ЖЕЛЕЗНЫЙ ВЕК
| Я видел сон, как наяву: Я жил среди бетонных гнезд И был уверен, что живу, Но я давно не видел звезд. И был печален мой удел Тоской асфальтовых дорог, И я проснуться захотел, Но так проснуться и не смог. (октябрь 1990) |
| Здесь только ночью необычно витает дух, И стих певуче-непривычно ласкает слух, И мысль свободна от запрета любой ценой. Все это здесь... Все это где-то... И не со мной. (август 1991) |
| Мне явлен знак, но явлен он во сне, И усомнился я: то знак или не знак, И явлен мне, а может и не мне, И понят так, а может и не так. Где истина? Мечусь, как в западне, Боюсь любой неверный сделать шаг, И жду когда во сне или в огне Мне будет знак... А может и не знак. (октябрь 1991) |
| Вечерних улиц суета тоску прогонит. Никто не надсмеется там, никто не тронет. Но, равнодушие храня, никто невольно, Увы, не спросит у меня о том - что больно. (октябрь 1991) |
| Что мне сказать себе в упрек, Когда напрасны все упреки, Тому, кто сердцем одинок, Тому, кто упустил все сроки. Кто, каждый день себя кляня, В своем спасении уверен, А на заре другого дня Опять спокоен и бездеян. (ноябрь 1991) |
| Я верю в то, что я кому-то нужен, Я знаю то, что кто-то нужен мне, Кого я встречу в этом странном сне, Кем буду я когда-нибудь разбужен? А жизнь несется вереницей дней, И ожиданьем я обезоружен, И все надеюсь, что кому-то нужен, И все сильнее кто-то нужен мне. (февраль 1992) |
| О том, как поздно мы взрослеем, О том, как мало мы живем, Мы очень редко сожалеем, Как, впрочем, и об остальном. Лишь иногда порой случайной, Чуть-чуть стыдливо и спеша, Глаза становятся печальны И разрывается душа. И бьешься в безнадежной грусти, Как будто муха о стекло, Но все течет, слабеет чувство И вот уж в прошлое ушло. (апрель 1992) |
| Я прилег на траву отдохнуть, Что-то тихо шуршало в траве, Что-то тихо звенело, сверчало, Что-то рядом чуть слышно скрипело, Это видно скрипела трава, Потревоженная слабым ветром, Так деревья скрипят, только громко. Ну, а может, мне все показалось? Надо мною склонилась усталость, Я лежал и не чуял ни сколько Рук своих и натруженных ног. Я прилег на траву отдохнуть, Слева солнце клонилось к закату, За зеленые прячась холмы, В голове моей шмель заблудился, Еле выпутался из волос, Прогудел мне сердитую песню И себе полетел спать, быть может, Я лежал, ни о чем не тревожась, День кончался, что я мог поделать? Все дела и заботы на завтра, А сегодня уже все устало, Все приходит к концу кроме ночи, Ночь до завтра останется только, Ночь и звезд расплескавшихся слезы На пылающем тьмой небосводе. Ночь и звезды развеют усталость, А трава заберет мое тело, Слабый ветер подхватит дыханье, На мгновенье задует сильнее, Ну, а сердце распустится утром Ярче солнца и крови краснее Дикой розой. (июль 1992) |
| Все порой меняет лица, Все порой меняет цвет, Что-то снова возвратится, Ну, а может быть, и нет. Сгинет в прошлое, утратив Осязание и вкус, Впрочем, хватит, хватит, хватит, А иначе захлебнусь. (март 1993) |
| Когда белый снег превращается в грязь, То кажется это немного нелепым, Но каждый, наверное, может из нас Другим рассказать, как спускался он с неба. (май 1994) |
| Живу спокойно и лениво, забыв обиды и обман, Все безотчетливо красиво, когда спускается туман. И храм земной и храм небесный, все - одинаково чисты, И одинаково нет места, хотя довольно пустоты. (январь 1995) |
| Все по минутам расплылось и распылилось, Иных уж нет, а зов других уж не тревожит, И все, как будто не жилось или приснилось, И лишь на миг кусает крик огнем по коже. (февраль 1995) |
| Замерцает поздний вечер Чередой случайных фар, Губ коснется теплый ветер, Сигареты мятный жар. Обопрется лоб горячий О холодное стекло, То ли дождь о чем-то плачет, То ли с крыши натекло. И до слез себя жалея За окном скулит щенок, Сигарета тихо тлеет Лентой синей в потолок. (август 1997) |
| Когда последний день настанет, И тьма собою все накроет, Как будто птица в дикой пляске На нас сорвется с высоты, Но то не птица, все ведь знают, Что не бывает птиц в природе, Все это выдумки и сказки Тех, кто боится темноты. (декабрь 1997) |
| Мы с каждым днем чуть-чуть стареем, Чего-то ждем, во что-то верим. То жжем мосты, то строим замки, То на кресты, то сразу в дамки. А жизнь спешит, стучат колеса, Вот день прожит, и год пронесся, Слепился в ком, в далекий берег, А мы все ждем своих Америк. (декабрь 1997) |
