НЕВСКАЯ АССАМБЛЕЯ - Юрий Нечипоренко. Дерево детства
 
 НЕВСКАЯ АССАМБЛЕЯ
       
 Офис
* Index
* Справочник
* Регистрация
* Ваш кабинет
* Коллегиум
* Статистика
* Администраторы
* Почта

 Ассамблея
* Ассамблея
* Конференц-зал
* Общая тетрадь
* Web-каталог
* Downloads

 Редакция
* Размещение
* Рецензии
* Библиотека
* Архивы
* Рейтинги

 Совет Ассамблеи
Издательский дом "КОЛО"

Литературный журнал "Нева"

"Амальгама" — литературный альманах

"Периферия" — журнал современной поэзии, прозы и публицистики.

Петербургский альманах "Верлибр"

Литературный сайт "Точка зрения"

 Объявления
Специальное предложение
Литературный журнал «Нева», опираясь на полувековой
опыт работы с художественно-литературными текстами, приглашает к сотрудничеству авторов — поэтов, писателей, критиков, учёных, переводчиков, желающих издать за свой счёт стихи, рассказы, воспоминания или научные труды. Наши специалисты помогут Вам отредактировать сборник стихов или рассказов, создадут принципиальный макет, подготовят издание к печати и осуществят тиражирование книги. Консультации, разработка издательского проекта. Полное или частичное инвестирование интересных проектов (в основном, в жанре non-fiction).
Широкий спектр издательско-редакционных услуг: машинный набор, корректура, редакторская правка, приведение научного аппарата в соответствие с действующими нормами и традициями, художественное оформление. Оригинал-макеты высокой степени сложности. Работа с иностранными языками.

Тиражирование от 100 экземпляров. Ризография, офсет. Сопровождение заказов повышенного качества: золотой обрез, коробки.
Возможность доставки тиража в Москву!

С предложениями просим обращаться
по электронной почте или прямо на web-сайт издательства!

 Авторы портала
Издательский дом КОЛО

Автор программного шаблона:
PHP-Nuke

 
   Раздел:  01. Очерки и проза
    Категория:   Юрий Нечипоренко. Дерево детства
01. Очерки и проза
      Опубликовал: tkalashnikova     Редактор: Director  
      Wednesday, April 10 * 17:52:23 MSD


Юрий Нечипоренко
ДЕРЕВО ДЕТСТВА


Верба

Она возносится над двором, как зеленый фонтан. Ветер перебирает струйки, канатики веток — словно прядет зеленую сеть, большую чадру с блестками. Верба укрывает дом от жаркого солнца, тени перебегают по земле.

Дом белый, двухэтажный.

Двор огромный, как материк, ограниченный неровной линией заборов, сараев, гаражей — они теснятся по краям двора, выступают, отступают — так меняет свои очертания полоса прибоя.

В жару все время соседи проводят во дворе, в летних кухнях. В сараях кур, кроликов и индюков разводят.

Из гаражей высовываются "Волги" — как огромные хищные рыбины с зубастыми радиаторами.

Цыплята по двору прыскают, петухи выклевывают свое отражение в хромированных зубах автомашин, скворцы с Вербы трещат, стрекочут, заливаются — во жизнь!

Из кухонь веет вкусными дымами — когда борщ варят, картошку жарят, яблоки пекут.

У каждой двери летней кухни по яблоне растет.

Непонятно, это личные яблони тех, кто в кухнях живет, или общие?

Которые чуть поодаль растут, я обрывал смело — потому что верно общие. Одна яблоня особенно не давала мне покоя — перед входом в летнюю кухню Андрусских. Яблоки здоровые — как мячики на ней. Но хотя сам Андрусский, Федор Петрович, мне крестный, как-то не совсем удобно, если они во дворе, тут же без спросу рвать у них под носом яблоки.

Потому приходится ждать до вечера, пока они домой пойдут.

Но окна их квартиры тоже выходят в эту стороны — так что и вечером приходится все делать осторожно — не трясти яблоню, как макака вешаясь на ветки, а тихонько обирать: будто проходишь мимо — и ненароком яблоко в глаза попало... Ну, хочется его потрогать — спелое ли, потому что интересно, когда же они поспевают? Тут оно как раз поспевает — и само падает в руку. Значит, суждено так, чтобы съесть его именно мне.

