Крещатик
Журнал современной литературы
ТЕНЕТА 2002, пьесы, сценарии
 
 
 
 
Андрей ВИШНЕВСКИЙ
 
 
 
 
Сгинь!
или
Крем для увядающей кожи
 
Комедия в 3-х действиях
 
 
 
ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:
 
ИГОРЬ
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ - бизнесмен
МАРГАРИТА - жена бизнесмена
ВАДИМ,
КСЕНИЯ - дети бизнесмена от первого брака
СОНЕЧКА - дочь бизнесмена и Маргариты
АЛИСА КАСПАРОВНА - бабушка бизнесмена
ГОСТЬ
 
 
ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ
 
Сцена первая.
"Сумо"
 
Комната, оформленная как спортивный зал. Турник, брусья, конь, гири, гантели и прочее. В углу - татами. По полу разбросаны цветные кубики. На татами сидят Игорь и Вадим. Игорь - красивый молодой человек с выражением постоянной усталости на лице. Вадим - крепкий, широкоплечий мускулистый парень. Оба в борцовских кимоно - Вадим в белоснежном, с расшитыми золотом поясом и рукавами, Игорь - в грязно-сером.
 
ВАДИМ: Мурнау, Мурнау... Боюсь.
ИГОРЬ: Кого боишься, Вадичка?
ВАДИМ: Мурнау.
ИГОРЬ: Не стоит бояться Мурнау. Ведь это не злой дух, который хочет погубить Вадичку, это - великий мастер немецкого кино.
ВАДИМ: Мурнау - в лесу... Боюсь... В лесу - Мурнау... Мурнау.
ИГОРЬ: Мурнау не живет в лесу, он давно умер. Если б ты мог понять, Вадичка, величие экспрессионизма! Носферату, призрак Ночи, Доктор Каллигари, Тысяча глаз доктора Мабузе...
ВАДИМ: Мабуза. Боюсь Мабузу и Мурнау.
ИГОРЬ: Ты не можешь понять красоты черно-белого и немого, потому что ты - дебил.
ВАДИМ: Я?
ИГОРЬ: И в твоем отце есть дебильное. Ты, Вадичка, плоть от плоти. (Вадим берет гантель и прицельно кидает в Игоря. Игорь уворачивается.) Ай, Вадичка, не надо кидаться гантелей - некому будет жаловаться на злого Мурнау. Сестра тебя не любит, мачеха тоже.
ВАДИМ: Любит, любит.
ИГОРЬ: Не любит, Вадичка, дебилов никто не любит.
ВАДИМ: Любит. (Пауза.)
ИГОРЬ: Иногда я так тебя ненавижу, Вадичка, что черная моя ненависть может окрасить и белые крылья ангелов на небесах.
ВАДИМ: На небесах - Мабуза.
ИГОРЬ: Ага. Значит, Мабуза - на небесах, а Мурнау - в лесу? Да?
ВАДИМ: Да.
ИГОРЬ: И ты боишься Мабузу и Мурнау?
ВАДИМ: Боюсь. (Пауза.)
ИГОРЬ: Вот что, Вадичка, займемся-ка мы цветами. Сегодня среда, и мы займемся цветами.
ВАДИМ: В саду?
ИГОРЬ: Нет - завтра, в четверг, мы будем изучать цветы в саду, а сегодня, в среду, мы проходим цвета.
ВАДИМ: В саду?
ИГОРЬ: Нет, здесь, Вадичка, здесь... (Поднимает зеленый кубик.) Это - зеленый цвет. Лес, листья, трава, гусеница на траве, Сонины глаза. (Поднимает синий кубик.) Синий. Небо, река, платье Ксении, которое ты порвал, глаза ее же, подглазины Алисы Каспаровны...
ВАДИМ: Глаза ее же.
ИГОРЬ: Хорошо! Так что у меня в руках?
ВАДИМ: Кубики.
ИГОРЬ: Да, Вадичка. Какого цвета?
ВАДИМ: Глаза ее же.
ИГОРЬ: Вадичка, мальчик, мне держать ответ перед твоим отцом! Он спросит, знает ли Вадичка, как называются цвета? Он каждую среду меня об этом спрашивает! И знаешь, как я ему отвечаю?... Уклончиво, Вадичка, уклончиво!... Какого цвета кубики? (Вадим смотрит на Игоря и молчит.) Вадичка, я умоляю тебя. Если ты ответишь, я буду бороться с тобой. Да что там бороться - весь мир изменится, если ты ответишь! (Вадим смотрит на Игоря и молчит.) Ладно... (Поднимает красный кубик.) Красный. Кровь; роза; закат, бывает; губы твоей мачехи...
ВАДИМ: Гугу.
ИГОРЬ: Не гугу, а губы твоей шлюхи-мачехи! (Поднимает белый кубик.) Белый. Снег, сахар, обглоданные кости, иногда, Вадичка, кость обгладывают до белизны, твое кимоно, твои глаза, Вадичка, которые стоят тысячи, миллиона глаз Мабузе... (Поднимает серый кубик.) А это, Вадичка, смотри внимательно. Это - цвет Мурнау! Бойся, Вадичка!
ВАДИМ: Мурнау!
ИГОРЬ: Вот и прекрасно, выучил. (Вадим плачет.) Зачем же плакать, Вадичка? Слезы - ни к чему, они нам еще ни разу не помогли, у них нет цвета... Посмотри, приятель, какой ласковый цвет желтый. Солнце, пустыни, моча, китайцы, они пьют желтый чай и ходят под желтыми шелковыми зонтиками и еще говорят друг другу: не надо плакать. (Вадим перестает плакать. Пауза. Неожиданно сжимает руку в кулак и бьет Игоря в висок.)
ИГОРЬ (держась за висок): Мурнау!! (Вадим поднимает серый кубик)
ВАДИМ (с омерзением и ужасом отбрасывает серый кубик): Злой Мурнау! (Поднимает черный кубик. Пауза.)
ИГОРЬ: Ночь, сажа, шерсть на теле твоего отца, если не врет твоя прекрасная мачеха, твой ум, Вадичка, смерть, которая заберет и меня, и тебя, только за мной придет обыкновенный скелет с косой, а за тобой - смерть-дебилка, смерть-даун, она приковыляет, верхом на дебильной раздутой лошади, пуская смертную слюну и бормоча смертное "Гугу", и вместо косы у нее будет Мурнау. (Вадим плачет, потом успокаивается и радостно кричит)
ВАДИМ: Сумо! Сумо! Сумо!
ИГОРЬ: Нет, Вадичка, сумо - это два оплывших жиром дяди с косичками, а то, что ты любишь, называется дзюдо.
ВАДИМ: Сумо! Сумо!
ИГОРЬ: Дзюдо. (Вадим набрасывается на Игоря. Игорь и Вадим борются. Вадим быстро подминает Игоря под себя, неожиданно прекращает борьбу и начинает обнюхивать Игоря.)
ВАДИМ (нюхает волосы Игоря): Розой. (Нюхает ухо.) Лесом. (Нюхает губы.) Сахаром. (Нюхает шею.) Мамой. (Нюхает кисть правой руки.) Ксюшей. (Нюхает живот.) Мочой. (Нюхает ноги.) Мабузой!! (Плачет.)
ИГОРЬ (высвобождаясь): Нет, милый Вадичка, розой пахнет только роза, и то не любая. (Вадим плачет.) Прости, прости меня, я так живу последнее время, что весь пропах мабузой. (Вадим перестает плакать и снова обнюхивает Игоря.) Но я буду лучше мыть ноги, и левая нога запахнет розой, а правая - сахаром. (Вадим окончательно успокаивается и нападает на Игоря. Борьба. Вадим прижимает Игоря к татами и проводит удушающий прием.) Сдаюсь, Вадичка, сдаюсь... (Игорь хлопает Вадима по спине, Вадим не отпускает.) Ты удушишь меня!!
ВАДИМ: Удушу.
ИГОРЬ: Идиот! (Вадим прекращает душить Игоря, но зато крепко сжимает его корпус. Пауза. Игорь начинает говорить тихо, словно напевая.) Спи, Вадичка-дебильчик; спи, ты устал... Ты устал, дебилушка, дебиленок, дебиленочек. Вы утомились за день, мсье Дебилье, спите. Спите и вы, мистер Даун, спокойной вам ночи, и вам прекрасных сновидений, пан Дебильский, и вам, маэстро Дебиллини; и пусть привидятся вам серебряные струны, и пусть они нежно зазвенят для вас, Хосе-Луис Дебильос, а вам - гарем , величиной с небольшой европейский город, почтенный Дебил-оглы; спи, спи, спи, маленький дЈбушка... (Вадим засыпает. Игорь освобождается от его хватки, встает, сбрасывает кимоно, умывается из кувшина и надевает старомодную белую шелковую рубашку, а поверх нее - пиджак лилового цвета, наподобие тех, что носили декаденты в начале века. Уходит.)
 
 
 
Сцена вторая.
"Вы смошенничали, сударыня"
 
Комната Алисы Каспаровны. Огромное кресло. Столик для игры в карты. Другой столик - для кофе. На стене полки со старыми альбомами для фотографий и старорежимными книгами. Алиса Каспаровна, завернувшись в плед, сидит в кресле. Ей 99 лет, у нее длинные седые волосы и большой нос. На ногах красивые тапки в восточном стиле, которые явно ей велики. Входит Игорь. Алиса Каспаровна от неожиданности вздрагивает и вываливает шкатулку с содержимым (мелкий старушечий хлам), а также альбом с фотографиями. ВсЈ рассыпается. Игорь начинает собирать.
 
АЛИСА КАСПАРОВНА: Ты от Вадима?.. От тебя пахнет греко-римской борьбой... У меня обостренное обоняние... Моими ноздрями восхищался барон Дидерикс. Я могла, понюхав пчелу, сказать, на каком цветке она только что сидела... От тебя пахнет борцом греко-римского стиля Чугуновым... Когда он выходил на манеж... (Пауза. Игорь продолжает собирать фотографии.) Конечно, не мне говорить - мои персидские тапочки протухли... Ты знаешь, Игорь, мне подарил их Александр Казимирович после поездки в Белуджистан.
ИГОРЬ: Знаю.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Александр Казимирович ловил маньяков... Тыну-плотника, который наводил ужас на Ревель. Он заманивал жертвы при помощи 12-летней сообщницы, выдававшей себя за нищую, торгующую телом. (Пауза.) Представьте себе, Игорь, очаровательное голубоглазое создание... Она присутствовала при всех пытках, которым Тыну подвергал пленных, перед тем, как перегрызть им горло. Ее взял на воспитание один молодой богач с причудами. Она жива и сейчас и любит гулять по улице Пикк и слушать пластинки Фишера-Дискау... Ты все собрал?
ИГОРЬ: Почти.
АЛИСА КАСПАРОВНА (берет со столика фото, только что подобранное Игорем): Это - Севочка Левенвольде, он водил меня в кабаре на спектакль "Невский Дракула". Он говорил мне: "Я встречал в своей жизни женщин, более красивых, чем вы, но более магнетической женщины я не встречал никогда". (Игорь садится на стул, берет со столика колоду карт, тасует.) Кто был магнетическим, так это поручик Иволгин. Он подходил к пяти здоровенным мужчинам и грабил их, а они только стояли, разинув рты... (Широко раскрывает рот и разводит руками.) У него был лакей... Пахомка? Трофимка?.. Чем-то на тебя похож. Он воровал дорогие вина, и его пороли за псарней, а псы нервничали, особенно, мой любимец, борзой пес Лешак...
ИГОРЬ (достает деньги): Пять южноафриканских рэндов.
АЛИСА КАСПАРОВНА (встрепенувшись): Уже? Что ж, выбирай любую. (Игорь выбирает из вороха фотографий одну.) Глаз-алмаз, Ниночку Кириллову схватил. И зачем она вышла замуж за этого Августа? Мне кажется, он нарочно спрятал цианистый калий... (Игорь дает Алисе Каспаровне две карты.) Еще. (Игорь дает третью.) Он был очень красив лицом, но слаб здоровьем. Малейшее дуновение ветра приводило к жару в 41 градус, чуть несвежий продукт - к злейшему отравлению с кровавой рвотой. Еще... (Игорь дает четвертую карту.) Он запоминал даже такую чудовищную информацию, как срок беременности сумчатой волчихи или среднегодовую температуру острова Барбадос. Еще.
ИГОРЬ: Не много ли? (Дает Алисе Каспаровне пятую карту, Алиса Каспаровна замирает, глядя в карточный веер. Игорь берет себе две карты, затем третью.) Девятнадцать.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Двадцать.
ИГОРЬ: Покажите.
АЛИСА КАСПАРОВНА: А зачем показывать? Двадцать - и на Барбадосе двадцать. Ну, смотри, если хочешь. (Раскрывает карты.)
ИГОРЬ: Алиса Каспаровна, я же говорил, валет - два, дама - три, король - четыре. А вы как считаете?
АЛИСА КАСПАРОВНА (смотрит в свои карты): Ой, и вправду - жир.
ИГОРЬ (тасует колоду, затем достает деньги из кармана): Десять рэндов.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Выбирай...
ИГОРЬ: Алиса Каспаровна, я уже выиграл у вас семь женских фото, три мужских, три супружеских пары, шесть гимназисток и авиатора Макарова за час до перелета Петербург - Вильно.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Коля Макаров - всегда подтянутый, как струнный инструмент, точно вот-вот зазвенит...
ИГОРЬ: И потому сейчас я прошу вон ту белую кожу. (Показывает на кусок белой кожи, висящий на стене.)
АЛИСА КАСПАРОВНА (озираясь): Это невозможно. Кожа, о которой ты говоришь, с кресла Роллс-Ройса барона Дидерикса...
ИГОРЬ: Двадцать рэндов.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Они были прекрасны: барон Дидерикс, с низким бархатным голосом, и его белый Роллс-Ройс.
ИГОРЬ: Пятьдесят.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Они слились в единый образ...
ИГОРЬ: Сто. (Достает несколько купюр.)
АЛИСА КАСПАРОВНА: Все равно, что с меня кожу снять... Карту. (Игорь дает две карты.) Он говорил мне: Я встречал женщин более красивых, чем вы...
ИГОРЬ: Но более магнетических - никогда... Боюсь, Дидерикс украл эту реплику у барона Левенвольде.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Избавь, за всю жизнь копейки не украл. Карту. (Игорь дает Алисе Каспаровне карту.) Вот кто был магнетическим...
ИГОРЬ: Так это поручик Иволгин.
АЛИСА КАСПАРОВНА: А откуда ты знаешь? Карту.
ИГОРЬ (дает карту): Мы знакомы по Константинополю. Он пытался открыть там Русский Увеселительный Дом. Не вышло - один жулик-киевлянин перебежал ему дорогу.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Шутку любишь? А к Маргарите тоже шутки ради подбираешься? Карту... (Игорь дает Алисе Каспаровне карту. Алиса Каспаровна смотрит на нее - на лице появляется выражение ужаса.)
ИГОРЬ: Жир? (Пауза.)
АЛИСА КАСПАРОВНА: Ставлю все, что есть в этой комнате, в обмен на кожу.
ИГОРЬ: Идет... Играю вслепую. (Откладывает себе три карты рубашками кверху. Две карты дает Алисе Каспаровне.)
АЛИСА КАСПАРОВНА: Еще... (Игорь дает третью карту, пауза.) Игорь, посмотри, что там такое... на полу. (Игорь встает, отходит в другой конец комнаты, делает вид, что что-то ищет. Алиса Каспаровна меняет одну свою карту на две из колоды, свою прячет за шиворот. Игорь делает вид, что не замечает, возвращается.) Подобрал?
ИГОРЬ: Подобрал.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Спасибо, золотой. У меня двадцать одно. (Пауза.)
ИГСРЬ: Поручик Иволгин играл как-то в винт с одним господином, оказавшимся нечистым на руку...
АЛИСА КАСПАРОВНА (недоверчиво): И что?
ИГОРЬ: Что-что? Выгнал шулера на мороз, в чем мать родила.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Ну, ладно, при чем тут мороз? Сейчас лето, и у меня - двадцать одно.
ИГОРЬ: Было три карты - стало четыре.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Зачем-то поручика вспомнил...
ИГОРЬ: Было три карты - стало четыре.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Ни слова не поняла из того, что ты сказал.
ИГОРЬ: Туз за воротом...
АЛИСА КАСПАРОВНА (после паузы): Да, я смошенничала.
ИГОРЬ: Да, вы смошенничали, сударыня, как сказал бы слабый здоровьем Август.
АЛИСА КАСПАРОВНА: За это раньше били подсвечниками, но подсвечников у нас нет, ударь десницей.
ИГОРЬ: А вдруг вы умрете? Я такие мускулы накачал, изучая азбуку с Вадимом.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Не смотри на мою древность - я заслужила. Ни старому, ни малому не дозволительно... Бей.
ИГОРЬ: Я выиграл всЈ, что в этой комнате?
АЛИСА КАСПАРОВНА: ВсЈ.
ИГОРЬ: Все альбомы?
АЛИСА КАСПАРОВНА: Все.
ИГОРЬ: И книги издательства "Стрелец"?
АЛИСА КАСПАРОВНА: И "Скорпион".
ИГОРЬ: И одушевленное тоже?
АЛИСА КАСПАРОВНА: Что?
ИГОРЬ: Мигрень. (Трет виски руками, пауза.) Туз за воротом?
АЛИСА КАСПАРОВНА: Туз. (Пауза. Озирается, словно кто-то может подслушать.) Ты принес?
ИГОРЬ: Алиса Каспаровна, я часто не сдерживаю своих обещаний, но когда дело касается подобного...
АЛИСА КАСПАРОВНА (шепотом): Не уточняй, не уточняй... (Игорь достает из кармана крохотную пудреницу, протягивает Алисе Каспаровне. Алиса Каспаровна осторожно вскрывает пудреницу, достает из-за уха остро отточенное птичье перо, поддевает им, как лопаточкой, чуть-чуть порошка из пудреницы, затем зажимает пальцем левой руки левую ноздрю, а правой рукой подносит к правой ноздре кончик пера с порошком. Жадно вдыхает. В этот момент Игорь снимает со стены кусок белой кожи Роллс-Ройса.)
АЛИСА КАСПАРОВНА: Последняя понюшка была шестьдесят шесть лет назад.
ИГОРЬ: За шестьдесят шесть лет многое изменилось.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Уже давно истлел мой Вольфганг, мой кондитер...
ИГОРЬ: И Севочку Левенвольде нашла комиссарская пуля.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Он угощал меня самым чистейшим. Мы запускали бумажных змеев и ловили бабочек. Они плохо летали, но как были разрисованы!
ИГОРЬ: Бабочки или змеи?
АЛИСА КАСПАРОВНА: Он застрял в ветвях клена в Саулкрасты, охристый, в светлых и черных кисточках из женских волос. Мой Вольфганг купил их в парикмахерской. (Повторяет операцию с пером и пудреницей, но порошок вдыхает уже левой ноздрей.) Бабочки нимфадиды-радамы, они совершают суицид, бросаясь на иглы кактусов. Кажется, что кактус зацвел тысячью синих цветков. Мой Вольфганг рассказал мне это... (Встает с кресла, снимает со стены сачок с длинной ручкой и порванной сеткой.) Мой Вольфганг воздвигал торты-города. Генуя с парками, Верона с мостом Скалигеров, Лиссабон после землетрясения, Москва после пожара. Стамбул. (Ловит воображаемых бабочек сачком.) Босфор - горький шоколад, миндальный Золотой Рог, Мраморное Море - кофейное, абрикосовый Каламыш...
ИГОРЬ: И в коробочке не кокаин, а сахарная пудра. (Алиса Каспаровна замирает с сачком в руке.) Это пудра, Алиса Каспаровна, очень качественная, конечно. А у вас, вы говорили, потрясающие ноздри... Пчелы, шмели...
АЛИСА КАСПАРОВНА (продолжает танец): Песочные мыс Фенер и Фатих, Ускюдар из пастилы, Баязидие из орехов...
ИГОРЬ: Слаще только твои поцелуи, мой Вольфганг. (Алиса Каспаровна замирает.) Я выиграл все, что в этой комнате, а значит и вас, Алиса Каспаровна, и Вольфганга, так как ваше старческое воображение я выиграл вместе с вами... Кожу подарю Сонечке. (Уходит.)
АЛИСА КАСПАРОВНА: Айя-София, оскверненная турецким шербетом, и русский квартал, где ты умирал от тоски и пьянства и где единственной твоей радостью было смотреть на звезды... С крыши, откуда ты и соскользнул, размозжив, размозжив, размозжив...
 
