Леонид Горский.

С крупинкой соли.

Раннее утро. Краски – сплошная пастель. Пьянят долетающие с берега запахи

хвои,прелого сена, водорослей. Море – зеркальная гладь. По сигналу флагмана корабли

выбирают якоря. В штурманские журналы заносятся первые записи:

...Район Гданьской бухты.

26 мая. 06.00.

Море – 2 балла. Ветер West – 3 балла

Видимость – 18 миль...

Уходим на боевое траление в Польскую Народную республику...

Наша база – Гдыня. Галс* за галсом утюжим участки польского и восточногер-

манского побережья.В гавань, как правило, возвращаемся поздним вечером, когда с со-

седних польских больших охотников команды ведут в клуб на молитву. При подходе

к базе на тральщиках заканчивается укладка тралов, и офицеры, подменяя друг друга

на мостиках и в рубках, бреются, одеколонятся, облачаются в безукоризненно отгла –

женные рубашки. Близится “ кавалерский час “.

После разбора проделанной работы и определения задач на завтра молодёжь

стремительно разбегается по “ забавам “,кафе, ресторанам. Жизнерадостные местные

паненки, пожалуй единственные из горожан, к нам весьма доброжелательны. Они

охотно принимают участие в застольях моряков. На их жаргоне это называется “ раз-

ламаць”, что соответствует русскому слову “расколоть”. Именно в один из таких

вечеров состоялось моё знакомство с начальником штаба дивизии ОВР*.

В Гдыне должно было проходить совещание штабных офицеров трёх братских

флотов. Из Союза прибыло множество высоких чинов и неизменных в таких случаях

особистов. Пока руководство занималось отработкой вопросов взаимодействия, послед-

ние выходили с нами в море и через иллюминаторы “ коробочек “* интенсивно

фотографировали пришедший с визитом дружбы английский крейсер. Статный начшта-

ба в неуставном чесучёвом кителе со звездой Героя и в фуражке с высоко поднятой

тульей выгодно выделялся в толпе флотских начальников. На флоте немало бескорыс-

тных сплетников. Когда на каком-либо корабле появляется новый человек, к нему при-

глядываются, и если он вызывает доверие, с ним делятся. Во всяком случае, сложные

отношения начштаба с командиром дивизии ОВР контр-адмиралом Ерёменко ни для

кого не являлись секретом. Охранной грамотой для капраза Тулина была родствен –

ная связь с министром ВМФ Кузнецовым.Она позволяла ему сохранять независимость

даже при обращении с флотской элитой.

Какие-то дела заставили меня в тот вечер задержаться на дивизионе. Захлёбы –

ваясь от смеха, вызванного собственными шутками, молодые офицеры покинули при –

чал. Позднее,” благую часть избрав “, я отправился в ближайший к порту кабак. Все

столики были заняты, дым стоял коромыслом. Публика, состоявшая в основном из

советских и польских офицеров и их дам, была уже на высоком уровне подпития.

Сквозь шум голосов едва-едва доносились звуки аккордеона и отдельные фрагменты

эстрадной песенки.Единственным свободным оказалось кресло у столика, за которым

коньяком и водкой загружался наш начштаба.Зная его как завзятого бретёра*, никто

не посягал на одиночество вельможи, нини у кого не было желания нарываться на

скандал. Безысходность подтолкнула и, поколебавшись самую малость, я почтительно

обратился:

-Разрешите, товарищ капитан 1-го ранга?

-Присаживайся, лейтенант флота российского, - с явной иронией произнёс он, измерив

меня откровенно оценивающим взглядом. В следующий момент он влил в себя стакан

водки и, закусив ломтиком сёмги, спросил:

- Где служишь, лейтенант?

- У Вас на ОВР’е. В дивизионе Колоды.

- Видно недавно? Не встречал тебя раньше.

Официантка приняла заказ. По его предложению, выпили традиционное – “за тех, кто в

море, на вахте и гауптвахте”.К моему удивлению, он оказался словоохотливым и ос –

троумным человеком. На анекдоты откликался хорошим раскатистым смехом. Чрезвы-

чайно понравился ему образ тупого армейского генерала, не понимавшего, почему вре-

мя отсчитывается от Гринвича на Западе, а Солнце встаёт на Востоке, Непорядок! Нет,

мол, единообразия.

