Страшилка


- Сереженька, внучек, может, тебе уже пора вставать?

Сережа  нехотя  приоткрыл  один глаз и посмотрел на часы. Всего-то двадцать пять
минут  одиннадцатого.  Можно спать и спать. А чем еще заниматься в деревне, если
на  улице  стеной идет дождь, а в доме вообще нет никаких развлечений, достойных
продвинутого одиннадцатилетнего мальчика?

-    Вижу,    вижу,    проснулся!    -    Бабушка   наклонилась   над   Сережей.

Оказывается,  она уже давно присматривалась к своему спящему внуку, и как только
он  зашевелился  и  приоткрыл один глаз, шустро подбежала к его кровати. – Вот и
славненько!   Поднимайся,   Сереженька,   я   тебя  уже  давно  завтракать  жду!

С  этими  словами  бабушка  поцеловала Сережу и умчалась на кухню, застучала там
ложками, тарелками и кастрюлями.

По  всему  дому стоял запах манной каши. Принюхавшись к нему, Сережа сморщился и
поглубже  спрятался  под  одеяло. Но и там он продолжал кривиться от отвращения.
Дело  в  том, что он ненавидел манную кашу, особенно такую, которую готовила его
бабушка.  Вот и сейчас Сережа очень хорошо представил себе то, что он должен был
съесть  –  посреди  тарелки  возвышается,  как  айсберг,  белая  холодная  каша,
состоящая  из  твердых  склеенных  комков,  а  все  это дело еще и полито сверху
противным тепленьким розовым киселем.

-  Бя-я-я! – Сережа дернул под одеялом руками и ногами одновременно, полежал еще
какое-то  время, а затем, ежась и брезгливо поводя плечами, поднялся с кровати и
направился  к  стулу,  на  котором  лежали  его  вещи.  –  Ладно, так и быть уж…

-  Вот  и  молодец,  внучек,  -  радостно  пела  бабушка, - одевайся, умывайся и
давай-ка за стол!

Но  умываться  в  такой холод у Сережи не было никакого желания. Он, поплевав на
кулаки,  слегка  потер  ими  глаза  и  направился на кухню. С трудом отколупав и
проглотив  несколько  ложек  комковатой  каши, он с ненавистью отодвинул тарелку
подальше от себя.

- Не буду! – заявил он.

-  Сережа,  ну  тогда  молочка  попей! – бабушка тут же убрала тарелку с кашей и
подставила  под  нос  Сереже кружку молока. – Молочка с булочкой! Сдобная булка,
свежая! Молочко тоже свеженькое, кипяченое!

Булка  действительно  оказалась  вкусной,  ее Сережа заточил в один момент. Взял
кружку  с молоком, отпил немного, но тут же бухнул эту кружку на стол – сверху в
ней  плавала  толстая  желтоватая пенка! Противная и плотная, точно клеенка. Она
ту   же   юркнула   Сереже   в   рот.   Еле-еле   он   успел   пенку  выплюнуть.

-  Тьфу!  Гадость  невозможная!  –  ни под каким пытками Сережа не согласился бы
проглотить  этот  отвратительный  кусок клеенки. – Не хочу я кипяченое молоко! С
пенкой с этой мерзкой!

Бабушка  часто-часто  заморгала,  ее  доброе  лицо,  обрамленное  белым платком,
выглядело растерянным.

-  Сережа,  да  что ж ты тогда будешь кушать! Ведь я борщ-то еще не сварила! Ну,
давай-ка я тебе пока мяска из бульона вытащу!

-  Не  буду  я  никакое мяско! – буркнул Сережа, вылезая из-за стола. – И вообще
есть ничего не буду!

Бабушка  еще  долго ахала, причитала и гремела посудой на кухне. Сережа уселся у
окна.  На  улице  дождь,  казалось,  даже  усилился.  Сережа  вздохнул. Делать в
деревне ему было явно нечего.

Шёл  второй  месяц  летних каникул. В июне Сережа отдыхал в замечательном летнем
лагере  «Ромашка»,  а  теперь  вот  уже  как  неделю  сидел у бабушки в деревне.
Родители  делали  в  квартире  ремонт,  долгожданная поездка на море из-за этого
откладывалась.  И  Сережу  привезли  к  бабушке  Матрене Константиновне. Обещали
забрать,  как  только  ремонт закончится. Но Сережа готов был сбежать отсюда при
первой  же  возможности.  Во  всей  деревне  не  оказалось ни одного нормального
приятеля,  с кем можно было бы поиграть или хотя бы просто поболтать. Только две
какие-то  сопливые  девчонки  дошкольного  возраста, да трое местных пацанов лет
тринадцати-четырнадцати,  которые  катались  на мотоцикле, курили, вели себя как
взрослые и на Сережу не обращали никакого внимания.

Двоюродный  брат  Сашка, с которым они так весело провели в этой деревне прошлое
лето,  в этом году так и не приехал. Родственники что-то никак не везли Сашку, и
даже  бабушка  на  это  ругалась  и причитала, что совсем ее, старую, второй сын
забыл.  Так забыл, что даже внука к ней не везет. Сообщает только, что некогда –
строят  они  себе дом, большой и красивый, недалеко от Москвы. Сашка помогает на
строительстве.

«Дом  построит, станет натуральным буржуем, вообще зазнается, не приедет ко мне,
больше  не  поиграем….»  – подумал Сережа. Сережа тоже на все на это обижался. И
все-таки  надеялся  и  ждал,  что Сашка приедет в деревню. Потому что если он не
приедет,   то   вполне   можно   считать,   что  лето  испорчено.  Решительно  и
бесповоротно. А все понятно из-за кого…

-  Сереженька,  не  сиди  около окна – не дай Бог, продует тебя опять! – услышал
Сережа у себя за спиной голос бабушки.

- Не продует! – рявкнул Сережа.

-  Как  не  продует! – бабушка подошла поближе и погладила Сережу по голове. – В
окне  между  рамами  щели, вон как задувает… Ведь только второй день, как у тебя
температуры   нет.   Зачем   же   тебе  опять  простужаться-то,  маленький  мой?

Сережа  ничего  не ответил, только недовольно дернул плечом, сбрасывая бабушкину
руку. Его просто злило это сюсюканье.

-  Маленький,  маленький…  -  пробормотал он. – Я не маленький, я в шестой класс
пойду. Нечего со мной сюсюкаться!

Бабушка  в  испуге отскочила от своего внука и вновь скрылась на кухне. А Сережа
вновь  уставился  в  окно.  Грустная  и  тоскливая  картинка предстала перед его
глазами.  Ухабистая  деревенская  дорога  утонула  в  лужах, по которым отчаянно
лупил  дождь.  И  никого  на  улице, просто ни души. Как будто в этой деревне не
живет никто…

Маленький мальчик нашел пулемет –
Больше в деревне никто не живет.


Вертелось  у  Сережи  в голове. В лагере он услышал великое множество стишков: и
таких,  и  похлеще.  Все  они  казались  Сереже очень веселыми. Запоминались эти
стишки  на  удивление  легко. Сережа с большим трудом учил обычно стихи, которые
задавали  в  школе.  А  эти  веселые гадости – только услышал и тут же запомнил!
Даже напрягаться не надо.

Сережа подкрался к бабушке.

Маленький мальчик нашел кимоно.
Сорок приемов узнал из кино!


Рявкнул он ей на ухо.

-  Ой,  батюшки!  –  бабушка от неожиданности подскочила и едва не опрокинула на
себя  горячую сковородку с жареным луком и морковкой. – Ай, Сережа, да разве так
можно?    Ты   что   ж   орешь-то   как   ненормальный?   Напугал   до   смерти!

Сереже  понравился  произведенный эффект. Он самодовольно улыбнулся и заглянул в
сковородку.

-  Бабушка,  что  ты  там жаришь? - спросил он, но тут же брезгливо сморщился. -
Фу, лук! Гадость какая!

-  Это  в борщ, Сереженька, - сообщила бабушка, - ко мне подруга сегодня придет,
Антонина  Тихоновна,  буду  вас  с ней борщом угощать, а потом чаем! Вон сколько
булочек я с утра напекла!

Сережа  с  ужасом  подумал,  что  ему  придется еще и терпеть бабушкину подругу,
которая   наверняка  окажется  на  редкость  противной,  суетливой  и  въедливой
старушонкой, будет совать свой нос куда не надо и поучать.

-  Я  с луком борщ не буду. – заявил Сережа и напел, глядя в кастрюлю с бурлящим
борщом:

Люблю я мух толченых
И жареных глистов!


-  Сережа!  –  на  этот  раз  бабушка  не  выдержала  и  огрела  внука  по спине
половником.  –  Вот  уж  что  гадость!  А  не  борщ!  Да  где  ж  ты таких песен
наслушался?