Сцена третья.
"Кукольный дом"
 
Детская Сонечки. Очень много игрушек, в основном, изображающих фантастических зверей. Пять кукол, величиной с человека среднего роста: две куклы-блондинки, одна - желтокожая, одна - чернокожая, одна - зелЈнокожая, все нарядно одеты. Сонечка расчесывает гребнем волосы зеленокожей кукле. Сама она в ярком длинном платье, сильно накрашена. Увидев, что входит Игорь, бросает гребень (гребень остается в волосах куклы) и поспешно открывает большой черный фолиант в золотом переплете. На Игоре - рваная майка с надписями.
 
ИГОРЬ: Мне радостно видеть тебя за постижением Евангелия, Сонечка (осматривает кукол). Нет большей награды для учителя, чем ученик, добровольно, без принуждения, стремящийся к знанию и свету. (Пауза.) Доставь мне секунды наслаждения чтением вслух. Мне приятны и твой голос, и твоя манера читать.
СОНЕЧКА (Читает. В то время, пока она читает, Игорь осматривает кукол): Опять берЈт его Диавол на весьма высокую гору и показывает ему все царства мира и славу их и говорит ему: "Все это дам тебе, если падши, поклонишься мне". Тогда Иисус говорит ему: "Отойди от меня, сатана, ибо написано: Господу Богу твоему поклоняйся и ему одному служи". (Пауза.)
ИГОРЬ: О чем ты задумалась?
СОНЕЧКА: Я хотела бы побывать на самой высокой горе.
ИГОРЬ: И это все, что пришло в твою прелестную голову в результате прочитанного?
СОНЕЧКА (задумавшись): Мне кажется, дьявол - плохой искуситель. Все царства мира - это нечто туманное, против такого легко устоять. Если б одно, но очень соблазнительное царство, пусть один город, один дом, но дом, где каждый шорох занавески доставляет неземное, ни с чем не сравнимое наслаждение.
ИГОРЬ: Дьявол не прост, дитя. Он показывает Царства мира так, что видны и бескрайние просторы и мельчайшие детали. Ты видишь и великий океан от Борнео до Чили и слышишь шуршание всех платьев, какие только есть на свете. (Пауза. Сонечка Јрзает.) Обрати внимание на следующее, Сонечка. Иисус отказал Дьяволу не потому, что тот носитель Мирового Зла, а потому что написано: Господу Богу твоему поклоняйся и ему одному служи. (Сонечка что-то шепчет на ухо кукле-блондинке.) Даже если б сатана был воплощенной добродетелью, то и тогда нельзя было бы изменять своей вере.
СОНЕЧКА: Игорь Алексеевич, а почему Иисус Христос унизился до разговора с искусителем? Почему сразу не сказал: "Изыди!"?
ИГОРЬ: Христос и сказал ему "Изыди", только более сложно. Надо было, чтоб сатана ушел посрамленный.
СОНЕЧКА: Зачем? Он и так посрамлен тем, что он - сатана.
ИГОРЬ: Все несколько иначе, Сонечка.
СОНЕЧКА: Можно ли поклониться сатане, не кланяясь? Внешне поклониться (низко кланяется) , а в душе сохранить веру?
ИГОРЬ: Нет.
СОНЕЧКА: Почему? Я говорю ему: "Я люблю, очень, очень сильно люблю тебя". Ну и что? Я ведь знаю, что люблю Бога. Разве слова так много значат?
ИГОРЬ (мрачно): Больше, чем ты думаешь, Сонечка. А от рассуждений твоих веет дурным. Уж не Ксения ли тебя научила? (Пауза.)
СОНЕЧКА: Игорь Алексеевич, помните, вы говорили, что ребенку необходима игра...
ИГОРЬ: Говорил.
СОНЕЧКА: Что преступники часто вырастают из тех детей, которым запрещали играть... Вы не отрекаетесь от своих слов и сейчас?
ИГОРЬ: Нет.
СОНЕЧКА: Тогда умоляю вас, милый, добрейший Игорь Алексеевич, сыграйте со мной... в эту игру, в неЈ совсем, совсем невозможно играть одной. Вы поймете...
ИГОРЬ: Хорошо, Сонечка. (Сонечка радостно бросается Игорю на шею.) Только пообещай мне усерднее заниматься английским языком. Это очень важный язык, и во всем мире, от Новой Зеландии до Аляски...
СОНЕЧКА: Ладно, обещаю, обещаю! (Пауза. Сонечка шепчет что-то на ухо чернокожей кукле.) Вы согласны начать игру?... Тогда представьте... Поздний вечер, почти ночь, Вы идете по улице, а вокруг март, слякоть... Вам ужасно не хочется идти домой, потому что дома вечно плачущая жена с дряблой шеей, ее разнесло за последние годы, и она с трудом умещается на стуле, и ребенок, которому пять лет, но он еще не произносит ни звука. Даже "ма" - и то не произносит. Получив жалование за месяц, Вы покинули контору, где Вы сидите за чертежной доской, и решили прогуляться. Только бы не домой. Вы обошли все кафе, уже поздно, жена уже волнуется, а когда она волнуется, шея ее становится еще более безобразной, но - только бы не домой. И вот, Вы видите маленький узкий переулок - ответвление от главной улицы. Вы не сразу поняли, что именно Вас привлекло в этом переулке, но Вы свернули туда. Может быть, фонарики, как игрушки с новогодней Јлки? Да, именно елочные игрушки из детства напомнили Вам эти фонарики. Сами не зная почему, но Вы захотели войти. Что там за этими стеклянными дверями? Может быть, гадкий швейцар по имени Тимофей, может быть, он выскочит и рявкнет: "Стоять, обратно!" Но вы решили все-таки зайти...
ИГОРЬ (внезапно прерывает Сонечкин рассказ): Вы позволите мне войти?
СОНЕЧКА: Да, конечно, мы Вас ждали. Вы, наверное, промокли, проходите. Проходите к камину. Что Вам принести?
ИГОРЬ: Если можно, холодного пива.
СОНЕЧКА: Конечно, можно. (Подходит к бару и, действительно, возвращается с бокалом и бутылочкой пива.) Вы, наверное, поэт или художник?
ИГОРЬ: Художник? Нет, я инженер, и работаю в конструкторском бюро.
СОНЕЧКА: Интересно. Вы, наверное, придумали что-то новое, что-то оригинальное...
ИГОРЬ: Три года я пытаюсь усовершенствовать велосипед для калек.
СОНЕЧКА: Это благородное дело... А Вы не хотите познакомиться с нашими?.. (Пауза. Сонечка мнется.)
ИГОРЬ: С удовольствием.
СОНЕЧКА (представляет чернокожую куклу): Нго, прозванная черной змейкой за гибкость. Нго - совершенная дикарка, до пятнадцати лет не видела своего отражения в зеркале, но о любви знает все.
ИГОРЬ: Складывать черно-белого зверя с двумя спинами? Нет, не обессудьте... (Сонечка представляет желтокожую куклу.)
СОНЕЧКА: Ирлик, дочь шамана. Сперва она сыграет на бубне и на струнах из китового уса. От звуков ее игры мощь вoзвpaщaeтcя даже к ветхим старцам.
ИГОРЬ: Эскимоска... Нет. Они из поколения в поколение протухли рыбой. (Сонечка представляет куклу-блондинку в костюме гимназистки.)
СОНЕЧКА: Аграфена, купеческая дочь, гимназистка. Ее совратили братья-акробаты с Карибских островов.
ИГОРЬ: Русских терпеть не могу, в самый неподходящий момент начинают плакать и жаловаться на судьбу. (Пауза. Сонечка задумалась.)
СОНЕЧКА: А почему сатана - мужчина? Я представляю себе красивую женщину, вышедшую в тираж. Может быть, бывшую актрису.
ИГОРЬ (указывая на другую блондинку): Это кто?
СОНЕЧКА: Юлия, римлянка, она спаслась от Везувия, как жрица любви не знает равных. За этот дар ученые специально извлекли ее из праха времен.
ИГОРЬ: Со скольких лет она отдается мужчинам?
СОНЕЧКА: С шести.
ИГОРЬ: Достопочтимый Луиджи Козимо учил, что Древний Рим - сатанинская цивилизация. Не могу. (Сонечка представляет зеленоволосую и зеленокожую куклу.)
СОНЕЧКА: Наша гордость, Сона, инопланетянка, она полюбила астролога, а тот продал ее в публичный дом. С ней мужчины переживают десять катарсисов.
ИГОРЬ: Я боюсь неизвестности. Кто знает, чем они там болеют. (Пауза.) Но я чувствую, что их не пять, а шесть. (Пауза.)
СОНЕЧКА: Вы правы, от вас не скроешь. С нами сейчас призрак самой известной куртизанки нашего города. ЕЈ зарезали...
ИГОРЬ (прерывает): Нет, соитие с фантомом - вещь опасная. С их поцелуями и ласками в тебя проникает спЈртый воздух преисподней. (Пауза.) Итак, мне никто не понравился... Никто... Кроме хозяйки.
СОНЕЧКА: Меня?
ИГОРЬ: Вы забыли основное правило подобного заведения: гость имеет право на содержательницу.
СОНЕЧКА (после паузы): Но это стоит в два раза дороже.
ИГСРЬ (достает из карманов джинсов толстую пачку купюр): Хоть в три. Есть.
СОНЕЧКА: У простого инженера?
ИГСРЬ: Ага, я сразу стал простым инженером. А вот и нет: японцы купили мой велосипед для калек... Но это неважно. Будь я хоть прокаженным, у меня есть хорошие листочки, чтобы прикрыть язвы. (Швыряет купюры.) Ну что замешкалась? Если собрать всех, под кем ты валялась, целая армия ублюдков получится. Их пот уже въелся в тебя. Что потупилась? Сама скоро сотрется в зловонный порошок от трения о мужские тела. А тут растерялась! Простой инженер! (Сонечка плачет.) Слезу подпустила... Да если бы слезу, в тебе уже столько спермы, что ты и плачешь ею. (Сонечка плачет, бьет Игоря.) Прости, милая Сонечка. Как педагог я вынужден был так поступить, чтобы отучить тебя от нехороших игр. Ведь есть же, Сонечка, шахматы и серсо. Ну, успокойся... Сейчас я ухожу к твоему папе, но потом мы займемся великими географическими открытиями. Я расскажу тебе об одной прекрасной стране.
СОНЕЧКА: Какой стране?
ИГОРЬ (после паузы): Не скажу, пусть пока будет тайной.
СОНЕЧКА: Игорь Алексеевич, вчера за мной долго наблюдал один противный дядька.
ИГОРЬ: Старый?
СОНЕЧКА: Очень, лет тридцать. А когда я посмотрела ему в глаза, он покраснел.
ИГОРЬ: А что ты делала?
СОНЕЧКА: Ничего... Просто зажигала спички и бросала в ворон.
ИГОРЬ: Горящие спички?
СОНЕЧКА: Да. (Пауза. Игорь направляется к выходу, Сонечка целует его на прощание.)
ИГОРЬ: До свидания, Сонечка, до вечера. Не думай о противном дядьке. (Уходит.)
СОНЕЧКА (оставшись одна): Я тебе никогда... никогда... не прощу.
 
 
 
Сцена четвертая.
"Памятник Джойсу"
 
Дмитрий Михайлович, тучный седеющий пятидесятилетний господин, сидит в своем кабинете и говорит по телефону. В процессе телефонного разговора появляется Игорь в смокинге.
 
