Как живёшь, "Новый мир"?

Разговор Сергея Костырко и Дана Дорфмана, записанный вторым с согласия первого, для нью-йоркской газеты ''Новое Русское Слово''и Тенет.

(Примечание для Макса Фрая: Это не интервью.)
Реальный Сергей Костырко. Виртуальный DD среди виртуальных собеседниц.(ГБ Тенёта, 1999 год)

Здравствуйте, Сергей Павлович!
Давайте сразу, без реверансов, приступим к делу. Я бы хотел обратить ваше внимание на противоречивость моей задачи. С одной стороны я буду говорить о том, что интересно читателям ''Нового Русского Слова'', людям зрелого возраста, в основном.
И таких читателей прежде всего интересует журнал ''Новый мир'', как он живёт, и далеко не во вторую очередь - Сетевая литература. Зато ''Новый мир'' это их молодость и им это интересно. Для тех, кто на Тенетах, их средний возраст - лет 30, всё наоборот. Они с трудом вспоминают про существование журнала ''Новый мир''.
Впрочем, может быть, наша с вами задача как раз состоит в том, чтобы сблизить одних с другими.
Но начнём с ''Нового Мира''. Для меня, как и для людей моего поколения, "Новый Мир" это, честно говоря, одна из немногих оставшихся святынь.
Я хорошо помню тот день, когда мой покойный отец, принёс книжку журнала, он тогда была только в твёрдом переплёте, где был напечатан ''Один день Ивана Денисовича''. Мне тогда было 15 лет и журнал, который я читал регулярно назывался ''Юность''. Повести Кузнецова, Гладилина, Аксёнова, значили для меня несравнимо больше чем ''Новый мир''. Но вся моя восторженность по отношению к ''Юности'' кончилась на Солженицыне. С публикации ''Одного дня'', главным моим журналом в жизни стал ''Новый мир''. И когда там, вскоре, появились ''Люди, Годы, Жизнь'' Эренбурга, ''Юность'' была забыта окончательно.
Покойный отец мой приносил все книжки журнала подряд. И я с нетерпением ждал, когда он перестанет читать журнал сам и он достанется мне. Папа очень уставал на работе и засыпал сравнительно рано. Я шёл на кухню, чтобы можно было зажечь свет и читал ''Новый мир''.
И вот, в связи с этим, мой вопрос к вам:
-Чем для вас "Новый мир" был в юности?

- Этим вопросом, Дан, вы провоцируете меня на такое же как и у вас лирическое отступление.
"Новый мир" я начал читать в начале шестидесятых. Моя семья жила в Малоярославце, отец работал осмотрщиком вагонов, и в 1965 (кажется) году было несколько недель, когда через Малоярославец шли вагоны с бумажной макулатурой, в которой были полуразодранные книжки "Нового мира" с 60 по 64 год . Видимо, как я сейчас понимаю, после очередного идеологического наезда на "Новый мир" была какая-то закрытая директива для библиотек об изъятии. Осмотрщики вагонов рылись в этих книжно-журнальных развалах, и месяца два отец носил домой эти журналы (заодно и китайскую классику с оторванными титульными листами; Пу Сун-лина и повести из мэн-луновских сборников люблю до сих пор).
И в первых же пролистанных мною номерах я наткнулся на главы из мемуаров Эренбурга "Люди, годы, жизнь" - вот с этого чтения, собственно, и началась моя уже нынешняя жизнь. Недостающие номера брал в нашей районной библиотеке. А когда окончил школу и пошел работать столяром (это уже был 67 год), то с первой же зарплаты выписал себе "Новый мир". На "Новом мире" и списке русской классики ХХ века, составленной по мемуарам Эренбурга, я и воспитывался до поступления на филфак (Московский государственный педагогический институт).

- И как вы попали в "святая святых" целого поколения?