А бывает — сами соседи печеными яблоками угощают, или вареной кукурузой с горячими пупырышками на желтом початке...

Одна соседка у нас такая злая — все время за своим деревом следит и яблоки считает.

Это же надо догадаться — яблоки на дереве считать!

И потом, конечно, заявление моему отцу — мол, ваш сын опять на нашем дереве пасся...

Во-первых, я не баран какой, чтобы пастись. И вообще, вопрос этот очень спорный пусть даже эта тетка посадила яблоню сама, но на дороге, и когда проходишь мимо, то ты уже как будто вместе с этими яблоками, заодно. Да и я сам, помню, эту яблоню из лейки поливал. Если бы оно было за загородкой — тогда другой дело. А так проходишь мимо — и всякий раз соображаешь: "Вот яблоко висит". А я не могу долго думать про одно и то же — тупею.

Вот яблоко висит вот облако висит яблоко висит...

Надо как-то выходить из этого круга.

Опять иду по дорожке на кухню и вижу: на тебе!

Висит...

Конечно, хочется сорвать.

А тетка эта смотрит злобным взглядом — меня подозревает.

Я от этого взгляда последнее уважение к ней теряю и хочется яблоко съесть не просто так, а ей назло.

Потому что не люблю, когда люди подозревают... Это низко! И надо обязательно сделать то, что они подозревают: иначе получается нечестно — подозревают ни за что!

Поэтому тетки той дерево я оборву вечером в первую очередь.

Другое дело — соседний двор. У них там настоящий сад: яблони, вишни, шелковица, крыжовник...

Особенно вишни. Они к нам через забор перевешиваются.

Которые на нашей стороне ветки, мы обираем смело: они законно наши. Но и совсем рядом с ними тоже растут лакомые вишни, только за забором. Тут, хотя может быть, мы и неправильно поступаем — но лезем через забор.

Неудобно: он шатается, держишься за него одними ногами — потому что руки очень заняты...

Соседи, которые за забором, заключили однажды с нами честный договор. Они поставили полведра шелковицы, чтобы только мы в их сад не лазили.

Это я понимаю! Конечно, на такое условие мы согласны. Они показывают, что нас уважают. Не просто так орут из-за забора:

Не лезь кому сказал сейчас поймаю штаны сниму ноги повыдергиваю!

А вежливо говорят — мол, понимаем ваши трудности: у вас людей много, а деревьев мало... Это тонко и дипломатично — так что я потом в их сад за вишнями совсем не лазил.

Только, конечно, такой разговор не навсегда — когда в следующем году созреют вишни и опять будет тяжко на них смотреть — тогда, конечно, надо опять полведра шелковицы...

Весной соседи всем двором причесывают Вербу.

Из земли рогаткой, раскорякой торчит огромный ствол — я обхватить его не мог. Он с мощными извилистыми морщинами на коре.

Кора с извилинами — как в мозгу. Когда глупый, говорят: "извилин мало".

На дереве было много извилин. Потрогаешь пальцем — они с подплавленными краями, внизу у земли — серые, глубокие: как борозды на поле, а кверху становятся все мельче. Кора утоньшается — и верхние веточки вовсе нежные, как у рака усики. Ветки свешиваются вниз — и целая кипа, копна таких усиков-волос с длинными узкими листьями спускается почти до земли. Так Верба сама себя укрывает.

Листья на ней есть совсем мелкие — как перышки на школьной ручке. По кромке идут зазубринки, а на внутренней стороне листа — белесая подоплека из мелких волосков: словно пух цыплячий. Листья похожи еще на перышки птиц. Интересно, если бы Верба взмахнула ветками, — она бы, верно, взлетала!

Соседи залазят по стволу наверх, карабкаются по приставным лестницам, сидят на ветках. Стиляга Витька Гордукалов, и толстенькие Малышевы девки, и Печенковых целая семья, Андрусский Петька, похожий на Буратино — и Нищенко дородная мадам, и друг мой, Толик Гордукалов...

Персональный пенсионер наш, бывший председатель исполкома Боровский на дерево не лазил. В холщовом сюртуке, руки заложив за спину, стоял поодаль, словно суслик в стойке. Следил, распоряжался.

А остальные — все на дереве: что-то там чистят, копошатся. Им то одно нужно, то другое — меня гоняют:

- Подай то, принеси это!