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Да! Двигатель заводится не сразу, переключение скоростей в плохом виде, педаль тормоза еще хуже. И в салоне: бар и бильярдная обесточены, и винт барахлит - скрежет, хоть уши закладывай, и плавники прочисти, и глубинный прожектор. Уже неделю не могу дочке кораллы показать. ВсЈ. Если будет течь, и мы пойдем на дно, я тебя, находясь на дне, достану и к себе утащу. (Кладет трубку. Игорю.) В носу не ковыряйся. (Смеется.) И шею не чеши. Не чеши, я сказал. (Смеется.)
ИГОРЬ (который стоит неподвижно и не думает ковырять в носу или чесать шею): Дмитрий Михайлович, зрительный обман, конечно, явление малоизученное...
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Шутим... Отдыхаем...
ИГОРЬ: Хорошо шутим.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Ладно, как успехи Вадима?
ИГОРЬ: Пока ваш Вадим преуспел лишь в мастурбации.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Как?
ИГОРЬ: Рукоблудии, ипсации.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Будешь произносить свои слова - вылетишь и не приземлишься.
ИГОРЬ: А чьи слова я должен произносить?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Ты в моем доме, изволь думать о том, чтоб я тебя понимал. Так что Вадим?
ИГОРЬ: Спермой он меня забрызгал, ваш Вадим.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Но я же привожу ему девушек из Болотного и из Кривого.
ИГОРЬ: Напрасно обделили своим вниманием деревню Жаковка. Там есть одна особа - Наташа, рыжая, роскошная. Даже мертвецы бегут к ней со своими восставшими кляпами.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Да?.. Может себе возьму. (Пауза. Дмитрий Михайлович помрачнел.) Вадим не знает, какого цвета небо.
ИГОРЬ: А какого оно цвета, Дмитрий Михайлович? Видите ли, Вадим не может сказать, какого цвета небо, потому, что оно все время разное. Он не способен называть небо синим, если оно серое. (Пауза.) А может, Вадиму заняться чем-нибудь попроще цветов? (Пауза.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Евангелие проходите?
ИГОРЬ: Увы, мы застряли на искушении.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: На искушении... Что ты можешь поведать моей Сонечке о Боге, моему ангелу, моему небесному созданию, которое так близко к всевышнему?
ИГОРЬ: Видели бы вы, в какие игры играет ваш ангел.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Значит, ты плохо влияешь, филолог.
ИГОРЬ: И Соня, и Ксюша замучили меня разговорами о сатане.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Соня - ангел, понял, искусствоведческая скотина? (Пауза.) Ты был у бабушки?
ИГОРЬ: Да, мы играли в карты. Цифры она различает, а масть не очень.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Нечего вам в азартные игры резаться. Лучше вспоминайте ее молодость.
ИГОРЬ: Ее молодость я знаю уже детально. Мне кажется, это я сжег свое японское платьице и башмачки, когда мы проиграли Цусиму. (Пауза.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Все! Пошел! Вечером поможешь мне написать письмо.
ИГОРЬ: Какого характера?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Моему человеку, чтобы он механика на динамит посадил, если мы с Сонечкой утонем. (Пауза.) Что еще?
ИГОРЬ: Хочу попросить...
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Эх, был бы ты здесь, если б мои дети не любили тебя непонятно за что... Ну и о чем попросить?
ИГОРЬ: Мне нужно три дня отпуска.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Так...
ИГОРЬ: Написать статью для журнала.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Ясно.
ИГОРЬ: Журнала "Филология сегодня".
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Образ импотента в мировой литературе; гомосексуализм, как состояние души; влияние процесса чтения на половые органы интеллигента?
ИГОРЬ: Джойс и кельтская мифология.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Да, кого ж ты, господи, на склоне лет моих мне посылаешь. Какой Джойс? Ты ананасы из сада воруешь, а говоришь: кельтская мифология. А может, действительно, отправить тебя на несколько дней в санаторий? Хотя санаторий не поможет. Придется применить кельтское народное средство: поставлю на пустыре памятник Джойсу из навоза, надену на него шляпу из шоколада, а тебя мух отгонять заставлю. Узнаешь, что такое филология сегодня. Вот что, по поводу трех дней. (Дмитрий Михайлович заглядывает в записную книжку.) Я взял шефство над слабоумными детьми. Они скоро приедут из десяти регионов. И ты ими займешься. (Пауза.) Поставишь с ними детский спектакль. (Пауза.)
ИГОРЬ: Какую пьесу вы мне порекомендуете?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Ну скажем, это... где у парня отца убили, а он все мается, отомстить не может.
ИГОРЬ: Когда же приедут мои актеры?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Скоро... Все понял? Вперед! (Игорь идет к выходу. Дмитрий Михайлович снова заглядывает в записную книжку.) В прошлый раз ты произносил слова инцест и индульгенция.
ИГОРЬ: Произносил.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Больше этого не делай, они мне не нравятся. (Игорь уходит.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (ему вслед): Шею не чеши...
 
Сцена пятая. "Кастрасьон"
 
В спальне Маргариты. Маргарита лежит на огромных размеров кровати, укрывшись пурпурным одеялом. Раздается стук в дверь. Маргарита вскакивает и подходит к двери. Стук повторяется.
 
МАРГАРИТА: Не открою.
Голос ИГОРЯ: Почему?
МАРГАРИТА: Сначала прочитай письмо. Оно на коврике, у пороге
Голос ИГОРЯ: Я лучше пройдусь до Ксюши.
МАРГАРИТА: Нет, прочитай. (Пауза.)
Голос ИГОРЯ: Ах ты, змеюка, гадина, ехидна.
МАРГАРИТА: Что?
Голос ИГОРЯ: Моей смерти хочешь, монстрица. А если бы Валух прочел?
МАРГАРИТА: Он бы ничего не понял.
ИГОРЬ: Целую тебя в губы... Не понял бы... Многократно... Не понял бы... Хочу быть с тобой единым целым... Не понял бы. Хочу попробовать вкус твоего, и читать нельзя... Не понял бы, говоришь. А это: хорошо бы Валух обожрался и помер. Ну, Маргарита, душечка, ехидна, красавица, разве можно так?
МАРГАРИТА: Если любишь, можно.
ИГОРЬ: Какие страшные свинцовые тучи нависли надо мной.
МАРГАРИТА: Ты одел повязку?
ИГОРЬ: Да. (Маргарита открывает дверь. Входит Игорь в белом свитере с повязкой на глазах.)
МАРГАРИТА: Я здесь. (Отбегает.)
ИГОРЬ: Мне не нужно смотреть на тебя открытыми глазами. Я сквозь шелковую повязку вижу шелковую кожу твоего лица и походку, легчайшую, как колыхание шелкового платья.
МАРГАРИТА: Я здесь. (Игорь идет на голос и сшибает зеркальный столик с туалетными принадлежностями.)
ИГОРЬ: Ах ты, тварь распутная, я же мог порезаться.
МАРГАРИТА: Я здесь. (Маргарита подставляет стул. Игорь падает, с грохотом роняя стул. Раздается сердитый голос Дмитрия Михайловича, искаженный микрофоном.)
ГОЛОС ДМИТРИЯ МИХАЙЛОВИЧА: Марго, почему такой шум, что случилось? (Игорь замер.)
МАРГАРИТА: Просто я скучаю по тебе.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (смягчившись): Ты же знаешь, я сейчас не могу, у меня южнокорейцы.
МАРГАРИТА: Знаю. Когда ты освободишься?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Через час точно.
МАРГАРИТА: Целую... (Дмитрий Михайлович сочно целует микрофон. Связь прерывается.)
МАРГАРИТА: Я же говорила: Валух не понимает, он вообще ничего не понимает.
ИГОРЬ: Я слеп, но читаю твои мысли, они чудовищны.
МАРГАРИТА: Отравить нельзя, даже самым лучшим ядом. Экспертиза сделала такие успехи.
ИГОРЬ: Какая подлая улыбка заиграла сейчас на твоих губах. Я вижу.
МАРГАРИТА: Я здесь. (Игорь идет на голос и падает на кровать, потом ходит по кровати, топчет пурпурное одеяло и белые подушки.)
МАРГАРИТА: Никак не избавишься... Только...
ИГОРЬ: Что только?
МАРГАРИТА: Если его пристукнет человек, который слегка не в себе?
ИГОРЬ: Сумасшедший?
МАРГАРИТА: Или дурачок...
ИГОРЬ: Дебил?
МАРГАРИТА: Не всякий, а крепкий, сильный, мощный дебил.
ИГОРЬ: Дмитрий Михайлович, Вы слышите все это?
МАРГАРИТА: Не бойся: перед включением раздается тонкий писк, похожий на комариный. Я слышу иначе, чем все остальные: я слышу детский шепот сквозь самые толстые стены.
ИГОРЬ: А я вижу улыбки сволочей сквозь шелк.
МАРГАРИТА: Так что? Научи его, ты можешь.
ИГОРЬ: Не могу.
МАРГАРИТА: Можешь.
ИГОРЬ: Я не могу даже научить его отличать собственную сестру от девушек, которых снимает ему папа.
МАРГАРИТА: Ты все можешь.
ИГОРЬ: Нет. (Снимает повязку. Маргарита надевает повязку на себя, и теперь сама ищет Игоря.)
МАРГАРИТА: Молчать не честно. (Игорь спрыгивает с кровати, отбегает в другой конец огромной спальни, подбирает упавшую помаду и на полу рисует вокруг себя окружность.)
МАРГАРИТА: Где ты? Где?
ИГОРЬ (закончив рисовать): Я действительно вижу все, что скрыто тканью: у тебя под левым глазом одна большая морщина и две маленьких, а под правым две среднего размера, напоминающие рогатинку.
МАРГАРИТА: Неправда.
ИГОРЬ: Левая бровь изгибается не так плавно, как правая, если, конечно, придираться.
МАРГАРИТА: Ты и сквозь платье видишь?
ИГОРЬ: Вижу, но это не доставляет мне большого удовольствия.
МАРГАРИТА: Да? (Идет на голос, топчется перед нарисованной окружностью.)
МАРГАРИТА: Что же я не могу добраться до тебя? (Маргарита останавливается.)
МАРГАРИТА: Я приняла решение, я больше не в силах ждать: сегодня ночью ты придешь ко мне.
ИГОРЬ: А Валух?
МАРГАРИТА: Тсс... Ни слова... (Пауза.)
Голос ДМИТРИЯ МИХАЙЛОВИЧА: Маргоша, моя сладенькая, чмокаю тебя.
МАРГАРИТА: И я тебя. (Пауза.) Можно говорить.
ИГОРЬ: Сегодня ночью я должен быть у Ксении.
МАРГАРИТА: Нет. Я сказала - значит, будет так. Мое слово - закон.
ИГОРЬ: Слово Валуха тоже закон. Если я тебя... прости за выражение... Ох, даже покраснел... Валух меня кастрирует. Такой риск за месяц до окончания контракта.
МАРГАРИТА: Тогда я скажу, что ты хотел меня изнасиловать, и тебя кастрируют всЈ равно. Милый, обними меня. У тебя нет выхода. (Пауза.) Я думаю только о тебе, ты преследуешь меня.
ИГОРЬ: Он не поверит, он не считает меня мужчиной, способным кого-нибудь изнасиловать.
МАРГАРИТА: Мне поверит. Даже, если я скажу, что зачала ребенка от весеннего бриза. Он ведь дурак.
ИГОРЬ: Хоть бы этот весенний бриз в момент зачатия стал ураганом. (Стирает кусок окружности. Маргарита проникает внутрь и обнимает Игоря.)
ИГОРЬ: А вдруг у него везде экраны, и он смотрит, как я целую тебя. (Целует еЈ.)
МАРГАРИТА: Еще. (Игорь целует еЈ.) Сними повязку. (Игорь снимает.) Еще целуй. (Игорь целует.)
МАРГАРИТА: Пойдем.
ИГОРЬ: Э, нет.
МАРГАРИТА: Кастрасьон, кастрасьон. (Игорь и Маргарита ложатся на кровать, Маргарита пытается раздеть Игоря.)
ИГОРЬ: Подожди до окончания контракта.
МАРГАРИТА: Не могу, ни дня ждать не могу.
ИГОРЬ: До вечера.
МАРГАРИТА: Ни минуты.
ИГОРЬ: Дмитрий Михайлович, подайте голос! (Пауза.)
ГОЛОС ДМИТРИЯ МИХАЙЛОВИЧА: Южнокорейцы уходят...
МАРГАРИТА: Я тебя ненавижу.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Что?
МАРГАРИТА: Я тебя жду, умираю, изнемогаю, а ты не идешь. Я тебя ненавижу...
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Через пять минут мчусь... (Пауза.)
МАРГАРИТА (Игорю): Пошел вон! (Игорь быстро идет к выходу.)
МАРГАРИТА: Постой! Я несколько дней назад гуляла в парке и заблудилась, и так устала, что не могла идти, и один молодой человек, очень симпатичный, донес меня на руках до дому. Я дала ему триста долларов.
ИГОРЬ: И что?
МАРГАРИТА: Поноси меня на руках, пока Валуха нет.
ИГОРЬ: Мы не успеем. (Пауза, Игорь берет Маргариту на руки, носит.)
МАРГАРИТА: Тяжело?
ИГОРЬ: Нет, что ты. (Пауза.)
МАРГАРИТА: Уже задохнулся, а тот носил меня целый час... Да... всЈ-таки ты слабый. Опусти, не мучайся.
ИГОРЬ (с Маргаритой на руках): Гантелей...
МАРГАРИТА: Гантелей?
ИГОРЬ: Если пристукнет, то гантелей ...
МАРГАРИТА: О чем ты? Ничего не поняла... (Игорь кладет Маргариту на кровать.)
ИГОРЬ: Прощай! Я тебя люблю.
МАРГАРИТА: Да пошел ты! (Игорь убегает.)
 
 
 
 
Сцена шестая.
"Здесь останемся!"
 
Мастерская Ксении. Мольберт с незаконченным рисунком. Скульптуры. Множество разных музыкальных инструментов. (Описание скульптур см. в "Приложении к пьесе".) Рядом с мольбертом подобие ванны.
Входит Игорь, держа в руках листки бумаги. В мастерской переодевается в сутану, на голову надевает тиару. Переодевшись, заглядывает в листки.
Внезапно свет гаснет. С другого конца сцены появляется Ксения в красно-черно-желтом одеянии. В руке - книга.
 
КСЕНИЯ: Прости, Джованни, что побеспокоил тебя. Я шел сюда с самого края земли, через страну Тулé и Каледонию, через Авалон и Баварию, Пьемонт и Милан, Парму и Модену. А в Тоскане нечестивцы, утверждая, что они твои верные слуги, обсмеяли меня, поколотили и даже облили нечистой водой...
ИГОРЬ (заглядывая в листки): Я узнал тебя, сын мой, что тебе нужно?
КСЕНИЯ: Я великий греховодник, много черных деяний и загубленных душ на мне. Я и лгал, я и убивал и растлевал... И пятилетних... и столетних... И мужчин... и женщин... Я наполнял злом и наперстки и океаны. Я вдохновил котенка на убийство соловьиного птенчика, а ураган на истребление города. Даже монахи и монашенки, которых я одарял своим вниманием, впадали в блуд и неистовство.
ИГОРЬ (читает по листкам): Довольно, список твоих преступлений столь велик, что сто начетников за сто лет не сумели бы огласить и сотую долю его. Зачем ты пришел ко мне?
КСЕНИЯ: За индульгенцией.
ИГОРЬ: Ты просишь об отпущении грехов? Но при всей моей любви к тебе... То есть, тьфу, .. я оговорился... Даже, если бы ты был источником добра, я бы не мог этого сделать.
КСЕНИЯ: Почему?
ИГОРЬ: Ты не крещЈн.
КСЕНИЯ: Так крести меня... Я отдам тебе за это все, что имею. А имею я не мало: все сокровища мира, властелином которого я являюсь, заполнят твой дворец.
ИГОРЬ: Нет мне надобности в твоих сокровищах. (Пауза.) А о каких сокровищах ты говоришь?
КСЕНИЯ: Моя свита: двойники самых прекраснейших женщин, когда-либо живших на земле; мой театр, где актеры - умершие боги; мой сад, где цветы будут целовать тебя - они все магистры французской любви; а полудевушки, полупантеры докажут тебе, что Мария Годен в сравнении с ними просто фригидное бревно.
ИГОРЬ: Зачем ты упомянул Марию? Не надо, не надо было.
КСЕНИЯ: Прости, коль вызвал в тебе печальные воспоминания, не тоскуй. Вот, взгляни: здесь все про нашу флору и фауну. (Протягивает Игорю книгу, Игорь листает книгу.)
КСЕНИЯ: Еще я подарю тебе Афродиту...
ИГОРЬ: Фу, язычество.
КСЕНИЯ: А купание в волшебной реке в шесть раз увеличит размер твоего минарета, и шесть раз за ночь будет кричать твой муэдзин.
ИГОРЬ: Фу! Мусульманство! (Показывает Ксении картинку раскрытой книги.) Что это?
КСЕНИЯ: Восхищаюсь тобой: выбрал нашу главную святыню. Эх, теперь я оговорился. Это... (Шепчет Игорю на ухо, пауза.)
ИГОРЬ: Полезай в купель. (Ксения залезает в ванну, не отрываясь от книги. Игорь дует на лицо Ксении, воду ванны, на сосуд с елеем. Ксения хохочет. Игорь мажет ей голову елеем, набрасывает белую простыню на Ксению.)
ИГОРЬ: Будем считать, что я все сказал. Итак: "Будьте вы прокляты, злые духи Конрад Сиенский и коварная Аделаида Перуджийская, да не причините Вы зла, да обойдете стороной". Какое имя ты хочешь?
КСЕНИЯ: У меня нет имени, и все имена мои.
ИГОРЬ: Что же мне делать?
КСЕНИЯ: Залезай ко мне в купель. (Игорь залезает.)
КСЕНИЯ: Теперь это наш корабль, мы поплывем по волшебной реке прямо в мое царство, которое теперь твое. (Ксения распускает волосы и целует Игоря. Игорь выскакивает из ванны, изображающей купель.)
ИГОРЬ: Что я делаю, ведь может войти Маргарита!
КСЕНИЯ: Ко мне она не войдет никогда.
ИГОРЬ: Если б она увидела - я бы пропал! (Ксения вылезает из ванны.)
ИГОРЬ: Зачем я оказался в этом доме? Я бы смог заработать на университет как-то иначе! Вы же убьете меня.
КСЕНИЯ: Успокойся, пока я с тобой, тебя никто не убьет. Лучше поговорим о моей пьесе.
ИГОРЬ: Ксения, мне страшно, спаси меня.
КСЕНИЯ: Ты не говорил, я не слышала.
ИГОРЬ: Мозг раскалывается, дай выпить.
КСЕНИЯ: Терпеть не могу ухаживать... (Идет к бару, приносит коньяк. Игорь пьет коньяк.)
ИГОРЬ: Там за дверью, не Маргарита?
КСЕНИЯ: Выпей и иди отдыхать.
ИГОРЬ: Да, я выпью и пойду отдыхать. Нет, не пойду отдыхать: меня ждет Вадим, борьба и тяжелая атлетика.
КСЕНИЯ: Если ты будешь таким нервным, я не скажу папе о том, о чем собиралась сказать.
ИГОРЬ: А о чем ты собиралась сказать папе?
КСЕНИЯ: Иди.
ИГОРЬ: Ксения, прошу тебя, не делай опрометчивых шагов, так как, что бы ни случилось в доме, и кто бы ни был причиной случившемуся, Дмитрий Михайлович кричит, что посадит на пятнадцать лет именно меня. Меня, хотя в доме тридцать слуг.
КСЕНИЯ: Скоро он перестанет на тебя кричать... Скоро мы с тобой уедем отсюда...
ИГОРЬ: Контракт кончается только через месяц.
КСЕНИЯ: Через три дня. Я объявлю папе, что ты мой жених и мы уедем.
ИГОРЬ: И ты думаешь, папа будет так счастлив, что отстегнет нам на свадебное путешествие пару миллионов? Ксения, Ксения, Дмитрий Михайлович не даст тебе приданного и лишит наследства.
КСЕНИЯ: Знаю.
ИГОРЬ: И что ты будешь делать?
КСЕНИЯ: Я напишу книгу, и она сделает нас богатыми.
ИГОРЬ: Твои пьесы и стихи... Никогда не найдут... читателя.
КСЕНИЯ: Найдут одного, но он дорого заплатит.
ИГОРЬ: Кто? Я понял... Боже мой!
КСЕНИЯ: Я уже часть написала. Называется: "Исповедь сестры идиота". Начинается с эпизода десятилетней давности, как я обстреляла из рогатки папину любовницу, стараясь попасть в ее гадкую родинку, похожую на похотливого паучка... Мы уедем... Наше свадебное путешествие продлится четыре месяца и две недели... Так нужно, иначе нельзя. Мы всегда будем вместе, всегда, и лишь один месяц в году мы будем жить друг без друга. Это необходимо, как пауза в мистерии... (Игорь пьет коньяк.)
ИГОРЬ: И примерно на третьей неделе третьего месяца меня собьет неизвестный мотоциклист, и первым, кто узнает об этом, будет Дмитрий Михайлович.
КСЕНИЯ: Игорь, я обижусь.
ИГОРЬ: Хорошо, я не буду.
КСЕНИЯ: Знаешь, о чем я подумала: мы вместе напишем книгу "Исповедь сестры идиота". (Игорь пьет коньяк.) У тебя свежий взгляд.
ИГОРЬ: Добро.
КСЕНИЯ: У нас будет столько денег, что хватит на подземный дворец, о котором я мечтала, и на строительство собственного театра, и на фильмы, и на всЈ остальное... (Игорь пьет коньяк.)
ИГОРЬ: Я уже мысленно пишу о том, как твой папа финансировал партизанское движение в Ригуане, а они сдавали ему в бесплатную аренду завоеванные территории.
КСЕНИЯ: Как я рада, что ты все понял и перестал бояться. Давай еще почитаем пьесу. (Игорь и Ксения снова залезают в ванну.)
КСЕНИЯ: Мы прибыли в первый порт нашей реки. Здесь живут все порождения языческой фантазии: и Афродита, ..
ИГОРЬ: Здесь останемся...
КСЕНИЯ: Погоди... В следующем городе будут все женщины, которые являлись тебе в воображении и ночных мечтах.
ИГОРЬ: Там останемся.
КСЕНИЯ: Погоди... Следующий город будет копия Рима, но с одним лишь небольшим отличием, о котором ты в свое время узнаешь.
ИГОРЬ: Я хочу в город, где были бы только я и ты.
КСЕНИЯ: Действительно?
ИГОРЬ: Да.
КСЕНИЯ: Уверен?
ИГОРЬ: Совершенно. (Пауза.)
КСЕНИЯ: Ты его получишь. (Пауза. Неожиданно по рации неприятный мужской голос кричит: "Сгинь!" Игорь и Ксения вылезают из ванны, Игорь сбрасывает сутану и тиару. Игорь и Ксения уходят.)
 
