Дитя Апокалипсиса

Где сапфировые?
где изумрудные?
где бирюзовые?
где гранатовые?
где слюдяные?
где хрустальные?
где живые?
Воды, воды бездонные?
Воды, воды бескрайние?
Воды, воды штормящие?
Воды, воды тишайшие?
Воды, воды печальные?
Воды, воды веселые?
Воды, воды спокойные?
Воды океанов?
Воды морей?
Воды озер?
Воды рек? 
Воды ручьев?
Воды родников?
Воды колодезные?
Воды подземные артезианские...
Воды небесные?
Воды человеческие?
Где где где живые воды живой земли?
ГДЕ?
Да только крови,  -  крови пролившиеся....
Да только слезы,  -  слезы излившиеся....
Вот они, воды: мертвые воды мертвой земли, последние....
И ты  бредешь по щиколотку в них, 
                   последнее Дитя Апокалипсиса.
Куда куда куда куда  куда ты в мертвых водах 
                               держишь путь куда,
Последнее Дитя Апокалипсиса?
В крови отцев и в слезах матерей куда грядешь, 
                                последнее, блаженное?
Да что еще ты видишь там там там окроме слез, окроме крови, 
                            окроме мертвых мертвых вод вод вод, 
                             Блаженное Дитя Апокалипсиса? 
Да только синие глаза,
Как васильки времен минувших,
Глядят в пустые небеса,
Где бродят тени звезд потухших.
Да только синие глаза одни живые в небесах,
Да только ангелы  Господни летят, летят, летят, летят, 
                                летят на эти васильки,
Как на живые маяки,
Да только в небе опустелом мерцают ангелов летящих 
                                живые божьи огоньки.

Жертва Забвению

Песня Жрецов:

«Не суди, и судим ты не будешь:  мы смиренные дети земли.
Ты не первый, чьи дивные песни никого разбудить не смогли.
Ты  не первый, кого мы распяли на пуховой перине креста,
Если б знал ты, как сладко звучала Лебединая Песня Христа,
Если б знал ты, какое Забвенье нам дарили посланцы небес  -
Ты, пожалуй, обрел бы смиренье  и в напрасное дело не лез.
Спи, Поэт, с перерезанным горлом на страницах неизданных книг!
Благодарная память потомков сохранит твой задушенный крик».

Песня Жертвы:

«С перерезанным горлом прохладно отрадно вдыхать небеса небеса...
Искупительной кровью заката пропитались живые глаза.
На закате двадцатого века хорошо умирать одному одному одному...
И шептать  -  Белый свет остается, это я погружаюсь во тьму.
Это я перепутал столетья столетья столетья это я заблудился во сне,
Это я  лишь не нужен не нужен не нужен бесконечной блаженной весне!
Заполошенной песней смущая поступательный ход бытия,
Я всего лишь безропотный мальчик для битья для битья для битья!
Я всего лишь козел отпущенья для нечаянных ваших грехов...
Кто позволил козлу сочиненье несказанно печальных стихов!
С перерезанным горлом бегу я умирать в заповедную даль:
Там никто мне в вину не поставит неуместную в мире печаль!
Там никто мне вдогонку проклятья не пошлет и не плюнет вослед!
Там раскроет свои мне объятья бесконечный и ласковый свет!
И последними каплями крови истекая в ладонях Творца,
Улыбнусь я увидев прощенье в глубине дорогого лица.
Ибо даром блаженной печали никогда я не смел пренебречь,
И небесное бремя познанья никогда я не сбрасывал с плеч!»