-  Отстань, ба. – отмахнулся Сережа. – Где надо, там и наслушался. Я лучше пойду
погуляю.

-  Нет!  Не  пойдешь! – бабушка решительно загородила дорогу к выходу из дома. –
Только  что  болел,  еще  не  выздоровел!  Посиди  чуть-чуть  дома,  еще  денек!

- Не хочу…

- Да куда ж ты пойдешь, на улице дождь как из ведра льет!

- Гулять!

-  Ишь! Гулять тебе приспичило… - бабушка усадила Сережу за стол, наложила целое
блюдо  булочек  и  налила  бокал  горячего  чая.  –  Выпей  лучше  чайку, раз не
завтракал.  Ну,  вот  умница.  А  дождь закончится – и иди гуляй сколько хочешь!

Выпив  чаю,  Сережа  уселся  с  ногами на диван, включил телевизор. Но и тут его
ждал  жестокий  облом.  Телевизор  ловил в деревне всего два канала. Один из них
сейчас  показывал  передачу  про то, как играют в знакомства обалдевшие от того,
что  их  транслируют  на  всю  страну,  мужики  и  тетки.  А  на  другом крутили
бразильский сериал про многочисленную страдающую семью.

- Деревня! – Сережа выключил телевизор.

Делать  было  нечего.  Эх, как Сереже хотелось обратно в Москву! Уж там он нашел
бы,  чем  заняться.  Посмотрел  телевизор  с десятком программ, или какое-нибудь
кино  по  видео,  отправился  бы  играть  на  автоматах,  вытащил бы свои боевые
роликовые  коньки  и  отправился  кататься  на  бульвар, нашел бы ребят, которые
никуда  не  уехали  на  лето…  Да мало ли занятий в цивилизованном месте! А тут…

«Деревня!»  -  повторил  Сережа и изо всех сил пнул кулаком в подушку, которые в
большом  количестве  были  разложены  на  высокой бабушкиной кровати. Его бесило
здесь  все: эти большие и маленькие подушки, кружевные салфетки, разложенные тут
и  там,  рюшки,  оборки  и  покрывала  на  всех  стульях,  кроватях  и  диванах,
алюминиевый  рукомойник  вместо привычной раковины с горячей и холодной водой...

Маленький мальчик зенитку нашел!

Гуляя  кругами  по  комнате,  громко  запел  Сережа на мотив революционной песни
«Варшавянка».

«Ту-104» в Москву не пришел!

-  Сережа!  –  укоризненно  крикнула  из кухни бабушка. – Не смей похабить такую
хорошую песню!

- Я не похаблю!

-  Похабишь.  –  твердо  сказала  бабушка.  -  Спой  лучше что-нибудь приличное!

- Не-а!

- Тогда замолчи.

- Ага, щас…

Сережа  не  унимался. Он пел и орал, пока не охрип. Затем умолк и долго слонялся
по  углам,  пытался  найти  себе  занятие.  Он  ловил кошку, но быстро отпускал,
потому  что  не  мог  придумать,  что  бы  такое  смешное над ней учудить. Когда
ополоумевшая  кошка  в  очередной  раз  забилась  под  кровать  и  зашуршала там
какими-то  мешками,  Сережа догадался, что можно сделать. Он вырезал из шуршащей
оберточной  бумаги  четыре  квадратика,  выволок кошку из-под кровати и примотал
шуршащую  бумагу  резинками  к  каждой  ее  лапе. Поставив кошку на пол, он стал
ждать, что будет.

Кошка  сделала  шаг.  Непонятное шуршание под всеми четырьмя лапами заставило ее
подскочить  в  воздух.  Но  как  только она приземлилась, все началось по новой.
Бумага  зашуршала.  Кошка  взбрыкнула  всеми ногами одновременно. Таким манером,
взбрыкивая,  словно  очумевший  лунатик, она и поскакала в кухню. Это было очень
смешно. Сережа от души захохотал и запел кошке вслед:

Топ-топ, топает скелет
В свой могильный кабинет…


Бабушка  с  причитаниями разматывала несчастную кошку, а Сережа продолжал петь и
веселиться.  Стишки и песенки, которых он набрался в лагере, прочно сидели в его
голове.  Они  все время просились на волю. Сереже и самому очень хотелось вещать
их всему миру громким голосом.

Через  полчаса  притащилась бабкина подруженция Антонина Тихоновна. Как Сережа и
предполагал,  она  тут  же  бросилась  ахать  и  охать. Что мальчик заболел, что
кушает  он  плохо,  выглядит  бледно, молоко не пьет, а пить молоко при простуде
обязательно  нужно,  да  еще  и обязательно с медом, с содой и с топленым салом…
Предательская  бабушка сразу стала жаловаться Тихоновне, что Сережа ее совсем не
слушается,    кошку   обижает,   гадости   говорит,   орет   дурацкие   песенки.

И  не успел Сережа опомниться, как обе бабки принялись его стыдить. Только этого
еще  не  хватало!  Показав  им  «fuck»,  Сережа  выскочил из кухни, изо всех сил
хлопнув  дверью.  Из  дальнего угла комнаты он слышал, как бабки, тут же забыв о
нем, принялись весело щебетать, обсуждая свои проблемы.

«Ну  я  вам  устрою.  –  подумал  обиженный  Сережа.  –  Я  вас сейчас так начну
доводить,  что  мало не покажется. Ишь, старые калоши, против меня объединились.
Так  вас  достану, попляшете еще у меня.» Он сложил руки кренделем, нахмурился и
уселся в углу дивана обдумывать свои дальнейшие действия.

-  Сереженька,  пора  обедать!  Давай-ка,  иди борщ есть! – открылась дверь, и в
комнате появилась бабушка.

-  Иди,  голубчик,  не  серди бабушку! – бабкина подруженция вкатилась следом. –
Только руки не забудь помыть.

Сережа  проигнорировал  предложение помыть руки. Он сел за стол, нехотя поболтал
ложкой  в тарелке с густым темным борщом, приправленным сметаной. Бабки уплетали
борщ за обе щеки, довольные, разрумянившиеся.

Люблю я мух толченых
И жареных глистов!


Запел тут Сережа, чтоб бабкам жизнь медом не казалась.

-  Фу, что это такое? – сморщилась Антонина Тихоновна. – Как не стыдно за столом
про мух петь?

…Опарышей печеных
И сопли мертвецов!


Не унимался Сережа.

-  Сережа, прекрати! – закричала бабушка. – Или выходи из-за стола! Не порть нам
аппетит!

Сережа,  схватив  с тарелки кусок колбасы, убежал в комнату, во все горло крича:

Как приятно ночью встать!
Кожу с черепа содрать!
И жевать, жевать, жевать.
Теплым гноем запивать.
И хрустящими болячками закусывать!


Он  слышал,  как от волнения Антонина Тихоновна опрокинула тарелку борща себе на
юбку  и  пронзительно  взвизгнула. Бабушка бросилась смывать с подругиной одежды
жирный    борщ    и    сметану,   ошпаренная   Тихоновна   кряхтела   и   охала.

Отмщенный   Сережа  вновь  уставился  в  окно.  Дождь,  похоже,  зарядил  вообще
навсегда.  Не сказать, чтобы Сереже на улицу сейчас хотелось. Но словно какой-то
чертенок  толкал  его  под руку – рвись, рвись на улицу! Зачем? Да только затем,
чтобы сделать бабушке назло.

Сережа  отыскал  свою  куртку,  натянул бейсболку, влез в свои любимые ботинки и
направился  к  выходу. Проходя через комнату, он увидел, что бабушка и ее гостья
уже  управились  с  опрокинутым  борщом  и  теперь  сидели  и  вовсю чаевничали.

-  Не ходи! Не ходи, Сережа, на улицу! – бросилась к нему бабушка. Вид у нее был
несчастный и замученный. Сереже даже стало ее жалко.

-  Ну,  чего  пристала. – буркнул он, вырываясь из бабушкиных рук. - Да я только
на крылечке постою.

Бабушка  вздохнула и села на свое место. Антонина Тихоновна укоризненно покачала
головой, но ничего не сказала.

Сережа  вышел  на  крыльцо.  На  улице  дул  холодный, совсем не июльский ветер,
задувал  косой  дождь  на крыльцо. И Сереже пришлось зайти обратно в дом, только
чуть- чуть дверь на улицу приоткрыть и высунуть туда нос.

«Да,  на  улице вообще не фонтан. – подумал Сережа. – Ишь ты, Тихоновна, еще мне
будет  головой  качать.  Типа  осуждать. Нашлась, тоже мне… А на улицу и правда,
носа не высунешь.»

…Стал задыхаться – высунул нос.
Добренький дяденька спичку поднес.


