«...Ноах был человек праведный, непорочный в поколениях своих: пред Богом ходил Ноах...».
«...и сказал Бог Ноаху: конец всякой плоти пришёл предо Мною, ибо земля наполнилась злодеяниям из-за них. И вот, я истреблю их с земли. Сделай себе ковчег из дерева...».
«... но с тобою Я установлю Мой союз, и войдёшь в ковчег ты и сыновья твои, и жена твоя, и жёны сынов твоих с тобою...».
«... В шестисотый год жизни Ноаха, во второй месяц, в семнадцатый день месяца, в этот день разверзлись все источники великой бездны и окна небесные отворились: и был дождь на земле сорок дней и сорок ночей...».
«... И вода усилилась на земле чрезвычайно, и покрылись все высокие горы, которые под небом...».
«...И стёр всякое существо, что на поверхности земли: от человека до скота и гада, и птиц небесных,.. — и были стерты они с земли, и остался только Ноах и что с ним в ковчеге. И усиливалась вода на земле сто пятьдесят дней... И вспомнил Бог Ноаха и всех зверей, и весь скот, что с ним в ковчеге... и унялась вода...».
«...И было, по окончании сорока дней открыл Ноах окно ковчега... ( Берейшит, Бытие, 7).
— ...Минуточку, но ведь выведено чёрным по белому: сто пятьдесят дней!.. Но для Ноаха оно почему-то «ужато» до сорока!..
— Ну это как посмотреть!.. Сто пятьдесят дней — есть время объективное, физическое, естественно-научное! Столько времени длится погибельный природный катаклизм. Тогда как сорок дней в замкнутой оболочке ковчега протекают в ином измерении. Они — суть таинство, уход в себя, интимное внутреннее время... (из уличного разговора)
Полдень. Проливной дождь.
Лесопарк НИИ, потемневший от непогоды. Многоэтажные кампусы, далеко разбросанные друг от друга. Пустующие корты, детские площадки, веранды кафе.
Только у проходной «Кантри-клаб» стоянка полностью заставлена автомобилями — несмотря на грозу.
В объявлении, вывешенном у кассы «Кантри-клаб», говорится о том, что вход только для академического состава НИИ и только по абонементным пропускам.
— Мужчина! — закричала она из кассы. — Мужчина, покажите пропуск!.. мужчина, куда вы?..
На крик не обернулся.
Впереди, занимая весь проход и не давая себя обогнать, беззаботно цокая резиновыми шлёпками и пластиковыми сандалетами без задников, шла компашка «академической» молодежи, привольно циркулирующая по замкнутому расположенью «Кантри»: тренажеры — сауна — бассейн — кафе — пинг-понг — снова тренажеры ...
— Мужчина, вернитесь!... — билетерша как горчица из тюбика выдавливалась из кассы вослед ему.
Прилепился к компашке.
— ...Он без абонемента!.. — заинтригованно оповестила билетерша кого-то за его спиной. — Я его первый раз вижу!..
Как был — из холодной мокреди, в вымокшем тяжелом дубоне — неловко, грубо, насильно затерся в блаженно-расслабленную, в халатиках, с мокрыми волосами, с ракетками для пинг-понга, компашку. Ногу отдавил кому-то. Сначала на него просто покосились с неудовольствием..,
— ...Я узнала его! — ахнул кто-то у кассы. — Это серийный насильник из Иерусалима!..
До угла всего-ничего! За углом ищи-свищи его!..
Сначала на него просто покосились с неудовольствием, но когда их накрыли вопли про серийного насильника, сыпанули как от прокаженного.
Припустил за угол.
Чувствовал, она села на след!
Оскар — бегом в душную топь крытого бассейна с гулким кафелем бортиков.
Над водой низкий пар завивался как картофельная ботва.
Бежал вдоль бортиков, всматриваясь в резиновые разноцветные шапочки на воде между канатами. Дронника среди шапочек не было!
— ...ж-жчи-и-ина-а!.. — она как спущенная борзая стелилась за ним.
