Тенета-Ринет'2000: ХУДЛОМЕР

Тенёта-Ринет' 2000:

ИТОГИ

АВТОРЫ

ЦЕРЕМОНИЯ

ШОРТЛИСТЫ

РЕЗУЛЬТАТЫ ГОЛОСОВАНИЯ СЕТЕВОГО ЖЮРИ

ТАБЛИЦЫ ГОЛОСОВАНИЯ СЕТЕВОГО ЖЮРИ

Тенета-Ринет'2000: Худломер

	Лента		Издатели		Сценарии
	Институт		Интервью		Объявления

`ОТДЫХ В ЭЙЛАТЕ`
Комплексная организация семейного и индивидуального отдыха в Эйлате, самом южном городе Израиля, на берегу Красного моря. Опытный агент обеспечит лучшие цены при самом высоком качестве обслуживания.
	Алекс Шамис Телефон: 972 (50) 747-821 FAX: 972(7)632-6099

ХУДЛИНКС

Конкурс переводов стихов. Призовой фонд: $150.
Конкурс РЕЦЕНЗИЙ на конкурсные работы. $300 от VirtualLogo
КОНКУРС РЕЦЕНЗИЙ на книги Дмитрия ЛИПСКЕРОВА $180 от Lipskerov.Ru
Luna.MSK.Ru: приз - участок Луны
Сетевой Дюк
ПРИЗЫ: $950
Русская Америка
Призы: $750
ВНЕ КОНКУРСА

Обсуждение категории

Диофантов кинжал
АРТ-ЛИТО
Тенета-Ринет
КАТЕГОРИИ
НОМИНАТОРЫ
ПРОФ. ЖЮРИ
СЕТЕВОЕ ЖЮРИ

Термин "худло" позаимствован из романа Мэри Шелли "Паутина" и означает "художестванная литература".
Если худломер неверно определил функциональный стиль Вашего отклика, не гневайтесь. По статистике на текстах из 100 слов худломер ошибается в 25-30% случаев.
Если худломер отказался определять функциональный стиль Вашего отклика, не удивляйтесь. Это означает, что отклик короткий, менее 100 слов в длину. Такие тексты стилистически варьируют очень сильно, и ошибка худломера столь велика, что бессмысленно интересоваться его мнением.
Просьба: не загружать файлов размером больше 500 слов (3-4 килобайта). Для определения функционального стиля обычно достаточно 200-500 слов, а большие файлы будут создавать нагрузку на сервер, и тогда худломер придется закрыть.
"Неестественные" тексты можно определить по зеленому или синему столбику худломера. На "естественные" тексты худломер реагирует красным столбиком. ГРиФ - а ищо от Гриши Рифова
- Tue Jul 18 17:19:38 2000

Пиво в ресторане закончилось задолго до Урала. Не то обидно, что закончилось, а то, что взять его вообще неоткуда теперь было, ибо и в те времена, когда, казалось бы, пей, хоть залейся, далеко не на каждой станции стояли покосившиеся киоски с вожделенным напитком. Заканчивалось и спиртное вообще: потихоньку перешли с коньяка на водку, с водки на портвейн... Через двое суток выпито было все. Мрачные официанты кляли бригадира, шеф-повара, министерство и едва ли не советскую власть, поскольку на пути следования затариться спиртным оказалось проблематично. То есть, в кабаках привокзальных и сорокоградусную, да и бормотушку купить было запросто, но централизованно поставлять жидкий товар в вагон-ресторан никто отчего-то не запланировал. Работники передвижного общепита несли колоссальные убытки.
Где-то на перегоне между Европой и Азией поезд без видимых причин тормознул на замшелом полустанке. Пользуясь надежной неподвижностью почвы, вдоль вагонов к ресторану потянулись - в надежде на чудо – военнослужащие, едва продравшие глаза. Отправление задерживалось. Поползли слухи, что где-то впереди то ли путь размыло, то ли товарняк с рельсов сошел. Но эти обстоятельства нисколько не волновали опухших офицеров: им хотелось пожрать, а в первую очередь – выпить.
Четверо приятелей заняли блатные места у перегородки и громко хлюпали и чавкали, поглощая солянку. Они, даже не поинтересовавшись ценой, заказали по двести пятьдесят коньяку, на что гарсон, ухмыляясь в черные усы, молча кивнул: чудо свершилось к удивлению и бурной радости собравшихся.
Опрокинули по первой.
- О-о-о!.. – Простонал Андрюша, ощутивший сладостное тепло, разливающееся по телу. Он старательно обсосал косточку оливки, сплюнул ее на блюдце и заявил: - Эх, вы. В солянке самое вкусное – как раз маслины. Кто не жрет, валите свои сюда.
Остальная троица мигом посбрасывала экзотические плоды Лазареву, недоумевая, как это вообще можно любить. И скажи им, что, спустя лет двадцать, самым востребованным блюдом на любом их семейном празднестве станут именно оливки – покатились бы со смеху.
- С чем курочку подать? – Над пиршеством склонился чернявый официант.
- А с чем есть? – Заинтересовался Юрий.
- С гречкой и с макаронами...
- Что-о-о? – Чуть не подавился косточкой кругленький гурман. Он даже не рассердился, а под воздействием коньячных паров впал в бурное веселье. – Ты что нам предлагаешь, человек? Ты про рис слышал когда-нибудь, царская твоя морда?
Морда скривилась.
- Риса нет! Он нынче недешев-с...
- Вот и ладненько, - продолжал веселиться Андрюша. – Ты давай найди, дорогой, приготовь, а мы заплатим.
Он полез в карман спортивных штанов с тремя белыми лампасами и достал комок мятых купюр.
Следует заметить, что пили-гуляли лейтенанты не потому, что сущность их была уж настолько гусарская. Было бы финансов поменее – и удали осталось бы не густо. Но офицерам только что выдали зарплату за два месяца (почти пять сотен рублей), а провезти через границу, по имеющимся сведениям, можно было только три червонца. Кто-то, кто ожениться успел, супругам часть богатства отправил, кто-то родителям помог. Но все равно, следовало за четыре с небольшим дня вчистую потратить весьма крупную сумму; и комплекса миллионера не сумел избежать никто.
Официант брезгливо процедил:
- Расплатись-ка сначала за то, что заказал, сынок.
Тут не выдержал и приподнялся Сеня:
- Не по-ал! Ты чего, халдей? Мы тебя обижали когда?..
- Только этим, господа офицеры, и занимаетесь...
Обед был испорчен. Лейтенанты побросали ложки. К черноусому официанту спешила подмога в лице еще двух мужчин, облаченных в белые фартуки. Лазарев, швырнув мятые деньги на стол, сунул руку во второй карман и с трудом извлек очки и перочинный нож. Очки водрузил на нос, а нож все же открыл с третьей попытки. И шагнул к официанту.
На пути его встал Мотя, чуть не поперхнувшийся коньяком за соседним столиком:
- Стоп, стоп, стоп...
Он обнял Андрея за плечи, слегка пододвинул назад и обратился к ресторанным:
- Ша, парни. Все нормально. Счет давайте – и расходимся. Только пары трупов нам для полного счастья и не хватает...