Конец первого действия
 
 
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ
 
Между первым и вторым действием прошло около трех недель.
 
 
Сцена первая.
"Превращение Левиафана в Мурнау"
 
Детская Сонечки. Никаких кукол и игрушек из тех, что были в первом действии. Сонечка в строгом черном платье, с заколотыми волосами сидит за партой. Игорь читает книгу.
 
СОНЕЧКА: Море Грез, Море Иллюзий, Кратер Отчаяния, Каньон Скорби.
ИГОРЬ: Продолжай.
СОНЕЧКА: Озеро Боли.
ИГОРЬ: Самый крупный из них?
СОНЕЧКА: Море Иллюзий
ИГОРЬ: Хорошо, Сонечка. Кто первым спустился на его дно?
СОНЕЧКА: Астронавт Альфред Макнамара. Он оставил на дне кратера американский флаг, табличку с высеченными на ней нотами национального гимна и несколько открыток с видами родного штата.
ИГОРЬ: Какого именно?
СОНЕЧКА (пауза): Монтана. В детстве он мечтал быть бейсболистом.
ИГОРЬ: Ты настолько блестяще успеваешь по всем предметам, что придраться к тебе стало почти невозможно.
СОНЕЧКА: Но вы как будто не рады моим успехам, а напротив?..
ИГОРЬ: Да, по части точных и гуманитарных наук у меня нет к тебе претензий. Но удивляет и настораживает другое. (Пауза.) За последние двадцать дней на тебя поступило значительное число жалоб от местных жителей.
СОНЕЧКА: (сильно удивлена) Я не помню, чтобы за последние двадцать дней, да и за последние два года... я имела дела хоть с одним местным жителем.
ИГОРЬ: Дел, может, и не имела, но вот послушай. (Достает из кармана записную книжку.) Все началось с того, что ты переоделась нищенкой и пошла на рынок, а Ася Никольская, сопровождавшая тебя, играла на скрипке, яркой косметикой и пестрым одеянием создавая образ сумасшедшей. Изображая нищенку и при этом совершенно не скрывая, чья ты дочь, ты дергала прохожих за рукава, кого-то умоляя, кого-то покрывая грязными ругательствами, и говорила: "Подайте на лечение, меня смертельно заразили!"
СОНЕЧКА: Но.. Вы же говорили, что нищий может быть многократно богаче, чем бизнесмен... И даже уточнили: чем мой папа. Вот я и решила проверить, в чем же богатство нищего. И теперь могу сказать, в чем. После нескольких часов, проведенных на рынке, пока папа не забрал меня... Кстати, он сказал, что я заработала столько, сколько он зарабатывает в секунду... Так вот: после этих нескольких часов мне стало абсолютно все равно, что обо мне подумают люди... И вообще, все равно, что со мной произойдет: буду я жить, или умру...
ИГОРЬ: Твой папа считает, что ты сделала это из сострадания к нищим, чтобы понять, как тяжело им приходится... Хорошо. Далее... Ночью вы с известным хулиганом Всеволодом Ануфриевичем садитесь на тандем, ездите по поселку и кричите по-русски и по-немецки разные ведьминские проклятия в окна жилых домов... Кому-то из разбуженных стало плохо... И что тебя может связывать с человеком такой ужасной репутации и, к тому же, намного старше тебя?
СОНЕЧКА: Смею заверить, что Вы не знаете его с тех сторон, с которых знаю его я. Это прекрасный человек. А то, что многие его не любят... что ж? А разве Вас все любят?
ИГОРЬ: Еще через несколько дней... Сорвали... вместе с тем же Всеволодом Ануфриевичем и с какими-то еще молодыми людьми... похороны. Отобрали у несчастных родственников тело старика с криками: "Он еще живой, не позволим хоронить живого!"
СОНЕЧКА: Вы говорили, что жизнь не кончается со смертью и что жизнь покидает наше тело куда более медленно, чем принято думать.
ИГОРЬ: Опять ты ссылаешься на меня, Сонечка. Но об этом позже. Вместе с Асей Никольской устраивали ночные купания, заманивали в воду ловеласов в возрасте и топили. Слава Богу, не до смерти. У Аси даже оказалась специальная книжка "Искусство топить", издана в Праге на немецком языке в 1913 году. Я знаю, что ты ответишь: "Вы, Игорь Алексеевич, говорили, что вода - исцеляющая стихия".
СОНЕЧКА: Разве нет?
ИГСРЬ: Отлично. Но что ты ответишь на это: с Асей и еще двумя девочками играли в фашисток, для чего специально достали женские эсэсовские формы. Поймали двух пожилых людей, часто страдающих белой горячкой, Васю и Клаву, говорили по-немецки и повели их на костер к специально сооруженным столбам. Старухе по-немецки был прочитан "Лебедь" Рильке, на что та отвечала причитаниями: "Пустите, милые, пустите". А старику показывали неприятные на вид садовые секаторы и говорили слово: "Кастрасьон". Он всерьез испугался, решив, что сошел с ума. Кстати, откуда ты взяла слово "кастрасьон"?
СОНЕЧКА: Слышала где-то.
ИГОРЬ: Залезли большой компанией на территорию дурдома, играли с сумасшедшими в карты, угощая их разными вкусностями и каким-то таинственным эротическим представлением, и аплодировали их бреду. Закончилось дракой с санитарами. И, наконец, поездка в город и срыв спектакля "Приключение Буратино". Вскоре после начала спектакля, опять же, большой развязной компанией влезли на сцену...
СОНЕЧКА: Отличные ребята, я познакомилась с ними на дегустации баварского пива.
ИГОРЬ: ...влезли на сцену и стали играть свою версию приключений деревянного человечка: роль Буратино была поручена десятилетнему мальчику, который читал по бумажке роль, сочиненную тобой и содержащую умопомрачительное количество непристойной брани. Правда, следует признать, что костюмы у вашей компании были лучше, чем у артистов театра.
СОНЕЧКА: Еще бы.
ИГОРЬ: Отец мальчика жаловался, что ты настраиваешь его против семьи.
СОНЕЧКА: Простите, но опять же возвращаюсь к Вам, Игорь Алексеевич. Вы сказали, что у таких, цитирую Вас, бесформенных непородистых родителей не может быть такого утонченного сына, в этом есть какая-то странность. И еще: Вы говорили, что люди делятся на темных и светлых, и что я, несомненно, отношусь ко вторым, и что от любого поступка светлого человека исходит свет, а все, что ни сделает темный, несет на себе печать тьмы.
ИГОРЬ: Соня, ты всЈ перевернула: ты делаешь мерзкие вещи и потом на каждом углу говоришь, что этому учу тебя я. Что я настаиваю на твоей избранности, и на вседозволенности для тебя, как для избранной. После всех скандалов за тебя заступится папа, а у меня нет папы, который мог бы заступиться. Мой папа, всего на всего, специалист по редким диалектам, он лишь нашел в одном из монастырей древнюю рукопись и перевел ее на несколько языков. В рукописи изложен совершенно новый взгляд на непорочное зачатие. (Входит Вадим с Библией, которую Сонечка читала в первом действии.)
ВАДИМ: Здравствуй, сестра. Игорь Алексеевич, я не понял этого слова.
ИГОРЬ (заглядывая в Библию): Это огромное морское чудовище, вроде дракона.
ВАДИМ: Я еще не совсем понял это слово.
ИГОРЬ: Помнишь, мы говорили о крокодиле, так это - очень большой крокодил.
ВАДИМ: Насколько он большой?
ИГОРЬ: Большой, как дом, в котором ты живешь.
ВАДИМ: Если он большой, как дом, то кто в нем живет?
ИГОРЬ: В нем никто не живет. Он такой же по размеру, но он - не дом с гостиной, столовой и спальнями. Он - дракон.
ВАДИМ: Я могу попросить папу, чтобы он привез мне такого большого крокодила?
ИГОРЬ: Конечно, попроси: две особи - мужскую и женскую.
ВАДИМ: Я не понял про мужское и женское.
СОНЕЧКА: Вадичка, посмотри на меня, ты не можешь этого понять, у тебя нет разума, чтобы это понять.
ИГОРЬ: Соня, не смей.
СОНЕЧКА: Ты никогда не поймешь про большого крокодила, даже если он окажется рядом. Ты спутаешь его с грушевым деревом или со скульптурой Ксении.
ВАДИМ: Я не понимаю. Грушевое дерево Игорь Алексеевич показывал мне вчера.
СОНЕЧКА: Нет, вчера он не показывал тебе никакого дерева. Я же говорила, я же говорила, ты не понимаешь.
ИГОРЬ: Соня, прекрати. А ты, Вадим, уходи к себе немедленно.
СОНЕЧКА: У тебя нет разума. У тебя вместо разума кусочек черного пустого пространства, где лишь иногда глухо отдается твое "гугу".
ВАДИМ: Я не понимаю, что такое разум?
ИГОРЬ: Я объясню тебе, уходи.
СОНЕЧКА: Да, ты не понимаешь, ты и говорить не можешь. Это кто-то другой говорит вместо тебя, тебя обманывают. Твой язык создает видимость речи, а внутри, все равно, пустота, гугу и мурнау. Мурнау, мурнау!
ВАДИМ: Мурнау!
СОНЕЧКА: Конечно, мурнау. Мурнау не позволит тебе стать разумным, он опустошил тебя совсем и балуется, делая вид, что Вадим поумнел. Шутка Мурнау, баловство Мурнау!
ВАДИМ: Мурнау...
ИГОРЬ: Сонечка, ты его убиваешь.
ВАДИМ: Боюсь Мурнау.
ИГОРЬ: Нет, мы только что говорили о крокодиле, большом, как особняк..
ВАДИМ: Особняк, мурнау...
ИГОРЬ: Нет, ты читал, понимал почти все слова.
ВАДИМ: Сумо... (бросает Библию и бросается на Игоря)
СОНЕЧКА: Ну, все, уходите к себе, нечего у меня валяться.
ИГОРЬ (из-под Вадима): Сколько сил я вложил, а ты все угробила...
СОНЕЧКА: Не здесь, не здесь, уходите.
ИГОРЬ: Вадим, неужели я не вырвал тебя из царства сумо и мурнау?
ВАДИМ: Сумо, сумо, сумо... (Вскакивает и убегает.)
СОНЕЧКА: Если что-то легко разрушается, значит, высшие силы не покровительствуют этому, и спасти это нельзя. Да, Игорь Алексеевич?
ИГОРЬ: Конечно, Сонечка, ты права. Прочитай о битве при Лепанто, о субэкваториальном поясе и переведи кусочек из Джойса.
СОНЕЧКА: Непременно. (Игорь отряхивается и уходит.)
 
 
 
 
Сцена вторая.
"Куда спряталась маленькая девочка?"
 