Как ни странно, ресторанное знакомство имело продолжение. Вскоре по возвра –

щении в Союз через вестового я был вызван к Тулину на штабное судно “Август”.

Вызов положил начало нашему долгому и доверительному общению.Встречались мы

вечерами в его рабочей каюте, реже за рюмкой коньяка в уютном коттедже, несомнен-

но принадлежавшем когда-то семье высокопоставленного немецкого офицера. Я чув –

ствовал, что становлюсь всё более необходимым этому сильному и любознательному

человеку. В семье он не находил понимания. Его, выходца из семьи черноморского ры-

бака, друзья и родственники жены раздражали более высокой образованостью, Обще –

ние с ними уязвляло болезненное самолюбие. В молодом офицере он нашёл почти –

тельного ученика и просветителя одновременно. Обоим встречи доставляли опре-

делённую радость.Друг с другом мы могли говорить даже о вещах, не подлежащих в

те годы публичной огласке из чувства самосохранения. Оба были уверены в разноцен-

ности людей и, как правило, солидаризировались в оценках. После знакомства с закры-

тым письмом, разоблачавшим Берию, я, например, заметил:

- Скорпионы дерутся за власть.Их апелляция к широкой публике лично у меня

вызывает омерзение.

- “ Дай краба!”* У меня подобную же реакцию вызывает генитальная параша,

заменяющая серъёзные объяснения. Большевики болванили народ половой рас-

пущеностью Гришки Распутина и царского окружения.Гитлер вопил о гомо-

сексуализме Шлейхера и Рэма. Пресса похабит Гесса онанизмом. Наши слав-

ные ленинцы в псевдосекретных письмах порочат бывшего сподвижника по-

ловой распущенностью: мол, насильно баб пользовал “ платный агент мирового

империализма”. Дешёвый приёмчик!

- Вероятно, это отрыжка христианской этики, Юрий Георгиевич. Я в Питере у бу-

киниста купил Библию. Иногда почитываю. Так вот в ней говорится: “ И с женою

ближнего не ложись – осквернишься. И с мужчиною лечь – мерзко “. Да и сам

Иисус зачат непорочно. И этот трёп продолжается 2000 лет! В конце концов

убедили: биологическая связь гадостна.

- Можно принять как одну из гипотез. И только!

- Но людей подобная постановка вопроса удовлетворяет! Более серьёзные оценки

широким массам, по-видимому, не нужны.

И вот, спустя 45 лет я с некоторым разочарованием смотрю на нисколько не поу -

мневшее человечество. Ах, как оно смакует сексуальную жизнь кинозвёзд! Как де-

геративно обсуждалась половая жизнь Галины Брежневой и любовные вылазки Ельци-

на в Подмосковье! Сексуальные контакты американского президента с Моникой Ле –

вински стали первополосной темой всех газет мира.” Бил, не сломай саксофон!” –

“ тонко “ острил популярный российский сатирик Задорнов, сея разумное, доброе,

вечное во взрыхлённые души обывателей.

Содержание наших бесед, столь безобидное с точки зрения сегодняшного дня, в

те годы воспринималось иначе. Зная о глобальной сети стукачей в стране, необ –

ходимо было проникнуться большим доверием друг к другу для свободного обмена

мнениями. И даже такой несомненно отважный человек, каким был капитан 1-го ранга

Тулин, как правило, предварял наши беседы фразой:

- Не для широкой огласки!

На что я обычно реагировал шутливой репликой:

- В секретную часть требуется машинистка,не умеющая писать и читать.

Незаметно к Балтийску подобралась горьковатая осень. Монотонно моросили ноя-

брьские дожди. Корабли дивизиона стали на планово-предупредительный ремонт.

“ Посидели, потравили, разошлись “ ( ППР) – передаёт его суть флотский фольклор.