- "Святая святых" я уже не застал. Тот "Новый мир" закончился еще в мои студенческие времена. После института и работы в Якутии меня взяли редактором в "Литературном обозрении". Живой русской литературой тогда, в середине семидесятых, были "Октябрь" и "Дружба народов". А "Новый мир" и "Юность" воспринимались тогда вполне заурядными в литературном отношении, точнее, полузадушенными журналами - власти не простили им взлета в шестидесятые годы.
Наше "Литературное обозрение" в те годы (особенно после 76 года) было далеко не худшим журналом. Но работать было тошно и в нем. Сначала держало не сразу выветрившееся полуотроческое возбуждение от того, что работаю в настоящем журнале, вокруг живые писатели, как вы говорите "небожители". Но и очень скоро возникло ощущение духоты. Все мы как бы играли в литературу. То есть, каждый раз ты должен был сильно напрягаться и представлять, чтобы бы ты написал, если бы предложенная тебе для рецензирования книга была настоящей литературой, а ты был бы настоящим критиком. И при этом все это еще нужно было уложить в рамки разрешенного идеологией языка и системы эстетических категорий.
Литературная критика за исключением работ десяти-пятнадцати критиков, еще в шестидесятые обеспечивших себе право быть, представляла собой некое полуритуальное и, по сути, унизительное действо. Может потому так мало имен дало мое поколение литературной критике (Чупринин, Вл. Новиков и еще пара имен. Все.) Это же касалось и "молодых" писателей тех лет, годами вытамливаемых перед редакционными дверьми.
Короче, служба моя закончилась увольнением по собственному желанию. Я ушел в никуда, в техники службы газов первого мединститута. Есть такая красивая песня у Гребенщикова про "поколение дворников и сторожей", есть эффектная мифология Митьков и вообще легенда про художественный андеграунд, выраставший в бойлерных. На самом же деле, "бойлерная богемная" жизнь была на редкость угрюмой, скупой на яркие впечатления и общение (два-три собеседника); это оказался еще более оскопленный вариант творческой жизни, нежели редакционный. (И эту мету нашего полузадохшегося поколения я, например, ощущаю даже в творчестве прозе тех, кто по общему мнению оправдал наше поколение: Гандлевский, Сапровский, Пригов и т. д. и характерно, кстати, что в те годы никого из них я не только не знал, но и не слышал о них). Главным обретением для меня была внутренняя свобода.
Сидя в газоаппаратной я сочинял свою прозу. Потом я ушел и оттуда, писал очерки для "Вокруг света" и внутренние рецензии для Литконсультации. И вот в этом же ряду - "нестыдной" подработки - я воспринял в 1985 году предложение поработать внештатно с почтой "Нового мира". К тому ж, интересно было посмотреть изнутри на некогда легендарный журнал. Посмотрел. Убедился, насколько был прав, решив никогда не возвращаться на штатные литературные работы. Но когда начался поворот времен, и когда в журнал пришел Залыгин, журнал начал стремительно меняться, как будто сомкнулись времена (кстати, в журнале еще работали редакторы из журнала Твардовского, скажем Инна Борисова, или Калерия Озерова, однажды я даже видел и разговаривал с Асей Берзер). Через полгода после прихода Залыгина это был другой журнал. Тогда я получил предложение пойти в штат и согласился. Вот так и попал в "святое святых".
Тогда же очень быстро начало происходить то, чего многие не осознавали тогда и не осознают до сих пор, - изменение самих функций литературы, и соответственно места литературы и литературных журналов в новом русском обществе. Главным Журналом "Новый мир" был при Твардовском, когда уродство системы вынуждало практически всех по настоящему живых и талантливых писателей прибиваться к Новому миру, именно в "Новом мире" выживала тогда русская литература и формировалось общественное мнение. Естественно, что когда свобода слова стала в России реальностью, эту функцию "Новый мир" начал утрачивать, и произошло это стремительно. Уже к началу девяностых "Новый мир", как Главный Журнал закончился. Он стал одним из. На мой взгляд, одним из лучших русских журналов, а может, и лучшим. Но это уже мое личное мнение.
Есть и другие замечательные журналы: "Знамя", "Дружба народов", "Октябрь", "Звезда", "Волга" и т. д. Возможно, по инерции и осталось у многих восприятие нашего журнала, как квалификационного для каждого литература, и мы, если честно, пытаемся оправдывать эту репутацию. И очень хотелось бы думать, что оправдываем. Но я вполне допускаю, что это уже не так. В любом случае, необходимая для нормального развития литературы децентрализация литературы уже произошла, и это я считаю нормально. Сегодня у каждого журнала в России собственное лицо, свои эстетические и идеологические ориентиры. Лично я считаю это плодотворным для литературы.