| Вечер серой тенью, скользкою змеей Вполз в мои владенья, в старый замок мой. Испугавшись ночи острия ножа, Покидали молча замок сторожа. Догорали свечи, гасли тут и там, Паутины трещин вились по стенам, Из глазниц оконных, из пыли зеркал Зритель незнакомый мне рукоплескал, Рушились державы, океан бурлил, Дождь хлестал кровавый, телефон звонил. Я лежал бездыхан, замерзал в грязи. Смерть шепнула тихо: "Это я, прости" (январь 1998) |
| От рождения до смерти лишь виток, Кто смирился, кто поверил в небеса Или жизнь свою, измерив ритмом строк, По себе венок из терний отыскал. Он пройдет свой путь и, опыт обретя, Сформулирует и суть, и смысл всего, Только он уже не будет, как дитя, И рукою не коснется облаков. (январь 1998) |
| Не успеешь чиркнуть спичкой - Жизнь становится тесна, Заслоняет все привычка, Слов китайская стена Не успеешь сигарету Докурить, как без следа Что-то кануло уж в Лету, И исчезло навсегда. Лишь бесплотные надежды Никогда не предадут, Вновь обрядятся в одежды И зовут, зовут, зовут. (январь 1998) |
| Два черта, два клятых друга Владеют моей душой. Один командует: "Прыгай!" Другой заклинает: "Стой" Один болеет с похмелья И клянчит вина глоток, Другой, развалясь в постели, Грейпфруктовый цедит сок. Меж ними не быть согласью, Душа моя не в ладу, А черти мне скалят пасти И корчат рожи в бреду. И первый мне ищет смерти, Второй - золотое руно... Ах да, есть еще и третий, Которому все равно. (март 1998) |
| Душно - откроешь форточку, Тускло - включаешь свет. Вечер, всего лишь черточка В длинном пунктире лет. Слышишь звонок нечаянный Меж тишины пустот: - Слушаю вас! - Молчание, Кажется вновь не то. Чай, сигарета терпкая, Отблеск чужих огней, Зря ты пытаешь меркою Ложь бесконечных дней. Пусть себе тихо капают, Впитываясь в пески. Сердце едва царапают Острые коготки. Хватит ломать комедию, В зале зажегся свет, Зритель уходит медленно. - Слушаю вас! - Привет! (май 1998) |
| Вместилась жизнь в короткое тире, Меж дат случайных словно бы распята, Меж судоржных затяжек сигарет И стенами пустеющей палаты, Меж песен без мотива и без слов, Но рвутся струны, и опять молчанье Под белизной высоких потолков, Лишь хриплое и тяжкое дыханье. А, ближе к ночи тише сердца стук, И гостья коридор шагами мерит, Чтоб провести последнюю черту Меж дат случайных, словно в лотерее. (май 1998) |
| Возник всего на час и канул в никуда, Лишь грязные следы в распахнутой прихожей, Лишь из усталых глаз соленая вода Скользнет, не торопясь, слезинкою по коже. И словно тенью дни, и словно явью сон, И, кажется, нет сил, но все еще живется, А может, зазвонит однажды телефон И трубкою к щеке, ласкаясь, прикоснется. (май 1998) |
| Ты снова водишь ручкой по бумаге, Пытаясь разорвать привычность пут, Но букв перемешавшиеся знаки В который раз бессовестно солгут. И ты, поверив в чудодейство знака, Не убоясь ни боли, ни креста, Взлетишь... Но вот и кончилась бумага, А ты всего лишь навсего устал. (май 1998) |
| Мы выходили ночью лунной И в небе звезды зажигали, Они пылали словно руны И воском скатывались вниз, Мы благозвучье слов бездумных Искусно в музыку вплетали, Но только снова рвались струны В руках неопытных актрис. (май 1998) |
| Шаг за шагом, по скользкой кривой, По изгибам житейских невзгод, Горизонта коснуться рукой, Только это уж, как повезет. Заблудился в трех соснах? Да, ну! А куда же ты, собственно, шел? Хочешь, быстро тебя обману, Что с тобою все-все хорошо? Что дорога, как в детстве чиста? Что безоблачен купол небес? И не будет в помине креста? (Но не будет тогда и чудес) Хочешь правды? А есть ли в ней прок? Знай, шагай от светла до темна, Впереди несчислимо дорог, А оглянешься - только одна. (июль 1998) |
| Бетонных стен холодный цвет В сиянье лампочки стоваттной, И дым дешевых сигарет, И привкус чая горько-мятный, Не скрасят пустоту минут, Не заглушат мой хриплый шепот, А за порогом вдаль бегут, Сплетясь, асфальтовые тропы. (июль 1998) |
| Где то, что я искал давно и тщетно, Не зная ни имен, ни силуэтов, А жизнь течет и тает незаметно, И как-то позади остались где-то И шум дождя, и скрип усталой двери, И тени на стене, и голос скрипки, И я им, может, зря уже не верю, Они так часто делали ошибки. И рассыпаясь вереницей мигов, Реальность деформируется в память, Но в поисках моих не видно сдвигов, И прошлое не в силах переправить. (июль 1998) |