Вдруг  вспомнилось  Сереже,  и  он  усмехнулся, представив, как это все могло бы
происходить.  Весело,  очень  даже  весело.  А  еще  бы  смешнее  было,  если бы
Тихоновна из бочки с бензином нос высовывала…

Постояв  где-то  минут десять, не больше, Сережа продрог и вернулся домой. Войдя
в  большую  комнату,  он только хотел бросить куртку на диван, но увидел, что на
нем  расположились  бабульки.  Они  жевали  булочки,  пили  чай  и  самозабвенно
рассматривали большой альбом со старыми фотографиями.

Оторвавшись  на  миг от своего занятия, бабушка с подругой посмотрели на Сережу.
Сережа  усмехнулся,  деловито показал им язык. И уже собрался пройти в следующую
комнату, но тут Тихоновна вздохнула:

-  Да,  мы  не  такими  детьми  были.  Не огрызались так со старшими, язык им не
показывали. Да, Матрешенька?

-  Да.  Другое  время  было,  другие  люди…  –  согласилась  Сережина бабушка, -
смотри-ка,  Тоня, вот наша общая фотография. Это мы во втором классе. Октябрята.
Вон   какие,  со  звездочками,  все  в  школьной  форме.  А  это  Леонид  –  наш
пионервожатый.

Тихоновна,  склонившись над пожелтевшей черно-белой фотографией, долго возила по
носу очками, как будто наводила резкость.

-  Ну  надо  же  -  наш  отряд октябрят! Какими же мы были хорошими детишками. –
наконец,  сказала она и кивнула головой в сторону Сережи. – Добрыми, послушными.
Не то что современные дети. Ни стыда у них, ни совести.

Сережа  взглянул  на  мутную  фотографию, где сидели в три ряда, сложив ручки на
коленочках,  примерные  детишки.  Затем  презрительно хмыкнул, вышел на середину
комнаты и продекламировал:

Бантики, гольфики, тапочки в ряд –
Трамвай переехал отряд октябрят.
А вот кулачок. И флажок в нем зажатый –
Это задорный пионервожатый!


Сережа   видел,   как   бабушка  и  ее  подруга  сначала  остолбенели,  а  потом
заволновались и покраснели.

-  Какой  же  ты  злой мальчик, Сережа… - пробормотала бабушка, и Сережа увидел,
как  мелко-мелко задрожала у нее нижняя челюсть и на глазах показались крохотные
слезки.

Антонина  Тихоновна схватила полотенце и с криком: «Я вот тебе по языку за такие
гадости!»  принялась  гоняться  с  ним  за  Сережей. Несколько раз Сережа больно
получил  краем  полотенца  по  шее,  обиделся  еще  больше  и  юркнул  в  чулан.
Запыхавшаяся  Тихоновна плюхнулась на диван и принялась успокаивать свою подругу
Матрену    Константиновну,    которая    уже    смахивала    слезы    платочком.

-  Не  плачь,  Матреша!  –  говорила  Тихоновна  и  поливала в адрес Матрениного
хулигана-внука самыми обидными выражениями.

Потихоньку  бабушка  пришла  в себя. Они с Тихоновной выпили еще по чашке чая, а
затем  совсем  успокоившаяся  бабушка громко крикнула, не сомневаясь, что Сережа
слышит ее:

-  Так  и  знай!  Пока родители не приедут, дома будешь сидеть! Гулять я тебя не
пущу! Что ж ты бабку мучаешь! Не пущу, будь уверен!

Ха!  Какая-то  бабка деревенская будет еще ему что-то запрещать! Сережа, который
все  еще  сидел  в  чулане, яростно пнул ногой старый фанерный чемодан. Кажется,
даже  дырку  в  нем  пробил.  Так и надо этой рухляди… Из-за двери чулана Сережа
слышал,  как  бабки принялись мотаться туда-сюда из комнаты в кухню, носить мыть
грязную посуду.

«Ну-ка  я  вас  напугаю!»  – решил Сережа. Он притаился и прислушался, собираясь
резко  выскочить прямо перед носом у Тихоновны и заорать, когда она вновь пойдет
мимо него с чашками и тарелками.

Вскоре  вновь послышались шаркающие шаги Антонины Тихоновны. Сережа схватился за
ручку  двери.  Тихоновна приближалась. И только он рванул дверь на себя и сделал
небольшой  шаг  назад,  как  под ногу ему вдруг опять попался старый чемодан. От
неожиданности  Сережа потерял равновесие, взмахнул руками, чтобы схватиться хоть
за  что-нибудь  и  удержаться  от  падения.  Рука уцепилась за какую-то коробку.
Коробка  тут  же  соскользнула  с полки, упала на Сережу, порошок, который был в
ней,  рассыпался  и  завис  в чулане тяжелым едким облаком. Сережа вдохнул этого
порошка,  а-апчхи!  –  оглушительно  чихнул  и  стукнулся  затылком о стиральную
доску.  Одновременно  с  этим Сережу ударило по голове медным тазом для варенья.
Мальчик, еще раз чихнув, упал на пол…В  голове  у  Сережи  странно  гудело. Он открыл глаза. В чулане было все так же
темно.  Сережа  поднялся с холодного цементного пола, уселся на чемодан, почесал
нос и протер глаза.

-   Мальчик!   Эй,   мальчик!   –   вдруг   позвал   кто-то   из   недр  чулана.

-  Что?  –  испуганно вскрикнул Сережа, оглядываясь, но никого не замечая. – Кто
ты? Где ты?

-  Здесь!  Я  – очень добренький дядя. И я хочу тебе помочь. – с этими словами к
Сереже шагнул из темноты высокий тощий человек.

Одновременно  с этим высоко, почти под потолком вдруг осветилось чуланное окошко
–  его явно кто-то открыл. В темный чулан проник дневной свет. Теперь Сережа мог
разглядеть  дядю  как  следует.  Правда,  ничего  приятного  для  себя Сережа не
увидел.  Наоборот, дяденька оказался крайне противным: на его длинном тощем теле
болтался  кривобокий  мятый  пиджак,  тонюсенькие  ножки  стояли  циркулем, носы
облезлых  ботинок  загибались кверху. Но самым противным оказалось лицо дяденьки
-  длиннющий  нос,  загибающийся  вниз  крючком  да  еще  и  украшенный россыпью
бородавок,  маленькие  хитрые  глазки,  редкая  щетина  на  подбородке  и щеках.
Натуральный  бомж.  Только  во  взгляде  какое-то  вдохновенье. На это и купился
Сережа,    сразу    забыв    о    неприглядной    внешности   чуланного   гостя.

-  Ограничивают  твою  свободу? Не дают развернуться? Знакомо, мальчик, знакомо…
Ну  так  беги! – дядя показал костистой рукой в направлении окошка. – Беги смело
куда  хочешь! Погуляй, порезвись! Ты же такой мальчик-то еще маленький! Только и
делать  тебе, что резвиться на свободе. А там, на улице, самая настоящая свобода
и  есть!  Что  ты тут с бабками сидишь. Мотай туда, мальчик! На вольный простор!
Там ждут тебя головокружительные приключения!

-  Да,  да!  –  согласился  Сережа,  в  подтверждение  своих слов усиленно кивая
головой.  –  Я  давно  на  улицу  хочу! А они, блин, эти бабки, меня не пускают…

- А как начет приключений?

-   Ясное   дело.   –   воскликнул   Сережа.  –  Кто  ж  приключений  не  хочет!

-  Лезь в окно! Я тебя подсажу! – дяденька услужливо подхватил Сережу подмышки и
поставил  на  полку.  –  Помни,  что  это я тебя спас! Добренький дяденька! Лезь
давай, герой, там хорошо! Я тебе гарантирую!

- Класс!

-  Ну  так  давай!  Вперед,  мальчик!  Приключения начинаются! – дяденька сделал
приглашающий жест.

Сережа  радостно полез по полкам к узкому окну. Падали и разбивались о цементный
пол  банки  с  вареньем и помидорами, летели вниз кастрюли и коробки, из которых
тоже  что-то  вываливалось  и  высыпалось.  Но  Сереже было на это наплевать. Он
пробирался  к свободе. У самого окна он оглянулся и увидел, что длинный дяденька
приветливо  машет  ему  рукой.  Сережа  махнул  ему  в ответ и просунул голову в
окошко.

Он  оказался  на крыше террасы. Дождь на улице перестал, словно его никогда и не
было.

Сережа  посмотрел  вниз.  Спрыгнуть было невозможно – там, внизу, стояли бочки с
водой  и  большое  корыто с кормом для поросят. Оставалось одно – перебраться на
крышу  соседского  дома  и  уже  оттуда  пробираться на волю. Тем более, что дом
соседей  стоял  так  близко  к  дому  бабушки.  Сережа  осторожно  подтянулся  к
шиферному  скату  крыши,  перебросил  ногу.  И  вот он, пыхтя от напряжения, уже
забрался на соседскую крышу.

Маленький мальчик на крышу залез..