Кончилось ничем. Мотя снова все тихонько замял. Ножичек смешной сложили. Расплатились по счету, в том числе и за коньяк – втридорога, так-так работники ресторана проявили частную инициативу: купили напиток за свой счет на одной из станций и набросили на цену кое-что.
Юрка, уходя, уцепил с собой наполовину пустой графин и буркнул: «Тару потом вернем».
Официанты оставили эту выходку без внимания.

ХУДЛОМЕР СЧИТАЕТ, ЧТО ЭТОТ ОТЗЫВ:
РАЗГОВОРНАЯ РЕЧЬ	ХУДЛО	ГАЗЕТНАЯ СТАТЬЯ	НАУЧНАЯ СТАТЬЯ

тесть -я так и знал что круче пушкина.
- Tue Jul 18 13:27:21 2000

но пусть он не стыдится он тоже ничего.

И.о. Пушкина
- Tue Jul 18 13:23:41 2000

Отец мой Андрей Петрович Гринев в молодости своей служил при графе Минихе, и вышел в отставку премьер-майором в 17.. году. С тех пор жил он в своей Симбирской деревне, где и женился на девице Авдотье Васильевне Ю., дочери бедного тамошнего дворянина. Нас было девять человек детей. Все мои братья и сестры умерли во младенчестве.

Матушка была еще мною брюхата, как уже я был записан в Семеновский полк сержантом, по милости майора гвардии князя Б., близкого нашего родственника. Если бы паче всякого чаяния матушка родила дочь, то батюшка объявил бы куда следовало о смерти неявившегося сержанта и дело тем бы и кончилось. Я считался в отпуску до окончания наук. В то время воспитывались мы не по-нынешнему. С пятилетнего возраста отдан я был на руки стремянному Савельичу, за трезвое поведение пожалованному мне в дядьки. Под его надзором на двенадцатом году выучился я русской грамоте и мог очень здраво судить о свойствах борзого кобеля. В это время батюшка нанял для меня француза, мосье Бопре, которого выписали из Москвы вместе с годовым запасом вина и прованского масла. Приезд его сильно не понравился Савельичу. "Слава Богу - ворчал он про себя - кажется, дитя умыт, причесан, накормлен. Куда как нужно тратить лишние деньги, и нанимать мусье, как будто и своих людей не стало!"

Бопре в отечестве своем был парикмахером, потом в Пруссии солдатом, потом приехал в Россию pour etre outchitel1, не очень понимая значения этого слова. Он был добрый малый, но ветрен и беспутен до крайности. Главною его слабостию была страсть к прекрасному полу; не редко за свои нежности получал он толчки, от которых охал по целым суткам. К тому же не был он (по его выражению) и врагом бутылки, т. е. (говоря по-русски) любил хлебнуть лишнее. Но как вино подавалось у нас только за обедом, и то по рюмочке, причем учителя обыкновенно и обносили, то мой Бопре очень скоро привык к русской настойке, и даже стал предпочитать ее винам своего отечества, как не в пример более полезную для желудка. Мы тотчас поладили, и хотя по контракту обязан он был учить меня по-французски, по-немецки и всем наукам, но он предпочел наскоро выучиться от меня кое-как болтать по-русски, - и потом каждый из нас занимался уже своим делом. Мы жили душа в душу. Другого ментора я и не желал. Но вскоре судьба нас разлучила, и вот по какому случаю:

Прачка Палашка, толстая и рябая девка, и кривая коровница Акулька как-то согласились в одно время кинуться матушке в ноги, винясь в преступной слабости и с плачем жалуясь на мусье, обольстившего их неопытность. Матушка шутить этим не любила, и пожаловалась батюшке. У него расправа была коротка. Он тотчас потребовал каналью француза. Доложили, что мусье давал мне свой урок. Батюшка пошел в мою комнату. В это время Бопре спал на кровати сном невинности. Я был занят делом. Надобно знать, что для меня выписана была из Москвы географическая карта. Она висела на стене безо всякого употребления и давно соблазняла меня шириною и добротою бумаги. Я решился сделать из нее змей, и пользуясь сном Бопре, принялся за работу. Батюшка вошел в то самое время, как я прилаживал мочальный хвост к Мысу Доброй Надежды. Увидя мои упражнения в географии, батюшка дернул меня за ухо, потом подбежал к Бопре, разбудил его очень неосторожно, и стал осыпать укоризнами. Бопре в смятении хотел было привстать, и не мог: несчастный француз был мертво пьян. Семь бед, один ответ. Батюшка за ворот приподнял его с кровати, вытолкал из дверей, и в тот же день прогнал со двора, к неописанной радости Савельича. Тем и кончилось мое воспитание.

Я жил недорослем, гоняя голубей и играя в чахарду с дворовыми мальчишками. Между тем минуло мне шестнадцать лет. Тут судьба моя переменилась.