На самом деле это не всегда безделье. Жизнь офицеров стала походить на завод –

ские будни. Служба на тральщиках, вероятно, более или менее одинакова во всех

странах. Она отличается от любой другой частым выполнением произаодственных

задач наряду с боевой и морской подготовкой.”Весь в мазуте, весь в тавоте. Но

зато служу на флоте...” – даёт представление о подобном периоде всё тот же флот-

ский фольклор. Переборка механизмов сменяется составлением ведомостей, реес –

тров, спецификаций. В таких условиях плавсостав не желает, чтобы ему докучали

мелочными дисциплинарными придирками. Конечно, на кораблях эскадры совсем

другой климат, иные отношения между матросами, старшинами, офицерами...

В каюте мерно гудел вентилятор, разгоняя табачный дым. Пару раз заглянул

мой большой приятель Толя Кирилов, штурман нашей “ коробочки “. Перекинулись

новостями. Через иллюминатор видна была часть стенки* с группой освободивших-

ся после вахты матросов. Старшина 1-й статьи Ваганов проводил занятие по проти-

воатомной защите:

-Атомная вспышка справа! – доносился его густой бас. Матросы нехотя падали на

сырой бетон, разворачивая ноги в указанную сторону. Ваганов критически оценивал

принятые ими позы. Затем бил какого-то разгильдяя между ног тяжёлым ботинком,

поясняя: “Воздействие ударной волны!”...

Телефонный звонок: Тулин.

- Заскочи вечером. Есть новость.

- Добро, Юрий Георгиевич!

Вечером он оглушил сообщением о взрыве на линкоре “Новороссийск”. Линкор стоял

На бочке* в Северной бухте Севастополя.После взрыва, пробившего 8 палуб и вспу –

Чившего верхнюю, корабль оставался на плаву часа четыре. Уже утром перевернулся

и ушёл под воду, увлекая в морскую пучину сотни карабкающихся на его днище лю-

дей. Погибло много солдат.

- А откуда солдаты на линкоре?

- За три часа до взрыва их доставили на корабль.Все они из Порккала-Удд. Ими

предполагали укомплектовать команду. По боевым постам, естественно, ещё не

не расписали.

И я представил, как мучительно гибли сотни людей, метавшихся в лабиринте трапов и

многокилометровых коридоров. Как произвольно развернувшиеся башни тяжёлыми ору-

дийными стволами превращали личный состав открытых боевых постов в кровавые

куски мяса. Корабль был мне хорошо знаком, на нём я проводил одну из курсантских

практик.Командиром 3-й башни главного колибра был Эдик, товарищ моей бесшабаш-

ной юности. Когда-то он писал:

...Мне восемнадцать лет.

Я молод и беспечен,

Удачами согрет,

Здоровьем обеспечен...

Возможно, сейчас куски его тела водолаз пакует в целлофановый мешок, готовя к

подъёму на борт аварийного судна. Такая картина стремительно прокрутилась в го-

лове, прежде чем мозг заработал в првычном рабочем ритме, задавая десятки мучи-

тельных вопросов.

- Юрий Георгиевич, но ведь можно было выбросить корабль на мелководье?

От бочки до берега не более 100 метров!

- Это логика нормального человека, не связанного параграфами устава. К

присутствующему в рубке вице-адмиралу Пархоменко* именно с таким

предложением обратился старпом. Но моряка выслушивал дебил. Он по-жлобски

отрезал: “Не поддаваться панике! Бороться за живучесть корабля!”.

Понимаешь, наша система сконструировала органчиков и растиражировала их

миллионными тиражами. В старой России морские офицеры были кланом ,

за века привыкли к независимому мышлению. А у нас? Лакей на лакее! Мне

как-то Николай Герасимович Кузнецов рассказывал: “ Начало войны, ночь на 22

июня. Дежурный по штабу Черноморского флота, приняв доклады с постов

СниС*, попросил у командующего, адмирала Октябрьского, разрешения на

открытие огня по приближающимся к Севастопольскому рейду самолётам. В

ответ молчание и щелчок положенной трубки. Командующий уклонился от

принятия ответственного решения, взвалив его на дежурного...” А почему,

спросишь ты. Он олицетворял систему! Он был её порождением!

