Ренат Гильфанов

ПЕРВОЕ – ПОСЛЕДНЕЕ 


Памяти Иосифа Бродского 


Вечер. В горле – сердолик стихотворной фразы. 
На обшарпанном столе в лучезарной вазе, 
как пожара завиток над глазком агата, – 
роза алая, цветок облика заката. 
Зыбкий мрак к стене пристал сетью теневою. 
В жёлтых искорках хрусталь бредит синевою 
зимней ночи, фонарей влажным перламутром 
и шоссе, что без огней розовеет утром. 
Ах, рассвет! Раскрытых ртов сонное контральто. 
Время гулких каблуков, широты асфальта, 
когда первый влажный луч лижет кончик шпиля, 
и окрест – ни смрадных туч, ни автомобиля. 
Лишь скучает светофор, выглядящий разом 
как скворечник и топор с изумрудным глазом. 

* 
Ветер, свежесть, скрип дверей, мрака умиранье – 
для тебя это теперь лишь воспоминанье. 
Нам тебя не наблюдать. Если б то был бред! но 
ты ушёл, да так, что ждать возвращенья тщетно. 
Нам – ворочать полу-вздор, мусор полу-века; 
ты ж – светилом за бугор, как зрачок под веко. 
Месяц тускл и ветх, как вещь, взятая в прокате. 
Ночь черна. Мой голос вещ. Я грущу о брате. 
Как он там? Что пьет? Что ест? И прочна ль граница? 
Есть ли речь? А если есть, где она хранится? 
Жажда неба с жаждой дна – не сродни проворству. 
Дай же руку! – в нас одна тяга к стихотворству. 
Карий взор, татарский вздор, ветер в каждой правке – 
я в поэзии, как вор в ювелирной лавке. 
Жизнь вовне – не взгляд извне. Не проси изгнанья. 
Не пророчествуй и не устремляй желанья 
с громким возгласом "О, да!" к Фебу. Но к Эребу. 
Ибо это грех, когда слишком близко к небу. 

* 
Пол качнулся, вспыхнул свет; вздрогнув, как сердечко, 
на замызганный паркет полетела свечка. 
Пламень охватил пальто и взметнулся аж до 
самых звёзд! И, будто кто крикнул: "Караваджо!", 
разразился дикий треск, разлетелись вилки, 
унося зелёный блеск от пивной бутылки! 
Вздулось шторы полотно, и, издав утробный 
рык, прорезалось окно в континент загробный. 

* 
Ты молчишь. Меж нами – даль. 
Мир твой – зазеркалье. 
И теперь горизонталь 
стала вертикалью. 
В твой парник закрыта дверь. 
Прорастает семя. 
Нет пространства, нас теперь 
разделяет время. 
Не пожать ладонь, как не 
прыгнуть выше крыши. 
Я тоскую на земле, 
ты – безмерно выше. 

* 
Обеспечивая связь, 
время в каждой точке, 
размыкаясь и ветвясь, 
словно эти строчки, 
образует область снов, 
двойников из свиты 
наших тел и наших слов, 
новые орбиты 
для планет, клубки дорог 
и миров брилльянты, 
где проигрывает Бог 
все свои варьянты. 
И возможно... нет, скорей! 
вопреки отбою, 
на одном из тех путей 
мы сошлись с тобою. 
Разрезвился? Пусть. За прыть 
не прошу прощенья. 
Смуглой кожи не залить 
краскою смущенья. 
Ну, как под чужой луной 
так же разыгрались 
Парки? И в другой, "иной", 
сфере поменялись 
мы местами? Ты стихам 
расправляешь плечи; 
я, покинув землю, "там" 
жажду нашей встречи. 

* 
Чёрт возьми! Совсем с ума 
я сошёл! Накрылась 
ясность слов, сума ума 
страшно прохудилась. 
Опустел мой тихий дом. 
И, как червь на лыке, 
жадно (вызывая в том 
месте, где на стыке 
брови переходят в нос, 
небольшое жженье) 
пожирает тёплый мозг 
вамп воображенья. 

* 
Гроздьями, как пузыри, 
с уст срываясь божьих, 
разлетаются миры 
в пустоту. И дрожь их 
ощущая как свою, 
в вакуум из плотских 
вырвав душу пут, бегут 
миллионы Бродских. 
Так – не жизнь, но и не прах – 
чистое движенье – 
бродят в тёмных зеркалах 
наши отраженья. 
Впрочем, нет! Скорей как газ, 
сгусток ощущенья, 
увеличив в сотни раз 
степень насыщенья 
бесконечной пустоты, 
как аорты – кровью, 
став "ничем", заполнил ты 
вакуум любовью. 

* 
В войнах с тьмой когорты слов 
сохраняли верность, 
но от выверенных строф 
ты ушёл в без-мерность. 
Что осталось? Россыпь фраз, 
метры киноленты, 
выясненье: кем для нас 
был ты или кем ты 
не был. Что тебе сей спор 
глупый! Знаю точно, 
Некто, с кем ты до сих пор 
только лишь заочно 
был знаком, взрастил твой злак 
до (здесь прочерк); и на 
(прочерк), встретив, обнял, как 
собственного сына. 

* 
Белокрылый бой с трубой, сплюнув сигарету, 
даст сигнал, и за тобой "видимо, вот эту", 
свой земной закончив путь, одолею грань я, 
чтоб в без-гласность протянуть нить существованья. 
1996