ХУДЛОМЕР СЧИТАЕТ, ЧТО ЭТОТ ОТЗЫВ:
РАЗГОВОРНАЯ РЕЧЬ	ХУДЛО	ГАЗЕТНАЯ СТАТЬЯ	НАУЧНАЯ СТАТЬЯ

йкрйукр
- Tue Jul 18 13:22:32 2000

йцупрйкр

тесть
- Tue Jul 18 13:22:07 2000

Птичка прилетела за салом. Но я был решительно не готов. Трагическим образом. Ты поспешила милая. Невсрочное животное. Нож не вострен, тупая полоса железа. Я содрогался глядя на обкусанный кончик. Липовая рукоятка, с трещинкой у медной заклепки. Вчера я заглянул туда - маргариновые сопли, хлебная крошка, труп муравья. Бездарно прожитое лето, пиво и девушка в мандариновых трусиках, с тугой резиночкой над брусничкой пупочка. Я в ней ошибся. В пятнадцать лет вы имели кариес на левом клыке? Она имела. В сентябре она меня бросила. Бабки везли в город свёклу. Девочка бежала от меня по платформе, вышибая из авосек оскальпированные черепа корнеплодов. Я был унижен принародно. Потратил время зря. Столько можно было помыть, наточить, справить...

И вот синица прилетела, а я не готов. Не может быть и речи о жертвенной дрожи. Я просто отказываюсь. Совсем. Невозможно парить. Лоджия тесная. Два года, как начал штукатурить. Лопаты до сих пор торчат в схватившемся растворе. Я не строитель... Я не позволю... Хотя... Der Kluge gibt nach.

Негде повернуться, локти упираются в стены. Весь ободрался, пока расстегнул штаны и достал ляжку. Некрасота плоти изумляла. Неровная поверхность, окрашенная багрянцем изможденных рощ, покрытая прыщами, подсумками волос и шелухонью эпидермиса. Польская сарделька, из сои механической обвалки была бы аппетитней. Птичка ждала. Похабно пялилась мне в промежность сизой пуговкой. Дроздов! Это ты выпестовал поколение холодносердых птиц-мясоедов! Я не люблю тебя, Дроздов, так сильно, как любил тебя раньше. Маленьким исторгнутым мальчиком, невольным стрикером, я был лишён алой шелковицы сердца. “Ты не пионер. У тебя не вырастут волосы на груди. С тобой не будут танцевать невесты на празднике урожая.” Что мне оставалось, Дроздов? Только калоша твоего лица была повернута ко мне, плющила нос в оборот экрана, не оставляла состраданием. Я поверил. Я часть мира животных. Я вступил в “Зеленый патруль”. Где руки моей мамы, стравленные стиральными порошками? Ночи напролет она боролась со смолой и лисьим говном. Мама хотела что бы мальчик рос чистым. Мама-мама... Она не могла предположить, что растит пищебазис. Стала бы она стараться.

Но теперь все! Я решился. Я изменяю тебе Дроздов. Изменяю с Сенкевичем!

ХУДЛОМЕР СЧИТАЕТ, ЧТО ЭТОТ ОТЗЫВ:
РАЗГОВОРНАЯ РЕЧЬ	ХУДЛО	ГАЗЕТНАЯ СТАТЬЯ	НАУЧНАЯ СТАТЬЯ

Ищо проверочка:)
- Tue Jul 18 11:16:57 2000

Успели. Едва Гриша и Дмитрий, предъявив вахтерше персональные приглашения, вошли в актовый зал Дома журналистов, суетливая старушенция тут же захлопнула за ними двери, и действо началось. Пока со сцены звучали фанфары, двое похмельных друзей, спотыкаясь о растопыренные лапы штативов и путаясь в паутине кабелей, просачивались сквозь столпотворение сверкающих фотокорреспондентов и обнимающих камеры телевизионщиков. Отыскав в предпоследнем ряду пару пустых мест, они тяжело плюхнулись в неудобные кресла, вытянули ноги и принялись озираться, пытаясь хоть как-то сориентироваться в обстановке.
- Так, Кутилов тоже здесь, - заметил Дима. - Во-он, через ряд, чуть левее…
Гриня кивнул, мучительно пытаясь сообразить, где, когда и вообще мог ли он встречать эту знаменитость.
- И Старичка вижу, - пытался прошептать Горчаков, слегка брызнув слюной в ухо Григорию. Но нетрезвый шепот был громогласен настолько, что сидевшая впереди дама - по внешнему виду, несомненно, вполне затрапезная поэтесса - обернулась, недовольно скривившись. Димон успокоился на некоторое время.
Гриня тем временем тоже с любопытством оглядел зал, но явно знакомых лиц не обнаружил и переключил внимание на происходящее на сцене.

Впрочем, там тоже смотреть было не на что. Подобное и раньше Рифов не раз видел по ящику, но пустые столичные мероприятия обычно хотя бы зрелищностью брали. Тут же все походило на плохо отрепетированный провинциальный самодеятельный спектакль, где примой - местная звездочка девятой величины. На сцене поочередно сменяли друг друга теледива городского канала новостей, записной юморист с шутками пятилетней давности и пара ряженных, играющих роли персонажей известной повести присутствующего мэтра.
Он и был единственной настоящей фигурой среди этого балагана. Чинно восседал на резном дубовом кресле, скромно стоящем на краю сцены, и тихонько веселился, прикрывая усмешку ладонью. Со снисходительной любовью он поглядывал на обширный президиум, где сидели его ученики - неплохие писатели уже имеющие своих последователей, друзья и почетные гости. Сегодня они совместными усилиями должны были вручить некоему счастливчику учрежденную мэтром общенациональную премию "Семигранная гайка" за лучшее фантастическое произведение года. Мэтру действо, похоже, нравилось.
Наверное, все, действительно, было не так уж плохо. Наверняка, все было совсем не плохо: огранизаторы проявили фантазию в придумке сценария и продемонстрировали недюжинные пробивные способности, чтоб при нынешнем финансировании хоть как-то оживить рутинное, в общем, мероприятие. Но у Грини раскалывалось голова, во рту все высохло, язык приклеялся к нёбу, а перед глазами вместо этой картонной гайки, подвешенной на заднике сцены, мерещилась бутылка холодного пива…

- Потерпи, Риф, - его состояние Горчаков угадал с первой попытки, что, впрочем, было вполне объяснимо. - Вот дадут тебе приз - сразу и опохмелимся, и напьемся, и опять опохмелимся.
Гриня недоуменно поднял брови, и Дима тут же ответил на невысказанный вопрос:
- Ну, уж что-нибудь - так точно дадут. Не зря же наш шеф в жюри, а?.. А не дадут - все равно после мероприятия фуршет халявный, - и с наслаждением потер руки.