И я им приношу — то ножик, то отвертку, то метлу — а они там возятся, кричат, не утихают — вдруг им надо тяпку, тряпку, потом стакан воды... С разных веток раздаются их вопли.

Наверное, это субботник по благоустройству двора — и все из дома вывалили причесывать деревья.

Там, на Вербе, есть такие опасные кубла — это сгущения, комки, клубки.

Несколько веточек запутываются, сплетаются, срастаются — и получается такое кубло. В нем застревают старые листья, ветки, шелуха — всякий хлам и мусор. Если подобраться к нему по тонкой ветке близко, то заметно, что молодая зелень там — особенная: листья не прямые, как перышки, а витые, искореженные, с наростами и жирными, лоснящимися бородавками.

И вот такая гадость собирается в кубло. Его надо осторожно вычесать, или вырезать так, чтобы не повредить живых здоровых веток. Соседи расплетают косы дереву, освобождают зеленые волосы, сбрасывают вниз обезвреженные кубла. А там живет погань всякая — и жирные рогатые жуки, козявки с раздвоенными хвостами, блохи желтые копошатся. Может оттуда и змейка выскользнуть, скорпион: разные твари есть опасные и ядовитые, способные укусить.

Но все на этот раз обошлось благополучно: никого не покусали, никто не упал: дерево причесали — и лезут вниз Витька в брюках дудочкой, насмешник Петька-Буратино, Андруссчиха в косынке — и друг мой Толик Гордукалов.

Побелкой красят низ ствола — и как отличница в белом переднике стоит, красуется посерди двора наша Верба!

Разве это правда, что весною забирались соседи на деревья? Может, это мне приснилось? Но если я и видел это во сне когда-то, то вспоминаю сейчас, как будто наяву. Наверное, со временем меняется сон с явью — то, что когда-то было на самом деле, вспоминаешь во сне. А наяву вспоминаешь детские сны: какой-то получился обмен, переворот...

Но погоди, я помню совершенно точно, как мы расчесывали эти кубла. На дереве их видно хорошо: ранней весной, когда листва еще совсем мелкая, кажется, что дерево полуодето. Дрожит наша Верба на ветру в прозрачной рубашонке, как девчонка после купанья.

Тогда заметно очень ясно — есть там сгущения, комки. Можно взять палку, залезть на дерево — и издалека пошевелить такое вот кубло: оттуда высунуться твари разные.

Весной соседи лезли на дерево и эти кубла вычищали. Расплетали, отрывали, отрезали — и сверху на землю сыпались гнилушки, листья с бородавками, старые, от зимы оставшиеся листья... Мы все это сжигали на костре — и погань мерзкая лезла оттуда, корчилась и издыхала!

Потом, с каких-то пор, соседи престали чистить дерево и убирать уродливые наросты.

Раньше все собирались вечерами под деревом: лампу на ветку повесят — и сидят, в домино играют — "забивают козла". Тут же и дети бегают — и заполночь теплыми вечерами жизнь во дворе продолжается.

Ветви шевелятся, уютно и душено под этой зеленой кипой, сверху звезды проглядывают...

А соседи в основном мужики крепкие, в силах — начальники. Представьте: НАЧАЛЬНИК ШАХТЫ. Там в шахте народу работает — тьма, тысячи человек. Под землей, где горючие газы, в каждый миг все взорваться может! А ты распорядись всем хозяйством — и план гони, и перевыполнение давай.

Потом уже странные начальники появились — странники переезжие, как калики перехожие. Вот они развалят всю работу, шахту испортят, до аварии доведут. Их и снимают. А куда девать? Как они начальники крупные, то по мелочам командовать не могут: вот их и переводят на другую шахту. А они и там все развалят. Так и переезжают с места на место — пока есть еще что развалить.

Так получалось, что когда кто-нибудь уезжал из нашего дома, то гараж свой нашему отцу оставлял. Так у нас, хотя и не было машины, завелся один гараж, потом другой — и чуть было третий не появился, но тут уж отец отказался. Всего три гаража было в нашем дворе, серьезные, каменные — и чтобы они только нам принадлежали — это уж слишком...

В гаражах стояли верстаки, велосипеды, были свалены журналы "Крокодил" и "знание-сила" вместе с съестными припасами: кучи семечек подсолнечных, пирамиды арбузов и дынь, лук, заплетенный в косы. Мы заходили в гараж, осматривали закрома, выбирали себе арбузы и дыни на ужин.