-Я прочёл ваше эссе про Семёна Курилова. Завершаете вы его очень пессимистично. То есть, вы считаете, чтo серьёзная литература умираeт. И временная отсрочка это только Русская Литературная Сеть на Интернете. Она, кстати, называется одним словом - РУЛИНЕТ.
Я с вами не согласен. Мне кажется, что я вижу не кризис, а бум. Такой массовой эрудиции и такого количества хороших, талантливых писателей среди молодёжи Русская литература никогда не знала.
Кризис в другом. 90 процентов этих писателей зарабатывают себе деньги не литературой. В то время как в иные годы, писатель или литературный критик не думали о том, как не умереть с голоду, занимаясь только литературой.
Но ведь в этом нет ничего нового для Русской литературы. Вся литература первой половины 19 века, Золотого Века русской литературы была дворянской. И все её титаны были помещиками и жили доходами от своих имений.
Что же уникального в том, что сейчас, вместо имения, у писателя есть работа программиста или специалиста по рекламе?

-Да, разумеется. Такого количества талантов, такого количества ярких замечательных книг, которые выходят в сегодняшней России, я тоже не помню.
Знаю как человек, ведущий библиографию и, соответственно, просматривающий регулярно и журнальные, и книжные новинки. Тут проблема не в писателе, а в читателе. Вот один из лучших сегодня русских литературных журналов "Волга", уровень его мало чем уступает "Новому миру" или "Знамени", но тираж опустился до семисот экземпляров. И даже для такого тиража у редакции уже нет денег. Ну ладно, это в Саратове. А в Москве? Каков тираж Октября, или Дружбы народов? У всех - около или ниже критической цифры в 10 000.
Дело, повторяю, не в писателях. Они уже давно живут не на гонорары. Дело в массовом оттоке читателей. В замене литературы другими формами эстетического проживания жизни - скажем, кино.
Хотя, должен сказать, что если бы я писал это эссе сегодня, я бы его немного "успокоил". Мне посчастливилось побывать в двух европейских странах - Испании и Дании, и одним из самых сильных впечатлений было обилие в книжных магазинах книг современных испанских и датских писателей, которые оказывается существуют, издаются, продаются и читаются. У нас же мучительная пауза. Вполне интеллигентные люди могут сегодня всерьез спросить: "А что, "Новый мир" еще выходит?"

-На практике для меня и людей моего поколения очень важно, чтобы жили и здравствовали российские толстые журналы и среди них - первый среди равных - "Новый мир".
И не только моего поколения. Потому что если не будет толстых журналов, прервётся связь времён. И останутся голые люди на голой литературной земле. Им будет страшно и одиноко в этом мире без толстых журналов.
И русская литература действительно от такого удара может и не оправиться. Ну и просто технически нужно чтобы журналы жили не как увлечение, а как профессиональная среда. Потому что писатель-то может писать и, при этом, работать программистом. Но ему надо быть услышанным и понятым. А для этого нужен журнал. А вот журнал не может существовать без редакции, без людей, которые его делают и получают за свой труд достаточно денег, чтобы их голова была свободна от ужаса ежедневной борьбы за выживание: своё и своей семьи. Поэтому мой главный вопрос к вам:
''Как живёт Новый мир? Каковы шансы на достойную жизнь журнала и людей которые этот журнал делают?

-Трудно.
Но уже лучше, чем пять-семь лет назад, когда для того чтобы выжить приходилось пробиваться случайными заработками, типа мытья окон по найму, работы грузчиком или ночным сторожем (а мой коллега, например, подрабатывал ночным извозом на своей машине). Вот уж какое слово сегодня не подходит к положению работающих в толстых литературных журналах России, это "небожители".
Сегодня у всех у нас обозначился какой-то шанс на улучшение, но такой чахленький и бледненький, что его почти и не видно: впервые за десятилетие во время зимней подписки тираж журнала не понизился, а как бы даже чуть вырос. А поскольку мы уже давно живем по рыночным законам (продажная цена выше, чем себестоимость журнала), то увеличение тиража поддерживает журнал еще и материально. И поэтому, когда нас спрашивают читатели, будете ли вы и дальше жить и выходить, мы отвечаем, что вопрос этот уже давно нужно адресовать не нам, а вам:
"Будете подписываться - мы будем выходить. Нет - и нас не будет".

-Моя статья о том, что я считаю Сетевой литературой - ''Анти-Дмитрий или Слияние Реальностей'', опубликованная в ''Словесности'' вам известна.
Участникам Тенет она тоже известна. Зато читатели ''Нового Русского Слова'' её не читали. Поэтому, в двух-трёх фразах, изложу главное:
Главная её часть сводится к тому, что Сетевая литература это не литература на Сети.
То есть, иными словами, это вообще не литература в обычном смысле слова. Это:
1. среда, которая в себя включает обычные литературные тексты,
2. интерактивный прицесс, где грань между читателем и писателем стёрта,
3.авторы-персонажи Сетевой литературы.