Поэту снится, что он  -  Гомер

Во сне я был Гомер слепой при бороде
Я падал в смерть увенчанный величьем
И хороводом праздничной толпы
В своих руках бесчисленных несущей
Бесчисленные гроздья винограда
С полотен нидерландских живописцев.
Я падал в смерть и надо мной кружил
Рой виноградных гроздьев всех цветов
И песня погребальная звучала
Торжественно задумчиво и стройно
Как эпос мой нисшедший от богов.
Я умирал, но смерти не боялся
Я знал, что я бессмертен
Я воскрес
В иное время и в ином обличье
Никто меня уже не узнавал
Но я все помнил - 
В этом есть блаженство!  -  неузнанным пройти среди людей,
Которым ты, возможно, ближе близких
Которые тебя не узнают и унижают всячески по ходу
                                             родного им, а мне - чужого сна
Унизиться и не узнать обиды - вот Божий Дар!
И я его храню как бы зеницу ока своего
И более - как жизнь саму.
По истине скажу открыто ныне:
Тот, кто любовью горе победил  -  бессмертен яко Бог.
Внемлите! О, Внемлите!
Тот, кто любовью сам себя обвил  -  бессмертен яко Бог.
Я был слепой Гомер но я прозрел духовно,
Поэтом став -  никем уже не стал.
На свете есть любовь и лишь она священна
Всё остальное - сон и  я  ушел в любовь.
Поэт рапсод певец хафиз друид
Оставив формы ты в любовь уходишь
Грядущие поэты над тобой поют песнь погребальную
И гроздья винограда в твою могилу сыплются обильно.
Твоя могила есть давильня винограда
Священное вино  -  сама любовь
Любовью став ты хлынешь из могилы
Потоком света в Свет
Поэт!
Блажен...

Участь Поэта
            «Как упал ты с неба, денница, сын зари;
                            разбился о землю!»
                                     Исайя

Я шел по Лестнице: хрустальные ступени
Струились вниз, как горная река;
Прозрачный ветер пил мои колени,
В груди клубились облака.

Мой долгий путь в долине смертной сени
Благословила отчая рука;
Идей сгустившиеся тени
Овеществлялись навека.

Переливаясь в  солнечной пыли,
Вокруг меня кружили привиденья
И чаровали как могли.

И я упал в объятия творенья,
Любуясь дивным призраком Земли;
И я не знал всей глубины паденья!

* * *

Сонная бездна.
Слезная даль весны.
Вдоль по цементу  -  венозная кровь небес.
Я всей грудью вдыхаю живые сны,
Собираю 
Осколки органных месс.

Нищий! Нищий!  -
Вызванивает капель.
На выход, рыжий!  -
Взывает конферансье.
А я все глубже бреду босиком в метель.
Куда пропали мои побратимы все.

Колокол оглушительный.
Вечная тишина.
О, бездна смысла  -  слезная даль ума.
Как маска смерти  -  мелькнет в облаках Луна,
И станет легкой жизни моей сума.

РОССИЯ

Душные терпкие горькие хризантемы осенние.
Калины вяжущая гроздь.
Любовь первая и последняя  -
Моя распятая Родина.
Вечное мое спасение  -
Тело Христово и Кровь.

Исход Поэта 

Неповторим закат,
Неповторим рассвет.
Как листопад
Сбывается Поэт:
В осенний сон
Стихи свои лия,
он  -  тихий стон
Земного бытия.

Небесная тоска его томит,
Когда он меж дерев задумчиво парит.

Кленовый лист  -
Отрезанная кисть.
Нагая ветвь
Воздета к небесам.
Сквозного ветра погребальный свист
С клюкой забвенья бродит по лесам.

Прощай,  Поэт:
Закончен листопад.
Лучей букет
Принес тебе Закат.
Осенний свет
В очах твоих, мой брат...

ОКТЯБРЬ  

Я хочу умереть  -  говорю. Почему? Не отвечу.
Ибо сам я не знаю ответа на этот вопрос.
Только желтый осенний безумный таинственный вечер
Подошел незаметно и тронул поэта до слез.

Сколько раз я уже говорил сам себе терпеливо:
«Успокойся, усни, образуется все как-нибудь...
только ты не смотри, отвернись, как влюбленная ива,
Осыпаясь листвою, склоняются ветру на грудь».