Почти тут же последовало подтверждение странным речам Димона. Пухленький взъерошенно-седовласый член президиума (Дмитрий сразу забеспокоился: "Запахали шефа!") стал оглашать номинантов в категории рассказы, называя известные Рифову имена: Лукьяненко, Пелевин… А на фамилии Рябов Гриня получил от соседа дружеский тычок локтем под ребра. Впрочем, эта товарищеская поддержка была излишней: Рифов и так до самой смерти не сумел бы забыть ни имени автора, ни названия так до конца и не дочитанного рассказа "Евангелие от Христа" - слишком очевидной была совсем недавняя трагедия; а то, что происходило сейчас, было ирреальным и скорее походило на сон.
- Ну, ты чего? Выходи давай, - подталкивал Григория ухмыляющийся собутыльник.
Гриня, стукаясь коленями о коленки писательниц и суставы писателей, заполнивших зал, протиснулся до прохода, неловко взгромоздился на сцену по довольно крутой лесенке и принял из рук мэтра запечатанный конверт. Чего он там потом говорил, как благодарил, Рифов не помнил - в себя пришел уже в своем предпоследнем ряду.
Вдвоем с Димоном разодрали бумажное призохранилище и обнаружили записку, в которой уведомлялось, что автору (это Гриня-то автор?), как финалисту премии, предоставляется право опубликовать свое произведение тиражом в 100 экземпляров в издательстве "Тромбон Минус". Горчаков восхитился: "Подобного и следовало ожидать. Ай, да шеф! Интересно, что достанется победителю…".
Интерес сей удовлетворить им так и не удалось. Как, впрочем, не удалось приятелям и взглянуть на именитых московских номинантов: те на церемонию не явились, доверив представительство своих интересов редактору столичного издательства. Знаменитости проигнорировали питерское мероприятие, и, как выяснилось, правильно сделали, поскольку главный приз - вероятно, непосредственно премия - достался хорошему, но известному лишь в узких кругах специалистов, фантасту из Владивостока. Он плакал на сцене, прижимая к груди конверт, зал аплодировал стоя, ряженые скакали на сцене, как сумасшедшие, и устраивали фейерверк из новогодней пиротехники. А наши герои уже пробирались к буфету, влекомые самой российской из всех жажд на свете…

Спустя час, Горчаков еле отыскал Григория в шумной, потной, жующей толпе, где тот мрачно напивался в обществе симпатичной дамы - одной из организаторов праздника. Дама, к слову сказать, ничуть не уступала Рифову ни в количестве, ни в скорости поглощения алкоголя, что, впрочем, ее совсем не портило. Принадлежала она к типу женщин, который Грине нравился. Невысокая, ладно сбитая - вовсе не полная, но и не худышка, - с гордо посаженой головой и уверенным взглядом, в котором нет-нет, да и проскользнет усталость и желание ласки. Светская львица непринужденно поддерживала Гринину пьяную болтовню о полном провале церемонии и при этом даже не обижалась.
Григорий же был раздираем двумя противоположными желаниями. Ему необходимо было выяснить, кто же он, собственно, теперь. Похоже, давняя его мечта получила в этом мире реализацию: он пишет, публикуется, вхож в творческие круги… Но как быть с прошлым? где Алька? что с сыном, с дочерью? та конура, из которой Димон добыл его утром - теперь его дом?..
И в то же время хотелось как можно быстрей забыть обо всем. И о том, что надо определяться, и о том, что идти-то, по сути, некуда. И даже о миловидной визави. Гриня взглядом нашарил на столе еще не до конца опустошенную бутылку и деловито к ней потянулся.
- Простите, но я украду у вас собеседника. - Дмитрий подхватил Рифова под руку и бесцеремонно оттащил от общего стола в полумрак закутка у буфетной стойки. Там вкруг двух небольших столиков сплотили плечи любители пива и литературных дискуссий. Писатели, критики, издатели и журналисты - тут они были сами собой, и все были своими. Здесь в пылу спора могли и послать, в порыве нежности запросто могли облобызать, а порой и в рог получить было вполне легко, если уж совсем зарываться. Гриня пожимал протянутые руки, представлялся благоприобретенным псевдонимом, кивал головой в ответ на реплики: "Ага. Читали". И даже подмахнул автограф господину Легоступову. Пиво подливали вновь и вновь…
В этот вечер никому из сидевших за мятежными столиками так и не удалось выяснить, легко ли начинающему писателю не быть Пелевиным, не удалось отспорить, сколько же человек на самом деле скрывается под псевдонимами Макс Фрай и Маринина, не довелось выпить столько, сколько хотелось. Разумеется, только потому, что и так было выпито больше, чем моглось. И даже Григорий к полуночи уверился, что церемония вручения гайки удалась на славу…

Спустя два дня Гриня, обхватив голову руками, будто Лобановский, раскачивался в конторе перед мерцающим монитором. Вопросов, как обычно, оставалось куда больше, чем было на них ответов, но следовало жить дальше. И манкируя новой службой, но, выполняя самому себе и небесам данное - не сейчас и не здесь - обещание, Рифов осторожно притронулся пальцами к клавиатуре. По экрану побежали буквы: Г. Рябов…

ХУДЛОМЕР СЧИТАЕТ, ЧТО ЭТОТ ОТЗЫВ:
РАЗГОВОРНАЯ РЕЧЬ	ХУДЛО	ГАЗЕТНАЯ СТАТЬЯ	НАУЧНАЯ СТАТЬЯ

Дельфира
- Tue Jul 18 7:35:43 2000

А если "первоисточник" этих стихов засандалить ("Мы хотим играть на лугу в пятнашки" - Бродский)?
Неужто - худлом будет названо?
Я бы - назвала, но этот?

a
- Mon Jul 17 22:39:25 2000

Разгребая снег, выползай наружу.
Оглядись окрест, водрузи на рожу
потрясенье, скорбь, и т.д. По списку.
Изучая нравы, начни с изысков.