Пришел  на  ум Сереже забавный стишок. Прокрутив его в памяти, Сережа усмехнулся
и  подумал:  «Ну  надо  же!  И  я  залез  на  крышу.  И что, интересно, дальше?»

Он  осмотрелся  и  стал  карабкаться на крышу, чтобы с другой стороны соседского
дома  спрыгнуть  на  огородные грядки и бежать гулять. Дом у соседей был низким.

И  вдруг Сережа увидел, что под яблоней стоит сосед дедушка Ваня и целится прямо
в  него  из  обреза  охотничьего  ружья!  Мурашки  пробежали по спине Сережи. Он
беспомощно  оглянулся  по  сторонам.  А  в  голове,  вместо мыслей «Что делать?»
крутилось:

Маленький мальчик на крышу залез.
Дедушка Ваня достал свой обрез.
Грянули выстрелы…


Но  в  этот  момент  героический  Сережа  выхватил  из  кармана пистолет и двумя
выстрелами  уложил  деда. Тот даже пикнуть не успел. Ружьишко вылетело у него из
рук и упало в траву.

Грянули выстрелы. Деда упал –
Мальчик свой маузер раньше достал!


Торжествующе  закричал  Сережа.  Не  выпуская пистолета из рук, он подумал: «Вот
это  класс! Будут тут всякие деды в меня из обрезов целиться. Можно подумать, по
крышам  полазить  нельзя…  А  мне  все можно! Ох, я теперь и погуляю! Только вот
откуда  у  меня  в кармане пистолет-то взялся? Да еще такой здоровенный. Маузер.
Ничего  не  понимаю. А дед умер по-настоящему или притворяется? Игра типа такая,
что  ли?  Не  хило…  Ладно, будем думать, что игра. Но все-таки на всякий случай
надо  слезть  и  проверить,  как  там  дедушка. Закондрючился или притворяется?»

Решив  так для себя, Сережа бросил пистолет на шиферную крышу. Он упал с громким
стуком, а затем медленно съехал вниз.

Да,  что  и говорить. Такая игра нравилась Сереже. Полазить по крышам, побегать,
пострелять  из  настоящего  оружия!  И все вживую, а не на экране телевизора или
компьютера!  Вот  это  привалило счастье, вот какой крутой подарочек устроил ему
незнакомый   благодетель  –  тощий  дядька  с  крючковатым  бородавчатым  носом!

Сережа  собрался слезать с крыши. До мягких грядок, которые начинались сразу под
домом,   было   высоты  всего  метра  полтора.  Сережа  только  спустил  ноги  и
приготовился   к  небольшому  прыжку,  как  вдруг  почувствовал,  что  его  нога
упирается  во  что-то  твердое.  Он  посмотрел  вниз и… глазам своим не поверил!
Вместо  крыши  одноэтажного деревенского дома он висел на краю крыши высоченного
небоскреба!  А  ноги  Сережи  едва-едва  упирались о карниз окна самого верхнего
этажа  и  скользили  по  нему.  Хотя  Сережа  ни  на  какое окно забираться и не
собирался.  А  внизу…  Что  там творилось внизу! Люди, точно букашки, сновали по
тротуару,  по  дороге ездили крохотные машины. Этажей двадцать, никак не меньше!

«Вот  это  подлянка!  Как же я тут оказался? – с ужасом подумал Сережа. – Ведь я
точно  помню,  что  на  крышу  соседского  дома  забрался!  А  вместо  этого  на
небоскребе  повис!  Я  же  не  могу так долго висеть. Надо как-то на этот карниз
влезть.»

Руки  отказывались  держать  его.  Пальцы  совершенно  онемели. Продолжая висеть
между  небом  и землей, Сережа пытался нашарить ногой устойчивый карниз, но руки
отпустить  боялся.  Вот,  кажется,  встать  можно. Поверхность казалась ровной и
устойчивой.  Сережа  разжал пальцы - он был уверен, что спрыгивает на карниз. Но
вместо этого вдруг услышал насмешливый голос:

Маленький мальчик полез на карниз.
Быстро стремительно падал он вниз.


Сережа  не успел сообразить, кто это говорит и откуда. Ноги Сережи скользнули по
карнизу.  И  мальчик  рухнул  вниз.  Перед глазами помчались окна многочисленных
этажей, все быстрее, быстрее...

В воздухе сделал он тридцать три сальто.

«Я  же  разобьюсь!  Разобьюсь!»  –  в  ужасе  думал Сережа. Он летел и то и дело
перекувыркивался   через   голову.   Ему   хотелось  изменить  хоть  что-нибудь,
прекратить  этот  безумный  полет, позвать на помощь. Но вместо этого он заорал:

Долго его соскребали с асфальта!

Страшный  удар  о  жесткий  асфальт  превратил  тело мальчика в сплошной кисель.
Невыносимая боль выключила Сережино сознание.

…Неизвестно,  сколько  прошло  времени,  но постепенно до Сережи стало доходить,
что  чьи-то  руки  аккуратно  соскребают  его  тело-кисель с асфальта, терпеливо
лепят,  придавая  телу  прежнюю  форму. Сережа попытался оглядеться по сторонам,
понять,  кто  же  это  с  асфальта  его собирает. На какой-то миг мелькнул белый
платочек,   Сережа   почувствовал   на   своих   плечах  знакомые  теплые  руки.

«Бабушка!»  -  обрадовался Сережа, хотел закричать, вытянул шею. Но вместо этого
увидел,  как  октябрятский  отряд  во  главе с пионервожатым, словно сошедший со
старой  фотографии,  браво  марширует  по трамвайным путям. Трамвай уже настигал
их,  норовил  раздавить.  Но  малыши и их вожатый, казалось, не замечали ничего.

«Вот  вредной  Тихоновне  посмотреть  на  это.  Вряд  ли ей понравилось бы. Ох и
взвилась  бы  старушка…  –  ехидно  подумал  Сережа.  Очень ему хотелось пакость
бабкиной  подруге сделать. – Сейчас подавят твоих октябрят. И получится…» Словно
подсказывая,    на    ухо    Сереже   гнусавый   голос   в   упоении   зашептал:

Бантики, гольфики, тапочки в ряд –
Трамвай переехал отряд октябрят.


Сережа  представил,  как  вытянется при этом виде физиономия Антонины Тихоновны,
которая  все  капала  на  мозги,  какие  раньше  дети  хорошие были, и какой он,
Сережа,  плохой.  Он  уже почти гаденько захохотал. Но вдруг подумал: «Да как же
так?  Ведь  они же маленькие! Октябрят же сейчас трамвай на самом деле задавит!»

Изо  всех  сил,  еще  не  совсем  отодранный  от  асфальта  и слепленный, Сережа
бросился  к  трамвайным  путям,  по  которым  продолжали шуровать глупые малыши.

-  Уходите!  Ребята!  Октябрята!  –  кричал  Сережа  на  бегу.  -  Трамвай идет!
Спасайтесь! Отходите! Он же задавит вас!

Сережа  уже  почти  подбежал  к  отряду, попытался оттолкнуть хоть какого-нибудь
октябренка  от  надвигающейся  железной  громадины.  Вместо  этого  Сережу вдруг
сильно  ударило кованым носом трамвайного вагона. И он полетел куда-то. И только
краем глаза заметил на рельсах:

Бантики, гольфики, тапочки в ряд…

«Эх,  значит,  я  не смог помешать…» - горько подумал Сережа, пролетая над двумя
вагонами  трамвая,  над  столбами  и  проводами.  Снова  его шлепнуло обо что-то
тяжелое, отчего только что слепленное тело заныло.

Придя  в  себя  и  оглядевшись,  Сережа  понял,  что  его  занесло  на  огромную
строительную  площадку.  Повсюду  стояли  краны, тут и там были наложены тяжелые
бетонные  плиты, установлены огромные бочки, в чанах что-то дымилось и чадило. И
конца-края  не было видно этой стройке. С верхних этажей недостроенных зданий то
и  дело  срывались  и падали плиты – большие и поменьше, оглушительно взрывались
чаны,  из которых вытекал дымящийся гудрон. Сережа еле-еле успевал уворачиваться
от  летающих плит, каждая из которых, приземлившись на него, спокойно превратила
бы мальчика в лепешку.

«Кто  же  это плитами так разбрасывается? По мне попасть хочет, или случайно они
вниз  падают?»  – задрав голову вверх, подумал Сережа. Он уже и не знал, с какой
стороны ему ждать опасности. Потому что она была везде.

И  только  Сережа  это  подумал,  огромная,  размером  с  теннисный  корт  плита
спланировала  прямо  на  него.  Развив  невероятную  скорость,  Сережа  бросился
бежать. Раздавленным плитой ему быть очень не хотелось.

-  Фу, успел! – увидев, как плита вдребезги разбилась всего в полуметре от него,
подумал он, переводя дух.

