Нет, не у этой жизни, не у этой, такой бестолковой,
С играми, снами и кровью, струящейся в жилах.
В месте опасном для новой души, душе новой
Смерти учится придется у старожилов.

Кто тут ревнует к друзьям ее прежним, за далью
Не различимым сегодня, а завтра, пожалуй, и в землю
И, обновленный, печаль отрицает печалью,
Смерть чтоб попрать? Потому-то печаль и дремлет.

Not from this life, not from this life is any
To keep; sleep, day and play would not help there
Dangerous to new ghost; new ghost learns from many
Learns from old timers what death is, where.

Who's jealous of his latest company
From one day to the next final to us,
A changed one, would use sorrow to deny
Sorrow, to replace death? Sorrow is sleeping thus.

Пейзаж однажды напомнит ему материнский профиль,
Он вспомнит как вершины гор росли и грифель
Отточеный, с любовью отметит названия,
Мест знакомых, узнанных, впрочем, заранее.

По зеленым лугам блуждая, он минует заводь.
Глупым дщерям земным он кажется лебедем и занят
Не обманом головы прекрасной наклон, а поклонением
"Милая" - плачет милый клюв в милую раковину с воодушевлением.

Под тенистым деревом играет летний оркестрик
"Дорогой мальчик, опасно нести добрые вести,
Радостно миру сему, -- будь же храбрым, как эти корни".
Готовый спорить, он улыбается посторонним.

By landscape reminded him of his mother's figure
The mountain heights he remember get bigger and bigger:
With the finest of mapping pens he fondly traces
All the family names on the familiar places.

Among green pastures straying he walks by still waters;
Surely a swan he seems to earth's unwise daughters,
Bending a beautiful head, worshipping not lying,
"Dear" the dear beak in the dear concha crying.

Under the trees the summer bands were playing
"Dear "Dear boy, be brave as these roots," he heard them saying:
Carries the good news gladly to a world in danger
Is ready to argue, he smiles, with any stranger.

Песочные часы нашепчут лапе львиной,
Проснется сад по башенным часам.
Но правым быть всегда -- ошибка, как и длинный

Ошибок перечень прощать с терпеньем нам.
Рев водопадов низвергая или грозы,
Звоня в колокола и проявляя прыть,
Ни льва прыжок, ни самомненье розы
Ты, Время, не смогло досель предотвратить.

Для них, видать, в цене одна удача.
Для нас же -- выбор слов, им соразмерный звук
И в радость нам безумная задача.

The hour-glass whispers to the lion's paw,
The clock-towers tell the gardens day and night,
How many errors Time has patience for
How wrong they are in being always right.

Yet Time, however loud its chimes or deep
However fast its falling torrents flows
Has never put the lion off his leap
Nor shaken the assurance of the rose.

For they, it seems, care only for success:
While we choose words according to their sound
And judge a problem by its awkwardness

"О, чтоб двери открыться и -- билет с золотым обрезом,
Отобедать с Лордом Елдой и графиней Асматкой и да не остаться тверезым,
Чтоб кувыркаться, чмокаться смачно и ростбиф румянить железом".
Плакались шесть калек молчащей статуе,
Нищие калеки.

"Чтобы Гарбо и Клеопатра, со мной непутевой, в океане перьем
На живца ловили, играли, балдели в то время, когда с лучом первым
Петух захлебнется криком, как рты наши ихней спермой".
Плакались шесть калек молчащей статуе,
Нищие калеки.

"Чтоб шею вытянув, среди желтых лиц стоять, на зеленом дерне
На арабскую стать полагаясь, каурых, соловых и черных,
Предвидя места их, не то что с биноклями дурни".
Плакались шесть калек молчащей статуе,
Нищие калеки.

"Чтоб паперти этой превратится в палубу и в парус плутовке-холстине
И свиньей за святым с колокольчиком, вслед нежному бризу по сини
К островам прохладным, тенистым, где огромны дыни".
Плакались шесть калек молчащей статуе
Нищие калеки.

"Чтоб эти лавки обернулись к тюльпанам на садовом ложе,
Чтоб мне костылем моим дать каждому купцу по роже,
Когда из цветка его лысая голова торчит, подлого этого и того тоже".
Плакались шесть калек молчащей статуе
Нищие калеки.

-"O, for doors to be open and an invite with gilded edges
To dine with Lord Lobcock and Count Asthma on the platinum benches,
With somersaults and fireworks, the roast and the smacking kisses" -
Cried the cripples to the silent statue,
The six beggared cripples

"And Garbo's and Cleopatra's wits to go astraying
In a feather ocean with me to go fishing and playing
Still jolly when the cock has burst himself with crowing" -
Cried the cripples to the silent statue cripples
The six beggared cripples

"And to stand on grin turf among the craning yellow faces
Dependent on the chestnut, the sable, and Arabian horses
And me with a magic crystal to foresee their places" -
Cried the cripples to the silent statue,
The six beggared cripples.

