В старых заброшенных усадьбах, как правило, поселяются эльфы, во всяком случае, наверняка отыщется хотя бы один из них. Ведь надо же кому-нибудь охранять воспоминания дома и сада, оставшихся без хозяев.

Такой вот эльф жил в одном покинутом имении, и, не смотря на то, что из людей туда давно уже никто не заглядывал, хлопот у него было немало.

Эльф был тонкий, с длинными прямыми сиреневыми волосами, и сам весь в сиреневом и изумрудном, с серебряными колокольчиками на длинных средневекового кроя сапожках и на концах перламутровых крыльев. Лицо у него - красивое и печальное, как у средневекового менестреля, а временами дерзкое, как у любимого королевского шута, а улыбка то холодная и насмешливая, то добрая и нежная.

Вот он достает маленькую, как фарфоровая пудреница ракушку-гребешок. И ракушка в его руках начинает расти и раскрывается с мелодичным механическим звоном, словно старинная музыкальная шкатулка.

И вот происходит удивительное – в глубине ракушки, как в театре, раздвигается занавес, весь из синего и лилового присобранного бархата и в шелковых кистях. Занавес раздвигается – а за ним снова появляется наш рассказчик эльф.

В его руке, обтянутой перчаткой, края которой обрамляли бубенчики, оказалась тонкая дирижерская палочка в прихотливых завитушках.

Взмах палочки – и музыка стала тише, а на конце железа оказалась маска бледного Пьеро, закрывшая на мгновение лицо эльфа. Эльф отвел маску в правую сторону – и за ней оказалась другая – румяного рыжего Арлекина.

Эльф отводит ее в левую сторону и вешает обе маски по сторонам занавеса.

Из-за занавеса чинно и медленно появляется улитка-марионетка. Она доползает до середины и тут проказник-эльф прикасается волшебной палочкой к завитку ее ракушки.

Маленькая ракушка тут же превращается в крохотный опрятный домик, с черепичной крышей, флюгером и круглым окошечком.

Улитка удивляется, даже пугается, но через мгновение понимает преимущество такой перемены, но тут же осознает, что уютный милый домик далеко не так хорош, как большие столичные дома.

В миг маленький домик оборачивается особняком, с колоннами, потом купол над ним расправляется, колонны вытягиваются в башни средневекового замка, в небо вместе с фейерверком взлетают узкие флаги.

Но улитке мало и этого – замок растет вверх, превращаясь в огромное сооружение, которое растет уже не в силах удержать свои этажи, оно рушится…

…и под его обломками снова оказывается маленькая невзрачная ракушка.

Улитка осторожно выглядывает из нее…

…И становится видно, что это никакая не марионетка, а обыкновенная улитка, сползающая по листу лопуха…

…В тот момент, когда лист лопуха с улиткой приближается, оказывается, что на витках ее спирали, как на холмах, разместились маленькие деревушки и большие города, остроконечные башни замки и золотые луковки церквей, сияют голубым изразцом минареты и текут реки с гордыми парусниками, и всюду вьются дороги.

Дороги бегут, и вот уже из-за поворота выплывает, разворачиваясь от въездных дорог, парк, аллея которого ведет к господскому дому.

На ступенях его лестницы, между двух усталых львов сидит эльф.

Когда он начинает рассказ, львы оборачивают к нему свои тяжелые головы.

Продолжая рассказ, эльф легкими шагами поднимается по ступеням, двери перед ними распахиваются. Трепеща крыльями, эльф пролетает вдоль стен, где висят парадные портреты владельцев дома.

Словно продолжая движение по кругу завитка улиточьей спирали, по другую сторону дома возникает цветник с фонтаном,

Капли воды из которого, падают на лист лопуха с ползущей по нему улиткой.

В капле отражается лицо эльфа.

Листья лопуха разворачиваются, поднимаются, распрямляясь, один за другим уходят вверх, образуя бесконечную галерею, по которой идет эльф в гости к счастливому семейству сказочных улиток.

- …В миле от столицы, посреди старинной усадьбы стоял когда-то красивый господский дом.

В доме жили господа - богатые и знатные.

Сразу за домом был чудесный цветник с диковинными цветами.

За цветником сад.

За садом – огород, в котором выращивали редкостные овощи, и… лопух. Лопух служил кушаньем для заморских улиток. А сами улитки время от времени попадали к господскому столу. Господа воображали, что это ужасно аристократично.

Лопух рос себе да рос, что стал не лопух, а целый лопушиный лес.

Под одним из лопухов в этом лесу жила пара старых улиток. Жили улитки уединенно и счастливо. Они сами не знали, сколько им лет, но отлично помнили, что они - важные особы и весь лес посажен исключительно для них.

На завитке вьюнка качается маленький улиточий колокольчик. Эльф касается рукой шелкового шнурка, и листья лопуха раздвигаются, открывая маленький мир сказочных улиток.

Неспешно идут улиточьи часы с завитушками ракушек, на бархатной зеленой салфетке лопуха выстроились семь ракушек – мал, мала, меньше, граммофон с раструбом в виде раковины наигрывает умиротворяющую мелодию.