| А мы когда-то были шумные, Теперь хрипим от одиночества, И поступаем сплошь по умному, Ну, то есть, как совсем не хочется. И говорим слова привычные, И улыбаемся заученно, А, вообще-то, мы обычные, Всего лишь навсего измучены Рутиной дел или безделицы, Что не имеет, в общем, разницы. И все пытаемся надеяться, Но жизнь, по-прежнему, лишь дразнится. (июль 1998) |
| Все труднее даются движенья, Тяжелее я стал на подъем. Все сильнее закон притяженья Утверждает присутствье свое. Все стремительней кружит планета, Пять секунд от светла до темна. Как наградою - миг до рассвета Беспробудного темного сна. Все шершавее времени тренье, Я чернею, сгорая дотла. Все сильнее закон притяженья, Все бессильнее взмахи крыла. (июль 1998) |
| Среди ночного океана Мой покосившийся крааль, Где тихо капает из крана Вода на грязную эмаль, Где вместо лампочек стоваттных Едва заметный свет лучин, И шторы в разноцветных пятнах Уныло свешены с гардин, Где бесконечны коридоры И потолок не побелен, Где врут часы, что утро скоро, И неизбежно клонит в сон. (август 1998) |
| Не успеваешь увернуться От жизнью брошенных камней, Лишь незаметные спасутся, Укрытые рутиной дней. Сухая пыль дорог бессонных Не ляжет им на сапоги, Они состарятся спокойно, Растратив жизнь на пустяки. И лишь однажды, оглянувшись, Познают горечь дней пустых, Ну, а пока идут, согнувшись. И я средь них. (октябрь 1998) |
| Я научился лгать и не краснеть, Терять друзей и украшать могилы, И признавать законность права силы, Стремясь туда, где пряник, а не плеть. Таить в душе завистливый огонь, Ломать себя и делать вид, что сломан, Не доверять, но вору, что не пойман, С улыбкою протягивать ладонь. Я научился не искать, не сметь, Не думать, не осмеивать устои. И понимать, что это все пустое, Но снова лгать себе и не краснеть. (октябрь 1998) |
| Подчинены закону и условью, Мы избегаем беспощадных драк, А ведь писали раньше клятвы кровью, По крайней мере, думали, что так. Но запылилось зеркало пред нами, И еле виден юный силуэт, Укрытый беспощадными годами С неровными царапинами бед. Нет, мы не те, они уже далече, И нет уже давно от них вестей. И день прошел, и накатился вечер, А утро - это сказка для детей. (октябрь 1998) |
| Сбился на полушаге в сумеречной тиши, Оттиском на бумаге слепок моей души. Между собой теснятся гипсовые слова, В полубезумном танце живы едва-едва. Ссохшиеся краски, бархата стертый ворс - Словно пустые маски. Не принимай всерьез Отпрысков Мельпомены - лишь загорит восход, Как опустеет сцена, и тишина падет. (октябрь 1998) |
| Брожу по закоулкам памяти, Где бесконечна темнота, Где душу, словно вечный маятник, Мотает вновь туда-сюда. Где зеркала в неровных трещинах Под пыльной завесью времен Мне шепчут о прекрасных женщинах, Не раскрывая их имен. Что имена? Их забываете, Не прилагая лишних сил, И я ведь тоже в чьей-то памяти Когда-то похоронен был. Опять отправился в скитания По закоулкам, не спеша, Где боль - лишь шрам воспоминания, А все ж, как маятник душа. (ноябрь 1998) |
| Я верю, что еще взлечу, быть может, От страха и от гордости дрожа, Уж, коли Бог мне на душу положит, И не перепугается душа Небесной вышины или свободы. Ну, а пока барахтаюсь в грязи, Кляня в сердцах нелетную погоду, Летать при коей - боже упаси. (ноябрь 1998) |
| Мы вместе прожили немало, Но разделила нас дорога. Одни ушли, как не бывало, Другие сгинули до срока. А третьи... Третьи, как и ране Звонят, потом приходят в гости, Но голоса их как в тумане, А облик высечен из кости. (ноябрь 1998) |
| Что толку от всего свободным стать? Что толку на гробу господнем клясться? Быть может это надо испытать, Чтоб никогда потом не повторяться. Клянутся те, кто раз за разом лжив. Свободны те, кто никому не нужен. Живет лишь тот, кто в самом деле жив, И мертв давно, кто столько лет прожив, Стал сам себе невыносимо скушен. (ноябрь 1998) |
| Здесь не тропинки, а асфальт В ущельях серых небоскребов. Тоскливой песнею опять Мне обволакивает небо. Здесь небо в грязных облаках Вновь обещает непогоду, А по ночам, оголодав, Выходят звери на охоту. (ноябрь 1998) |
| От времени истертый крест Навеки врос в мои объятья, Ведь даже вор имеет честь, Хотя и по своим понятьям. И свой у каждого вопрос, И день у каждого есть Судный, И вновь целуется Христос В душе у каждого с Иудой. (ноябрь 1998) |