- "And this square to be a desk and these pigeons canvas to rig
And to follow the delicious breeze like a tantony pig
To the shaded feverless islands where the melons are big" -
Cried the cripples to the silent statue cripples
The six beggared cripples

-"And these shops to be turned to tulips in a garden bed
And me with my crutch to thrash each merchant
As he pokes from a flower his bald and wicked head" -
Cried the cripples to the silent statue
The six beggared cripples

О, что там в долине за шум, со всей силы

O what is that sound which so thrills the ear

И этот секрет открылся, как это случалось всегда,
Рассказ восхитительный вызрел, чтоб близкому другу: "О, да!"
В сквере над чашкою чая, ложечкой тонкой звеня:
"В омуте черти, милый, и дыма нет без огня".

За трупом в резервуаре, за привиденьем в петле,
За леди, танцующей в зале, за всадником хмурым в седле,
За взглядом усталым, за вздохом, мигренью, прошедшей зараз,
Всегда сокрыта история, иная, чем видит глаз.

At last the secret is out, as it always must come in the end,
The delicious story is ripe to tell to the intimate friend;
Over the tea-cups and in the square the tongue has its desire;
Still water runs deep, my dear, there's never smoke without fire.

Behind the corpse in the reservoir, behind the ghost on the links
Behind the lady who dances and the man who madly drinks,
Under the look of fatigue, the attack of migraine and the sigh
There is always another story, there is more than meets the eye.

Что касается звезд, то, встречая мой взгляд, --
Шел бы ты к черту, -- они говорят,
Но на земле, и человек и зверь,
Если участлив, не страшен, поверь.

Если же здесь никто, никогда
Равною страстью, как эта звезда
Сгорая, ответить не может, любя.
Пусть этим, любящим, буду я.

Поклонник, каким я являюсь, звезд,
Что видят меня в гробу, во весь рост,
Не скажет, их видя над головой,
Что скучал я ужасно хоть за одной.

Looking up at the stars, I know quite well
That, for all they care, I can go to hell,
But on earth indifference is the least
We have to dread from man or beast.

How should we like it were stars to burn
With passion for us we could not return?
If equal affection cannot be,
Let the more loving one be me.

Admirer as I think I am
Of stars that do not give a damn,
I cannot, now I see them, say
I missed one terribly all day.

Листок бульварный вам все факты принесет:
Как бил его отец, и как он, дом покинув,
Сражался в юности и то, что, в свой черед,
Великим сделало его, на подвиги подвинув.
Как он охотился, рыбачил, открывал моря
К вершинам гор карабкался, боясь до тошноты.
Новейшие биографы его твердят не зря:
Любя, он пролил море слез, как, в общем, я и ты.

A shilling life will give you all the facts:
How Father beat him, how he ran away,
What were the struggles of his youth, what acts
Made him the greatest figure of his day:
Of how he fought, fished, hunted, worked all night,
Though giddy, climbed new mountains; named sea:
Some of the last researchers even write
Love made him weep his pints like you and me.

Беспристрастный, по крайней мере, он достиг своей цели,
Страну, которую он был послан разделить, не видя доселе,
Где два фанатичных народа стали врагами
С разными своими диетами и несовместимыми богами.
"Время, -- напутствовали его в Лондоне, -- не ждет. После всех раздоров
Слишком поздно для взаимного перемирия или разумных переговоров.
Единственное решение теперь лежит в разделе.
Вице-король думает, как вы увидите из его послания,
Тем лучше будет, чем меньше Вас будут видеть в его компании,
Так что не рассчитывайте на него; как Вы хотели --
Мы дадим вам четырех судей, двух индуистов и двух мусульман,
Для консультаций, но заключительное решение принимать Вам".

Взаперти, в уединенном поместье, с охраной из доверенных лиц,
Патрулирующих сад, дабы держать подальше наемных убийц ,
Он взялся определять судьбу миллионов, наконец, на деле,
Карты, бывшие в его распоряжении, совсем устарели
И перепись населения определенно врала или почти,
Но не было времени их проверить или инспекцию провести
Спорных областей. Жара пугала, как марево вдалеке,
И вспышка дизентерии держала его постоянно на поводке,
Но в семь недель все было сделано, границы определены,
И континет разделен худо-бедно на две страны.

Unbiased at least he was when he arrived on his mission
Having never set eyes on this land he was call to partition
Between two peoples fanatically at odds,
With their different diets and incompatible gods,
"Time," they had briefed him in London, " is short. It's to late
For mutual reconciliation or rational debate:
The only solution now lies in separation.
The Viceroy thinks, as you will see from his letter,
That the less you are seen in his company the better,
So we've arranged to provide you with other accommodation.
To consult with, but final decision must rest on you.

Patrolling the gardens to keep assassins away
He got down to work, to the task of setting the fate
Of millions. The maps at his disposal were out of date
And the Census Returns almost certainly incorrect,
But there was no time to check them, no time to inspect
Contested areas. The weather was frightfully hot,
And a bout of dysentery kept him constantly on the trot,
But in seven weeks it was done, the frontiers decided,
A continent for better or worse divided.