Такой  ход  игры  Сережу совершенно не устраивал. За ним явно охотились. Гоняли,
как  дурачка-мышонка  по  клетке.  Где тут подвиги, где настоящие приключения? А
малыши  со  своим  вожатым  в  чем  провинились?  За  что их трамваем переехало?

«Да  это ж такой уровень игры! – догадался вдруг Сережа, уже привычно отскакивая
от  строительного  крана, который неожиданно с большой скоростью начал падать на
него.  –  Меня испытывают! Ловкий я или не ловкий. Вот, значит, не особо ловкий,
раз  на крыше небоскреба не удержался. Но ничего. Мне ж, видно, уровень по новой
пройти  разрешают.  Вот  я  тут  и оказался. Уровень, наверное, первый, с самого
сначала  переигрываю.  Значит,  теперь надо не забыть – октябрят нужно спасти от
трамвая, удержаться на карнизе небоскреба и…»

Не  успев  додумать свою мысль, Сережа свернул за угол, сделал следующий шаг – и
тут  же  угодил  в  бочку,  которая  стояла  сразу  под  деревянным настилом, по
которому  он сейчас бежал. Бочка была такая глубокая, до краев налитая бензином,
что  до  дна  ее  Сережа не доставал. Он лишь барахтался на поверхности, пытаясь
выбраться  из этой бочки. Сережа захлебывался, противный бензин заливался в нос,
плескался  в  рот.  Сережа  самым  настоящим  образом задыхался. Глаза разъедало
бензином, они чесались и почти ничего не видели.

Маленький мальчик по стройке гулял.
В бочку с бензином случайно попал.


Раздался  вдруг уже знакомый Сереже голос. Неистово отплевываясь и отфыркиваясь,
Сережа  долго  вертел  головой,  пока  не  увидел,  что на деревянном настиле, с
которого  он  только  что  бултыхнулся  в  бочку, сидел все тот же длинный тощий
дяденька  из  чулана  и радостно болтал ножками, обутыми в комические бомжатские
ботинки.

-  Ну  что,  мальчик,  -  весело  сказал  он,  подмигнув Сереже, - помнишь такой
стишок? Как маленький мальчик по стройке гулял?

- П-п-помню… - еле-еле произнес Сережа.

-  Ай  да умница! Прижился ты в моей игре! – дяденька взмахнул тонкими ручками и
щелкнул  длинными  пальцами.  –  Значит,  нашего  полку прибыло! В таком случае,
приветствую   тебя,   мальчик,   в   прекрасном   мире   искаженной  реальности!

-  Где-где?  –  от  удивления  Сережа  высоко  подпрыгнул  и  на миг выскочил из
бензина.  Но  дяденька, легким движением своей длинной ноги, нажал ему на плечо,
и Сережа снова погрузился в бензин.

-  А  тут у нас такая реальность. - дяденька обвел руками пространство. – Каждый
сам ее себе придумывает.

-  Это как? – удивился Сережа, пытаясь схватиться за острые рваные края железной
бочки.

-  Да  легко.  –  пожал плечами дяденька. - О чем ты больше всего говоришь, то и
получаешь…  А  я  тебя  давно  приметил.  И  не ошибся. Ты – наш мальчик. Вон ты
сколько  моих  стихов  знаешь.  И про героического маленького мальчика, и про те
прекрасные  гадости,  которые  с  ним происходят. Вот и живи теперь с ними тоже.

-  Где? – опять повторил Сережа. В своем бензине он мог произносить только очень
короткие фразы.

-  Я  же  объясняю: в мире искаженной реальности. Искаженной, то есть измененной
так,  как  некоторым нравится. Например, мне и тебе. – словно терпеливый учитель
проговорил  дяденька.  –  А  ты,  мальчик,  хоть  и  маленький,  но  уже  хорошо
постарался, чтобы реальность исказить.

- Как? – подал Сережа голос из бензина. – Кому?

-  А хоть бабушке своей Матрене. – живо ответил дяденька, и главная бородавка на
его  носу  зашевелилась,  точно  живая.  – Старался, портил на славу, искажал ей
реальность  всеми  своими  силами.  Правильно,  мой мальчик! Ты работал в верном
направлении.  И  бабкиной  кошке  противной  изменил реальность тоже. Похвально,
весьма похвально.

- Как – кошке реальность изменил?

-  Гонял  ты  ее  с бумажками на лапах просто отменно! – в восхищении воскликнул
дяденька.  –  И  пинки  отвешивал весьма конкретные, ощутимые такие пиночки! Вот
для  кошки-то новая реальность и наступила. Небо с овчинку показалось. И подруге
бабкиной досталось!

- Ой!

-  Да.  –  горделиво  качнул  головой  дяденька  и  снова изящным движением ноги
спихнул  Сережины  цепляющиеся  руки  обратно  в  бочку.  -  То  она  жила  себе
спокойненько,  а  ты  ее  так  напугал, что бабка булкой чуть не подавилась! Как
рассказал  ей стих про задавленных октябрят! Ух, она занервничала! Одним словом,
молодец  ты,  мальчик,  да и только. А теперь резвись тут до посинения! Для тебя
самого   реальность   тоже   исказилась!   И   теперь  она  у  тебя  вот  какая!

- Какая?

-  Да такая, какая тебе нравится! – с необыкновенной радостью на лице воскликнул
дяденька.  –  Та,  про  которую ты столько пел и стихов рассказывал! Так что тут
все для тебя! Все, как ты захочешь!

-    Я   -   захочу?   –   удивился   Сережа,   выплевывая   изо   рта   бензин.

-  Ты,  ты,  дружочек. – закивал головой дяденька. - Теперь маленький мальчик из
моих  стихов  –  это  ты!  Понял?  Вот  и  радуйся!  Вот  они - мечты! Сбылись и
реализовались!  Все  теперь  мощно  и  круто! Перед тобой твоя новая реальность!
Действуй!

Сережа,  из  последних сил бултыхаясь в бензине, вдруг понял, что ему уготовано,
и закричал:

- Нет!!! Мне такая реальность не нравится!

-  Ай,  не  скромничай!  –  махнул  рукой  дяденька.  – Уж я видел, как она тебе
нравится.  Ты о ней днями и ночами пел… А песня остается с человеком, как сказал
поэт.  Тем  более  что  и  я  теперь  с  тобой.  Помогу,  если что. Например, не
понравится,  если  тебя  катком  начнут  давить,  так  я  тебе что-нибудь другое
организую.  Дыбу,  распиливание  деревянной  пилой,  «испанский сапог», взрыв на
макаронной  фабрике.  Ты  только  обращайся, и я сделаю. Я, добренький дяденька!
Ну,  играй  на  славу, мой дорогой друг и преемник! А дальше узнаешь, что будет.

-  А  что,  еще  что-то  может  быть?  –  закашлявшись, пробормотал перепуганный
Сережа. – Лучше или хуже?

-  Увидишь,  мой  мальчик,  все  увидишь.  -  С этими словами дяденька достал из
кармана  коробок, корявыми пальцами вытащил оттуда спичку. Чиркнул ею, вспыхнуло
пламя.

-   Не-е-е-ет!  –  что  было  сил  закричал  Сережа,  задыхаясь  и  окончательно
захлебываясь в бензине.

А  дядя  все  ближе  подносил  спичку  к  бензиновой  бочке,  громко и с большим
чувством декламируя:

Маленький мальчик по стройке гулял.
В бочку с бензином случайно попал.
Стал задыхаться. Высунул нос.
Добренький дяденька спичку поднес.


-  Нет,  нет,  не  надо!  –  продолжал  кричать  Сережа,  изо  всех  сил пытаясь
выпрыгнуть из бочки. – Не надо спичку!

-  Ты уже задыхаешься? – спросил дяденька, поднося спичку. – Ну-ка, носик высуни
посильнее, чтоб все по правде было.

-  Я  не… не… - беспомощно бормотал Сережа. Он знал, что ждет его, если в бензин
попадет горящая спичка. Умирать не хотелось.

Но со словами:

Добренький дяденька спичку поднес.

Добренький  дяденька  действительно поднес спичку к бочке с бензином и мальчиком
Сережей.  Прогремел  мощный  взрыв,  вспыхнул  пожар.  Все,  что  могло  гореть,
заполыхало на стройке…Когда  из  обуглившихся  фрагментов  тела  постепенно снова получился Сережа, ни
добренького  дяденьки,  ни  стройки, ни бочки с бензином рядом уже не оказалось.
Вокруг  расстилалось  только  поле  с  низкорослой  пшеницей, да невдалеке росла
обсадка   из   лип   и   кленов.  За  ней,  скорее  всего,  был  чей-то  огород.