| Ах, как отбор естественный жесток, Пускай слепым и притворился случаем, Но гибнут вновь и вновь сначала лучшие. Быть может им там лучше, дай то Бог. А мы еще переживем других, Пусть сорными, зато и многолетними, И лишь надеюсь только: не последними Уйдем, ведь не из самых же плохих. (ноябрь 1998) |
| Слишком быстро дни в воспоминанья Превращаться стали невзначай. Все короче стали расстоянья Между нашим "Здравствуй" и "Прощай". Холодней и уже коридоры, Небо как-то ниже и тусклей. Стали телефонны разговоры, Стали лица сумрачней и злей. Слишком быстро время пролетело, Не успели отследить его. Столько много сделать не успели - Дать друзьям и возлюбить врагов. Развести сады среди пустыни, Совершить великие дела. Как споткнулась жизнь на середине, Вышвырнуть пытаясь из седла. И все реже мы глядим на солнце, В неуемной жажде теплых мест, А душа, как птица в клетке бьется, И с руки протянутой не ест. (ноябрь 1998) |
| В дыму удушливых столетий, Где смутен дождь и черен снег, В бесспорном фаворе Асклепий Среди болезных и калек. Глотаем желтые таблетки, Но, впрочем, толку нет от них, Когда не ставит жизнь отметки, А бьет безжалостно поддых. (ноябрь 1998) |
| А статистика слишком жестока - В коридорах дряхлеющих царств Каждый пятый уходит до срока От болезней и горьких лекарств. Это было, наверное, прежде, И протянется сколько еще - Каждый третий отбросит надежды Или сменит на трезвый расчет. Расплывается небо в багрянце, Под ногами колышется гать. И у каждого первого шансы Каждым пятым впоследствии стать. (ноябрь 1998) |
| А нет причины для тоски, Но есть причина для печали. Дождь по стеклу кладет мазки, Иные заслоняя дали. Теперь о них я знаю лишь По слухам редким и неверным. Блестит слюдой покатость крыш В переплетении антенном. Клубится грязных туч стена И опускается все ниже. Над ними где-то есть страна, Которой я уже не вижу. Там наверху небесна синь, Плескает в солнечном Граале, И для тоски там нет причин, И нет причин там для печали. (ноябрь 1998) |
| Уже торопят нас часы, и сумки собраны у входа. Внизу бесцветное такси нетерпеливо голосит. И где-то взлетной полосы ждет, надрываясь, непогода, Холодным дождиком плаксив мир от скопившихся обид. В полнеба скомканный матрас - и это, в общем, по-осенни. А так хотелось бы сейчас, чтоб было все наоборот, Но вот уже в который раз фатально наше невезенье, И это только лишь аванс, а вовсе даже не расчет. Звучит последнее "прощай", оно почти что как прощенье. Мы так запутались в вещах, в которых, думали, сильны. Часы, как будто невзначай, быстрей отстукивают время. И все лицо горит в слезах, и даже губы солоны. (ноябрь 1998) |
| Ушли безвозвратно гордые И из-за этого нервные, В своих убежденьях твердые, А потому-то и первые. Ушли им вдогонку сильные, Сгибаться не наученные - Сломили их ветры пыльные, И солнце спалило знойное. Потом уходили честные С открытой душою-птицею, Покинув пределы тесные, Согласно своей позиции. Давай, восхищенье выразим Их гордостью, силой, честностью. А мы, безусловно, выживем В любой нездоровой местности. (ноябрь 1998) |
| Ты говоришь, что ненадолго Вьюг обжигающая хмарь. А я ответствую: что толку? Еще не кончился январь. Ты говоришь: судьба не властна Над теми, кто себе не враг. Да. Это было бы прекрасно, Когда б и вправду было так. Ты говоришь о днях грядущих, Об исполнении надежд. Я ж вижу толпы неимущих У ног зарвавшихся невежд. В пределах смутных территорий, Что толку думать о судьбе? Не ищем истину мы в споре, А лишь копаемся в себе. (ноябрь 1998) |
| Чист как стеклышко воздух, и тихо скрипят Голубые снега под ногами. Пахнут холодом звезды, мерцая, висят, И качается месяц рогами. Так пуста тишина, так просторно кругом, Лишь чернеет вдали перелеском... Вот бы это сполна выпить жадным глотком, Только жалко до боли, что не с кем. (ноябрь 1998) |
| Пускай, что мир совсем сошел с ума, И все давно повымерли святые, Пускай, что нескончаема зима, И сны, как по заказу, не цветные. Пускай вовсю глашатаи трубят, Что не спастись от катаклизмов грозных, Пускай... Но утешаю я себя: Чем небеса темней, тем ярче звезды. (ноябрь 1998) |
| Надолго болен я тоской - Так мне подсказывает сердце. В зимы пустыне городской Нельзя как следует согреться. Здесь слишком долгие снега, И ветры продувают насквозь, Но я терплю еще пока. А что, скажите мне, осталось? Горит костерчик мой едва, Я зря согреть пытаюсь руки. И мерзнут на губах слова В смертельном холоде разлуки. (ноябрь 1998) |