Ты, кто вернулся вечером на узкое свое ложе,
В мыслях печальных имя одно повторять печально и ты, тоже,
Кого еще никто не касался и ты, бледный любовник, который рад
Это дом покинуть утром, в поцелуях от макушки до пят,
Вы, юные мальчики, не старше четырнадцати лет,
Начинающие только понимать, что имеет в виду поэт.
Наполним шампанским бокалы, друзья, трезвыми быть нам сегодня нельзя.

Не школу или завод новый прославить, а по другой причине,
Сегодня мы песнь посвящаем женщине и мужчине.
О, повар, континентальным искусством блесни, наконец,
Празднуя соединение двух любящих сердец.
Слуги, будьте проворны и, незаметны, вы, пажи, тож,
Славя бога, имя которого изреченное есть ложь
Наполним шампанским бокалы, друзья, трезвыми быть нам сегодня нельзя.

Уже он явил нам ласточек, минувших лилий Сциллу,
Скользящими друг за другом под мостами Англии; применив силу
Совершил кражу со взломом, найдя желанный пестик --
Освободившись от пыльцы назойливой над сверкающим предместьем.
Он ведет нас вверх по мраморным ступеням, и по его велению
Наполним шампанским бокалы, друзья, трезвыми быть нам сегодня нельзя.

Но не только это мы воспеваем, а любовь, ту, что свыше:
Пусть кота мурлыканье сегодня станет воплем на покатой крыше,
Пусть сын вернется вечером к маме, в окно глядящей с испугом,
Пусть викарий подталкивает юного хориста в темный угол.
И саду цвести этим вечером, как расцветает он раз в сто лет,
Пусть прислугу-за-все поймают на лестнице, исполняющую минет.
Наполним шампанским бокалы, друзья, трезвыми быть нам сегодня нельзя.

И пусть хоть на час заключат перемирье враги,
Пусть дядя племянику великодушно оплатит долги,
Пусть нервной хозяйке обед невкусный простится,
Пусть вора отпустит, поверив вранью, полиция.
Пусть избежит порки обычной мальчик, пойманый с сигаретой,
Пусть сегодня блядь даром даст то, за что платят звонкой монетой.
Наполним шампанским бокалы, друзья, трезвыми быть нам сегодня нельзя.

You who return to-night to a narrow bed
With one name running sorrowfully through your sorrowful head,
You who have never been touched, and you, pale lover,
Who left the house this morning kissed all over,
You little boys also of quite fourteen
Beginning to realize what we mean,
Full up glasses with champagne and drink again.

It's not a new school or factory to which we summon,
We're here today because of a man and a woman.
O Chef, employ your continental arts
To celebrate the union of two loving hearts.
Waiters, be deft, and slip, you pages, by
To honour the god to name whom is to lie:
Fill up glasses with champagne and drink again.

Already he has brought the swallows past the Scillies
To chase each other skimming under English bridges,
Has loosed the urgent pollen on the glittering country
To find the pistil, force its burglar's entry,
He moves us also and up the marble stair
He leads the figures matched in beauty and desire:
Fill up glasses with champagne and drink again.

It's not only this we praise, it's the general love:
Let cat's mew rise to a scream on the tool-shed roof,
Let son come home to-night to his anxious mother,
Let the vicar lead the choirboy into a dark corner.
The orchid shall flower to-night that flowers every hundred years,
The boots and the slavey be found dutch- kissing on the stairs:
Fill up glasses with champagne and drink again.

Let this be kept as a generous hour by all,
This once let the uncle settle nephew's bill,
Let the nervous lady's table gushiness be forgiven,
Let the thief's explanation of the theft be taken,
The boy caught smoking shall escape the usual whipping,
To-night the expensive whore shall give herself for nothing:
Fill up glasses with champagne and drink again.

The landlocked state shall get port to-day,
The midnight worker in the laboratory by the sea
Shall discover under the cross-wires that which he looks for,
To-night the asthmatic clerk shall dream he's boxer,
Let the cold heart's wish be granted, the desire for a desire,
O, give to the coward now his hour of power:
Fill up glasses with champagne and drink again.

Все возникает со сказанной фразой.
Все абсолютно -- все вещи, весь свет.
Это говорящий сомнителен, а язык не солгал ни разу:
Просто в словарях слов для слов лжи нет.

Ее синтаксис быть очевидным обязан,
Смертный не может нарушить запрет
Времена изменять, ублажая разум.
И в аркадских идиллиях тоже бывает печальный сюжет.

A sentence uttered makes a world appear
Where all things happen as it says they do;
We doubt the speaker, not the tongue we hear:
Words have no words for words that are not true.

Syntactically, though, it must be clear;
One cannot change the subject half-way trough,
Not alter tenses to appease the ear:
Arcadian tales are hard-luck stories too.

But should we want to gossip all the time
Were fact not fiction for us at its best,
Or find a charm in syllables that rhyme,

Were not our fate by verbal chance expressed,
As rustics in a ring-dance pantomime
The Knight at some lone cross-roads of his quest?