- Ну, Юрий Георгиевич, с моей точки зрения, неуязвимых систем не су-

ществует.Каждая в чём-то порочна. Над их слабыми местами должны

ломать головы стратеги. У кичащихся инициативой американцев был

позорнейший Пёрл-Харбор. Главнокомандующий Нагумо совершил удар

с позиции, находившейся всего на расстоянии 275 миль к северу от

американской базы.Спрашивается, почему же не сработала система обнару-

жения и раннего оповещения? Людей на флоте необходимо постоянно

готовить к экстремальным ситуациям.

- Не могу с тобой согласиться. За любыми событиями стоят люди с их

ментальностью.Исключительно она и определяет исход .

- Юрий Георгиевич, что же послужило причиной взрыва?

- Несомненно, диверсия! Во-первых, отдан под суд командир дивизии ОВР.

Во-вторых, начальник боновой партии* привлечён к ответственности за

Систематическое нарушение рабочего режима. В-третьих, Северная бухта

протралена вдоль и поперёк.За 10 лет послевоенной стоянки кораблей

на бочках механизм кратности любой мины давным-давно бы сработал.

Вскоре с письмом ЦК Партии о трагедии на Черноморском флоте

был ознакомлен весь офицерский состав.Никто из моих сослуживцев не поверил

в достоверность причин катастрофы, указанных в нём. Мы были уверены в акте

мести,осуществлённом итальянскими коммандос.Диверсию расценили как акцию

террора. Для настоящих моряков честь флота – не пустой звук. В кают-компаниях и

матросских кубриках “макаронникам” давались самые нелестные оценки. В наших

глазах героями выглядели немецкие моряки, затопившие в Скапа-Флоу переданные

Англии боевые корабли за день до подписания Версальского договора. Мы

оправдывали затопление части кораблей Черноморского флота в Цемесской бухте в

1918 году.Мы восхищались мужеством французского адмирала де Лаборда, затопив-

пившего в Тулоне 61 боевой корабль для того, чтобы ими не воспользовались гит-

леровцы. Но участие в террористическом акте в мирное время – позор для военного

моряка! Обыкновенная подлость. Она вызывает такое же омерзение, как взрывы авиа-

лайнеров с пассажирами.

Горько наблюдать, как через 44 года после трагедии чиновная Россия, разыгры-

вая очередной популистский спектакль, присуждает награды 716 морякам погибшего

линкора. Осознав глубину лицемерия, можно предположить, что во втором акте спек-

такля состоится награждение моряков взорванного в 1916 году броненосца

“Императрица Мария “.Один из забытых анекдотов недавней поры утверждал, что

пенсионные льготы распространяются на участников Куликовской битвы. На вопрос

“ Где получить подтверждающий документ?” – работник Пенсионного фонда ответил:

“Узнайте у татар.Они где-то достают!”. Ситуация весьма сходная.

Тогда же, 45 лет тому назад, в Москве шли подковёрные игры. В отставку был

отправлен наш министр. Тотчас же сгустились тучи над головой капитана 1-го ранга

Тулина. Его дальнейшую судьбу было легко предугадать.

И действительно, вскоре у нас с Юрием Георгиевичем состоялась прощальная

Пьянка в салоне командирского катера.Он отбыл в распоряжение штаба флота.

- Тяжёлый солдатский сапог раздавил флотские вольности! – горько острили

моряки. Дисциплина слабела. В экипажах росло количество чрезвычайных происшес –

твий и преступлений. Пьянство приняло угрожающие размеры. Появилась в самой

откровенной форме “ дедовщина “. Всё это адекватно отражало процессы, происходя –

щие в обществе, потому что служить приходили люди из его недр.

Моё дежурство. Вечер. Первым покидает часть комдив.За ним увязывается длин-

ный хвост дивизионных специалистов. Полчаса спустя рубку дежурного заполняют ко-

мандиры кораблей. Немного трёпа, и мне сообщаются имена офицеров, которым пере –

даны обязанности. Командиры отбывают шумно, не прячась. Спустя час в рубку ввали-

вается ватага младших офицеров. Они задерживаются надолго, как бы фиксируя своё

присутствие в части. Исчезают поодиночке, полутайком, перепоручив свои обязанности

“сундукам “*. А уж эта категория облечённых властью разбегается поздней ночью.