| Вслед за тобой. Сквозь белую страну, По льду невзгод и мелких неурядиц, В попутчицы избрав себе луну, Вершащую свой бесконечный танец Меж капель звезд по черному столу. Вслед за тобой. Не думая, не зная, Взрезаю обмороженную мглу, Разлитую от края и до края, Где словно выстрел - птицы крик ночной Метается над снежной тишиною, И тысячи путей передо мной, Но лишь один, который за тобою. (ноябрь 1998) |
| Сгорает все в огне желаний, И остается лишь зола Былых усилий и мечтаний, Когда душа еще была По-детски чистой и наивной. Теперь... Теперь уже не то. И крошится сухая глина, И превращается в Ничто. Но в этой пустоте кромешной Я нахожу, что жив пока, И все не так уж безнадежно, А просто сумрачно слегка. (ноябрь 1998) |
| Налетает с востока вечер, Растекается улиц меж. Ты спроси меня - я отвечу, Что не стоит таить надежд На спасительное иное И внезапные чудеса. Ты спроси меня - я не скрою, Что разорваны небеса, И бессилен твой ангел бедный, Неспособный уже совсем Ни на что в трубогласье медном. Ты спроси меня - я, затем, Расскажу тебе, как линяет Наших душ с каждым годом цвет. Если спросишь, то у меня ведь Есть готовый на все ответ. Но теряю средь тьмы вечерней Я своих рассуждений нить. Если б все было так, то, верно, Невозможно бы было жить. (ноябрь 1998) |
| Пролился вечер черной лужей, Забрызгав тусклостью огней, Лютует над землею стужа С мгновеньем каждым все сильней. В квартире зыбком полумраке Мои теряются шаги, И, словно дикие собаки, Тоскливо воют сквозняки. Зима. Зима, не та, что снегом Пушистым гладит по щеке, Или по небу звездным следом, Или снежинкой на руке. Нет, поднялось совсем иное, Из обжигающих ветров. И солнце прячется больное Под одеялом облаков. И каждый день насквозь простужен, Спешит скорее на покой, А вечер льется черной лужей И проливается тоской. (ноябрь 1998) |
| Не спастись от зимы никак. Среди снежных ее прелюдий Как-то сердце стучит не в такт, И дышу я не полной грудью. Пусть в квартире еще тепло, Пусть меха согревают тело, Но замерзло души стекло До немыслимого предела. Так, наверное, лишь в аду Может холодно быть и темно. Рвется горло в тисках простуд, Кашлем мечется в мраке комнат. Я уныло бреду за ним По квартирному перепутью. Как-то сердце не входит в ритм, И дышу я не полной грудью. (ноябрь 1998) |
| Непостоянство наших душ Нам скрашивает дней рутину. То ты развязный Арлекино, А то - циничный Скарамуш. Нас заставляет жизнь играть, Но силы наши на пределе. А так ведь хочется понять, Кто ты такой на самом деле. (ноябрь 1998) |
| "Алло?" - "Алло..." - твое дыханье, Согреет средь декабрьских стуж Искрой взаимопониманья И притяженья наших душ. Мир незаметно растворится В далеком голосе твоем: Дома, столбы, машины, лица... Лишь мы останемся вдвоем. Еще ведь нужно столько много Друг в друге нового открыть. Но ночь длинна и, слава Богу, Что протянулась эта нить. "Алло?" - "Алло..." - устать не в силах, Надеясь, веря и любя. Мне твоего тепла хватило Согреться в стуже декабря. (ноябрь 1998) |
| Кровавым кашлем искорежит, Потом согнет в бараний рог. Стакан воды едва поможет Прожить еще какой-то срок. Но в передышках между болью Живешь, как будто смерти нет, Забыв про тьму, поверив в свет, Стерев с щеки разводы с солью. И светел лик, и легок шаг Сквозь обезумевшие зимы, Не бьется в судоргах душа, Хотя на то и есть причины. Но час расплаты недалеч, Невзгоды вовсе нам не внове, И будет кашлем рвать до крови, И душу раскаленным жечь. (декабрь 1998) |
| Ты примчалась с края света, Где другие времена, Где блаженствуют поэты И всегда царит весна. Что тебе наш мир морозный В грязных улиц суете, Где испачканные звезды На полуночном холсте, Или в приступе метельном Рвется нотой волчий вой... Мы отравлены смертельно Подступившею зимой. Улетай скорей, мой ангел, Не отбрасывая тень, В край, где все танцуют танго, И всегда цветет сирень. (декабрь 1998) |
| Нет у нас своей Отчизны, Только место на ночлег. Мы - кочевники по жизни, Инкарнация калек. Спотыкаясь, дохромаем Вплоть до финишной черты, Растворит нам двери рая Ангел дивной красоты. И разбойник, и бездельник Сможет душу отогреть - Так рассказывал священник, Нам разбрасывая медь. Но гремел монетный вызвон, Расплескавшись через край: Если нет у вас Отчизны, Разве вам положен Pай? (декабрь 1998) |