Комната Алисы Каспаровны.
В комнате появился шкафчик, наподобие библиотечного, с ячейками для карточек. Алиса Каспаровна в платье, которое явно приличествует менее преклонному возрасту. Перебирает фотографии и слушает радио.
Голоса по радио:
 
МУЖСКОЙ ГОЛОС: Джеральд не виноват в содеянном. Он не контролирует себя. В ночи полнолуний в него вселяется кто-то другой.
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС: Мы должны помочь Джеральду избавиться от этого другого.
МУЖСКОЙ ГОЛОС: Мы поможем, если как следует подготовимся к следующему полнолунию.
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС (испуганно): Но ведь следующее полнолуние?!.
МУЖСКОЙ ГОЛОС: Да, завтра. (Входит Игорь с золотой метлой в руке, ставит метлу у дверного косяка.)
ИГОРЬ: Алиса Каспаровна! Алиса Каспаровна! (Алиса Каспаровна не слышит. По радио звучит голос диктора: "Замок Гоустхилл. Утро следующего дня". Из радио доносятся звуки, имитирующие звон посуды.)
МОЛОДОЙ МУЖСКОЙ ГОЛОС: Отчего ты избегаешь меня, Эмми?
ЖЕНСКИЙ ГОЛОС: Нет, нет, просто мне нездоровится последние дни...
(Игорь выключает радио, подходит к спящей Алисе Каспаровне и дает ей легкую пощечину. Старуха вздрагивает и просыпается.)
ИГОРЬ: Ой, не хотел вас будить!
АЛИСА КАСПАРОВНА: Дневной сон - как поездка в битком набитом трамвае - вокруг мерзкие рожи, и не уйти.
ИГОРЬ: Какой же трамвай Вы вспомнили: из лета 14-го, из кокаинового НЭП’а или немецкой оккупации?
АЛИСА КАСПАРОВНА: Все трамваи одинаковые. Это автомобили все разные, а трамваи, на которых я ездила девочкой или старухой, слились для меня в один, дребезжащий, ночной, бесконечный. Когда тот мальчик в эсэсовской форме только вошел в вагон, я сразу поняла, что его убьют...
ИГОРЬ: И убили?
АЛИСА КАСПАРОВНА: Откуда мне знать? Я же не Сибилла. (Пауза.) Ксения берет тебя в мужья?
ИГОРЬ: ВсЈ Вам известно, и Сибиллой быть не надо.
АЛИСА КАСПАРОВНА: ВсЈ.
ИГОРЬ: А зачем тогда спрашиваешь, старая нечисть?
АЛИСА КАСПАРОВНА: Как? Как?
ИГОРЬ (как бы продолжая фразу): Старая нечисть - дедушка, не оставил ничего отцу, а, значит, и мне, вот я и маюсь теперь.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Не пойдет за тебя Ксения. Того только добьешься, что Маргарита тебя живьем сожрет.
ИГОРЬ: Алиса Каспаровна, зачем же каннибалические сравнения?
АЛИСА КАСПАРОВНА: Уф, лапочка, еще не понял, куда попал?
ИГОРЬ: Алиса Каспаровна, если Вам что-то известно, я прошу Вас, оставьте экивоки, Вы же не хотите, чтоб я пропал из-за неосведомленности.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Экивоки, странное слово, похоже на ленивых, скользких домовых... На чем мы тогда прервались из-за грозы?
ИГОРЬ: Номер сто тридцать девять: "Вольфганг на охоте".
АЛИСА КАСПАРОВНА: Что ж, садись, скрипи острым пером, жених-неудачник. (Игорь достает из библиотечного шкафа чистую карточку, дает Алисе Каспаровне фотографию.)
ИГОРЬ: Номер сто сорок.
АЛИСА КАСПАРОВНА (глядя на фотографию): "Вольфганг и латышская крестьянка"... Сапоги принадлежали дяде Вольфганга. (Игорь записывает на карточке.) Георгу Георгиевичу, пометь: ушел из дома и не вернулся. Шляпа куплена в Саулкрасты у старика, отличавшегося особой бледностью. Личность крестьянки не выяснена. (Отдает фотографию Игорю, Игорь протягивает Алисе Каспаровне следующую.)
ИГОРЬ: Сто сорок один.
АЛИСА КАСПАРОВНА: "Вольфганг и Александра покупают пряники на рынке в Риге". Возможно, пряник в форме коронованного ужа. В тот же день Вольфганг потерял часы, изготовленные в Цюрихе, подаренные ему чокнутым курляндцем, боявшимся ежей и варившем вкусное пиво. А на Александре Вольфганг так и не женился.
ИГОРЬ: Этот факт я зафиксировал по меньшей мере на десяти карточках.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Ну и не пиши. (Снова отдает фотографию Игорю, получает новую.)
ИГОРЬ: Сто сорок два.
АЛИСА КАСПАРОВНА: А здесь я впервые поняла, что мы с Вольфгангом никогда не будем вместе, не потому, что он меня бросит, а потому, что его просто не существует, он лишь легкое видение, он не долог, как и его торты-города, как и несуществующая в них сахарная жизнь, и несуществующая сахарная смерть, обрывающая сахарные жизни, как не следующее продолжение в сахарном загробье, как отсутствие сахарного диабетического ада и сахарного рая, где у Бога текут мармеладные глаза... (Пауза.)
ИГОРЬ: Алиса Каспаровна, Вы хвалили меня, что я никогда не забываю о Ваших просьбах. (Пауза.) Я и сейчас не забыл. (Идет к двери и забирает метлу с золотыми прутьями... Алиса Каспаровна встает, забирает у Игоря метлу, делает несколько движений, словно она подметает пол, пританцовывает и падает.)
ИГОРЬ: Алиса Каспаровна, нехорошо Вы поступаете... (Поднимает ее, бьет по щекам.) Умирать нельзя... Ой, не могла дождаться моего ухода... (В дверях возникает Сонечка в детском платье.)
ИГОРЬ: Ну всЈ, отдохнули, возвращайтесь к нам. (Яростно бьет Алису Каспаровну по щекам.) К нам! К нам! К нам!
СОНЕЧКА: Бабушка, что он тебя бьет?
ИГОРЬ: Сонечка, хорошо, что зашла, помоги мне, бабушке плохо...
СОНЕЧКА: Бабушка, а что он тебя бьет? Зачем тебе метла? (С любопытством разглядывая метлу, жадно ковыряет в носу. Алиса Каспаровна оживает.)
АЛИСА КАСПАРОВНА (тянется к Сонечке указательным пальцем): Мой возьми.
СОНЕЧКА: Не хочу.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Мой лучше. Видишь, какой ноготь длинный. Поручик Шнеерсон говорил: им можно точить холодное оружие.
СОНЕЧКА: Не хочу. (Алиса Каспаровна тянется пальцем к сонечкиному носу, Соня отворачивается.)
АЛИСА КАСПАРОВНА: Тех, кто ковыряет в носу, уносит карлик Игнатий. Хочешь в наложницы к карлику Игнатию?
СОНЕЧКА: Нет.
АЛИСА КАСПАРОВНА (садясь верхом на метлу): А вот сейчас бабка догонит девочку! (Соня визжит и прячется за Игоря.)
АЛИСА КАСПАРОВНА: Куда спряталась маленькая девочка, лакомый кусочек? За дерево спряталась... (Бьет Игоря метлой, потом садится снова на метлу верхом, норовит схватить Сонечку.) Где девочка? Вот выпью кровь и стану молодой. (Опять бьет метлой Игоря.) Боишься меня?
СОНЕЧКА: Не-ет!
АЛИСА КАСПАРОВНА: Ах нет, вот я откушу девочке розовую попку... Давай, ты мне дашь чуть-чуть твоей крови, а я тебе подарю насекомых. Много разных насекомых: стрекозу-дозорщика, старую стукачку, которая выслеживает махаона, за что ее награждают малиновой орденской лентой и голубой орденской лентой.
СОНЕЧКА: Не хочу! (Игорю, который хочет уйти.) Нет, не уходи - я боюсь!
АЛИСА КАСПАРОВНА: Тогда, Мертвую голову, можно подумать, тело у него живое; красотела-инквизитора, сжигающего на костре воображения жужелицу Щеглова.
СОНЕЧКА: Не хочу инквизитора!
АЛИСА КАСПАРОВНА: Тогда пчелу-плотника, которая варганит медовый гроб для медведицы-госпожи и еЈ фаворита жука-оленя.
СОНЕЧКА: Не нужно мне твоих оленей, вонючая старушенция!
АЛИСА КАСПАРОВНА: Ах, я вонючая? Тогда не подарю тебе пахучего красотела, который сажает на иглу и на эфир бабочку-мнемозину.
СОНЕЧКА: Сама нюхай свой эфир, наркоманка старая. Метлу хочу! (Игорь идет к выходу.)
АЛИСА КАСПАРОВНА: Метлу захотела? Ни-ког-да.
СОНЕЧКА: Дядя Игорь, там Вас спрашивают какие-то дядьки, крестьяне.
ИГОРЬ (после паузы): Много?
СОНЕЧКА: Десять, может больше. (Алиса Каспаровна набрасывается на Соню, ловит ее. Соня визжит. Игорь уходит.)
 
Сцена третья.
"Вольпихорнус"
 
Столовая. За столом сидят Дмитрий Михайлович и Гость. Гость неопределенного возраста, седой, ему можно дать от тридцати до пятидесяти лет. Стол уставлен яствами: огромное количество блюд и бутылок. Одно блюдо особенно большое, на нем лежит жареный зверь с рогами, неизвестный природе.
 
ГОСТЬ: Еще расскажи, еще расскажи!
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Ну, в тот же день другую склеил - думал манекенщица, оказалась историк. Изучает древние государства Катабан и Хадрамаут.
ГОСТЬ: Все разговоры о Катабане и Хадрамауте немногого стоят: сексуальная мимикрия. Просто ждет, когда придет Хадрамаут и вот таким Катабаном расправит слежавшиеся складки. (Сжимает кулаки и закидывает назад голову.) И что, подлил соуса в не слишком аппетитное блюдо? Запустил першинг в мокрый космос?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Почти...
ГОСТЬ: Что, подвела жалкая тряпочка?.. (Задумался, отвлекся.) Которая при желании легко уменьшается в никелированный наперсток.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Нет, у меня не подводит, просто подумал, зачем мне еще одна?
ГОСТЬ: Денег пожалел, боец?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Брось, все эти истории так похожи - ну, Хадрамаут, раньше был "балет-авангард", будет еще какая-нибудь херня! Все одинаковые!
ГОСТЬ: О! О! Заговорил не мальчик, но муж! Точно одинаковые - всЈ отдадут за то, чтоб прикоснуться к упругому пульсирующему столбику! (Чокаются, выпивают.)
ГОСТЬ: Какую книгу я читал - воспоминания авантюриста Д'Аннибале. Как он натягивал графиню Сиджизмонди в гондоле, пошла волна, и гондола перевернулась - кончил в момент падения в воду. И уже рыбки были свидетелями божественного распыления. Какой был человек! Сколько раз триппером болел! А ты не боишься?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Чего, триппера? Я покушений не боюсь, наследственного рака не боюсь, а ты - триппера... Лишь бы с Сонечкой ничего не случилось.
ГОСТЬ: Нашими резиновыми друзьями брезгуешь?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Конечно, брезгую. Брр, гадость.
ГОСТЬ: А то - ненавязчивый стук. Тук-тук-тук. Кто там? Это я, твердый шанкр. (Пауза. Закидывает голову, сжимает кулаки.) Всех, всех натянуть! (Пауза. Поднимает бокалы.) За афериста Д’Аннибале! Венецианец... А Везувий один раз кончил, и нет Венеции. Горожане сидят себе на пляже, предаются с дожем во главе позорной однополой любви, а Везувий - мужчина, - один раз кончил и накрыл все каналы и гондолы с презервативами.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (в рацию): Маргошенька, ты чем там занимаешься? Да?... Да? ... Да? ... Ты моя пушиночка, шерстиночка перышко...
ГОСТЬ: Что соловьем заливаешься - все равно по телефону не засадишь!
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (закрывая рацию рукой): Соскучилась!
ГОСТЬ: Как же! Муж в офисе, склонился над компьютером, думает, как еще надуть корейцев, махинации-фигации. (Дмитрий Михайлович сочно целует трубку радиотелефона, связь закончилась.)
ГОСТЬ: А в это время в супружеской спальне оборванец без гроша, но с крепким катабаном, делает свое черное дело и, откатабанив, убегает. Потом муж возвращается, усталый: "пушиночка, кувшиночка", достает свой минарет, старый, жалкий, засиженный голубями, вокруг старцы в грязных чалмах... Она: "Милый, как я соскучилась, я не знаю, как я жила без тебя". А сама думает: ну насколько юный, стройный и упругий лучше, чем шестидесятилетний с клочками серого мха, которые с душераздирающим звуком вылетают из заднего прохода, с яйцами черными и сморщенными, и при малейшем испытании с испугом залезающими внутрь. Это я не о тебе, так спекуляция общего порядка. (Пауза. Закидывает голову.) Всех, всех.. (Пауза.) Мне твоя Ксения нравится, что если нам пожениться?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Ксюша - сложная девушка, вся в искусстве, по-моему, ей еще никто никогда не нравился.
ГОСТЬ: Я буду первым. (Пауза.) Испугался, хозяин? (Пауза.) Да я еще не решил... Давай зверя попробуем... (Протягивает вилку к блюду с неизвестным животным.)
ЗВЕРЬ (из блюда, голосом Игоря): Ты рылом не вышел для нашей Ксении! (Гость застывает с вилкой в руках.) Что замер? Катабан тебе в уста, свинья. (Гость начинает хохотать.)
ГОСТЬ: Молодец, Дмитрий Михайлович, восемь баллов по десятибалльной шкале. (Зверю.) Ты кто?
ИГОРЬ: Я - Вольпихорнус, рогатый лис.
ГОСТЬ: Да? А когда у вас начинается гон?
ИГОРЬ: У тебя одно на уме.
ГОСТЬ: У всех одно на уме, просто все скрывают, а дядя не скрывает, он виден, как на ладони. Так что, небось, любишь подбрасывать белое золото в зловонную пещеру Аладина?
ИГОРЬ: В пещеру Аладина не подбрасывают золото, из нее забирают.
ГОСТЬ: Это первая версия. (Пауза.) Мне приснилось, что Ксюша укачивает меня, как маленького, на веранде отцовского дома.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Сны - штука неизученная. Когда я ложусь спать в носках, я вижу сон, что сатана жует мне ноги.
ГОСТЬ: Всех, всех натянуть. (Пауза.) У черного племени Дзомба два царя мертвых - он и она. Она пропускает через себя всех умерших мужчин, он - всех женщин. И тут определяется, кому свет, кому тьма. Если жил неправильно, в решающий момент силенок на царицу мертвых не хватит.
ИГОРЬ: Вам беспокоиться не нужно, дядя. Вас за особые заслуги она рядом с собой на трон посадит. Хочется быть на месте царя мертвых у племени дзомба?
ГОСТЬ (смутился): Очень надо! К нему всякие приходят, бывают - и страшные, как нильские крокодилы. (Пауза, задумавшись.) А ведь крокодил тоже не может жить, не натягивая...
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (поднимает бокал): За царя мертвых Дзомба, тяжело ему, бедняге, такой поток, без перерывов.
ГОСТЬ: Эй, Вольпихорнус, посвисти еще, пока мы тебя жрать не начали. (Игорь свистит.) О, зверь, а юмор понимает. Так когда гон?
ИГОРЬ: Апрель.
ГОСТЬ: Ваш девиз ясен: поймал, закапал, отпустил. Не способны на сильное чувство. (Пауза.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: У меня на Лазурном берегу была история. Подходит ко мае на набережной девица - ноги такие... что вся моя жизнь, при виде ее ног, показалась бессмысленной...
ГОСТЬ: Ну, ну, а ты?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: На русском языке с легким акцентом говорит: "Мы виделись в Петербурге". Ну, хорошо, в Петербурге, так в Петербурге... А сам смотрю на ее ноги, как кролик на двух удавов. А она говорит: "Вы похожи на моего первого мужчину..."
ГОСТЬ: И тут ты с приятными вжиком расстегнул молнию, на потЈртых, видавших виды джинсах, и достал губительное жало любви.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (машет рукой): Да нет.
ГОСТЬ: Опять не стал?!! Да, плохи твои дела. (Неожиданно становится серьезным.) Эй, Вольпихорнус, если ты такая умная тварь, сам отрежь мне кусочек пожирнее...
ИГОРЬ: Откуда?
ГОСТЬ: С груди.
(Игорь встает с блюда в полный рост, сбрасывает шкуру, оказавшись в трико, берет нож и начинает отрезать кусок от груди Гостя.)
ГОСТЬ: Ай, молодец, лисичка. (Хохочет, давится от смеха, кашляет, корчится, сползает на пол.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Помоги ему, кретин! (Вдвоем с Игорем бьют Гостя по спине.)
ГОСТЬ (придя в себя): Ксения дома? Ксению увидеть... Ксению...
 
 
 
 
Сцена четвертая.
"Отравленные колодцы меня не интересуют"
 
Между третьей и четвертой сценами прошло около четырех часов.
 
Спортзал: Вадим в новом кимоно с блестками, Игорь в костюме, напоминающим одеяние тореро. В руках у Игоря сеть.
 