Сережа  поднялся  с  примятой  недозрелой  пшеницы.  Он  помнил все. Помнил, как
больно  падать  с  небоскреба  и  разбиваться  об  асфальт, как страшно гореть в
бензине, как весело с одного выстрела укокошить дедушку…

«Что  же  это  за  искаженная реальность такая? – подумал Сережа. – Почему же со
мной   всякая   дрянь  происходит?  Что  этот  дядька  еще  ко  мне  прицепился?
Получается,  обманул  с  игрой?  Прямо-таки  подставил меня. Стихи, говорит, ему
понравилось, как я читаю… А что за стихи-то?»

Но  как  Сережа  ни напрягался, на память ему ничего особенного не приходило. Он
помнил  сейчас  только  о взрыве, пожаре и своей боли. Обиженный и злой, зашагал
Сережа куда глаза глядят.

Добренький дяденька спичку…

Вспомнил  тут  Сережа.  «Какой, все-таки, гнусный тип. – подумал он и разозлился
еще  больше.  –  Обещал  игру  и  приключения,  а сам меня взрывает. Мерзкий, со
своими  бородавками.  Ненавижу  его.  Хоть  бы он мне больше никогда на глаза не
попадался. И смех у него такой гаденький…»

Сережа   подошел   к  обсадке  и  понял,  что  оказался  в  бабушкиной  деревне.
Осматриваясь,  он  стоял  и  размышлял  о  том,  как  бы  так избежать встречи с
хихикающим  обманщиком. И в это время дяденька вдруг сам оказался перед Сережей,
как будто вырос из-под земли.

-  До  чего скверная деревенька. – сморщился дяденька, обводя рукой окрестности.
–   Достали   меня   тут   все.   А   тебя?   Ведь   правда,   и  тебя  достали?

-  Ага.  –  согласился  вдруг  Сережа  и  сразу вспомнил все, что сделали ему ту
плохого.  –  Ненавижу  бабкину  деревню.  Сто  лет  бы  ничего  этого не видеть.

Он  и  сам  не  заметил,  как  его злость дяденька переключил с себя на деревню.

«Нет,  и  правда.  До чего же дурацкая деревенька! – в раздражении подумал он. –
Когда  ж  меня  предки  только  отсюда  заберут?  Как  меня  тут  все  достало!»

Добренький  дяденька  к  этому времени исчез за кустами, но его услужливый голос
принялся  нашептывать  Сереже  на  ухо,  как  будто  дяденька  все еще находился
поблизости:

Маленький мальчик нашел пулемет…

-  Что  нашел?  Где?  –  Сережа  завертелся во все стороны. – Какой еще пулемет?

- Пулемет, говорю, нашел… Под деревом посмотри!

Сережа,  словно  зомби, без всяких мыслей принялся искать пулемет, как велел ему
дядькин  голос,  который,  оказывается, мог преспокойно существовать отдельно от
своего хозяина.

Пройдя  еще  три  шага,  Сережа обнаружил то, что разыскивал. Под деревом стоял,
поблескивая   свежей   смазкой,   самый  настоящий  пулемет  –  давно  снятый  с
вооружения,  старенький,  но вполне боевой «Максим». В него была заряжена полная
патронная лента.

А  голос  продолжал  нашептывать  один  и  тот же стишок. И Сережа понял, что он
должен  делать.  Повинуясь  этому  голосу  и  своему собственному раздражению, в
которое  его  всю  последнюю  неделю  вводило то, что он видел в деревне, Сережа
подхватил  пулемет  и  потащил его в горку. Укрепившись на доминирующей над всей
местностью  высоте,  Сережа громко засмеялся сатанинским смехом и дал очередь по
копошащимся  на  огородах  деревенским  жителям  –  в  основном  вредным бабкам.
Следующая   очередь   сразила   пацанов,   которые  не  хотели  с  ним  дружить.

«Получите  по полной программе! Ха-ха-ха!» - поливая из пулемета вдоль и поперек
этой  ненавистной  деревни,  думал  Сережа  и  злобно  хохотал.  А  в  мозгу его
беспрерывно стучал веселый кровавый стишок.

Маленький мальчик нашел пулемет!
Больше в деревне никто не живет!


И вот во деревне все живое перестало шевелиться …

Торжествуя  победу, громким голосом крикнул Сережа. Он навел прицел на дом своей
бабушки.  Сейчас  достанется  и  ей  на  орехи,  тем  более что подругу Антонину
Тихоновну,  которая  шустро  бежала  куда-то по улице, он снял из пулемета еще в
самом начале.

Сережа  нажал  на  курок.  Но пулеметной очереди не услышал. Лента не двигалась.
Сережа  в  недоумении  осмотрел свое грозное оружие, но тут заметил, что бабушка
Матрена  ходит  по деревне туда-сюда, склоняется над трупами, громко причитает и
рыдает в голос.

Из  кустов  выглянула  веселейшая физиономия тощего дяденьки. Его гнусавый голос
раздался над затихшей деревней:

Только осталась бабка Матрена –
Жаль, на нее не хватило патронов.


Сережа  в  испуге  оглянулся,  перевел  взгляд  на  бабушку,  а  затем  вновь на
гнусавого дядьку.

-  Тебе  же жаль, что не хватило патронов, правда? А так бы ты и бабку конкретно
замочил.  Да?  –  глумливо  поинтересовался  дяденька, захихикал и опять исчез в
кустах.

Только  сейчас  до  Сережи  дошел  ужас  всего  того, что он сделал. Сжав голову
руками, он бросился бежать вниз с холма.

-  Что  же я вытворяю?! Я же больной, я маньяк! Да, я маньяк-убийца! – обливаясь
слезами,  кричал  Сережа  и отчаянно хлопал сам себя по лбу. – Как я мог все это
натворить?

-  Молодец,  -  подбодрил  его  дяденькин  голос,  -  хорошо  получилось.  А что
патронов-то  не  хватило,  не  переживай.  Посмотри-ка,  что тут, под горкой, за
оружие припасено. Это помощнее пулемета будет.

Сережа  оглянулся  и увидел тяжелый танк. Открылся люк в башне, оттуда высунулся
все   тот   же   добренький   дяденька   в   каске  и  призывно  замахал  рукой.

-  Садись,  поехали!  –  крикнул он. – Бабку твою танком задавим! Повеселимся на
всю катушку!

-    А-а-а-а!   –   не   своим   голосом   заорал   Сережа.   –   Не   хочу-у-у!

Единственное,  что  ему  хотелось,  -  бежать  прочь от этого места, спрятаться,
укрыться,  чтобы  ничего  такого  на  самом  деле  не  было.  И Сережа бежал, не
останавливаясь,  пока  ноги  несли  его. Выбившись из сил, он увидел вдали реку.

«Я  доберусь  до реки! – в отчаянии убеждал себя Сережа. – Я уплыву отсюда. Этот
бред  закончится!  Я  не  хочу,  не  хочу,  не  хочу жить в этом мире искаженной
реальности!  Не  хочу  свою  бабку Матрену из пулемета стрелять и танком давить!
Она хорошая! Я ее люблю! Так что бежать надо.»

Но  сил  у  него  не  было.  Сережа  упал,  и  подняться на ноги было уже просто
невозможно.  И  мальчик  пополз. Ведь ему нужно было обязательно уйти. Добраться
до  реки.  Река  унесет  его.  Дядька перестанет глумиться над ним. И нормальная
жизнь  вернется.  Нужно только это сделать. Надо доползти. Надо добраться. Надо.

И  вот  он  уже близко - берег реки. Кувырком скатившись на речной песок, Сережа
осмотрелся.   У   берега  стояла  лодка.  Это  было  самым  настоящим  подарком.

«Ну  вот все и кончилось!» – обрадовался Сережа. Силы вновь вернулись к нему. Он
забрался  в  лодочку,  сел  за весла. Теперь можно плыть. Убираться вон из этого
безумия.  Не переставая грести, Сережа думал над тем, что же произошло и как все
это изменить.

-  Ха,  нужно  просто  делать  только добрые дела, и тогда со мной ничего такого
страшного  не  будет происходить! – догадался вдруг Сережа. – Я не стану обижать
бабушку,  мучить  кошку,  не  буду деревню обзывать деревней! И перед Тихоновной
извинюсь  за  то,  что  я  ей  хамил  и напугать ее из чулана хотел! И все будет
просто ништяк!

-  Врешь, не уйдешь! – раздался голос дядьки с другого берега. – Это говорю тебе
я, добренький дяденька! А уж я-то знаю!

«Да  какой  же  ты  добренький!  –  думал Сережа, не переставая быстро грести. –
Садист  ты  самый  настоящий.  Злобный  мучитель. Все, задрал ты меня. Больше ты
меня не увидишь! Фиг тебе!»

На  душе  у Сережи стало весело и радостно. Он бодро ворочал веслами, подставлял
лицо солнцу, думал только о хорошем.

И  не  видел,  как  к  его  лодочке по реке быстро приближается крокодил. Сережа
заметил  его  только тогда, когда его клыкастая морда, чем-то похожая на длинную
кожаную сумку, вдруг вынырнула из воды прямо из-под весла.