| Матовым снегом выстлана, Кружит тропинок нить. Нам не дойти до Истины, Но и во Лжи не жить. Каждый, во что-то веруя, Крест выбирает свой, Но проступает серое Через окраски слой. Толку, что были резвые - Нынче, едва дыша, В страхе скользим по лезвию Сточенного ножа. Правдою жить - да где уж там, Ложью нельзя одной, Белое с черным смешано Словно бы снег с золой. А потому, с надеждою Требуешь зря ответ, Да - будет слишком вежливо, Слишком жестоко - нет. Что же поделать если уж Хочется жить в ладу? В сторону шаг не сделаешь, Чтоб не навлечь беду. Карнегианцы признаны За эталон, и всяк Знает из них, где истина - Тысячью за пятак. Значит, и мы научимся, Чтоб не пропасть за грош, Как выбирать в попутчицы Истинное и Ложь. (декабрь 1998) |
| Знамена, порванные в клочья, На подвиг нас не вдохновят, Самим невмочь, а боги спят, А потому и днем и ночью Мы одинаково темны. В душе угасло пламя страсти, Но продолжает рвать на части В конвульсиях чужой войны, Где в комья смяты небеса, И страховой бессилен полис, Где режет черная коса, Тех, кто не кланяется в пояс. (декабрь 1998) |
| Налетит безумной стаей Туч обугленных комок И по стеклам захлестает Мокрой перекосью строк. Зданий сморщатся полипы Под секущей хлябью вод, Грянет гром, и кто-то с всхлипом Запоздалый крест сплетет. Что ж ты хочешь, бедолага? Будь доволен тем, что цел. Чертит молния зигзагом, Взять пытаясь на прицел. Кто же следущий по счету? Затихает гром вдали, Но уже не встанет кто-то С черной паперти земли. (декабрь 1998) |
| Заглянув в глаза твои серые, Я подумал: если б индейцами Мы бы были и по заслугам Выбирали бы имя нам, То тогда бы тебя, наверное, Называли - Большое Сердце, Ну, а я, чтоб другим наука, Оставался бы безымян. (декабрь 1998) |
| А, может, кому-то, конечно, виднее, Как тычутся слепо дороги в тупик. И разве мы стали хоть малость умнее, Осилив грамматику тысячи книг? Но это как раз то ни капли не странно На архипелаге застывших снегов, Где каждое слово звучит иностранно, И не понимают друг друга без слов, Где не разглядеть сквозь туман ахинеи Разорванный абрис иных берегов. И, может, конечно, кому-то виднее, Но разве же легче ему оттого? (декабрь 1998) |
| Расположение планет На небе черном полотнище Сведут усилия на нет, Ну, а на нет - суда не сыщешь. Пылают звезды в вышине, И рассыпаются планеты, Уже пророчествуя мне Неповторимые сюжеты. Все ниже ночи пелена, Я все сильнее ей подвластен. Швыряет звезды вниз луна, Я собираю их на счастье. (декабрь 1998) |
| С чего бы вдруг охота волком Завыть в ночные облака? Лежит душа моя на полке Еще не пущена с лотка. А по утрам колотит дрожью С похмелья вымученных снов, Где неделимо правда с ложью Сплелась косынками узлов. Но я ведь больше в сны не верю, Они - лишь повод к болтовне, А ощущение потери Уже давно привычно мне По сердцу режущим осколком Проводит сотни раз на дню. И так завыть охота волком Сквозь многослойную броню. (декабрь 1998) |
| Чувства, желанья, мысли Сквозь мириады терний, Через года и мили Птицей взметнутся в выси, Чтобы растаять в черни Дыр, что когда-то были Звездами, но погасли (декабрь 1998) |
| В долине нашей правит невезение, Стянула город мертвая петля. Здесь исконно законные владения Крысиного народа короля. Иначе бы, откуда предпочтение К возне за пыльной шторою кулис И шелест снега в сумерки вечерние, Как будто миллионы злобных крыс Ползут вперед свихнувшимися ордами И по пути сжирают города, Пока над их ощеренными мордами Вдруг не сомкнется черная вода. А тот, за чьей они погнались дудкою, Уходит прочь, не показав лица, И словно над удавшеюся шуткою До первых слез хохочут небеса. И пусть все это просто наваждение, Но хочется пуститься безогляд, Покинув навсегда землевладения Крысиного народа короля. (декабрь 1998) |
| Здесь все не так, хотя похоже На наш родимый уголок, Но как-то люди смотрят строже И гуще как-то их поток. Все вроде кажется привычным, Но тем сильнее с каждым днем Неуловимые различья Почти во всем, почти во всем. Я с лишним опасеньем, может, Воспринимаю миражи, Но этот мир меня ведь тоже Уже почувствовал чужим. А так ведь хочется проснуться. Душа совсем пошла внатяг, Но все ж боюсь уже вернуться Туда, где все теперь не так. (декабрь 1998) |