А вот в том, что соседи весной на дерево лезли — никак не разберусь: правда ли? Может, я все это в "Веселых картинках" видел — как по дереву кот бродит и русалка на ветвях сидит... А перекинулось на соседей — будто это Валька Малышева, которую мой приятель назвал обидным словом б... — вместо русалки, и что там кот ученый.

Стоп! Точно, был у нас во дворе ученый — он в техникуме преподавал, и фамилия у него была смешная...

БАЗИЛЕВ! И сам на кота похож — с сухеньким личиком, тощий — он нам под деревом сказки рассказывал, книжку читал про хозяйку медной горы.

Все сходится: я не придумал ничего, у нас во дворе было свое Лукоморье. И через сказку я вспомнил еще одну фамилию соседей в нашем дворе. Они еще кота держали у себя — рыжего такого, бравого котяру Ваську. Потом его кто-то отравил.

Да, фамилия — это неспроста, дается она нам неслучайно. Такое слово, под которым кто-то живет, старается, высовывается. И что-то оно значит — и род, и дом это, и дерево — генеалогия.

Набор, соединенье звуков звучит для кого-то остро и кровно, как клич и шифр. Впечатанная в мозг, прожужжавшая все уши предков фамилия окружает человека, вызывая любовь, смех, боязнь, неприязнь. Такая сказка ходит с каждым человеком. Особенное это слово — и надо его тихо повторить, прислушаться, попробовать на вкус: вот новый человек, а вот его фамилия...

Была у нас во дворе тетка — та, что яблоки считала — Вдовина. Так она для оправдания своей фамилии мужа из дому выжила. Он к нам приходил, жаловался (отец наш тогда депутатом был). А какой тут депутат поможет, коли баба — дура? Потом она и дочь свою мужа лишила: выставила зятя. Он тоже, бедный, ходил по двору и плакал. Но видно: так уж на роду написано: фамилия!

Еще фамилия: Нищенко. Под ней жил странный инженер — весь раздутый, важный, похожий на резинового мишку. Раньше он еще улыбался, со всеми вместе "козла" забивал, а как перессорились соседи — стал мрачным, хмурым: все ходил во дворе по дорожке и пыхтел сигаретой. Никого не замечал — словно на него свалились мировые проблемы, а он их решает, решает... Верно, насмотрелся телевизора.

Говорили, что он — дурак. Но его не выгоняли с работы — для ревизии, видно берегли. А то его выгонишь — и кто-то другой глупее других окажется. Приезжает на шахту комиссия — и давай громить: такие растакие план не выполняете аварии у вас и шахтеры ругаются матом.

А им отвечают: вот Михаил Иванович у нас во всем виноват — круглый дурак. Причина выявлена и комиссия добреет — что с него, дурака, возьмешь? Потом становится интересно — такой ли он дурак, как говорят... Вот ему дают задание попроще: "позвонить туда и сюда и сказать то и се". А он и этого не смог выполнить — все к черту перепутал: не туда позвонил и не то сказал! По его вине в шахте уголь кончился... И тут все смеются, довольны — значит, и вправду дурак. Настоящий. Его за это и держат: он, хоть сам и угрюмый, всем настроение повышает — а это коллективу полезно.

Однако же его дети не такие глупые. Конечно, еще не все потеряно: может, с возрастом проявится. Он и сам, когда помоложе — веселее был. С его дочкой мы во дворе играли. Помню, как-то мы поссорились — и она, недолго думая, схватила палку с гвоздями и начала меня по башке колошматить. Очень неприятно — я, как мог, руками закрывался: гвозди были ржавые и могло произойти заражение крови. А в школе вышла она отличницей с золотой медалью. Конечно, сочинение ей пришлось переписывать с учителем вместе: проверяющие в области не любят ошибок в сочинениях — видно, они там трясутся над своими медалями, жадные.

Потом она поступила в Торговый Институт. Этим она сильно меня удивила во второй раз — после доски с гвоздями. Я думал почему-то, что она там поступит в Институт Культуры Здоровья Красоты — а она бац! — и в торговый! Тогда я еще не понимал, что это очень умно, то есть самый прямой путь в Здоровье Культуру Красоту. Без подвоха говорю! Теперь она домой изредка на черной Волге подкатывает, невзрачной черной Волге — конечно, не чета тем огромным рыбинам, которые паслись в соседских гаражах...