-  Ай,  крокодил!  – в ужасе воскликнул Сережа и от неожиданности выпустил весла
из рук. Они тут же быстро поплыли вперед по течению.

-  Да, крокодил, дружок! Самый настоящий! – весело крикнул из расписной беседки,
перевитой  лентами,  добренький  дяденька.  –  Мальчик! Этот крокодил - тебе! От
меня! Специальное предложение!

- Зачем? – упавшим голосом спросил Сережа.

Но дяденька из беседки вовсю декламировал:

Маленький мальчик на лодочке плыл!
Быстро к нему подгребал крокодил!


Сережа  затравленно  огляделся.  В  лодке  ничего  не  было, чтобы защититься от
крокодильей   пасти,   которая   нагло   совалась  из  воды  и  клацала  зубами.

-  Попробуй  спастись  от  монстра!  – посоветовал дяденька с того берега. – Это
очень занятно!

«Эх,  зачем  я  пистолет  выкинул!  Дал  бы  этому  крокодилу залп между глаз! –
подумал  Сережа.  – И пулемет бы сейчас ой как пригодился. А уж танк… Интересно,
с  танка  охотятся  на  крокодила?  Уж  я  бы смог. А теперь-то что делать? Ведь
сожрет!»

Мальчик вжался в нос лодки. Но напрасно.

Хрястнули зубы – мальчика нет…

Констатировал   дяденька   с   берега.  Сережа  увидел  широко  разинутую  пасть
крокодила.  Вот  померк  свет,  и  Сережа из пасти ужасного крокодила успел лишь
крикнуть:

- Не надо, дядя! Пожалуйста! Не хочу я так играть!

Пасть    сомкнулась,    кривые    острые    зубы    клацнули   друг   о   друга.

-   Еще   не   все  потеряно,  мальчик!  –  донеслось  из  веселенькой  беседки.

Но мальчик не слышал того, что дяденька кричал дальше:

-  Правда  жизни отомстила за тебя, мой друг! Вот она какая, эта правда. Слушай:

Долго кряхтел крокодил-старичок:
Где-то застрял очень острый значок.


Прокричав  эти  стишки, добренький дядя увидел, как отяжелевший крокодил неспеша
отгребает  в  заросли  камышей.  Там  крокодил  принялся натужно выть, кряхтеть,
хвататься  короткими  лапами  за  свое  объемистое  брюхо.  Видно, острый значок
действительно больно колол его кишки.

-  Да,  -  протянул  дяденька,  -  кажется, мальчишка-то недоволен таким исходом
остался.  А  ну-ка  я  ему  удружу: пусть он еще разок этот аттракцион повторит!
Крокодил,   а   ну-ка   пошел   на   исходную   позицию!  Оп-ля!  Второй  заход!

…И  вновь  Сережа очнулся на берегу реки. Покачивалась на легких волнах лодочка,
в ней лежали весла.

«Что  это  за  лодка?  –  подумал  Сережа.  –  Куда  это  я  на  ней  собрался?»

Маленький мальчик на лодочке плыл!

Тут  же  застучал в его голове ненавистный теперь стишок. Однако, подчиняясь его
воле,  Сережа  покорно  забрался  в  лодочку,  схватил  весла и принялся грести.
Вдалеке  всплыла  нахальная  крокодилья  морда.  Шустро  гребли  по  воде кривые
когтистые лапы.

Быстро к нему подгребал крокодил.

Стишок  без  устали  вертелся  в  Сережиной голове. Бубня эти кровожадные слова,
Сережа  вспоминал  о том, что собирался сделать доброе дело, чтобы избавиться от
этого  кошмарного  наваждения. Да и вообще из этой дурацкой игры выйти собрался.
Но  сделать  доброе  дело и выйти из игры никак не получалось. Потому что сейчас
он  сам  должен  быть  съеден  крокодилом.  Чтобы  потом,  уже внутри крокодила,
навредничать  –  исколоть  бедному  зубастенькому  старичку его подистрепавшиеся
кишочки.  Каким-то  особо  острым  значком.  Значков,  кстати, Сережа никогда не
носил.  Однако,  оглядев  себя, Сережа понял, что и это предусмотрено: на рукаве
рубашки  был  приколот  значок. «Ария» – название этой группы было составлено из
острых металлических букв.

Сережа тяжело вздохнул:

-  Ведь  я  по новой этот уровень прохожу! Неужели ничего нельзя изменить, и эта
скотина  меня  сейчас  сожрет? Нет уж, буду спасаться! Мне надо отсюда вырваться
любой ценой! Получи!

С  этими  словами  он  ударил  веслом  по  кумполу изо всех сил спешащего к нему
крокодила.  Крокодил  на  миг  удивленно  погрузился в воду, но затем выскочил и
пошел  в  атаку.  Напрасно  Сережа, заблаговременно подплывший поближе к берегу,
кидал  в крокодила веники, наломанные из прибрежных кустов, совал в раззявленную
пасть  весла,  метнул даже «очень острый значок». Все это было впустую. Крокодил
хотел сожрать именно его. И делал для этого все возможное.

Лодочка  ткнулась  носом  в  береговую  траву. Сережа бросил на берег взгляд – и
увидел  автомат,  настоящий  автомат  Калашникова,  лежащий у самой кромки воды!

-  Врешь,  не  возьмешь! – возликовал Сережа. Такой поворот игры ему пришелся по
душе.  Увернувшись  от  крокодила, беззастенчиво размахивающего в воздухе своими
зубищами, он выпрыгнул из лодочки и схватил автомат.

Сейчас  он  убьет  нахального  крокодила,  и  ход  всей  этой  дурацкой игры под
командованием  безумных  дядькиных  песенок  и  стишков  изменится.  Надо только
убить,  застрелить хищника… Сережа с большим трудом подхватил тяжелый автомат, и
только  собрался  дать  очередь по крокодиловой харе, как вдруг за спиной у него
раздалось:

Маленький мальчик нашел автомат

-  Ишь  ты,  деловой  какой!  –  вслед  за  этим  донесся  из-за Сережиной спины
недовольный  голос  дяденьки.  –  Крокодила  моего не смей трогать! Порезвись-ка
лучше вот с этим стишком! Как он тебе, понравится?

Маленький мальчик нашел автомат…

-  Нет,  нет!  – закричал Сережа. Он знал продолжение этого стишка. Но исполнять
ему это не хотелось за все блага мира.

С  криком:  «Не  хочу-у-у!»  Сережа резко развернулся и дал очередь по тому, кто
стоял  у  него  за  спиной. Он был уверен, что за спиной стоит противный дядька.
Ведь именно оттуда он только что нашептывал…

То,  что  Сережа  увидел у себя за спиной, было просто ужасно. Там, возле стенки
неизвестно  откуда  взявшегося домика, лежал бездыханный, с простреленной грудью
Сережин брат Сашка.

- Сашка! – крикнул Сережа, бросая автомат в сторону.

Против воли губы Сережи шептали:

Маленький мальчик нашел автомат –
Недолго у стенки корежился брат.


«Я  застрелил  собственного брата! – рыдая, словно испуганный младенец, повторял
Сережа.  –  Своего  Сашку  застрелил  -  самого  лучшего  брата  на  свете! И он
действительно  недолго мучился, там, у стенки… Я же так ждал его! Ждал, что он в
деревню  приедет…  Что  со  мной,  что  со  мной  происходит,  что?  Я  не  хочу
подчиняться    этим    дебильным   стишкам,   почему   они   преследуют   меня?»

В  это  время  Сережа увидел, как дядька приближается к нему. «Сейчас опять что-
нибудь  расскажет, гадость какую-нибудь зверскую, - в испуге подумал Сережа, - а
я,   как  полный  кретин,  послушненько  исполню.  Надо  сматываться!  Спрячусь,
затаюсь!»

Отпихнув  крокодила,  который  в  полном недоумении растопырился на берегу возле
дома,  Сережа бросился бежать. Он решил спрятаться в доме. Как вихрь он влетел в
подъезд.Во  всем подъезде не было ни одной живой души. Остановился и раскрыл двери лифт.
Сережа  вбежал  в  него,  нажал на кнопку самого верхнего этажа. Лифт тронулся и
поехал вверх. Сережа опустился на пол, сел в уголок.

«Самое  главное  –  забыть  эти дурацкие стишки, как будто их и не было вовсе! –
повторял  Сережа.  – Значит так. Я не помню ни одного стиха. Да, вообще не помню
этих  дурных  стихов,  не  помню,  не помню! Сейчас лифт остановится, я выйду. И
весь  этот бред забуду. Ничего этого не будет. Потому что ничего на самом деле и
не было.»