| Уже скорее по привычке, А не по жребию монеты, Обжечь огнем короткой спички Тупое рыло сигареты, По черной лестнице спуститься Туда, где вытканное паром, Дыханье с губ сухих клубится Похмельем зимнего угара, Пройти сквозь толпы лиц тревожных Сквозь бесприглядность территорий, Чтобы очнуться у подножья Твоих предательских нагорий. Немудрено здесь заблудиться, Идя по вымышленным вехам, И сколь не силишься пробиться - Всегда обманывает эхо. (декабрь 1998) |
| Ночные кружатся планеты И за собой куда-то манят, Но тот, кто устремился к свету, Похоже, ничего не знает Про холод душу леденящий, Про ночи лживые покровы, Про то, что этот свет манящий Лишь отражение другого. (декабрь 1998) |
| В который раз за минус тридцать Уже зашкаливает ртуть, И обжигает ветром лица Так, что ни охнуть, ни вздохнуть. По стеклам белые узоры Сплетеньем высушенных роз Уже не радуют мне взора, Напоминая про мороз. Не замечая расстоянья, Летит в простуженную даль Сквозь город в снежном одеяньи Стрелой запущенный февраль. (декабрь 1998) |
| Когда Грааль искать устали Вернулись мы обратно, но Там башни из стекла и стали Огородили все стеной. Не в инвалидной же коляске Идти нам штурмом на Содом... Вот и живем, как будто в сказке С не очень правильным концом. (декабрь 1998) |
| Когда звучат дурные песни Под беспрестанный звон монет, То нет покоя в Поднебесной И высшей Правды тоже нет. В грязи валяются святыни, И криво кажут зеркала, Звездой отравленной полыни Округи выжжены дотла. Торопят вниз ступени лестниц, Но лишь приводят к тупику, Когда звучат дурные песни, И ложь отрадна языку. В почете сила повсеместно, А слабый - первая мишень, И нет покоя в Поднебесной Случайно слепленной душе. (декабрь 1998) |
| Не растревожат наши чувства Отсветы гаснущего дня, Ведь добывание огня Лишь ремесло, а не искусство. Уходит солнцеликий Ра, И мир во тьме безбрежной тонет, Но нас и это не затронет, Ведь это только лишь игра. (декабрь 1998) |
| Болезнь подступит незаметно, Когда тоскливо и темно, Проступит, как на стенке бледной Кроваво-ржавое пятно. И в лихорадочном смятенье Трясешься в четырех углах. Застыло вечностью мгновенье С секундной стрелкой на часах. Глотаешь комом горький привкус Лекарств, извечных словно крик, И кислый, как железо, прикус Затмит иную боль на миг. Но возвращаешься по кругу, И вновь по стрелке часовой Терпеть сжигающую муку И заглушать в подушке вой. (декабрь 1998) |
| Тускло мерцают свечи, Тени по стенам пляшут. Господи, твои плечи Вынесут бремя наше. Мы же извечно сиры, В суетных мыслях жалки, Тесны у нас квартиры, И безграничны свалки. Ты же любовью полон К всякому из живущих, С луковиц колоколен Тянешь рукой крестуще, Льешь позолотой света Жаждущим и бездомным. Знают об этом дети, Мы же лишь только помним. (декабрь 1998) |
| И мы порой бываем искренни, И не таим своих надежд, Друг другу вдалбливая истины С холодной водкой вперемеж. Льет влага жгучая и едкая В стакана дымчатый кристалл, И непременно с сигаретою Уже привычный ритуал. Теряет очертанья Сущее В мирских тенетах суеты, Но мир уже стремится к лучшему, А вместе с ним стремишься ты Вновь привести себя в движение, Раздуть былую мощь огня, Безоговорочно, в течении, Но только завтрашнего дня, Как сон отбросить все ненужное И отыскать алмаз в песке. Бесспорно: жизнь стремится к лучшему. По крайней мере - на листке. (декабрь 1998) |
| В тумане призрачных скитаний Ты снова грезишь о чудесном - Я собираю скромно камни И им подыскиваю место. Ты воспеваешь выси неба, Где ветром облако полощет - Мои глаза с рожденья слепы, И продвигаюсь я наощупь. Ты ждешь пришествия Иного Под алым парусом заката - Я по дорогам пыльным снова Плетусь откуда-то куда-то. Дни наплывают и минуют, Сливаясь в ультрафиолете. Пройдем в толпе почти вплотную, Друг друга даже не заметив. (декабрь 1998) |
| А в городе - снега подталы И вмиг теряют белизну Под сотней тысяч ног усталых, Клюющих улиц белизну Со звуком скомканной газеты. А в городе - почти подряд Труб нависают минареты, Вовне исплескивая яд. Декабрьский завывает ветер, По тротуарам снег метет, И непонятно - ночь иль вечер, И что на смену им грядет? Когда же ты заплачешь горько, Тебя я трону за плечо: Смотри, как светится над горкой Часовня белою свечой. Она видна со всех окраин Тем, кто ослепнуть не успел, Ее огонь неугасаем, А снег под нею свеж и бел. (декабрь 1998) |
| Теперь за ересь не сжигают, А просто бьют из-за углов, Иль налетают волчьей стаей, Иль обливают грязью слов. А времена теперь гуманней, И можно выжить сгоряча. И все же, все же, как и ране, Гораздо проще промолчать. И выживает не сильнейший, А ренегат и конформист, Но упаси нас, боже, грешных, Судьбы своей так пачкать лист. (декабрь 1998) |