И живет она в городе... — не поверите, как город называется!

Город называется "Счастье"!

Возьмите карту и проверьте — есть такой городок на берегу моря. Только надо взять крупномасштабную карту — потому что городок маленький: конечно, на всех места там не хватает.

Счастье — что-то прячется нищее в этом слове... Почему это моя соседка Нищенко оказалась в Счастье?

Может, у нее какие-то личные счеты со своей фамилией?

Кто там был еще, в этой фамилии: молчаливый папа, которого за дурака держали, дородная маман и бабушка, что сидела сиднем на летней кухне, расставив сухие коленки. Мерцала иногда из-под бровей белесым взглядом. Медленно поводила, как черепаха, головой — ох и страшна же она была: Баба-яга — костяная нога...

Человека какие-то слова с детства держат страшными зажимами. Так бывает, что весь век идет борьба со словами-призраками, своей фамилией...

Живут, меняются в нашем дворе семьи-фамилии, как в калейдоскопе, трубке с дырочкой, что подарили мне на день рождения. Складываются разные узоры, кто-то переезжает, переставляются осколки — и каждый год — как поворот калейдоскопа. А верху, над домом, над Вербой, над двором по кругу ходят звезды.

Боровской. Старый боров с пустым и тяжелым взглядом... Он решил, что ветка Вербы загораживает свет в его квартире. Дерево так стояло — словно руку к дому протягивало, и ветки, как пальчики, тянулись к нам. Они мне очень нравились — может быть: потому что росли с каждым годом, как и мы, ребята с улицы Победа. А взрослые не росли — они сохли и белели. Как эта старушка костяная, как Боровский. Все более пустым становился его взгляд — и странное дело, все тяжелел.

Собрались соседи и сговорились руку у дерева отрезать. А нам было жаль ее — мы на нее качели привязывали, лазили по ней — она упруго пружинила, нас качала и баюкала.

Отрезали.

Не потерпело дерево такого измывательства — начало сохнуть с тех пор, как вместо ветки осталась одна уродливая культя.

И стало дерево ветки сухие в соседей бросать: расшевелит кроной воздух, вызовет ветер, листьями грозно зашелестит — словно уже и дождь идет. Так оно и дождь накличет: соседи все забегают по двору, белье снимают, кухни закрывают — а Верба как затрещит, размахнется — и ветку сухую как кинет! Все врассыпную!

Тут словно проклятие нашло на наш двор — все перессорились, переругались.

Перестали соседи дерево расчесывать и убирать, и больше уже под ним не собирались.

А мы целыми днями проводили на дереве, — устроили себе там насест, как птицы. По вечерам играли в водолазов: когда во дворе темнело, привязывались к ветке веревкой и спускались вниз. Но отходить далеко было нельзя — только на длину веревки. И то ненадолго — надо было опять потом лезть вверх на ветви, запасаться кислородом.

Сумрачно внизу, и воздух вязкий, темный — как вода... Много попадается интересного на дне морском, словно в подводной Атлантиде: дорожки цементные, как развалины древних храмов, диковинные окаменелости, следы прежней цивилизации. Так на нас кто-то посмотрит через толщу лет, из будущего, нового мира.

Соседка на крыльце читала книжку: НОВЫЙ МИР — и цифры снизу: 1970.

Интересно — новый мир и какой-то номер.

Миры под номерами.

А-а-а — это год указан: тысяча девятьсот семидесятый!

Почему же НОВЫЙ — раз уже полежал, то старым должен стать!

Какая-то неправда в названии! Какой новый мир в тысячу девятьсот семидесятом?

Интересно заглянуть в книжку...

Я дал соседке "Последний дюйм", а взамен этот НОВЫЙ МИР взял.

Ну и мура!

Потом еще долго плевался — куда сравнить с "Последним дюймом", а уж с "Последним из могикан"...

Соседка сказала, что есть специальные журналы для писателей, чтобы их печатать.

Я возмутился: если настоящие писатели, то пусть книги пишут — как про Незнайку или профессора Вагнера. А не можешь написать так же интересно — нечего бумагу марать! А то пишут скуку смертную, и слова все серые, сухие...