ВАДИМ: Коррида...
ИГОРЬ: Вадичка, нет...
ВАДИМ Кикбоксинг!
ИГОРЬ: Вадичка, не могу, я не выживу...
ВАДИМ: Кикбоксинг...
ИГОРЬ: Хорошо, идиот, сейчас узнаешь настоящий кикбоксинг. (Набрасывает на Вадима сетку.) Смотри, этот удар я наношу тебе за отца. Пожалуй, в челюсть; смотри: рука идет так, так, сбоку, но большой размах и не нужен (бьет Вадима). Называется свинг. За мачеху. За мачеху будет снизу, в подбородок (бьет). Нет, за нее надо нежнее, лишь по самому краю подбородка, скользящий... (Бьет, Вадим путается в сетке и кричит.)
ВАДИМ: Ксюша, Ксюша, свинг, свинг.
ИГОРЬ: За младшую сестру я объясню тебе смысл слова кикбоксинг. Слово английское: есть такой туманный остров, где живут чопорные люди с затуманенным взором, слово образовано из двух: кик - удар ногой... (бьет Вадима ногой) и боксинг, что означает бокс вполне традиционный (бьет Вадима рукой). Но кикбоксер никогда не теряется, он терпит и такие удары (бьет Вадима сначала рукой, потом ногой), и такие... (Бьет Вадима сначала ногой, потом рукой. Пауза.) Прости, бедный идиотик, но если я не побью тебя, то ты побьешь меня. А так как сил у тебя не меряно, я могу оказаться калекой, таким, как наш садовник Трифон, ты заметил, что он и яблони выращивает кривыми, а могу и отойти в мир иной. А мир иной не наградит меня за фиглярство при жизни и заставит вечно учить идиотов букве "зет". (Вадим тем временем выпутался из сети и строит башню из цветных кубиков.) Что ты построил, Вадичка?
ВАДИМ: Кубики.
ИГОРЬ: А что ты построил из кубиков?
ВАДИМ: Тебя.
ИГОРЬ: Меня?
ВАДИМ: Да. (Рушит башню.)
ИГОРЬ: Так это я рассыпался? (Пауза.) Вадим, мы еще не выучили цифры, а ведь папа спросит. (Пауза.) Он может скоро придти, подожди-ка, я посмотрю, не идет ли он. (Игорь уходит.)
ВАДИМ (остается один, берет синий кубик): Ксения... (Ставит синий кубик на пол, берет белый.) Игорь. (Ставит белый кубик на пол, берет желтый.) Я. (Ставит на пол, затем мешает кубики затем добавляет к ним черный.) Папа. (Входит Игорь в плаще, шляпе, черных очках и наклеенных усах.)
ИГОРЬ: Здорово, сын! Как живем?... Пошли кататься на подлодке.
ВАДИМ (неуверенно): Папа?
ИГОРЬ: Что, сынок, не признал? Да я сам себя сейчас в зеркале не узнал. Поехали? Я тебе такую хорошую девушку отыскал, прямо в подлодке ее и используешь.
ВАДИМ: Какая она?
ИГОРЬ: Крепкая такая девка, скакун...
ВАДИМ: Скакун?
ИГОРЬ: Пойдем, сам увидишь.
ВАДИМ: Идем.
ИГОРЬ: Да, а ты считать научился?
ВАДИМ (неуверенно): Да.
ИГОРЬ: Считай.
ВАДИМ: Один, два, зет...
ИГОРЬ: Какой зет, считай правильно, не то скакуна не получишь, стройного, красивого, с гривой такой, до пояса.
ВАДИМ: Один, два... Папа, поехали кататься?
ИГОРЬ: Фигу, пока не сосчитаешь - не поедем! (Игорь уходит, Вадим, оставшись в одиночестве, мечется по залу и швыряется кубиками. Возвращается Игорь в прежней одежде.)
ИГОРЬ: Был папа? Я видел, он выходил. Что с тобой? Ты расстроен?
ВАДИМ: Скакун...
ИГОРЬ: Что?
ВАДИМ: То. (Вадим подходит к Игорю и начинает бороться с ним.)
ИГОРЬ: Вадим, погоди. Что случилось?
ВАДИМ (блаженно): Папа - мне: скакуна, грива... (мрачно) Я - папе: один, два, зет.
ИГОРЬ: Ага, папа тебе подарит лошадку, если ты сосчитаешь до десяти. Это же просто - повторяй: один...
ВАДИМ: Один...
ИГОРЬ: два...
ВАДИМ: два...
ИГОРЬ: три... (Вадим молчит.)
ИГОРЬ: Три. (Вадим молчит.) А, пропустим. Четыре...
ВАДИМ: Че...
ИГОРЬ: Сойдет. Пять...
ВАДИМ: Пять...
ИГОРЬ Шесть...
ВАДИМ Шесть...
ИГОРЬ Вместе.
ВАДИМ: Один, два, че, пять, шесть.
ИГОРЬ: Молодец! Бегу за папой. (Убегает.)
ВАДИМ (оставшись один, старается запомнить): Один, два, че. Один, два, зет... че, пять, шесть. (Входит Игорь, переодетый Дмитрием Михайловичем.)
ИГОРЬ: Что, сын, мне Игорь сказал: ты до шести считаешь. Давай быстрей, девушка уже готова, ждет, огонь, а не девушка!
ВАДИМ: Один, два, пять, шесть.
ИГОРЬ: А середину куда дел?
ВАДИМ: Скакун...
ИГОРЬ: Середину!
ВАДИМ: Гриву!
ИГОРЬ: Середину! (Вадиму становится плохо.)
ИГОРЬ: Ну, и томись. (Уходит. Возвращается в прежнем одеянии.)
ИГОРЬ: Что, Вадичка, не поехали на лодке?
ВАДИМ: Папа... (Бросается с кулаками на Игоря.)
ИГОРЬ: Вадичка, я же не папа. (Уворачивается от ударов Вадима.) Ума не приложу, чего это он вместо тебя какую-то длинноволосую девицу кататься повел. (Вадим отстаЈт от Игоря, начинает метаться по залу.)
ИГОРЬ: Может, ошибка? Пока он в саду, еще догонишь. (Вадим идет к выходу.)
ИГОРЬ (вслед Вадиму): Гантелю забыл. (Вадим берет гантель и застывает.)
ИГОРЬ: Ох, опоздаешь, уплывет папа на скакуне. (В зал входит Ксения.)
ИГОРЬ: Ксюша, плохие новости. Я имел беседу с крестьянами. Не могу сказать, чтоб они были вежливы и выбирали выражения. Наша Сонечка отравила колодец, или что-то в этом роде, заявив, что Игорь Алексеевич растолковал ей, что местные крестьяне - гнилое алкогольное племя, и что, чем раньше они исчезнут, тем лучше.
КСЕНИЯ: Отравленные колодцы меня мало интересуют. Сегодня он опять просил меня быть его женой...
ИГОРЬ: Вадим, беги, папа уже разогревает мотор.
КСЕНИЯ: Я отказала ему, на сей раз окончательно и бесповоротно, сказав, что у меня есть жених. Он спросил, кто, я ответила, что завтра познакомлю моего избранника с отцом.
ИГОРЬ: Значит, завтра, дожить бы, дожить.
КСЕНИЯ: Не могу слышать, как ты ноешь. (Идет к выходу.) Не забудь, сегодня в шесть сеанс. (Вадим бросает гантель и крепко сжимает Ксению.)
КСЕНИЯ: Игорь, убери это животное.
ИГОРЬ: Отваливай, Вадичка, отваливай. (Пытается оттащить Вадима.)
ВАДИМ: Грива, грива... (Валит Ксению на пол.)
КСЕНИЯ: Игорь, меня стошнит.
ИГОРЬ (оттаскивая Вадима): Это не скакун, не скакун.
ВАДИМ: Один, два, зет, один, два, зет... (Пытается разорвать одежду на Ксении.)
КСЕНИЯ: Мне душно, больно... (Игорь берет гантель и бьет Вадима по голове. Вадим отваливается от Ксении и падает на пол.)
КСЕНИЯ: Убил?
ИГОРЬ: Может быть.
КСЕНИЯ (склоняется над Вадимом):  Вадим, он не убил тебя? Не убил? Хороший мой. (Обнимает его.)
ИГОРЬ: Пусти, надо его так положить, будто он свалился с турника. Эх, не везет, так не везет.
КСЕНИЯ: Не смей касаться его! Вадим, ты любишь меня? (Целует Вадима в голову. Вадим начинает шевелиться.)
ИГОРЬ (обрадовавшись): Шевельнулся, спасибо, спасибо, друг, ни за что не забуду. Повреждения головы быть не может - хуже уже некуда. Не умер, друг! Да ты самый умный парень в России. Сейчас и в корриду сыграем, и в кикбоксинг. (Ксения идет к выходу.)
КСЕНИЯ (Игорю): Душ не забудь принять перед сеансом! (Ушла.)
ВАДИМ: Мурнау.
ИГОРЬ: Он самый - Фридрих Вильгельм Мурнау. А папу мы накажем, чтоб он не дразнился.
 
Сцена пятая.
"Аидовы лилии"
 
Мастерская Ксении. Ксения за мольбертом рисует портрет Игоря. Игорь стоит, позируя ей, держит в руках белые листочки и пьет из горлышка шампанское.
 
ИГОРЬ: Дорогой Дмитрий Михайлович, мы с Ксенией гуляем по набережной Дунайского канала. Что вам сказать? То, что австрийцы музыкальная нация - миф. Поверьте, миф, любезный Дмитрий Михайлович. Хотя вам это вряд ли интересно. В австрийцах присутствует, конечно, германская твердость, но есть и венгерская подавленная чувственность, и славянская расхлябанность. И даже, Дмитрий Михайлович, заприметил я было в венцах цыганщину, но Ксения посчитала, что я определенно не прав. Но это тоже не слишком интересно, не из области, так сказать, точных наук. К делу, к делу, к делу. Я ведь не просто так сочиняю это видеописьмо. Видите белые листочки, отрывки из новой Ксюшиной повести? Я вам зачитаю, ненадолго, ненадолго отвлеку ваше внимание, и вы вернетесь в лоно мирового бизнеса, и вихрь коммерции скоро вновь закрутит вас. Внимание, читаю! (читает по листочкам) "По тому, с каким видом папа возвращается из офиса, можно легко определить, с какой из секретарш он спал. Так, если он спал с Вероникой, некогда бывшей королевой красоты в одном захолустном городе, вид по возвращении у него виноватый, а взгляд опущенный. А если с развязной Лидией, бывшей певицей, - вид бодрый, настроение нарочито приподнятое... Я специально пишу упрощенно, чтобы папа смог прочесть". Ой, извините - это заметки на полях. Так вот, из Вены мы направляемся в Марракеш. Я вам честно говорю, я бы не поехал, но Ксения считает, что есть особый шарм и, более того, символ в том, что мы, географически перемещаясь с Востока на Запад... (Вена, любезный Дмитрий Михайлович, гораздо восточное Марракеша). Так вот, географически перемещаясь с Востока на Запад, из католического Запада попадаем в Мавританский Восток. Некое смещение сторон света, игра несоответствий, короче, любезный Дмитрий Михайлович... (Чтоб не тратить видеовремени на произнесение Вашего имени и отчества, буду называть Д.М.) Уважаемый Д.М., пришлите в Вену на имя Ксении десять тысяч шестьсот долларов США. Стыдно, что так мало, ну ладно. Сейчас Ксения видеораспишется.
КСЕНИЯ: Все сказанное моим мужем Игорем, правда. (Пауза.) Не хватает наглости. (Продолжает рисовать портрет.) И о Западе и Востоке неубедительно.
ИГОРЬ (пьет шампанское): Запад в моей душе удивительным образом переплетен с Востоком. Иногда нелегкая центробежная корЈжит меня, доводя до безумия. Бывало, отстроит Запад готическую башню: там камины, витраж, в библиотеке фолианты латинские, на столах фарфор севрский. И тут приходят орды, все сметают, растаптывают и теряются в пыли со сломанной музыкальной табакеркой в кулаке, уходят в никуда. Или, наоборот, возведет Восток дымчатые чертоги, мраморные бассейны, сады и павлинов, окутает всЈ это опиумным облаком. Бац, и маячит мистер с пустыми светлыми глазами, что-то пишет в книжечку. Значит, пространство будет вскоре расчищено... (Пауза.)
КСЕНИЯ: А из Марокко мы поедем на Кипр. И там произойдет наша первая брачная ночь. Потом две недели воздержания, так надо, это совершенно необходимо. Я всЈ посчитала.
ИГОРЬ: Я не боюсь воздержания... (Пауза.) А что тебе говорил тот человек?
КСЕНИЯ: Он странный, у него совершенная путаница в голове: то он кричал, что любит меня до суицида. Это он сам так сказал. То вдруг успокоился и заявил, что я ему совсем и не нужна по причине не возбуждающей фигуры.
ИГОРЬ: Это он от бессильной злобы.
КСЕНИЯ: То говорил, что построит церковь, если я соглашусь стать его женой, то - что всей нашей семье, в случае моего отказа, не жить...
ИГОРЬ: Болтает.
КСЕНИЯ: Я рада, что ты перестал бояться.
ИГОРЬ: Ксения, возлюбленная моя, мне страшно только потерять твою любовь. (Пауза. Ксения подходит к Игорю, целует его, затем идет к шкафчику, одевает шубу и дает Игорю автомат "Шмайсер".)
ИГОРЬ: Д.М., видеопереписка с вами не доставляет мне большого наслаждения. Думаю, скажу-ка я ему... О, нет - вынужден молчать, так как знаю, что не взволнуют, не взволнуют вас мои впечатления о марокканских ночах и о том, какой иносторонней выглядит на закате мечеть Куттубие. Кажется, что с последними лучами солнца от мечети отлетает еЈ душа. У архитектурных сооружений тоже есть души, Д.М. Но... (Поднимает вверх автомат.) Узнаете? Нет? ...Слушайте. Когда мне было лет одиннадцать, папа рассказал мне такую историю... (далее идЈт от вашего лица, почтенный Д.М.) В детстве я ненавидел богатых, их было не так много, как теперь, но они были гораздо отвратительнее. Мы с моим школьным товарищем даже играли в то, как мы их расстреливаем... Особенно мы ненавидели одну молодую красивую богачку, которая ходила в мехах и тогда, тогда, в годы моего детства сама гоняла на дорогом фирменном мотоцикле. "Завести бы ее в чулан и расстрелять прямо в шубе"... - мечтательно говорил Гешка. А я отвечал ему: "Нет, я бы поступил совсем не так!" "Как?" - спрашивал изумленный Гешка. А так: "Стоять! Руки вверх!!"
КСЕНИЯ: Что с тобой, малыш, ты объелся мороженым?
ИГОРЬ: Руки вверх!
КСЕНИЯ: Малыш, убери эту железку, а то холодно, пальцы примерзнут.
ИГОРЬ: Руки вверх!! (Дает очередь в воздух.)
КСЕНИЯ: Ну, хорошо, мальчик, вот бумажник...
ИГОРЬ: Подавись своим бумажником. (Пауза.)
КСЕНИЯ: Ты маленький, у тебя ничего не выйдет, к тому же на морозе...
ИГОРЬ: Молчать, ложись!
КСЕНИЯ: Зачем?
ИГОРЬ: Ложись! (Ксения ложится.)
ИГОРЬ: Сюда, сюда, в грязь, в грязь, в грязь. (Указывает, куда отползти, Ксения отползает.)
ИГОРЬ: Валяйся!
КСЕНИЯ: Мальчик, у тебя психическое заболевание.
ИГОРЬ: Да, у меня заболевание! Валяйся! (Ксения валяется, затем поднимается.)
ИГОРЬ: Этот эпизод, Д.М., примерно в таком виде войдет в Ксюшину книгу. Итак, Д.М., мы в Марокко. Торговец лилиями протягивает нам с Ксенией букет, а я рассказываю ему по-английски про Аидовы лилии, которые произрастают из его владений и несут на себе дыхание его мира, его аромат. И еще я рассказываю ему об острове блаженных, куда прекрасные близнецы, юноша и девушка, в венках из лилий, перевозят на челне смертных, достойно завершивших земную жизнь. И по пути тот, кого перевозят, испытывает счастливейшее растворение. Оказывается, что острова нет. Нет, Д.М.! Блаженное растворение в прекрасном морском пейзаже и есть достижение цели. Это и есть "остров блаженных"... Я ему рассказываю, но, увы, его английского не хватает, не хватает! Д.М., пришлите в Марокко на имя Ксении ту же сумму, что и в прошлый раз.
КСЕНИЯ: Все, сказанное моим мужем Игорем, истина. (Пауза.) Ты был великолепен. (Поцелуй. В момент поцелуя появляется Маргарита.)
МАРГАРИТА: Ксения, прости, что врываюсь, когда у тебя гости, но я ищу Игоря. (Делает вид, что не видит Игоря.)
КСЕНИЯ: Я забыла запереть на ключ.
МАРГАРИТА: Ну ладно, вижу, его здесь нет... Это твой молодой человек?.. Хорошо, пойду поищу Игоря. Да, если ты его увидишь, скажи, что мне пришлось рассказать папе о том, о чем я хотела промолчать... Хотела, но не вышло.
КСЕНИЯ: О чем?
МАРГАРИТА: Игорь знает. (Идет к выходу.)
КСЕНИЯ: Я довожу до вас, что будет лучше, если вы перестанете воспринимать Игоря, как прислугу.
МАРГАРИТА: Что? Не поняла... Кого воспринимать? ...
КСЕНИЯ: Рассчитывала объявить завтра, придется сегодня. Я скоро стану женой Игоря.
МАРГАРИТА: Интересно. А что же ты целуешься с каким-то военизированным молодцом?
КСЕНИЯ: Это вас не касается.
МАРГАРИТА: Хорошая у вас пара: ты целуешься с кем-то, а твой Игорь стоит передо мной на коленях и клянется в любви.
КСЕНИЯ: Лжете!
ИГОРЬ (пьет шампанское): Она лжет.
МАРГАРИТА (Игорю): А вас я не спрашиваю. (Ксении) И целует ноги.
КСЕНИЯ: Опять ложь. Он мне говорил, что ваши ноги покрыты нежной шерсткой, как у чертенка.
МАРГАРИТА: Что?
ИГОРЬ: В жизни не произносил ничего подобного.
КСЕНИЯ: Неужели?
ИГОРЬ: Бросьте шуметь, в голове звенит. Давайте выпьем! (Пьет.)
МАРГАРИТА: Как у чертенка... А про тебя он говорил, что с тобой целоваться так же приятно, как с трупом.
КСЕНИЯ: Ну, это слабо. А твой язык он назвал раздутой, обожравшейся пиявкой.
МАРГАРИТА: Ах так. Так знай, что твой жених говорил, что ты по ночам занимаешься любовью со своими скульптурами. И пока все на прочность не испробуешь - не можешь уснуть.
КСЕНИЯ: Ты посмел сказать такое?
ИГОРЬ: Вздор.
МАРГАРИТА: И с музыкальными инструментами. Они звенят, когда ты имеешь их.
ИГОРЬ: Чушь.
КСЕНИЯ: Ты сказал?
МАРГАРИТА: Про обожравшуюся пиявку?
ИГОРЬ (обеим женщинам): Не слушай ее, она врет. (Пауза.)
МАРГАРИТА: Ты женишься на ней? (Пауза.) Хорошо. Я расскажу, что ты посягал на меня, и только случай в лице садовника Трифона спас меня от изнасилования.
ИГОРЬ: Да, я хотел это сделать... Так велика была тогда моя страсть к тебе.
КСЕНИЯ: Страсть к ней?
ИГОРЬ: Мои душа, тело и дух... (Пьет шампанское.) явно не в ладах друг с другом: когда тело соединяется с духом, оно льнет к тебе, Маргарита, а когда они отдельно - то оба требуют тебя, Ксения... При этом душа всЈ время мечется: то она любит весь мир, то - вообще никого...
МАРГАРИТА: Выкручиваешься. (Идет к выходу.)
ИГОРЬ (ей вслед): Я люблю только тебя, она мне не нужна.
КСЕНИЯ: Игорь, неблагозвучно.
МАРГАРИТА: Да женись, сколько влезет! (Хочет уйти.)
ИГОРЬ: И так ей не угодишь, и так. (Направляет автомат на Маргариту.) Стоять! (Маргарита останавливается.) Ложись! (Маргарита ложится на пол словно бы с удовольствием.)
ИГОРЬ: Валяйся, тварь! (Маргарита валяется с явным наслаждением.) Втирайся в землю, самка дьявола! Размажься по ней! Так, так, блядская королева... Представь себе, что земля - это я. Сливайся с ней...
МАРГАРИТА (валяясь): Ты любишь меня? Ты меня любишь?
ИГОРЬ: Да. (Ксении) Ты видишь, она с приветом...
КСЕНИЯ: Да нет, она нормальная.
МАРГАРИТА (катается как бесноватая): Меня ведь любишь? Меня?
ИГОРЬ (Ксении): Я люблю тебя, а с ней просто надо поласковей...
КСЕНИЯ: Ты очень дурнеешь, когда врешь.
ИГОРЬ: Это не враньЈ. Я с ней, как доктор с пациентом. Она и искусать может.
КСЕНИЯ: Выбирай.
ИГОРЬ: Я уже выбрал... (Хочет обнять Ксению. Маргарита несколько секунд бьется особо страстно, потом затихает.)
КСЕНИЯ: Выбирай.
ИГОРЬ (сбрасывает автомат): Знаете, любимые, я дезертирую. (Уходит.)
МАРГАРИТА: Тебе обидно, честно скажи.
КСЕНИЯ: Мне все равно.
МАРГАРИТА (смеется): Еще раз повтори.
КСЕНИЯ: Все равно.
 