И всюду, в рамах в завитках и завитушек развешены портреты важных достойных улиток – в напудренных париках и в магистерских шапочках. Каждая из них имеет свой особый домик – с греческими портиками, причудливыми мавританскими арками, куполами и зубцами.

На звон колокольчика из лежащих в центре ракушек – зеленоватой, сиреневой, розовой и желтой показываются улитки. Это и есть счастливое семейство последних уцелевших в лопушином лесу улиток – папаша, мамаша, их сыночек и его невеста.

Чтобы единственный сыночек и внучата стали им утешением в старости, они как раз 

подыскали ему невесту, улиточку под стать и готовились к свадьбе.

 

Это необычные улитки. Домик на спине каждой, в зависимости от направления беседы или мыслей может превращаться в замок или во дворец, как у знатных улиток-предков.

Молодые улиточки перебрасывают навстречу друг другу лесенки, арочки и висячие галереи, постепенно соединяя два своих домика в один.

Капля воды тем временем сползла по лопуху вниз и угодила прямо в чайник, подставленный заботливой мамашей.

Мамаша в тюрбане-ракушке заботливо протирает портреты. Любуется ими, и вешает на стебель лопуха новый - где молодые вместе смотрят из нового домика.

- Ишь, как барабанит по лопуху! – сказала улитка-мамаша. – Да и капли-то, какие крупные. Как я рада, что и у нас, и у нашего сыночка, и у его невесты такие прочные домики! Нет, что ни говори. А нам дано больше, чем другим тварям. Сейчас видно, что мы созданы господами. У нас с самого рождения есть свои дома, для нас посажен целый лопушиный лес! А хотелось бы знать, есть ли что-нибудь за ним?

По мере рассказа на спине мамаши появляется сначала маленькая копия господской усадьбы, потом настоящий Парфенон, затем – неприступная гордая крепость с флагами на остроконечных шпилях, и, наконец, вверх взмывает бесконечная башня с этажами самых разных стилей.

 

 

 

 

Огромные часы на ней начали бить полдень, а на галерее над ними вдруг показался скептически настроенный папаша. Вытащил из кармана улиточьи часы хронометр, свесившись вниз, сверил время.

Потом приставил лапку козырьком к глазам – посмотрел в даль, разочарованно пожал плечами.

- Ничего за ним нет! – отвечал папаша, - Уж поверь, лучше, чем у нас, нигде и быть не может.

 Вдруг под старинными часами распахнулась потайная дверца, и по воле старинного средневекового механизма из нее выплыли и чинно проследовали по кругу фигурки улиток, изображающие знатных предков.

Папаша, сверху в недоумении проследив их ход, взглянул на хронометр.

С последним ударом часов дверца захлопнулась.

- А мне, - сказала улитка-мамаша, - хотелось бы попасть к господскому столу. Этого удостоились все наши предки и самые знатные и именитые соседи!

Папаша, запрокинув голову, взглянул вверх.

Башня поднималась высоко.

В узких бойницах мелькали какие-то таинственные тени.

Иногда вдруг зловеще вспыхивал отблеск огня.

Зато выше, где в хрустальных галереях вились лестницы, все в цветах, виделось какое-то праздничное движение.

- Уж поверь, это что-то особенное! И не просто так, а на серебряном блюде.

 Где-то, совсем высоко и был настоящий праздник. Там, за золотым полукруглым окном, медленно возникал из мерцания узких свечей роскошно сервированный стол. Изысканная посуда в стиле рококо, крахмальные кружевные салфетки в витых серебряных кольцах...

 

Дело в том, что старые улитки ни разу не выходили из своего леса. И знали лишь, что где-то есть нечто, называемое господским двором, и туда. К господскому столу время от времени попадали их предки и самые избранные и достойные из соседей.

Словно по воздуху медленно выплыло из глубины разубранное вензелями блюдо, накрытое крышкой.

Уже слышны стали приглушенные возгласы восхищения, как выстрел пробки шампанского окутал все золотистым туманом.

Что было дальше, они не знали, как не знал никто из улиток, знали только, что это было чудесно, аристократично, а главное – почетно!

Когда же туман рассеялся, мы оказались за скромным праздничным столом улиток.

Во главе стола сидят счастливые новобрачные. По бокам – папаша с мамашей.

Папаша зевает, украдкой поглядывая на часы.

Мамаша поправляет тюрбан и поднимает заздравный кубок.

 

Папаша не мог говорить, так он был взволнован. Вообще же свадьба была тихая. Зато мамаша сказал чудесную речь.

- Милые детки, - заявила мамаша, - Я желаю в лопушином лесу помнить об избранности своего положения, чтобы в будущем вам или вашим деткам удалось бы попасть к господскому столу! Ура!

И тогда молодые, потупившись, сказали: Ах, как хотелось бы поскорее попасть на барский стол!

Наш добрый знакомый, эльф, конечно, тоже приглашен на маленькое торжество.

К нему-то и обращаются с надеждой взоры, когда настает время исполнить желание молодых.