Стерегись поэзии паче прозы.
Все равно стрясут, без суда и спроса,
на растопку, дым и в котлах кипенье.
("А зачем Диана, раз есть Кибела?")

Не вступай в дебаты, пиши с акцентом,
притворись прибалтом, скажись ацтеком.
Так и так оближут, сожрут, размажут,
но уж без излишеств тире размашеств.

Будь доступен, но не в ущерб звучанью.
Объясни, что скрытен, но обучаем...

И, причуды розы ветров прочухав,
зарывайся в снег, называйся чукчей.

Леонид Делицын
- Sun Jul 16 21:20:50 2000

Писать ли про Н. -дурацкий вопрос, потому что в любом случае будет вторично - все записано с моих слов.
Ну а то, что кто-то повторяет мои слова, меня не огоричит. Если, конечно, не перевирать и не искажать.

Давид
- Sun Jul 16 19:08:29 2000

С П Я Щ И Е

Мы шли между темных деревьев,
навстречу прыгали чудища,
пугали невероятными глазами
и делали много страшного,
например: говорили все, что у нас на уме,
показывали газету с нашими фотографиями,
подлетали вверх и не опускались вниз,
висели в воздухе, кряхтели, переливались,
а потом главное чудище заплакало и произнесло:
"Мне бы рассвет над веселой рекой, в руки весло,
тогда бы эти лапы в руки и превратились,
мне надоело пугать, потому что самому страшно,
нужно только, чтобы вы нас скорее простили."
Оно рыдало. Деревьев черные башни
стояли, не двигаясь, мы пробирались дальше.
Прощать, или не прощать - не входило в задачу.
Единожды обернувшись, увидели, насколько алчен
взгляд того, кто, казалось, горше всех плачет.

Потом, как водится, открылось небольшое озеро,
по неподвижной воде прогуливались невысокие птицы.
Одна из них заметила: "Давно просим мы
отражение с нашими телами объединиться,
а оно почему-то не хочет. Может, вы поможете,
скажете несколько слов этой озерной площади."
Такая помощь не входила в наши возможности.

Мы перешли воду и оказались на той стороне,
некто по имени Цы сопровождал стадо свиней,
те хрюкали и топали, однако вокруг - ничего.
- Помогите,- обратился Цы,- это невероятно,
свиньи должны шуметь, в этом их существо,
а они - точно тени на костяных пятках.-

Но мы прошли. В этом пути мы все миновали.
Показался город. В упорядоченном завале
домов, монументов, бассейнов и людей
мы ничего не меняли. Как по неподвижной воде,
дальше, вперед. И снова между темных деревьев.
Путь замкнулся. Прямая превратилась в кольцо.
Знакомые чудища нас пугали смиренно.
Ладно, прощаем, иначе зачем наш сон
ведет нас? Птицы пускай в воде отражаются.
Бедный Цы. Свиньи зашумели одновременно.
Один только город ни о чем не просил. Безжалостно
вбивал в себя монумент за монументом.

ХУДЛОМЕР СЧИТАЕТ, ЧТО ЭТОТ ОТЗЫВ:
РАЗГОВОРНАЯ РЕЧЬ	ХУДЛО	ГАЗЕТНАЯ СТАТЬЯ	НАУЧНАЯ СТАТЬЯ

Давид
- Sun Jul 16 19:05:20 2000

Ш П И О Н Ы

Румяные старушки под окном
на лавочке в чугунном полукружье
беседовали о великой дружбе,
и снег пушистый медленно на шали
спускался. Разговору помешали
затянутые в нежное сукно
два иноземца. Тот, что был повыше,
из номера трехкомнатного вышел,
отведал ленинградских папирос
и полчаса искал мой ветхий домик
в декабрьском, как он считал, Содоме,
и снег к пальто богатому прирос.

Второй по-русски знал четыре слова:
"Приветствую, прощайте, где столовой?"
И записал в анкете: "Журналист".
Когда они заметили друг друга,
сказал высокий: "Well, какая вьюга.",
на что второй ему ответил: "Please!".

Вы догадались, что они - шпионы?
Я тоже, и отсутствие балкона
мешало разместить свой пулемет.
И бабушки немедленно вскочили
и в первого скамейкой запустили:
пускай бандит по-нашему поймет.

Он увернулся, португалец резвый,
и из подклада, швы на нем разрезав,
достал крупнокалиберный фугас.
Однако, пять сотрудников из наших,
в дубленках и сиреневых гамашах
имели окончательный приказ.

- Их брать живьем! - Кричал майор в тоске,
и мегафон в отставленной руке
дома окрестные долбил высоким эхом.
И четверо, штыки состыковав,
бежали в лес, а кто и по дрова,
но это было делу не помеха.

Навстречу провинившимся шпионам
мы, как один, всей улицей, сплоченно,
сомкнув ряды, и песня вверх рвалась.
Василий, как всегда, заходит справа,
шагая по-восточному коряво,
Семен кричит: "А ну-ка, враг, вылазь!"

И только я, за шторочкой узорной,
и пулемет, как будто беспризорный,
грел ногу запылившимся бочком.
Шпионы схвачены, не вышел подлый номер,
их тотчас переправили в Житомир,
где их судил суровый рабочком.

Иллюзия закончилась внезапно,
и ветер вынес чужеземный запах,
и улица подошвами заляпана,
и на крыльце моем, возмездием всему,
наперекор любых подобных смут,
застыл величественный труп Шаляпина.

ХУДЛОМЕР СЧИТАЕТ, ЧТО ЭТОТ ОТЗЫВ:
РАЗГОВОРНАЯ РЕЧЬ	ХУДЛО	ГАЗЕТНАЯ СТАТЬЯ	НАУЧНАЯ СТАТЬЯ

О`Санчес
- Sun Jul 16 9:16:30 2000

Давид, это у меня шутка такая была, типа - чисто сетературный каламбур.
Впрочем, умные люди давно уже доказали, что сетературы не существует.

Левохен, имеется куесчин: про Н. писать будем в романе, или умолчим, обойдем стороной? Как скажешь, так и будет!
- Sun Jul 16 7:19:47 2000

Твой форева! Шпаоец мастдай!

