается в вещь)
перед разумом, смыслом латающем брешь
в созерцании. Вот и крышкой стола
стал назойливый Чёрный Квадрат. -- Суета...

"Суета и томление духа" -- Вначале
ведь и жизнь только полая форма. Едва ли
кто-то сможет заполнить её до краёв.
Но границы отмечены: мрачно суров
был момент пробуждения; сладко прощанье
с чёрной цепью ошибок -- оступков исканья --
Если видишь, что жизнь, словно медный сосуд:
Смесь вина и микстуры края не сотрут --
лишь окислят, и, старый, но много вобравший,
успокоится он рядом с треснувшей чашей
В паутинном пространстве дышаших теней.
Смысл -- лишь развлеченье. Количество дней
не изменит забота о завтрашнем. Труд
только тем и прекрасен, что сразу и тут.

* * *
Музыка! Музыка! Му -- чаю бы мне,
Того тёплого мутного чаю.
Встречаю --
никого.
Не пойму --
для чего,
Отчего светлый сок молочая
растекается терпко
по янтарно-густой
дымной поверхности чая.
Музыка,
что с тобой?

* * *
Смотрю и не вижу,
Не слышу,
Не знаю --
Ползу на высокую крышу.
Взлетаю
На крыльях расплывчатых слов --
Вертикально,
Но крыша в другом измереньи.
Печально,
Что перья в сплоченьи не видят основ --
Лишь гнёт тяготенья --
Трёхмерный покров.

Три меры пространства,
Граница -- зрачок.
Мгновенье --
Простор,
Мановение --
Взлёт
Не выше, чем солнце,
Не ниже земли --
Три меры пространства
Меня оплели.

Три меры --
Три точки --
Три части --
Ниссан.
Ниссаном бедняга в гору шагал.
Сам третий --
Стаканы --
Свет на троих...
И третьей строфой завершается стих.

ТЕЛЕМАК ОДИССЕЮ
Отец, ты прав, что сны мои безгрешны.
Но только сны: по-моему, я трус.
В твоём дворце безумие и смрад,
а я, как-будто в поисках тебя,
тихонько улизнул. Эдиповы мечтанья
мне были незнакомы, но на мать
я иногда посматривал сурово,
так, словно я ей грозный муж, а сам
в конце концов отдал на поруганье
и честь её, и славу, и... Когда
не можешь -- лучше отступить. Я знал,
что ты вернёшься (в воле Посейдона
как раздвигать, так и сжимать пространство)...
Вернёшься, но отец, когда?!
Когда земля цветущая Итаки
прогнётся вновь под тяжестью шагов
твоих?.. Всё не о том! Пойми:
Меня ты помнишь маленьким дитятей --
теперь я муж, водитель быстроходных
судов... Отец, я кажется влюбился.
Я знаю, что не стоит говорить. --
В делах любви единственной помехой
встаёт родитель. Но на целом свете
нет никого, кто мог бы разделить...
Её ты знаешь -- это Эвхариса...
Я умолкаю. Слишком тяжело
тебе воспоминание о скалах,
которые семь долгих серых лет
были тюрьмой. Любовь -- извечный плен
для тех, кто любит, но они не могут
измерить расстоянье от стены
до противоположной и вбирают
смесь сероводорода и оксида,
не ведая о чувствах отношеньи.
Они не могут или не хотят --
на то их выбор, но вот быть любимым...
Я преклоняюсь перед мужеством твоим.

P.S. Любовь, подобно смерти, тянет.
Ты видишь: понимая, не могу
я бросить то, что не узнал... Отец,
не жди меня!
Я не вернусь.
Прости...

* * *
И скучно и грустно, хоть есть кому руку подать.
Подашь -- в пальцах мерзость и тупость.
В полночном бреду
Не к столу,
Не к бумаге --
В кровать.
На жёсткий матрац опускаются руки.

Матрац -- чей-то волос и чей-то тишайший покой --
Волокна лениво свивают забвенье.
Коснёшься -- узнаешь.
Проснёшься --
Вернёшься пустой,
И снова у горла висит сожаленье.

Жалеть -- не страдать. Сожаление -- шаг к мазохизму.
Есть потолок, и найдётся испытанный крюк,
Если не знаешь.
Встречаешь,
Но любишь лишь числа --
Лишь арифметику безымянных подруг.

Числа есть знаки, а в знаках хранится начало
Той бесконечности, символ которой зеро.
Девы зовут,
Но их жаркий приют --
Как мочало
В грязной бане. И глаз выбирает вино.

Выбрал -- сошёлся: смех из окна над подъездом.
Выбор прекрасен тем, что нельзя выбирать.
Губы к ногтям:
-- Очень рад!
-- То мой брат.
Если честно:
И скучно, и грустно, и некому руку подать.

СОСНОРСТВО. РАССТАВАНИЕ

Е.Т.

Ретивыми речами разрываю рот.
Райская ты рощица. Рыжий Риббентроп.
Ручками за рюшечки -- рваны рукава.
Расскажи мне, робкая, с коего рожна
Розами, розетками, рожами разит
От рептилий ребусных -- рылом о гранит.
Реверанс расхлёбывать -- расчесать репей.
Рентгенолог ропотный, раненный о пень.
Разрыдай резиною регулярный рок --
Редкая редукция да рдяной рожок.
Ревностью и робостью -- ретушь -- ревматизм.
Ренегат расхлябанный -- русский реализм.
Реками и рельсами -- ревмя не ревёшь.
Реактивно-рвотный, рвущийся за рожь.
Рвение -- не ревень. Раскидать -- не срать.
Ровными рядами "р" употреблять

Там, где злое слово должно не звучать, а реветь.
Где за сжатыми зубами мечется обезумевший язык.
Где паутина мыслей разрывается острым колом,
Яростно пронзающим и мутящим пространство,
Созданное для поэм и нежных восклицаний --
Там,
где язык
превращается
в рык.

* * *
Рыжей бестии -- рожь опалённая.
Пальцы -- иглами. Страсти ток
Заметался по нервам; нервами --
Как жгутами -- в бараний рог --

Сердце странное, беспокойное --
Бессердечное -- бес конца.
Было вольное -- стало дольное,
Обездоленное -- сердце пса.

Было золотом -- гарью скрылося.
Было небылью -- стало сном.
Колдовство твоё -- масть бесстыжая,
Медь, окованная огнём.

Заклинанье -- не говор -- заговор
Струй метущихся -- белых крыл:
Руки: пальцы огонь заглатывал.
Стан надломленный ночь душил.

Колдовством твоим -- очарован я.
Жаром страсти твоей -- опалён.
Ты -- судьба моя, моя девственность --
Обновление. Память, вон!

Остальные стихи из сборника "В поисках Формы"