- А нет ли у вас какого-нибудь другого заветно желания? – спросил их эльф, зашедший поздравить молодых.

Молодые улитки совсем смутились, но, набравшись духу, отвечали: О, хотя бы одним глазком взглянуть на этакое-то счастье!

И эльф согласился с ними.И вот уже легкие бабочки слетелись на протянутую руку в перчатке с насмешливыми бубенчиками.

Мраморная раковина-гребешок с мелодичным звоном приоткрылась и оказалась чудесной ладьей, которую и подхватили бабочки за шелковую ленту.

Улиточка-жених церемонно и бережно посадил в нее свою маленькую невесту и вот уже они медленно, плавно и торжественно вознеслись вверх под ликующие звуки блистательного вальса.

Праздничная ладья сделала несколько кругов вокруг башни и, наконец, растворилась в золотом сиянии заветного окна.

Маленькая свадебная воздушная карета опустилась на краешек белоснежной скатерти, и волшебные бабочки разлетелись.

Господский стол для маленьких улиток огромен, как неизвестная планета. Но в счастливом неведении, полные радостных надежд, пускаются они в свадебное путешествие.

Но с первых шагов уже видно, что к праздничному обеду они опоздали – тут и там в беспорядке раскиданы изящные вилки с вензелями, скомканные салфетки с монограммами.

Но что это?

Маленькие улитки в недоумении слышат тоненький плач. Изо всех сил спешат они на помощь – но поздно! В высоком бокале тонет мушка и в тысячах крохотных зеркалах ее глаз многократно отражается испуганная юная чета.

Тяжелый вздох заставляет их обернуться в другую сторону. На фарфоровом блюде глотает ртом воздух сервированная зеленью рыба.

В ужасе улитки бросаются в другую сторону и видят жареного поросенка на блюде. Из уголка улыбающегося рта у него свешивается увядший букет незабудок, а из глаз медленно скатываются слезы, в каждой капле которых отражаются прижавшиеся друг к другу улитки.

Но они храбро продолжают свой путь и вот, подсаживая друг друга, карабкаются они на сколькое подножие заветного серебряного блюда.

И, наконец – они – первые из улиток, которые смогут, наконец, заглянуть в него. Два маленьких отважных путешественника стоят они на краю блюда, как над кратером огромного вулкана.

Но что за вид открывается их взору!

Там, в серебряных недрах, в масляной холодной жиже, лежат десятки опустошенных ракушек. Если вглядеться, то видно, что это и есть опустевшие домики добрых соседей и знаменитых предков, о которых столько рассказывала мамаша-улитка.

 Такие нарядные и гордые своей важной красотой в маленькой домашней улиточьей галерее.

Дверца в пустом домике, до боли похожем на новый домик молодых улиточек, раскачивается на скрипучих петлях, и с грохотом захлопывается.

В это же время из-за кадра доносится голос мамаши: Я желаю, что бы вы были счастливы! Счастливы! И дети! И внуки! Вот так!

Но это не последнее испытание, ожидающее маленьких улиток. Надвигающаяся тень за их спинами тянется к ним когтистым трезубцем – это тень от столовой вилки, рыщущей в поисках остатков еды.

Еще секунду они не замечают ее, и когда она, уже совсем изогнувшись, готова к броску, кидаются в бегство. В бегство – насколько это представляют себе маленькие, неспешные улитки! Но и здесь сохраняют они свою трогательную любовь и достоинство, поддерживая, и оберегая друг друга.

И в эти страшные мгновения невидимое волшебство эльфа приходит им на помощь.

Схватившись за лапки, они вылетают в разбитое окно.

В противоположность торжественному и плавному полету в свадебной ладье, улитки падают, забавно кувыркаясь на лету – смешные, трогательные, но живые, избежавшие ужасной участи крошечные существа.

С сияющей высоты падают они в свой спасительный лопух, который раскрывает им свои добрые объятия.

Последней в лопух белая свадебная шляпка с кокетливой кружевной вуалькой.

И листья смыкаются, защищая маленьких беглецов.

 

А когда они раскрываются, то становится виден маленький чистенький домик под лопухом. Дверь его раскрывается и показывается молодая улитка с крошечной улиточкой-младенчиком на руках. Вслед за ней молодой улитка-папа вывозит колясочку с другой улиточкой. А за ними из домика высыпают веселые улиточки-детки.

Эльф бережно принимает из рук молодой мамаши улиточку-младенчика, чтобы улитка-мама дала наставление своим деткам.

 

И тогда молодые улитки сказали своим деткам: Детки, вы должны жить честно, благородно и достойно в нашем прекрасном лопушином лесу, помнить об избранности нашего положения, чтобы в будущем вам никогда не пришлось оказаться на господском столе!

Но малыш, выбросив соску-завиток, опережая эльфа-рассказчика, сам спешит закончить историю и бойко выкрикивает:

Вот так!

 

Летит, крутясь, маленькая ракушка…

… Весь мир вертится, подобно спирали большой улитки, и за холмами уже теряются и парк, и сад, и ставший маленьким домик, и деревеньки, и столичные города, и парусники, бороздящие моря, и бегущие дороги…