 
 
 
Сцена шестая.
"Так принято у древних кельтов"
 
Спальня. Игорь и Маргарита лежат в постели. Между ними и зрительным залом изящная полупрозрачная ширма.
 
ИГОРЬ: Маргарита, не могу больше, я не железный.
МАРГАРИТА: Я прошу тебя.
ИГОРЬ: Проси, не проси - не могу.
МАРГАРИТА: Ты всЈ можешь. Если ты смог сотворить такое чудо, твои силы безграничны.
ИГОРЬ: Маргарита, ты выжала из меня всЈ, даже мысли. Меня уже нет, понимаешь, нет.
МАРГАРИТА: Ну, что тебе сделать, чтоб ты смог?
ИГОРЬ: Ничего не надо делать. (Пауза.)
МАРГАРИТА: Не спи, хочешь я поставлю музыку?
ИГОРЬ: Маргарита, музыка не поможет.
МАРГАРИТА: Хочешь, я принесу чего-нибудь.
ИГОРЬ: Яду, на случай, если войдет Дмитрий Михайлович.
МАРГАРИТА: Не войдет.
ИГОРЬ: А вдруг открытие игорного дома пройдет быстро?
МАРГАРИТА: Нет, до утра его не будет.
ИГОРЬ: Небось, фискалы уже донесли.
МАРГАРИТА: Что они могут сказать? Что ты поднялся на верхний этаж? Так мы же обсуждаем интерьер моей спальни в новом доме.
ИГОРЬ: Мне мерещатся ваши слуги: вон они на балконе, в портьерах, под кроватью.
МАРГАРИТА: Под одеялом.
ИГОРЬ: Да, и под одеялом. И все вещи - превращенные слуги.
МАРГАРИТА: Они никогда не придут, если их не позвать.
ИГОРЬ: А звонок не может сработать случайно?
МАРГАРИТА: Нет. (Пауза.) Ну что мне сделать?
ИГОРЬ: Ничего.
МАРГАРИТА: Значит, ты меня не сильно любишь.
ИГОРЬ: Что ты, очень люблю. Просто, если ты меня еще раз погладишь, я умру.
МАРГАРИТА: Ума не приложу, чем тебя привлекла Ксения?
ИГОРЬ: Она не просит невозможного. (Пауза.)
МАРГАРИТА: Игорь, я никогда не сомневалась в твоих педагогических талантах. С гантелей вышло просто гениально. Ты слышишь меня?.. Ты уснул... (Пауза.) Игорь, Игорь, просыпайся, мы пропали, Валух идет! (Игорь издает рев отчаяния, Маргарита хохочет.) Не кричи, милый, я обиделась на то, что ты уснул.
ИГОРЬ: За это я...
МАРГАРИТА: Что ты за это?
ИГОРЬ: Я тебя...
МАРГАРИТА: Что ты меня?
ИГОРЬ: Я не буду спать с тобой.
МАРГАРИТА: Ну, сколько?
ИГОРЬ: Долго.
МАРГАРИТА: Это первая версия, как говорил известный тебе человек. Как наложник прибежишь по первому зову. (Пауза.) Похоже эта шутка с Валухом приободрила тебя... Игорь, так-то ты устал, ты, мой сладчайший, ты мой лучший. Все-таки дал Валуху гантелей по башке чужими руками. (Входит Дмитрий Михайлович с перевязанной головой.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Маргошенька, мне стало плохо. Видимо, все же легкое сотрясение Вадик мне сделал. (Пауза.) На открытии смотрел документы о поставке морских ежей и звезд для экзотических кухонь, и все так зарябило... (Пауза.) И как можно есть морского ежа? (Глупо хихикает.) Зарябило...
МАРГАРИТА (из-за ширмы):  Игорь, Игорь, Игорь, Игорь, Игорь, Игорь.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Ты что-то сказала, или?.. (Пауза.) Опять проклятая рябь... (Подходит ближе к ширме.)
МАРГАРИТА (громким шепотом): У тебя будет все, я тебе все сделаю, ты будешь владеть всем, у тебя будет всЈ-Ј-Ј!!! (В последнем предложении слово "всЈ" невероятно растянуто.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Маргариточка, пушиночка, уж нет ли у тебя кого? (Хихикает.) Уж не изменяешь ли ты мне?
МАРГАРИТА: Я люблю, люблю, люблю, люблю... Я тебе подарю виллу... с деревней... с угодьями... полями... леса-а-ами. ("А" в слове "лесами" сильно растянуто.) У тебя все будет!
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Маргошенька, я тоже тебя люблю, но что-то случилось со мной после этой проклятой гантели. Удар пришелся, видимо, в место, отвечающее за восприятие: я ничего не понял про угодья.
МАРГАРИТА: Я подарю тебе картину из Прадо, из Лувра, я дам тебе всЈ!! (Опять слово "всЈ" невероятно растянуто.)
МАРГАРИТА (неожиданно спокойно): Валух пришел... (тихо) Я уже не шучу, он, правда, здесь, хотя и не в себе. Игорь!
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: У нас много хорошей живописи, но, если ты меня просишь. Или ты о чем-то другом?
ИГОРЬ: Я услышал его, как только он вошел.
МАРГАРИТА: И все это время ты знал?
ИГОРЬ: Мне было уже все равно. (Дмитрий Михайлович заходит за ширму.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Маргошенька, почему ты уже легла спать, еще рано.
МАРГАРИТА: Мне нездоровиться, но это пустяки. Как твоя голова?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Плохо. Мысли путаются, зрение играет в какие-то игры. Кто это?
МАРГАРИТА: Где? А, это... Я. Это моЈ тело.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: А это?
МАРГАРИТА: Где? Здесь ничего нет... Бедный, как тебя ударило.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Где твое тело?
МАРГАРИТА: Вот.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: У меня все двоится.
МАРГАРИТА: Выйди на балкон, проветрись.
ДМИТРИЙ. МИХАЙЛОВИЧ: Нет, я могу потерять ориентацию и вывалиться. А почему твой голос исходит не из твоего тела?
МАРГАРИТА: Какой ужас! Да ты серьезно болен.
ИГОРЬ: Дмитрий Михайлович, Вас обманывают.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Кто говорит со мной?
МАРГАРИТА: Я.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Нет, кто произнес фразу: "Вас обманывают"?
МАРГАРИТА: Что ты, милый, тебе показалось. (Игорю, тихо) Ты - самоубийца!
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Помоги мне раздеться.
МАРГАРИТА (изображает детский голос): Папа, мы поедем смотреть кораллы?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Сонечка?
МАРГАРИТА: Какая Сонечка? Что с тобой? (старческим голосом) Дима, ты помнишь, как маленьким я водила тебя в зоологический сад смотреть на зэбру?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Бабушка?
МАРГАРИТА: У тебя, наверное, жар? Дай я потрогаю твою голову?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (резко): Нет, не надо трогать мою голову, я прекрасно себя чувствую. Кто с тобой, кто с тобой, дрянь? А, филолог... Что у древних кельтов так принято: рабы самоутверждаются, лежа на женах своих господ? Встать!
ИГОРЬ (безразлично): Пасть заткни, господин!
МАРГАРИТА: Он мне угрожал!
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Угрожал? "Смотри, Маргарита, какая у меня красивая игрушка? А будешь плохо вести себя, не получишь".
МАРГАРИТА: Он говорил, что погубит нашу Сонечку.
ИГОРЬ: Спасибо, любимая.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (неожиданно переменился): Опять все помутнело. Маргошенька, есть я еще на этом свете или нет?
МАРГАРИТА (Игорю): Исчезай.
ИГОРЬ: С тебя картина из Лувра.
МАРГАРИТА: Какой Лувр? Исчезай.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (резко): Ты, Марго, в этот дом никогда больше не войдешь.
МАРГАРИТА: У нас ничего не было.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: А ты, филолог-лакей, из этого дома больше никогда не выйдешь. (Говорит по рации.) Михайлов, Сумароков, Айвазян - в спальню!
 
Конец второго действия
 
 
ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ
 
Сад, жаркий летний закат, жужжание насекомых.
За праздничным столом сидят Дмитрий Михайлович с перевязанной головой, Маргарита, Ксения, Сонечка, Вадим, Алиса Каспаровна.
 