Или, другая пара, согласно тезису про стирание грани:

3'. читатели -персонажи Сетевой литературы.

Грань стерта между читателями, писателями и героями написанного. Все эти субъекты существуют в Сетевой литературе на равных.
Технически это достигнуто в связи с возможностью мгновенного, интерактивного общения на Сети всех со всеми. Аналогии в предыдущем культурном развитии человечества я, честно говоря, не нахожу. Как я уже сказал, это не только литература.
Если же вспомнить другие музы, это и не театр, хоть есть какой-то театральный элемент.
Также это не игра, хоть и игровой элемент присутствует, но это серьёзней, чем просто игра. То есть, я этим термином обозначаю сложное явление, в котором собственно литературные тексты первоначально написанные авторами - её далеко не главная хоть и важная часть.
Те, кого я называю авторами-персонажами, быть авторами-персонажами не хотят. Как в детской сказочке, им обидно, что их посчитали.
Но вы, пока, находитесь не внутри Сетевой литературы. И вас я ещё не посчитал. Поэтому, вы можете, как человек непосчитанный, критиковать написанное мною извне. Показалось ли вам хоть что-нибудь достаточно убедительным или вы отрицаете всё мною написанное?

-Дан, это самый интересный для меня вопрос. И самый сложный. Похоже, что Интеренет и литературная жизнь в Интернете сделали актуальным, скажем так, довыяснение некоторых эстетических понятий. К сожалению, жанр, в котором мы сейчас общаемся, не предполагает "развернутых размышлений". И все-таки я рискну позанудствовать, рассчитывая на встречное усилие читателя.
Вы не видите аналогии тому образу интернетовской литературы, который нарисовали, в культурном развитии человечества. А давайте попробуем представить, что у нас появилась возможность установить компьютеры с модемами в Афинах в пятом веке до нашей эры, и обучить Сократа, Платона, Аполлодора, Федона и всю тамошнюю компанию работе в Интернете. И диалоги, которые ведет Сократ, будут доступны в реальном времени всем, кто пожелает. Чем по форме это будет внешне отличаться от нынешних "курилок" гестбуков и проч.? - по сути, та же прямая речь нескольких собеседников, записанная на бумагу.
Или еще одно "виртуальное пространство", похожее на созданный Вами образ интернетовской литературы: образ русской литературы XIX века, которая есть у любого мало-мальски образованного филолога. Там чуть ли не в одном ряду с текстами стоят биографии их создателей, судьбы прототипов, исторические персонажи и т д. и т. д. Как теперь добраться до Пушкина? "Просто Пушкин", художник и мыслитель заслонен для большинства из нас мифом о Пушкине, творимом историками культуры и литературы. Вересаев, Тынянов, Лотман, Эйдельман, Непомнящий и т. д. Для очень многих "интеллигентных читателей" интереснее не проживать вместе с Пушкиным мысль об истории, например, о времени, о человеке, о природе страсти и т. д., а просмаковать еще раз по-Тынянову его лицейское отрочество, или вместе с автором очередного исследования попробовать размотать историю его отношений с Собаньской или Воронцовой, или провести очередное расследование обстоятельств дуэли, и т. и т. д. Из Пушкина делают какую-то бесконечную филологическую мыльную оперу. Зрелище жутковатое. Пугает легкость, с которой убивается само эстетическое содержание явления Пушкина.
Я убежден, что состоявшееся художественное произведение всегда больше чем личность этого писателя. Писатель, конечно, волен думать, что он полностью владеет своим даром, но это такая же иллюзия, как быть уверенным, что ты можешь владеть и распоряжаться, скажем, своей любовью.
Вот из чего я исхожу в своих размышлениях над предложенными Вами вопросами о литературной жизни в Интернете. Тот образ интернетовской литературы, который Вы предложили, мне, например, напоминает "литературоведческий дискурс" вместо собственно литературы. И, возвращаясь к своему первому сравнению литературного Интернета с платоновскими диалогами, я обязан уточнить принципиальное различие феномена платоновских диалогов и гестбуков.
Первые находятся в эстетическом пространстве, это не стенограмма, это художественный образ стенограммы. А гестбук - это стенограмма.
Я согласен с Вами в том, что эта стенограмма, ведущаяся в реальном времени и достаточно специфическом информационном пространстве, обретает некое новое качество. Возможно, сам монитор компьютора в этой ситуации уподобляется раме, вставив в которую, - то есть демонстративно лишив прямого привычного функционального значения, - скажем, ботинок или унитаз, мы, действительно, получаем эффект некоего уже эстетического действа. Но для меня это эффект жеста в эстетическом пространстве, эффект реплики, но не самостоятельное эстетическое явление.
И если, предположим, я соглашусь с Вами на сто процентов, то тогда мы с вами неизбежно должны будем поставить в один ряд сюжет интеренетовской литературной дискуссии с платоновскими диалогами или, например, с "романами в письмах" восемнадцатого и девятнадцатого века. Боюсь, что в подобном ряду современная культура предстанет чем-то чуть ли не дегенеративным. Для меня литературный Интернет это только одна из составляющих культурной среды обитания.
Средство доставки информации, гораздо более удобное, нежели почта, телеграф, телефон, телевидение и радио. И только. Ярко выраженных качеств принципиально новой Среды, способной порождать собственную культуру, на мой взгляд, Интернет еще не обрел. И для меня действительно нет разницы, откуда текст, который я читаю, - из журнала или с экрана.
Вы, разумеется, правы, утверждая, что принявший участие в литературной жизни в Интернете, вступивший в сюжет публичного обсуждения, отчасти сам становится персонажем некоего действа. Начинает играть свою роль. Ну и что? Да, это создает новый сюжет, но, на мой взгляд, сюжет несоизмеримо более плоский, нежели сюжет художественного произведения.
Поясню примером: очень грустно от того, например, что стихи Чарубины де Габриак убиты историей ее мистификации. Читатели и литературоведы настолько заворожены этой историей, что о самих стихах вспоминают во вторую очередь, если вообще вспоминают. А ведь там были действительно хорошие стихи.