Давид - О'Санчесу
- Sun Jul 16 4:14:13 2000

Так я же его так и использовал - с ударением на первую "а". Однако спасибо.
Сейчас еще что-нибудь подсуну ненасытной худломерине (или худломерину)

З А В Т Р А

Пошел за женщиной, она мне улыбнулась,
когда мы выходили из метро,
на ней беретка черная, шубейка,
догнал ее, остановил, и познакомились,
хотя мы были вместе столько лет.

Дорога опрокинутой скале
была подобна. Поднимались шагом,
навстречу шли, завернутые внутрь,
все люди. В каждом от меня
такая малость обитала, что увидеть
ее нельзя, а только догадаться.

Трамваи двигались, искрились на рогатцах
тугие звезды. Ящики машин,
задумавшись отсутствием души,
кричали детскими свирелями клаксонов,
и над домами никло невесомо
ночное тело. Я недавно знал
все имена и каждое названье.
Теперь приходится придумывать их снова,
и то, что было чешуей сосновой,
неведомо. Я выглянул за дверь,
дорога отказалась литься камнем
и протянулась влажными руками,
и небо, потерявшее границ,
ловило птиц в растекшуюся темень.

Ты рядом. Так о чем же мы хотели
спросить скоропостижную весну?
Да ни о чем. Пускай она приходит,
устали задыхаться в этом холоде,
осунулись без листьев на ветвях
и сами, как деревья, почернели.

Однажды мне привиделся, в шинели,
угрюмый, иссушенный и больной
старик. Он, вероятно, стал бы мной,
когда бы я родился часом позже,
но не приходит этот шаткий час,
другую жизнь приходится начать.

Ты помнишь, вылезали из пещеры,
и глина на затылки осыпалась,
навстречу шла веселая вода,
обернутая в собственную жидкость,
такими мы огромными тогда
себе казались. Ящериц семейка,
как по горе, по нам струилась вверх.

Ты знаешь, начинается рассвет,
и мы в него заходим незаметно.
Другое время жалобно зовет нас,
тугие звезды в опрокинутом окне.
В такое непонятное сегодня
идем с тобой. Ты улыбайся мне.

ХУДЛОМЕР СЧИТАЕТ, ЧТО ЭТОТ ОТЗЫВ:
РАЗГОВОРНАЯ РЕЧЬ	ХУДЛО	ГАЗЕТНАЯ СТАТЬЯ	НАУЧНАЯ СТАТЬЯ

О`Санчес
- Sun Jul 16 2:09:43 2000

Слово "Итака"? Наврано. Правильно: итАка.

да,
- Sun Jul 16 2:03:35 2000

А не наврал ли я ударение в Итаке? Кто знает - скажите.

Он же
- Sun Jul 16 2:01:34 2000

***

Она лежала на краю стола,
ногами воздух мой запутав,
и поднимался слабый ветер,
когда она смотрела в стену,
а там - один другого несуразней,
все прыгали вокруг своих хибарок.
Взять по двое - тогда они молчат,
коричневые руки раздвигая.

И ты, живая, но совсем другая,
все понимаешь, но никак не рассказать,
как запонкой, пробиты губы пальцем,
все - тише мне. Ты понимаешь, где
на двух веревках - три мои рубахи,
на трех рубахах, где воротники,
и все - так далее. Впеченная под сердце,
одна, и не назвать ее. В стене,
как в зеркале, как тень, как словно я,
а нет ее. Как ватные тампоны
заполнили мое насквозь всего.
Кто улетал, как ветер луговой?
Возможно, я, однако не припомню,
как протыкали, чтобы лицезрел,
зарезанные листья. Этих лезвий
мне лестно чувствовать в ладонях бесполезных.
В позоре жизни каждый - самострел.

Зачем ты просишь, вздорная заплата,
возникнуть там, где цел я, где возник,
где из ленивых книг выкладываю крепость.
У сердца отвалился левый клапан,
в грудную полость плещется родник,
лицо упало на пол, словно слепок.

Она лежала на краю стола,
как пастила, стекала по бумагам,
венозные глаза остановились.
Звонок. Я - открывать, а дверь ушла
и с кем-то говорила в коридоре,
замок оставив в светлом косяке,
а там - один другого совершенней,
все шелестели по трамвайным рельсам.
Ты хочешь умереть? Постой, я сам.
Что может быть печальнее рассвета.

Так спал и снова начинал играть:
чинара, слово, спальня, град Итака,
сограждане, подвигну вас на подвиг,
гуляй, стрела, возмездием глумливым.

Болит олива у земли чужой,
и отражен в колодце купол верха.
Рука привычного к убийству староверца
иной религии использовать ножом.

Движение, как прячешь ты свою
природу юга, запертого в север.
На берег вышли двое для беседы,-
совсем себя собой не узнаю.

Мой проводник в коротких панталонах
зачем-то спрятался. Животные ходили,
и, волчие развертывая уши,
следили снег. Торчали померанцы.
Такая смерть пристойна господину.

ХУДЛОМЕР СЧИТАЕТ, ЧТО ЭТОТ ОТЗЫВ:
РАЗГОВОРНАЯ РЕЧЬ	ХУДЛО	ГАЗЕТНАЯ СТАТЬЯ	НАУЧНАЯ СТАТЬЯ

Давид
- Sun Jul 16 1:57:35 2000

Стихами его хрен проймешь...

Когда мы собирались уходить
из этого заброшенного парка,
деревья сдерживали шепотом зеленым,
темнело небо, синевой объединив
себя и надвигавшуюся ночь.
Потом внезапно бросилось в глаза:
стволы, образовав неровный угол,
продлили чистый воздух и вдали
светлело. Это утро. Ночь ушла,
и мы ее забыли. Пели птицы,
когда мы собирались уходить.

Ты слышала, какой-то слабый голос
нас звал издалека: "Скорее, дети,
вас ожидает долгий взрыв восхода,
не пропустите, солнце снова вверх
поднимется. Вы сразу загадайте,
каким сегодня будет этот мир."

Ты слышала, он звал нас и пропал,
последний раз тропинка изогнулась,
последние деревья позади
смотрели листьями, откуда должен свет
упасть на них. Мы подошли к обрыву.
Внизу, из разломившегося камня,
бежал ручей, бесшумно, вдохновенно.
Мы заглянули в маленькую воду
и солнце, обманув нас, так поспешно
на небо прыгнуло. Конечно, загадать
мы не успели. Наступило утро,
когда мы собирались уходить.