Я хочу умереть,  -  понимаешь ли ты? Понимаю:
Ты опять в свою душу кружиться пустил листопад.
Я всегда в эту пору доспехи рассудка снимаю,
Чтобы стрелы свои утопил в моем сердце закат.

Не умею я жить...  И когда говорит мне с любовью
Божий Ангел: «Терпи. Ты еще не готов, подожди...»
Мне увидеть легко свою землю залитую кровью
Свято русских лесов, над которыми кружат дожди.

Я хочу умереть не затем, чтобы сверху увидеть
Эту горькую жизнь, эту смертную муку земли;
Я еще не устал равнодушье свое ненавидеть,
Я еще различаю кресты золотые вдали.

Вот и лист пятипалый, как солнечный зайчик, влетает
В подземелье печали живым обещаньем огня... -
Я хочу умереть, потому что любовь разрывает,
Словно солнечный сноп черноту пред собою  -  меня.

после Причастия

Подари мне пространство для хрустальной структуры стиха,
Сквозь которую душу свою я цветную сейчас пропущу.
И хотя эта ткань не свободна совсем от греха,
Пусть укроет она чьи-то плечи, подобно плащу.
Если я  -  негодяй, это вовсе не значит, что я
Даже тихого слова во славу Твою не скажу,
Потому что я сам  -  это свежая рана Твоя,
И о том, что Ты  -  Свят по тому, что я грешен сужу.
Вот слеза в створке век, как жемчужина, тайно растет.
В оный час Ангел Плача нырнет во глубины души,
И перстами горящими вложит молчание в рот,
Как небесную манну, поэту, и скажет:  «Скажи!»
И тогда захочу я сказать лишь одно только слово  -  прости!
Но уже не смогу языком шевельнуться во рту.
Только жемчуг горящий ему протяну я в горсти,
И увижу, дай Бог! Вифлиемскую в сердце Звезду!
                                                            23.1.94

ТРИПТИХ ПОКОЛЕНИЯ 1955-59 годов
        (поэтам, художникам, музыкантам, врачам,
         наркоманам, бомжам, лауреатам, офицерам,
         зэкам, учителям:  живым и мертвым.)

1
В потемках собственного дома
Брожу, потерянный навек.
И только сонная истома
Скользит украдкой между век.
И я давно заснуть пытаюсь  -
Не получается никак:
Не знаю сам чего пугаюсь,
Хожу, ощупывая мрак.
И только музыка виолы
Звучит из бездны бытия,
В которой слышен смех веселый,
Которым утешаюсь я.

2
Светло кому-то и просторно
Жилось на этой же земле,
А мы, как брошенные зерна,
Лежим, забытые во мгле.
Подземные глотая воды,
Которые стоят в душе,
Не зная времени исхода,
Мы не надеемся уже
Когда-нибудь взойти отсюда
Под небо солнечной весны...
И только чудо, только чудо
Кромешные развеет сны.

3
Какие были мы вначале  -
Все смыто временем с лица.
Нет ни надежды, ни печали,
Одно терпенье до конца.
Терпенье, спросите, откуда
Такое крепкое взялось?
Не знаю. Чудо, только чудо...
Упрямство, может быть, и злость
Лишь на себя  -  на немощь эту,
Которой болен человек,
Идущий к свету, к свету, к свету!
Забытый в сумерках навек.

ЧУДО НАДЕЖДЫ

Я оглянулся: за спиной мосты,
Горевшие так долго и печально,
Исчезли как и не были. Чисты
От копоти и гари  -  небеса
Сияли надо мной необычайно,
как детский взор, как Божия роса.

И радуга, собравшая цвета
Со всех цветов небесных, обстояла
Мои пути. И я не знал  -  куда
Мне двинуться теперь и устремиться...
Приблизилась ко мне моя звезда,
И сердце встрепенулось, словно птица,
И замерло, быть может, навсегда.
 
                21 мая 94
                День Апостола Иоанна