-Я понимаю, что мир, мною описанный, выглядит странным. Но для меня этот мир реальнее, чем всё остальные миры. Я в этом мире живу уже много лет и он мне совершенно странным не кажется.

-Мир - да. Но для меня этот мир четко разделяется на явления искусства и на среду, в которой это искусство обитает.

-Вернёмся к офф-лайну. Я с удивлением наблюдаю попытки тех, кто был когда-то гоним, был в андерграунде, отодвинуть в сторону традиционные толстые журналы, сбросить их с парохода современности.
Сегодня эти люди - в жюри литературных конкурсов, в газетах, на телевидении, в редакциях издательств, ну, в общем, они - новая литературная номенклатура.

-Лично я ничего страшного в этом не вижу. Неприятно, конечно, когда вдруг возникает нечто советско-номенклатурное в поведении бывших борцов с номенклатурой. Но, во-первых, это не так часто. И во-вторых, это было и раньше, скажем, уничижительное экспертиза рукописи Карабчиевского о Маяковском, выполненная Бродским, вполне отдававшим себе отчет в том, насколько тяжело скажется этот отзыв на судьбе рукописи на Западе.
Но наша нынешняя "номенклатура" - не вполне номенклатура в старом смысле слова. Ее присутствие не слишком мешает существованию литературы, она не деформирует культурное пространство, как это делала советская номенклатура. У нее нет возможности, и, надеюсь, желания цензуровать и запрещать.

-Каковы конкретные взаимоотношения ''Нового мира'' с теми, кого я назвал ''новой номенклатурой?''

-Обычные. Если кто-то из них приносит тексты, которые нам нравятся, мы их печатаем. Не нравятся, не печатаем. Вот и все.

-Я ни разу не видел на страницах ''Нового мира'' Вячеслава Курицына, одного из лидеров ''Новой волны''. Случайно ли это, или может просто пропустил публикации Курицына в ''Новом мире''?

-Это совершенно естественно при разнице наших эстетических ориентаций. И, кстати, Курицын последователен. Объявив, что сегодняшние жизненные и культурные реалии ставит под сомнение ценность толстожурнальной литературы, он никогда не настаивал на своем присутствии в толстых журналах.
Одно время имел свою рубрику в "Октябре", сейчас по-моему места постоянного в толстых журналах не имеет и особенно не ищет. То же, что он печатает в других местах, мы всегда читаем с интересом. Иногда соглашаемся, чаще - нет. Есть у него вещи, которые мне, например, нравятся - скажем, его книга "Журналистика".
Об этом я написал в свое время в журнале. Более того, часть текстов Курицына из "Журналистики" я выставил в Сетевом "Новом мире". Особых возражений у коллег не было.