Мир снова был обычным. Два числа
его хранили - ноль и единица.
Мы дернулись, успев посторониться,
кобыла черная печальный груз несла.
В закрытом ящике для онемелой плоти
лежал на золоте. Подвитыми усами
уперся в крышку. Словно ловкий всадник,
возница пятками в скамеечку колотит.
- Галоп хочу,- читаем зыбкий взгляд,
и улица навстречу пыль копила,
и куча грязная слежавшихся опилок
раскинулась. - Дома опять болят,-
- вздохнул устало многоликий город,
и снова шла степенным перебором
привычная до судорог толпа.
Глаза заклеив полусонной пленкой,
дышала воздух, выжатый зеленым.
Мы шли насквозь. Смиренно наступал
рабочий день. Мы к дому подошли,
в дверях остановились. Все кричало,
все кончилось, не ведая начала,
все пропадало, дергаясь в пыли,
все исчезало, слова не сказав.
Дома необратимо растворились.
Ручей из камня. Берег черно-илист.
Мы так вам верили, открытые глаза.
Ночь опускалась. Мы сидели в парке.
Скамья держала слабые тела.
Какая скорбь впервые нас свела?
И светлое лицо луны - дикарки
нам улыбалось. Я рассказывал тебе,
что утро неизбежно. Мне хотелось
понять тобой, что все вокруг живет.
Но, вместо этого, покорные судьбе,
мы понимали собственное тело,
деревья черный завершали свод.

Я обнимал тебя. Наверное, к груди
прижал тебя. Подвержен злому знаку,
мир снова вывернулся наизнанку,
когда мы собирались уходить.

ХУДЛОМЕР СЧИТАЕТ, ЧТО ЭТОТ ОТЗЫВ:
РАЗГОВОРНАЯ РЕЧЬ	ХУДЛО	ГАЗЕТНАЯ СТАТЬЯ	НАУЧНАЯ СТАТЬЯ

О`Санчес Вот вам и худлОметр. Позор.
- Sun Jul 16 0:38:39 2000

Это все интриги завистников и вольных каменщиков.

О`Санчес Притихли. Одни празднуют субботу, другие воскресенье
- Sun Jul 16 0:35:59 2000

Или это усталость? Довольно лирики.
Проверю-ка...

АЛЕНУШКА

Ни облачка. Полтретьего утра.
Пора, мой друг, действительно пора...
Наш дом - полуподвальчик на Сенной. Из окон виды - ноги, сумки,
ноги...
Так и живем на пенсию вдвоем:
Я и Алёнка...
Для анаконды главное - тепло. Тепло и пища, и вода без хлорки.
Пустяк, казалось бы, а что ни ковырни - так отовсюду вылезут
проблемы...
Алёнка приблудилась под порог. Как не пришиб? и сам теперь дивлюсь...

Как раз в тот год я Люсю проводил... Полвека вместе, а детей Бог
недал...
Всё вспоминаю: вынес молока, - она, малышка, в блюдце и уснула...
И прикипел я, и унёс к себе...
Вот дурень старый...
Потом и ванна стала ей мала...
Киркоровы, Чубайсы - те живут. А тут - что день, то новая напасть:
То кран течёт, то августом шарахнут. Шприцы в парадных, вонь,
повсюдустрах.
И честь, и стыд продали за бугор. А эти - в казино и в мерседесах.
Куда мы катимся...
А годы скачут быстро, как горох. Я вниз расту, Алёнушка в длину:
Пятнадцать метров от хвоста до носа. А пенсия... А ну-ка, прокорми!
И то: я жив, а как меня не будет?
Бывало, крысы шкрябались везде. Алёнка их... Забава и подспорье...
Но щель в полу давно не плодоносит...
Пора, Алёнушка, я вижу, что пора. Три месяца, да на одной воде...
Ах, глупая, и всё б тебе лизаться! Пусти... Пусти. Да отпусти ты,
дура!
На улице тепло. Давай к окну и жди меня, я отворю снаружи.
Бывало, в юности с девчатами к мостам... А нынче - тюк - и
поминай,как звали!
Один подонок год меня терзал:
То под гитару ночи напролет, а то бутылкой высадит окно.
Иди и жалуйся царю и демократам!
Через него Алёнушка моя
Едва не околела...
Подлец в кармане нож не закрывал, - бедняжка до зимы ходила кровью.
Извелся я, но все-таки извлек и нож, и ключ, и крестик богохульный.
И то беда, что у моей дурынды мозг очень слабый, не в пример желудку:

Поест - и спать. И всё ей трын-трава. Полтонны в ней, а я не Юрий
Власов.
Вот ей и тычешь ножницы в бока. Умаешься, пока прогонишь в дом.
Потом винюсь: «"Алёнушка, прости!"»
Она молчит, а видно, что в обиде. Я знаю: прав, но ей не объяснишь,
А люди так жестоки...
Сегодня праздник «Алых парусов». И я когда-то в юности ходил...
Как там скамейка? Очень хорошо. В два огонька немытые куряки...
Я с четверга приметил тех двоих: они сюда приходят обжиматься,
Сопляк с соплячкой - вот она, с-свобода!
А я в ремесленном... И спал без задних ног, и на руках мозоли не
сходили...
Ку-ку, Алёнка, папа не забыл!
Ползи скорее, ну, ползи скорее!