| Утерянное искусство - Жить с тем, что тебе дано. Нас в прошлое тянут чувства, А будущее - темно. Нет света в конце тоннеля Сквозь черных очков стекло, И время песчинки мелет Устало и тяжело. Из дней выжимая соки, Стираются жернова, Привычно ворчат пророки, Чертя на песке слова, Кричит за окошком птица, На черную ветку сев, Но то, что Сейчас творится - Проходит, едва задев. (декабрь 1998) |
| Я не могу к тебе пробиться, Ты славно выучила роль, И, словно раненая птица, Свою выхлестываешь боль. Прекрасней пламенной Ювенты, До крОви бьешься, не щадясь, За жадный гром аплодисментов И всхлип монет, нырнувших в грязь. Но с каждым днем грубей морщины, Разбиты в гневе зеркала, Они лишь повод - не причина, Тобой срываемого зла, Когда судьба пошла под гору, Шумна и столько же пуста, Все уже жизни коридоры, И жизнь совсем уже не та, В соленой капле растворилась, Сорвалась с кончика иглы. И боль, которой ты гордилась, Чернеет кучкою золы. (декабрь 1998) |
| Вселенная заплакала и сжалась, Слилась в один единственный глоток. Там звезды с пустотой перемешались, Переплелись в запутанный клубок. И время вспять почти уже хотело, Но только лишь застыло в забытье. Замерзла тень на циферблате белом, Смываясь в подступившей темноте. На небо ты поглядывала косо, Лаская сигареты огонек, Из рук, дрожащих словно от мороза, Срывался в пропасть пепла мотылек. А ты ждала, как только ты способна Ждать, безоглядно, думам вопреки. По водостокам ветер выл утробно, Глуша чужие мысли и шаги. Он не придет... Когда ты догадалась, Сама себе поверить не смогла. Вселенная заплакала и сжалась. И странно только, что не умерла. (декабрь 1998) |
| Просили голодные хлеба, устало Цепями своими звеня, Но глупое небо дождем захлестало И громом средь ясного дня. Вот так и выходит по жизни, что чаще Желанья с реальностью врозь. И только уж если настырен просящий, Швыряют заветную кость. Но коль ты и впрямь твердокаменно веришь, Что будет просящим дано, Не хлеба выпрашивай лучше, а зрелищ - Их из веку в мире полно. (декабрь 1998) |
| Порогов скосы перешагивай, Степ отбивая каблуками. Все двери, в общем, одинаковы, Перержавевшими замками. А за дверьми - пустые комнаты Одной и той же планировки С пространством, стенами искомканным, И светом лампочек неловким. Все раз за разом повторяется, За взлетом следует паденье, И из окна лишь вид меняется, Точнее - угол наблюденья. (январь 1999) |
| Мы возводили стен гранит, Пытаясь отвести невзгоды, Но вслед за тем теряли дни, Недели, месяцы и годы. И в сердце гвоздь стальной незрим, И шрамы не видны на теле, Но навсегда в себе храним Все, что доделать не успели. (январь 1999) |
| Все дороги приводят в Рим, Только, что мне в далеком Риме? Я не странник, не пилигрим, Я - листок, ветерком гонимый. Кто отец мне и кто мне мать? Я пропахнул землей и дымом. Не успеешь меня позвать, Я уже пролетаю мимо - Мимо окон чужих и лиц, Обоженных в декабрьской буре, Мимо прачечных и больниц, Мимо детских садов и тюрем Пролетаю, едва дыша, Не затронув печать порога. За душой моей ни гроша, Оттого, может быть, и легок. Сам себе я не господин, Но и раб из меня неважный. Все дороги приводят в Рим, Только жаль вот, что он бумажный. (январь 1999) |
| Никуда не приводят тропы, Лишь петляют в кромешной тьме. Я построю себе Акрополь На вздымающемся холме. Посажу виноград на склонах, Храм воздвигну в свою же честь, Будут слитны его колонны, Будет золота в нем не счесть. Заложу постулаты веры, Заведу посвященный круг, И прекраснейшие гетеры Скрасят вечера мне досуг. И хмелея от вин и ласок С ненасытностью дикаря, Испытав все оттенки красок, Вдруг пойму, что все это зря. Рухнут наземь кариатиды, И расколется неба твердь - Я всегда упускал из виду, Что всему неизбежно смерть Черной краской черту подводит, Невзирая на ранг и чин. Протрубят вдруг ее герольды, И останешься вновь один. Но понять эту правду чтобы, А не просто вертеть в уме, Я построю себе Акрополь На вздымающемся холме. (январь 1999) |
| Души неизлечимые потери Не так заметны кажутся порою, Но вслед за ними иссякает вера. Льем воду из порожнего в пустое, Согласно заведенным ритуалам. И день за днем бежит по круговерти. Лишь по ночам душа хрипит устало - Стремится к жизни и боится смерти. (январь 1999) |