Судьбы матросов вверяются старшинам срочной службы. Часа в 3 ночи обхожу ко-

рабли. Спускаюсь в один из матросских кубриков. Уже с первых ступеней трапа вижу

матроса, мечущегося под тяжёлыми ударами из одного угла кубрика к другому.

- Товарищ лейтенант, не стоит им мешать,- предупреждает старшина. – Ребята

наказывают вора: украл фотоаппарат

- Добро. Останови вовремя. Кто из офицеров на корабле?

- Офицеров нет.Но всё о’кей ! Порядок полный!

На рядом стоящем тральщике в каюте штурмана старшина Нугманов отчитывает

поднятого с постели матроса. Офицеров также нет. Воспитатель назидательно вну-

шает: “ Есть две степени идиотизма. Первая: как сказали, так и сделал. Вторая: ниче-

го не сказали – ничего не сделал. Вы , Петров, идиот 2-й степени. Ясно?”.Увидев

меня, старшина смущённо вскакивает с офицерской койки, на которую взграмоздил-

ся с ногами.

- Здравия желаю, товарищ лейтенант! Раздолбая воспитываю,- поясняет мне.

Отправив матроса, отчитываю:

- Слушай, Макаренко, вали из офицерской каюты и больше здесь никогда не

Появляйся! Усёк?

На дивизионе нет ни одного офицера. Обратная миграция начинается часов в 5

утра.Мимо рубки дежурного тенями проносятся “ сундуки “ и офицеры. Каждый

докладывает прибывшему начальству о том, что за истекшую ночь никаких проис –

шествий не произошло.За 15 минут до подъёма флага появляется комдив. Горнист

играет: “Слушайте все!”, и динамики разносят команду:”На флаг и гюйс* смир-р-р-но!”

Начинался новый день в веренице подобных, приведших флот к сегодняшнему жалко-

му состоянию.

За годы моей службы на флоте трижды происходила смена руководства в стра-

не. После ухода очередного “вождя” объявлялось, что отныне будет действовать кол –

лективное руководство. И каждый раз дело оборачивалось авторитаризмом. А общество

и его вооружённые силы корректировали свои пути в будущее, продвигаясь от одного

кризиса к другому во внешней и внутренней жизни. Взрывались на флоте всё новые

корабли, одна за другой на дне Мирового океана находили упокоение дизельные и

атомные подводные лодки ( К-8, К-219, К-278 – “Комсомолец”, К-27 и пр.).Офицеры пос-

тоянно работали в условиях физических и нервных перегрузок, при ненормированном

рабочем дне и нерегулярном отдыхе.На моих глазах происходило интенсивное разру-

шение когда-то неплохого государственного организма.

Терминологический словарик:

· Галс –направление судна относительно линии ветра, а также путь на одном курсе.

· Дивизия ОВР – дивизия охраны водного района, оперативное соединение на флоте.

· Коробочка,, - корабль ( морск. слэнг ).

· Бретёр – заядлый дуэлянт, скандалист.

· ,, Дай краба,, - рукопожатие, знак согласия ( морск. слэнг )

· Стенка –пристань, одностороннее причальное сооружение.

· Бочка – стальной поплавок, поддерживающий свободный конец цепи, закреплён-

ной на ,,мёртвом якоре,, . К рыму (металлическое кольцо ) в верхней части боч-

ки крепят якорную цепь судна.

· Вице-адмирал Пархоменко – командующий Черноморским флотом в ту пору.

· СниС – Служба наблюдений и связи.

· Боновая партия – подразделение, занимающееся разведением боновых ворот ( пла-

вучее заграждение ) для защиты мест стоянки судов и пропуска судов, уходя –

щих в море. · ,, сундуки,, - старшины сверхсрочной службы ( морск. слэнг ).

· Гюйс – военно-морской флаг. Поднимается на носу корабля во время якорной

стоянки.

Леонид Горский.