ХУДЛОМЕР СЧИТАЕТ, ЧТО ЭТОТ ОТЗЫВ:
РАЗГОВОРНАЯ РЕЧЬ	ХУДЛО	ГАЗЕТНАЯ СТАТЬЯ	НАУЧНАЯ СТАТЬЯ

Так и думал.
- Sat Jul 15 20:27:08 2000

Спасибо

Худломеризация (Жириновский В.В.)
- Sat Jul 15 20:26:04 2000

Я добавлю по чисто юридическим вопросам. Потому что у некоторых депутатов
возник вопрос: почему мы там оказались? Надо было бы наоборот спросить: почему
другие не поехали туда? Вот российская делегация – 18 человек плюс 18 заместителей.
То есть туда могут выезжать 36 человек и работать со всеми депутатами из 40 стран.
Выезжают, как правило, три-пять. И молчат. Молчуны. Как туристы сидят и молчат.
Вчера, когда голосовалось антироссийская резолюция, кроме меня, все депутаты
российской делегации или поддержали, или промолчали. Нужно было голосовать
против! Их большинство, но все равно надо было голосовать против. Тоже самое, когда
вы сейчас будете формировать делегацию, вам дадут квоту, много будет желающих
войти в состав делегации, но вы должны знать, что для этого нужно быть специалистами
– юристами, международниками, знать иностранные ..., - чтобы влиять на них там.
Из-за слабости нашей делегации… Мы там четыре года работаем и слабо влияем. До
сих пор там собственную фракцию не создали. Регламент позволяет: 20 депутатов из
пяти стран могли бы создать ее. Это позволяет иметь докладчика, иметь помещение –
ну, как у нас, все, что имеет фракция. И дипломаты наши тоже еще слабовато там
работают.

Четыре года назад я выступал против выступления в эту организацию. Почему?
Потому, что нам нужно было решить все вопросы. Вот сейчас могли бы, осенью 2000
года, если бы закончилась чеченская эпопея и был бы новый президент, мы туда
вступили бы более чистыми и нас нельзя было бы критиковать.

Тот вопрос, что подняли в понедельник, - это процедурный вопрос. Просто так они не
имеют права нас наказать. А это процедурный вопрос: признать или не признать
полномочия делегации. Грубо говоря, ставиться вопрос об исключении данной страны
из этой организации. Но это детские, так сказать, пуганья. Никогда они этого не
сделают: им Россия очень нужна. Во-первых, это дополнительный взнос в бюджет, это
огромные деньги. Только мы такие деньги вносим, Франция, Великобритания, Германия
и мы. Если четыре страны прекратят финансировать, Совет Европы лопнет.

Вторая проблема: им нечего будет обсуждать. Они включили все страны Восточной
Европы, чтобы у них было о чем говорить, потому что у этих стран, у нас есть проблемы
не регулированные. Они далеко на западе, у них многие проблемы уже сняты, а у нас
их еще очень много, нерешенных.

Поэтому мне больше, так сказать, хотелось использовать момент, чтобы вы вот что
поняли. Сейчас вам дали разнарядку, квоту, и надо решать, кого направить в состав
постоянной делегации. Это значит работать постоянно. Нужно выезжать четыре раза в
год на пленарные заседания, и, если вы входите там в состав комитетов… а это нужно
делать, потому что приехать туда и не войти в состав комитетов, комиссий – тогда нет
смысла, как и у нас. Если вы в Госдуме не состоите в комитете, что же вы будете
делать? Никого нет, я один! Вот тот самый случай: если у нас все бросились в
бюджетный комитет, а туда никто не идет, я пошел один. Я не финансист, я говорю: я
пошел только, чтобы кто-то был от России.

Комитеты заседают в течение года. И если кто-то будет включен в состав делегации,
нужно работать там постоянно, напряженно и вот такую кипу документов читать каждый
день, чтобы быть специалистами по регламенту, по процедурам и по всем остальным
вопросам.

Наша делегация работает, конечно, там, много делает уже, и задавать вопрос,
почему она там, - я вообще не знаю, как может такая мысль возникнуть! Надо
спрашивать, почему не все туда едут. Но не все могут, не все в состоянии работать. И
надо понять одно – что депутат, может быть, даже не виноват. Он думает, что туда
нужно поехать как бы поприсутствовать, но это не годиться. Я говорю: там нужно
обязательно знать все проблемы этих стран. Вот они обсуждали Россию – хорошо, мы
знаем российскую проблему. А следующий вопрос – по другой стране. Вы ее знаете?
Эту проблему знаете? Клонирование – вы знаете, что это такое, как и какую позицию
здесь занять?

Но в целом, если взять все эти аспекты, наша делегация за четыре года не проявила
солидарности. Иногда наши депутаты там выступали против России, как это сделал
вчера депутата Ковалев. Депутаты из других стран лучше к нам относятся, чем
собственные депутаты. Ни один депутат Совета Европы не усомнился в том, что сказал
министр иностранных дел Иванов, но наш депутат поднимается и говорить, что все, что
сказал министр Иванов, - это ложь. Такого вообще нельзя делать! Даже если есть
какие-то сомнения… Ведь мы там представляем Россию все вместе. Здесь мы по
фракциям, но когда мы уехали туда, мы представляем наше российское государство и
все силы нужно тратить на то, чтобы защищать в любой ситуации, знать, что к чему. А
если приезжать туда и поливать грязью собственную страну и собственных министров,
вот тогда ездить туда не надо. Вот тогда создается впечатление: а что он туда ездить,
для чего он туда едет? Мы должны туда ездить, чтобы наши интересы защищать. Совет
Европы, у нас еще есть и Черноморский регион- тоже постоянная парламентская
ассамблея, и натовские страны проводят парламентскую ассамблею- то есть огромное
поле международной деятельности. И там очень многие вопросы решаются важные.
Если кто-то думает, что там просто так сидят, обсуждают моральные
аспекты…(Микрофон отключен.)

Председательствующий. Завершайте, пожалуйста.

Жириновский В.В. Можно много-много работать в своем парламенте, а потом
депутаты чужих парламентов соберутся и могут сильно ударить по нашей стране – и в
плане получения нами финансов, и в плане введения санкций, и вплоть до постановки
вопроса, который может поколебать вообще, так сказать, наши отношения со многими
странами.

Поэтому пользуясь случаем, еще раз призываю: направьте от ваших депутатских
групп и фракций опытных депутатов. Опытных. Иначе это будет просто их
ничегонеделанье там и в конечном итоге отрицательный результат и для нас с вами там.

ХУДЛОМЕР СЧИТАЕТ, ЧТО ЭТОТ ОТЗЫВ:
РАЗГОВОРНАЯ РЕЧЬ	ХУДЛО	ГАЗЕТНАЯ СТАТЬЯ	НАУЧНАЯ СТАТЬЯ