У нашей Вербы полствола засохло. Ее измордовали — отпилили эту половину, так что никакого вида не осталось: торчит голая культя среди двора. Тогда дерево с горя совсем засохло. Когда Вербу нашу обрезали под корень, смотреть на это место стало больно. А потом пустота эта бесстыжая повсюду распространилась — засохли и яблони и вишни.

А соседи совсем обмельчали. Приехали новенькие — так они то коврик у нас из-под двери стащат, то стаканы из кухни унесут... Даже не верится. А так — ничего, неплохие люди: она учительницей работала, он — инженером. Видно, от безденежья свихнулись. Хорошо, что хотя бы писем на нас не пишут — доносов и кляуз. А другие соседи начали писать: "В незаконном владении у них находятся два гаража, которые занимают большую часть двора и мешают развешивать белье". Десять лет не мешали им гаражи — а тут, видно, выросли — и зашалили, проказники: гоняются по двору за соседями — и мешают, мешают развешивать белье.

Соседи написали на нас письмо. А кто подписал? Боровский, Нищенко, Андруссчиха, — почти все подписали.

Получилась некрасивая история — гаражи ломами раскидали, по камню разнесли.

Так двор наш превратился в проходной. Со всех сторон в нем засквозили дыры. Под окнами прохожие нужду справляют, в подъезде бутылки распивают — не осталось живого места во дворе.

С тех пор, как я уехал из дома, прошло двадцать лет.

Как двор наш разрушался, я узнавал из писем. Краткие визиты домой — как моментальные снимки: вот дерево с отрубленной рукой, вот от него осталась одна культяпка, вот развалины гаражей... Потом пропали остатки забора — и пространство двора бесстыдно заголилось — как в морге, где студенты-медики разглядывают куски тела, которое когда-то двигалось, дышало.

Двор умер. Мертвое, пустое пространство окружает дом.

Я жил в общежитии, где делил комнату с четырьмя такими же чудаками, собравшимися в столицу, чтобы решать задачи по математике.

Мы жили весело и жадно, нас окружали лекции, контрольные, зачеты...

Когда я узнал о смерти нашего двора — жутко стало. Значит, мне некуда возвращаться — и то, что я лелеял в памяти, что любил: дерево, заборы, гаражи, сараи — все пропало.

Мне кажется, я помню каждую загогулинку забора, шелушистые шиферные крыши гаражей, шершавые неструганые горбыли сараев...

Тогда я поклялся, что напишу об этом.

Что точно-точно вспомню все — и как убирали дерево, как дружили соседи, как забивали своего козла длинными вечерами под Вербой во дворе.

И вкус весенней капли на ветке, и запах почки...

Расскажу все, как было — и про кубла эти, в которых погань.

Двор наш не простой — там русалка и кот ученый.

Конечно, я тогда не верил в сказки: мы зубрили историю Партии и изучали научный атеизм.

Потом я забыл о клятве, о дворе своем — все недосуг: диплом, жена, работа...

Но вот я посмотрел на мир глазами своего сына: на этот новый мир вокруг, сравнил с тем, что я сам видел в детстве — и стало страшно.

Я опять вспомнил Вербу нашу, вспомнил соседей — смешных, злых, добрых, чванливых и блаженных...

И вновь увидел наяву: соседи прихорашивают Вербу.

Она стоит, как девчонка, овеянная косичками тонких веток — готовится вступить в весну.

Верба — по латыни значит "слово".

В начале была Верба...

Web-ресурс Юрия Нечипоренко

 
 NOTA BENE

В разделе 01. Очерки и проза:

Татьяна Калашникова. Серафима, Нина, Нюша...


 Рейтинг
Оценка: 4.2
Мнение коллег: 5


Ваша оценка:

Плохо
Нормально
Хорошо
Очень хорошо
Отлично



 Print — Send
Распечатать Распечатать
Переслать Переслать

  

Искать в:  Google  Yahoo  Odp  Infoseek  Alta Vista  Excite  Mamma

Рейтинг@Mail.ru

Каталог интернет ресурсов - ИнфоПитер Art Web group. Каталог ресурсов. Веб-дизайн. Базы-данных. Раскрути свою страничку Бесплатно:: 1ps.ruOkant&K. Торговое оборудование. Каталог B.Russia.





web-рейтинг
top-100