АЛИСА КАСПАРОВНА (тихо бормочет): Зачем Севочка Левенвольде вернулся? Говорил: не могу пропустить конец мая в Москве; так ему даже границу толком переехать не дали. Какой-то господин неожиданно ударил его кулаком, огромным, как уличный фонарь, и уволок куда-то в сторону. Больше Севочку не видели. (Пауза.)
СОНЕЧКА: Все-таки немножко жаль.
МАРГАРИТА: Жаль, хотя ничего в нем хорошего не было.
КСЕНИЯ: А по-моему стало спокойнее.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Ладно, нечего сидеть с кислыми рожами. Давайте выпьем.
ВАДИМ: Давайте.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: А тебе хватит. (Разливает всем вино, все пьют.) Что ж, можно предоставить последнее слово.
КСЕНИЯ: Подождем (Пауза. Вадим встает из-за стола и начинает резвиться на лужайке.)
МАРГАРИТА: Господи, избавь от духоты!
СОНЕЧКА: Папа, Вадим вляпался во что-то.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Пускай.
КСЕНИЯ: Теперь можно.
(Дмитрий Михайлович подходит к некоему сооружению, накрытому белой простыней, и срывает с него простыню. Это сооружение оказывается Игорем, привязанным к столбу. Под столбом охапки хвороста.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Говори, только не надо слов "инцест" и "индульгенция". Хотя, говори, как хочешь.
ИГОРЬ: Ксения и Вадим, Маргарита и Дмитрий Михайлович, Сонечка и Алиса Каспаровна, без лукавства и притворства говорю о том, что и сейчас я испытываю к Вам самые высокие чувства, и что воспоминания о вашем доме, которые я уношу с собой, не несут и тени злопамятства или недоброжелательства.
ВАДИМ (резвясь на лужайке): Несут и тени.
ИГОРЬ: Да, Вадим, я всегда буду помнить наши занятия, наши "сумо", нашу борьбу, которая стала моим самым любимым видом спорта. Я всегда буду помнить твои удушающие приемы и те красные квадратики и зеленые треугольнички, которые начинали прыгать на моей сетчатке в результате этих удушающих приемов... Какого цвета трава, Вадим? Скажи мне на прощанье, какого цвета трава? (Вадим молчит.) Да, как педагог я не состоялся. Это можешь сказать и ты, Сонечка, и тебе не помогли мои занятия. Потому что нет ничего такого из того, что я знаю, чего не знала бы ты. Прости меня!
СОНЕЧКА: Прощаю.
ИГОРЬ: Вам, Алиса Каспаровна, я скажу, что и Вольфганг, и Александр Казимирович и поручики Дидерикс, Иволгин и Шнеерсон, и Севочка Левенвольде стали словно моими вторыми я. Я чувствую родство с Иволгиным, который пытками отучал себя от кокаина и тонул в Босфоре, и со Шнеерсоном, который делал пластическую операцию по превращению средиземноморского носа в скандинавский. И даже неизвестным юношей, гуляющим при свете тускло мерцающего фонаря, с которым Вы сравнили кулак нехорошего господина.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Ась? Не поняла, старая.
ИГОРЬ: Вам, женщинам, которых я любил - одну безумно, страстно, бешено, другую - робко, радостно и покорно, спасибо, за те прекрасные мгновения, которые вы мне подарили.
МАРГАРИТА: Пожалуйста.
ИГОРЬ: И Вам, Дмитрий Михайлович...
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Не надо, и так уже растрогал старого бизнесмена. Хватит. Выпьем, родные! (Разливает, все пьют.)
СОНЕЧКА: В жару на воздухе быстро пьянеешь.
МАРГАРИТА: Потому что пьешь мелкими глотками. (Дмитрий Михайлович откашливается, достает свиток и читает.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Ты обвиняешься в том, что наносил умышленный вред интеллектуальному здоровью Вадима, в шулерстве при игре в карты, в подстрекательстве к шантажу с применением видеотехники, в подстрекательстве к убийству при помощи нетрадиционного холодного оружия, в подстрекательстве несовершеннолетней к совершению преступных акций в отношении мирного населения, а также в попытке угрозами склонить к сожительству... Это преступление усугубляется тем, что речь идет о хозяйке дома, приютившего тебя. Пожалуй, и все.
КСЕНИЯ: Вполне достаточно. Я за сожжение.
МАРГАРИТА: Сожжение.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Ты, бабушка?
АЛИСА КАСПАРОВНА (бормочет): Димочка, ты мне обещал Роллс-Ройс десятого года и не купил. (Чавкая, пьет вино.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (Вадиму): Сынок?
ВАДИМ (тем временем пристает к связанному Игорю): Сумо, Сумо.
ИГОРЬ: Все, Вадичка, окончились прекрасные времена. Мы больше не будем бороться, но обещаю, что всегда буду незримо поддерживать тебя в поединках с новым учителем.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Эй, тебя не просили говорить.
КСЕНИЯ: Короче, Вадим, ты за сожжение?
ВАДИМ: За.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (обращается к Сонечке): Доченька?
СОНЕЧКА: Я предлагаю воспламенение материальное заменить полным испепелением духа. Давайте, в порядке наказания приблизим уровень сознания приговоренного к уровню сознания Вадика...
МАРГАРИТА: Нет, сжечь.
КСЕНИЯ: Одно другому не мешает. (Пауза.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Все это изыски, вроде инцеста с индульгенцией - сжигаем.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Вольфганг иногда пропитывал бисквиты таким вином. (Дмитрий Михайлович с бутылкой и двумя бокалами подходит к Игорю и наливает себе и ему. Подносит бокал к губам Игоря, чокается своим бокалом.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Будь здоров! (Пауза.) То есть, я не телесное здоровье имею в виду.
ИГОРЬ: А Вам новых доходов, Дмитрий Михайлович! (Дмитрий Михайлович обнимает Игоря, отходит.)
ИГОРЬ (ему вслед): Умоляю, не забудьте о моем отце.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Игорь, разве я тебя когда-нибудь обманывал?
КСЕНИЯ (подходит к Игорю с портретом): Я закончила твой портрет... (Кладет портрет рядом с охапкой хвороста.) Пусть лишь душа этого Игоря попадет в ад... Не сложилось у нас... Мне, наверное, вообще не везет в любви. Прощай.
ИГОРЬ: Прощай. (Ксения отходит, к Игорю подходит Маргарита.)
МАРГАРИТА (кладет рядом с охапкой хвороста корзину цветов): Ты любил меня? Хоть немного?
ИГОРЬ: Да. (Маргарита целует его в губы.)
МАРГАРИТА: Почему, почему казнь нельзя перенести хотя бы на неделю?.. (Отходит, подходит Сонечка.)
СОНЕЧКА (кладет на охапку хвороста куклу): Это - чертовка Алена, я сама ее делала... Аленка, защищай Игоря Алексеевича от своих собратьев. (Шепчет Игорю на ухо): Я тебя спасу. Я всЈ продумала... Я подмешала снотворное в вино, и они скоро уснут. Тогда ничто мне не помешает развязать тебя.
ИГОРЬ: Ты решилась на это, Сонечка? (Пауза.)
СОНЕЧКА: Поверили? Я пошутила. (Со смехом убегает. К Игорю подходит Вадим и приносит гирю.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Сынок, ай-ай-ай, зачем Игорю на том свете гиря?
ИГОРЬ: Нет, это самый ценный подарок. Спасибо, Вадим, я буду скучать. (Положив гирю, Вадим уносит цветы.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Вадим, отнеси цветы на место. (Вадим резвится, разбрасывая цветы.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Бабушка, иди попрощайся. (Сонечка и Ксения подводят Алису Каспаровну.)
АЛИСА КАСПАРОВНА: Куда вы меня ведете? Зачем? А что ты там делаешь, привязанный?
ИГОРЬ: До свидания, Алиса Каспаровна, что передать поручикам?
АЛИСА КАСПАРОВНА: Оглохла совсем - не слышу тебя. (Указывает на портрет.) Кто это? Красивый молодой человек...
КСЕНИЯ: Это Игорь, бабушка? Я сегодня ночью закончила.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Игорь? А кстати, где Игорь? Мы остановились на фотографической карточке, изображающей авиатора Макарова на заснеженном полигоне в Финляндии. Как он любил звезды. (Алису Каспаровну уводят.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Тебе не полагается просить об исполнении последнего желания, так как ты не висельник и не будешь расстрелян. Но мы сделаем исключение.
МАРГАРИТА: Я знаю его последнее желание, он хочет остаться со мной на два часа! (Подбегает к Игорю.) Ты ведь хочешь этого?
ИГОРЬ: Хочу.
МАРГАРИТА: ВсЈ, уходите.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Маргошенька...
МАРГАРИТА: Уходите.
ИГОРЬ: Я хочу, но последнее желание будет другим.
МАРГАРИТА: Зря, после любви со мной гореть было бы не так больно.
ИГОРЬ: Я хочу сыграть в карты с Алисой Каспаровной. И если я выиграю, вы дадите мне день.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Бабушка, ты согласна?
АЛИСА КАСПАРОВНА: Ась? Не пойму, о чем толк идеть...
ИГОРЬ: Зачем Вы юродствуете, Алиса Каспаровна, вы же немецкая дворянка.
СОНЕЧКА: Желание оказалось невыполнимым. Бабушка не в состоянии играть. Ей ведь почти сто.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Последнее желание, конечно, хорошо бы исполнить... (Вдруг хватается за забинтованную голову.) Маргошенька, пушиночка, опять... Опять мерещится всякое недоразумение. Ты не покидаешь меня, Маргошенька? Жена сбежала от меня с моим же слугой.
КСЕНИЯ: Папа, успокойся, жена давно вернулась, слуга наказан.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (твердо): Я еще не оправился до конца... (Откуда-то из кустов Дмитрий Михайлович достает ящик, всем раздает маленькие факелы и зажигает каждый из шести факелов. С зажженными факелами семья обступает Игоря.)
ИГОРЬ: Какое поразительное единство!
КСЕНИЯ: Неужели ты думал, что ты, чужак, в состоянии расколоть нашу семью? (Неожиданно в саду появляется бродяга.)
БРОДЯГА: Добрые люди! Войдите в положение, обобран был до последней нитки. ВсЈ этими, ненавижу, поганая нация, только воровать умеют, ни одного ученого миру не подарили, ни одного писателя, один поэт был, и тот полуперс-полуеврей. Уснул по причине крайней усталости. Утром, бац, обчистили до гроша. Еще сон плохой видел - зоб неестественных размеров, невесть кому принадлежащий. Проявите милосердие, добрые люди, да будет всегда счастье в вашем доме.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (кричит в рацию): Андреев, Куприянов, почему просмотрели? В бассейне, что ли? Эй! Где вы? Чужой в саду! (Бродяга разоблачается, снимает лохмотья, и мы видим Гостя из второго действия.)
ГОСТЬ: Не признал, Дмитрий Михайлович?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Ну, ты и разоделся! Где взял такое?
ГОСТЬ: Специально на барахолку ходил... Что вы с огнем, как святая инквизиция? Боже правый! Вольпехорнус прокололся. На чем же? Погнал своего бычка пастись на чужие лужайки? Как истинно пытливая натура проник в самые глубины мироздания? Пока хозяин грабил недра нашей Родины, его собственные недра оказались ограбленными?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (дает Гостю факел и зажигает): Хочешь, присоединяйся к нам?
ГОСТЬ (с факелом в руке): Ксения, там у ворот подарок для тебя!
КСЕНИЯ: Мне не нужно.
ГОСТЬ: Нужно, нужно. Этот сгорит, другой утонет, с третьим еще что-нибудь стрясется, и тогда сама прибежишь. (Пауза.) Ксения, отдайся мне немедленно.
КСЕНИЯ: Если бы спасение человеческого рода зависело от этого, а меня, в случае отказа, ждал бы такой костер, то и тогда я бы не согласилась...
ГОСТЬ: Ксения, я умираю от страсти, отдайся мне.
КСЕНИЯ (еЈ почти рвЈт): Прекрасное вино сейчас проделает обратный путь.
ГОСТЬ (закинув голову, закрывает глаза): Всех натянуть! Всех, всех! (Пауза) Сгиньте, оборотни!! (Сонечка подбегает к Игорю и развязывает его. Все, в том числе и Игорь, собираются вокруг Гостя.)
ГОСТЬ: Ночью я улетаю, завтра буду гулять по городу Льва... Знаете, почему этот город - один из самых процветающих? Потому что жЈлтая раса превыше всего ценит труд - за это я их уважаю. Выложился до последней капли... (Закидывает голову и сжимает кулаки.) но и получил соответственно. Работа - вознаграждение, работа - вознаграждение. Мы находимся на стыке Европы и Азии, и что из этого - мы стали сточной канавой для двух континентов. Мусорщики всего мира подъезжают и сваливают, подъезжают и сваливают. Кстати, очень почетная должность в городе Льва: подобрал несколько пакетов с тухлятиной, и ты, считай, обеспеченный человек... Желтая раса ценит чистоту. (Гость садится за стол, и все тоже садятся за стол.)
ГОСТЬ (обращаясь к Вадиму): Как самочувствие, Дима? Не устал?
ВАДИМ: Немного.
ГОСТЬ: Вот, что я тебе скажу - дебил из тебя никудышный. Но мне это даже нравится. Смотрю я, как ты неубедительно истекаешь слюной, и наслаждаюсь. В этом есть обаяние: фальшивое тупоумие, фальшивый дурак. (Пауза.) Вот, как надо. (Гость издает нечленораздельные крики. Это похоже на смесь крика павлина и неестественного жужжания - так дети изображают звук автомобильного мотора. И вот с этим звуком гость набрасывается на Ксению. Затем с другим, но тоже очень неприятным звуком обцеловывает ей лицо, шею, плечи и внезапно прекращает).
ГОСТЬ: Какая боль! Нестерпимая боль! (Пауза.) Теперь ты, Алиса. (Обращается к Сонечке.) Ты ничего не понимаешь в детстве. Детство, оно такое... сладкое, мягкое... Детство, это когда, это когда... (Закрывает глаза, пауза.) Я отправил твоего ребенка на лечение, хотя, что ему поможет.
СОНЕЧКА: Спасибо, не знаю, как вас отблагодарить.
ГОСТЬ: Хорошей работой! Вот как. Детей имеешь, а сама... Хотя иногда я тебе верил. Но редко... Софья, да сними ты эту дрянь. (Алиса Каспаровна снимает старушечий чепец - мы видим, что это довольно молодая женщина.)
ГОСТЬ: Села на одну краску, все поручики, да поручики... Встретилась мне на днях нищая старушка - как она смотрела, сколько было в этом взгляде, и зависть к молодости, и к богатству, и полная безнадежность, и все прожитые годы, и желание попросить, и стыд за это желание, и стыд за себя, и при этом гордость. Да, гордость! Что молчишь?
АЛИСА КАСПАРОВНА: Но вначале мы говорили совсем о другой старухе, а, именно, о престарелой аристократке.
ГОСТЬ: Ну и что? Неужели нет ни малейшего желания разнообразить? Мой Вольфганг, ах, торты-города. Да клал я на твои торты! (Закидывает голову, пауза.) Эксперимент дорогой, возымеем же уважение друг к другу. Ксюха, налей. (Маргарита наливает ему вина.) Ты должна быть настолько желанной, чтоб мой не вырезанный аппендикс вставал там, в утробе. И в какие-то моменты ты этого добивалась - мне хотелось прервать действие, отогнать филолога и самому, самому, самому! (Пауза.) Но момент проходил, и мне становилось неинтересно. (Пауза.) Приходи ко мне попозже. (Пауза.)
МАРГАРИТА: Хорошо.
ГОСТЬ (мрачно): Нет, не надо приходить! Какая боль!.. В одном я ошибся. Думал, что если муж и жена играют брата и сестру, то это обострит наши импровизации. Я ошибся! Риточка и Дима - встаньте рядом. (Ксения и Вадим становятся рядом.) Отвечайте, не думая: кем вы ощущаете себя сейчас - братом и сестрой, или мужем и женой? (Ксения и Вадим отвечают почти одновременно, Вадим: "Братом"; Ксения: "Женой".)
ГОСТЬ: Не понимаю. Яснее.
ВАДИМ: Братом.
ГОСТЬ: Точно?
ВАДИМ: Я уже свыкся с тем, что Рита моя сестра.
ГОСТЬ: А ты?
КСЕНИЯ: А я пока не могу.
ГОСТЬ (Ксении): Красивая, птичка, рыбка, ящерка, какая ты красивая. Но страсти в тебе, огня нет, нет огня!!! (Последние слова он орет. Смотрит на Дмитрия Михайловича.) Встать! (Дмитрий Михайлович встает.) Вот тебе, Вадик, я ничего хорошего не скажу. За такую игру надо от члена кожу по квадратному миллиметру отрезать. Каков твой годовой оборот?
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ (задумался): Сейчас вспомню.
ГОСТЬ: Вот, вот, ты вспоминаешь. А ты не можешь это забывать и вспоминать. Это над забвением и воспоминанием. Ты и знать этого не можешь - это больше, чем знание. Это не может быть и растворенным в крови, это иное, особое, это и не состояние души, это то, через что мы проникаем в сферы, неподвластные ничему, ни земному, ни небесному. Вот тебе, старина, я не верил ни секунды. Ты в рацию говорить не умеешь... Дай сюда! (Дмитрий Михайлович дает Гостю рацию.) Разорался! (дразнит) Андреев, Федоров, чужой в саду! (Тихо, полушепотом говорит.) Седьмой, Восьмой, сюда... ВсЈ. Больше не надо. Легкое изменение интонации определяет то, что мне нужно: машину, бабу или чтоб вытолкали бродягу. Ты не знаешь, что это такое - держать в голове тысячи нитей, по каждой из которых, как осторожный напряженный эквилибрист, идет твое новое начинание, и ветер, наподобие того, что сдунул с жасмина пчелу, может едва качнуть, и всЈ рухнет, не всЈ сразу, сперва одно, а за ним остальные. Знаешь, когда сто человек расстреливают у стены слева направо, первый, второй, третий, они падают, падают, и не вернуть, не вернуть,
Когда я потерял на одной истории шесть миллионов, я болел; мне казалось, у меня вырезали полпечени, и я понял, что уже десять миллионов - это моя черта. Я разорвусь от того, что цунами черного горя разворотит меня изнутри. Глазами хлопаешь? Где тебе понять.
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Но ведь и потеряв десять миллионов, Вы останетесь самым богатым в городе.
ГОСТЬ: Я знал, что ты так скажешь. Вот ты и показал свой низкий потолок. Если б я не страдал, как Христос в терновом венце. О, филолог скривил морду, не понравилось сравнение. Да, как Христос из-за каждых тридцати серебренников, я был бы как ты, Вадик. (Пауза.) Всех, всех , натянуть! Боже, как больно, за что мне это, за что? (Пауза.) Может, не надо этого театра слуг, может, зря я это затеял, а сперва мне показалось, что хорошо, гениально подсказали, что могу я так исцелиться. (Пауза.) Хорошо. Риточка, я вернусь через четыре дня, к моему возвращению будет так: ты, бывшая проститутка, сделавшаяся мультимиллионершей. Ты Дима - ее отец, с которым, возможно, что-то когда-то было. Ты, Алиса, еЈ сестра, младшая. Наверное, ты полна ненависти к ней, а может и нет. Софья, ты что-то вроде домашнего психоаналитика. Ты пользуешься большим влиянием на хозяйку. Ты, Ксюха, красавица-горничная, выходец из самых низов. Тебя бы, Вадик, я погнал бы в шею, но жалко, сдохнешь ведь от голода и холода в своей тараканьей берлоге с синими подтЈками на стенах. Будешь закомплексованным швейцаром, жаждущим социальной справедливости. А ты - тот, кто ты есть, Игорь, филолог, тебя любит и содержит хозяйка, в тебя также влюблена ее сестра, а тебе нравится горничная. Впрочем, возможны всяческие импровизации, я это люблю. Гонорары будут на 20% выше всем, кроме Вадика. Заклинания прежние: я говорю: "Обернись!" - действие начинается. Говорю: "Сгинь, или сгиньте, оборотни!" - театр окончен, начались суровые будни. До скорой встречи! (Уходя кричит: "Обернись!" Пауза. Все сидящие за столом не шевелятся.) Сгинь! Обернись! Сгинь! Обернись! Сгинь! (Уходит. Вадим ложится на траву, Ксения рядом с ним, они обнимаются., о чем-то шепчутся. За столом Дмитрий Михайлович, Игорь, Маргарита, Алиса Каспаровна, Сонечка.)
АЛИСА КАСПАРОВНА: А портрет не такой плохой. (Пауза.)
СОНЕЧКА: Знаю, чего всем хочется. Чаю.
ИГОРЬ: Да, я пойду поставлю самовар. (Уходит.)
ДМИТРИЙ МИХАЙЛОВИЧ: Извините, я не буду пить, я пойду к себе. (Уходит.)
МАРГАРИТА: Напиться что ли, посильнее, вина много.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Такого лучше много не пить.
СОНЕЧКА: Наверное, и поесть надо принести. (Уходит.)
МАРГАРИТА: ВсЈ же выпью. (Наливает полный бокал, выпивает.)
АЛИСА КАСПАРОВНА: Ладно, если станет плохо, я тебя вылечу. (Вадим и Ксения поднимаются с газона и подходят к сидящим за столом Маргарите и Алисе Каспаровне.)
КСЕНИЯ: Мы решили на сутки съездить домой.
ВАДИМ: Да, я что-то перенервничал.
АЛИСА КАСПАРОВНА: Конечно. Счастливо!
ВАДИМ: Прощайте. (Ксения и Вадим уходят.)
МАРГАРИТА (снова наливает полный бокал, пьет): Когда же будет обещанная еда?
АЛИСА КАСПАРОВНА: Я потороплю. (Уходит. На сцене остается одна Маргарита.)
МАРГАРИТА (еще раз наливает себе полный бокал): Обернись! Сгинь! Обернись! Сгинь! Обернись! Сгинь! (Маргарита произносит эти слова легко, как будто бы это текст из какой-то детской песенки или считалочки.)
 
КОНЕЦ
 
Москва, 1994

 

 

Вверх