-И всё же, новая номенклатура почему-то, мне кажется, хочет вытеснить на литературную обочину и толстые журналы и круг авторов с ними связанный.

-Да, сегодня многие считают, что времена толстых журналов кончились. Ну и что? Это только мнение, которое волен иметь кто угодно, и доказывать где угодно. Да, мнение это разделяют многие из тех, кого вы называете новой номенклатурой. Но, повторяю, до тех пор пока это мнение остается только мнением, а не неким практическим действием, придавать этому слишком большое значение не стоит. Да и тут получается вещи достаточно забавные. Многие идеи об окончательной смерти толстых журналов излагаются как раз в толстых журналах, в том же "Новом литературном обозрении".

-К подобным идеиям присоединился, к сожалению, и уважаемый мною Александр Генис.
31 мая 1998 года, выступая на встрече в Бостоне после поездки в Москву, Сан Саныч отозвался о всех толстых журналах, в том числе и о ''Новом Мире'', (я это специально у него уточнил) как о мёртвых.
Я Гениса тогда спросил: ''Что же вы именно мёртвому ''Новому миру'' отдали свой ''Довлатов и окрестности?''
На что он мне остроумно ответил: ''Больше не буду''. Но давайте разберёмся насколько мёрт и стар хотя бы ''Новый мир''.
Сначала о возрасте его авторов. Возьмём за основу патентно-молодых сегодняшней литературной России: Пелевина и Сорокина. (первый, кстати, тоже автор ''Нового мира'' с его ''Желтой стрелой'').
Одному уже почти сорок, а другому - достаточно за сорок. Ну, а что же в ''Новом мире''?
Постоянные авторы журнала элементарно моложе Виктора Олеговича с Владимиром Георгиевичем. Причём ведущие, а не случайные авторы, среди - них ответственный секретарь редакции и лауреат последнего Букера Михаил Бутов. Но не только он. А ещё и Антон Уткин и Дмитрий Липскеров. Им-то только за тридцать.
Среди критиков ''Нового мира'' такая же картина. Вы там патриарх, Сергей Павлович. Кроме просто молодых, таких как Никита Елисеев, есть очень молодые.
Например, в апрельской книжке 1998 года дебютировал Сергей Антоненко, почти ровесник моего сына, он 1974 года рождения. Ему и Генис и Сорокин в отцы годятся. И тематика статьи Сергея была весьма современной, он писал о культовом романе нынешнего поколения американских интеллектуалов, опубликованном впервые только в 1991 году романе Дугласа Коупленда ''Поколение Х''.
То есть книге, которая актуальна сегодня, а не пол-века назад, как Берроуз и Керуак впридачу с Борхесом, на которых молятся нынешние литературные номенклатурщики.
Ну и, наконец, то, что делаете вы сами, ваши обзоры в ''Новом мире'' Сетевой литературы.
Это ещё один пример, того что ''Новый мир'' сегодня живее и моложе всех этих молодящихся. Почти все они, претендуя на сумарный глас сегодняшней русской литературы и отказывая в этом праве тому же ''Новому миру'', просто ничего не знают о предмете ваших обзоров, и говорят о нём полную чушь про злобную толпу графоманов. А вот читатели ''Нового мира'' вместе с вами и благодаря вам, уже многое знают.
Ну а те, кто всё же интересуются, тем что происходит а Сети, люди неленивые и любопытные. К таким людям я отношу и вас. Считаете ли вы, что толстые журналы, в том числе и ''Новый мир'', действительно отстают от современного литературного процесса?

-Нет, разумеется. Кто-то считает, что стилистика авторов "Нового мира" устарели. Пусть считают. Их право. Ну вот, скажем, для "Нового мира" неприемлемы тексты Сорокина или Виктора Ерофеева. Они кажутся нам мертвыми изначально. Но почему мы можем иметь право так думать про них, а они этого права не имеют? У них точно такое же право считать нас мертвецами. Нормально.
Отношение же к критикующим наши публикации у нас разное. Бывает досадно, когда видишь, что рецензент недостаточно внимательно прочитал журнал. А иногда критику читаешь и с благодарностью, потому как не всегда у нас получается так, как мы бы хотели, и упреки бывают справедливыми.
Когда же встречаешься с тотальным отрицанием самого права "Нового мира" считать себя журналом современной литературы, то оно, как ни странно, особых волнений не вызывает - тут уже речь не о срывах журнала, а о разнице в эстетических ориентациях. А мы вполне отдаем себе отчет в том, что делаем.