Положи мне на сердце ладонь, хладный ангел. Поцелуй мою терпкую душу. Забери меня в небо. Покажи мне своих. Опрокинь меня в черное пламя, когда откажусь я. Заплети в мои волосы шпили погибших соборов.

Одинок этот мир. А деревья луну понимали, отражая ветвями. И кто говорил нам сегодня? Анархист обескровленный мучал пространство рукой. На холстину измятую тучи входили бесшумно, исправляя законченность. Где-то запели чужие.

Дожидаюсь предлога, как дно дожидалось оврага. Как, умываясь в снегу, два меховых полудурка воздух притихший змеили на трещины утра. Осторожно часы ремнем обнимали запястье. Шел девятнадцатый год девятнадцатой жизни.

Мы нарушали закон проникновения звука, как убегал от металла и снова терялся Карузо в мягких ушах представителей. Бледный дотла, клапан угла улыбался покладистым клушам. Анахорет теребил сам себя за рукав.

Ангел, затми мне глаза, сделай меня погребенным раньше, чем был я рожден. Позже, чем осень пришла. Белые стены зрачки мои расширяют, черная улица ждет меня. Хладный мой, мертвый мой, как одинок этот мир. Убей меня. Я не хочу умирать.