Лифт  приехал на последний этаж и остановился. Раскрылись двери, Сережа выглянул
наружу,  но выходить не решился. Он нажал кнопку какого-то другого этажа и снова
поехал.  Казалось,  что  в закрытом пространстве лифта он более защищен – дядька
его не видит. Так, может, и не доберется до него…

«Не  думать,  не вспоминать!» – давал Сережа себе команды. Но, как нарочно, этих
стихов вспомнилась ему целая обойма.

«Это  как китайская сказка про то, что тяжелобольной обязательно вылечится, если
его  родственники  не  будут  думать  о желтой обезьяне! – вдруг пришло в голову
Сереже.  –  Точно,  нам  учительница литературы рассказывала. А все родственники
больного  как  нарочно  про  эту  обезьяну думали. И переживали, что раз они про
дурацкую  желтую  обезьяну  думают, их больной выздороветь никак не может. Из-за
них. Ох, ну я и попал…»

Сережа  в  бессильной ярости начал биться головой о стену лифта. Он наделся, что
вдруг  от  этого  у  него  начнутся  провалы  в  памяти.  И все стихи сами собой
забудутся.

-  А  если  долбануться  головой,  как  следует,  - сказал сам себе Сережа, - то
вполне  можно  настоящее  сотрясение мозга заработать. Вот тогда мне точно легче
жить  станет.  Ни  одного  стиха  не  вспомню.  А там, глядишь, и от школы меня,
дурачка, освободят. Вообще жизнь лафа начнется!

С  этими словами он встал на корточки, взмахнул головой и изо всех сил треснулся
ею  об  пол. Но сотрясение мозга не наступило. Только лифт вновь остановился. Но
двери не открылись. Очевидно, он завис между этажами.

-  Еще  не  легче! – Сережа стукнул по полу лифта, на этот раз кулаком. – Только
этого  мне  еще  не  хватало  для  полного  счастья! Катался-катался на лифте, и
докатался!

И  тут  же,  после  слова «катался», кровожадный стишок на нужную тему выплыл из
памяти Сережи и активизировался.

Маленький мальчик на лифте катался.
К этому времени трос оборвался!


Со  всей  дури  вопил  Сережа,  вместе  с  оторвавшимся лифтом несясь вниз. И не
срабатывали  никакие  тормозные колодки, которые, по идее, должны были выскочить
из стен шахты и задержать падение лифта.

«Такого  не  может  быть!  Лифт  должен  остановиться! – Сережа в ужасе принялся
нажимать  на  все кнопки панели. Но все было напрасно. Лифт на умопомрачительной
скорости  мчался вниз. – Все. Мне нет спасения. Ведь это трос оборвался, поэтому
кнопки на панели никак не реагируют!»

Еще  несколько  секунд  своего  падения  Сережа  метался  по узкой клетке-лифту,
пытаясь  оттянуть  страшный  момент  приземления  на  дно  шахты.  Но  все  было
напрасно. Бедного мальчика ждала неминуемая гибель.

-  Не  бунтуй! – слышал он время от времени ненавистный дядькин голос. – Что это
еще такое! Против собственного счастья бунтует! Ха-ха!

И вдруг Сережа догадался.

-  Обмануть  нужно дядьку! Любой другой стишок вспомнить!– закричал он. – Только
хороший. Жизнеутверждающий! Рассказать его. И тогда…

Но договорить он не успел. Лифт рухнул на дно шахты…

В  перекореженной  куче металла и пластика тут же принялись копаться сбежавшиеся
люди.   Они   что-то   искали.   Но  неубиваемый  Сережа  уже  начал  потихоньку
вытягиваться  из-под  обломков. Он вился тонкой живой ниточкой, выбирался из-под
раскуроченных железяк.

-  Сюда,  сюда!  –  услышал  Сережа опротивевший ему голос дядьки. – Здесь нужно
искать! Это произошло здесь!

Маленький мальчик на лифте катался.
К этому времени трос оборвался.
Долго копались в куче костей:
«Где же ботинки за тыщу рублей?»


Услышав  стихи,  которые  голосом  рекламного  счастья продекламировал дяденька,
толпа  бросилась  копаться  в  куче того, что осталось от лифта и ехавшего в нем
мальчика.

-  Уверяю  вас:  ботинки  на  нем  были  замечательные!  –  вновь раздался голос
добренького дяденьки. – Я хорошо успел их рассмотреть!

- Да уж мы знаем! – крикнул кто-то ему в ответ.

И в этом голосе Сережа узнал маму двоюродного брата Сашки.

-  Надо  обязательно  найти эти дорогие и такие замечательные ботинки! - Сашкина
мама  продолжала  активно  разгребать  Сережины  косточки  и  железные  обломки.

-  Да,  -  подтвердил  Сашкин  папа, - тысяча рублей на дороге не валяется. Надо
постараться найти ботинки.

«Что  с  ними  случилось?  –  успел удивиться Сережа. – Ведь они никогда не были
такими  жадными.  Даже  наоборот.  Всегда мне дарили все, из чего Сашка вырос. И
подарки  всегда  покупали.  Изменились, значит. Или реальность у них изменилась.
Как у меня.»

-  Ведь  это  мы  ему  ботинки  подарили!  –  разгребая кости, мама Сашки больно
схватила  Сережу за нос, но этого даже не заметила. - Надо теперь забрать. Что ж
добро- то будет пропадать?

-  Ты  слышал,  да? – зашептал дяденька, присаживаясь возле Сережи-кучки. – Ну и
родственнички  у тебя. Жадёбы. Ботинки с останков снять хотят… Позор. Правда же?

В  этом  Сережа  был  полностью согласен с дядькой. «Противные жадные буржуи! На
ботинки  трупа  позарились.  Ну, вы у меня еще попляшете! – с ненавистью подумал
он  про  своих  родственников.  -  Ну,  сейчас  я  поднимусь, разберусь с вами!»

Сережа  отчаянно  напрягся.  Силой  воли  он  заставил  разодранные  куски мяса,
раздробленные  кости, обрывки вен, скрученные в трубочку мышцы и кровь, лужицами
разлитую  тут и там среди обломков лифта, собраться в одну кучку. Они, видимо, и
сами  обрадовались  этому  – шустро подскочили и зашевелились. И вот, извиваясь,
точно   змеи,   выдранные   жилы   поползли   поближе  к  размозженному  черепу;
переваливаясь  с  боку  на  бок, полезли на кости куски мышц, принялись занимать
свои  места  и выстраиваться в своем обычном порядке ребра, позвонки, суставы… И
через  некоторое  время  Сережа  снова  стал  не бесформенной кучей человеческих
останков, а обычным живым мальчиком.

Он  встряхнулся,  прошел  несколько  шагов, потянулся… Больше всего ему хотелось
сейчас  как-нибудь  навредить  своим  жадным родственникам. Которые вместо того,
чтобы  попытаться  спасти  его  из-под  обломков  лифта,  начали выкапывать лишь
подаренные когда-то ботинки.

Выбежав  из  подъезда  этого  ужасного  дома,  Сережа  увидел,  что никакой реки
поблизости  уже  нет.  Только  вдали, на небольшом холме был виден недостроенный
трехэтажный дом из красного кирпича.

-   Вот   он,   их   буржуйский   дом.   –  с  ненавистью  проскрежетал  Сережа.

- Этот, этот. – подтвердил дяденька и снова ушел куда-то.

- Понятно. Как бы это снести его с лица земли.

Раздражение  и  какая-то отвратительная озлобленность наполнили душу Сережи. Ему
хотелось  громить,  жечь,  ломать – чтобы только хоть как-нибудь отомстить своим
родственникам-буржуям.  И  только  он  это  осознал,  как  в овраге, возле самой
дороги, показалась… зенитная установка.

«Отличная  штука!  –  в  злобной  радости  подумал  Сережа. – Вот сейчас из этой
зенитки  и  расшибу буржуйский дом к чертям собачьим! Он аккурат на холме стоит,
высоко. Вот я по нему и пальну!»

Сережа  подбежал  к  зенитке,  долго  разбирался  с  тем,  что и как нужно в ней
наводить,  за что дергать, на что нажимать. И только он, кажется, сообразил, что
именно  надо сделать, как откуда ни возьмись опять вылез добренький дяденька. Он
дружески хлопнул Сережу по плечу и спросил:

- Что, мальчик мой, зенитку, что ли, нашел?

И Сережа мгновенно вспомнил:

Маленький мальчик зенитку нашел –
«Ту-104» в Москву не пришел.


Это  была  одна  из его самых любимых песенок. Сережа часто распевал эти слова в
лагере, кричал ее на ухо бабушке.

-  А  может,  я  предложу тебе кое-что помощнее? – и добренький дяденька широким
жестом  указал  Сереже  в  другую  сторону.  –  Может, давай атомную бомбу на их
проклятущий  домишко  кинем? Вот эту – «Першинг-2». Вон она какая красавица. Это
тебе,  мальчик,  не  пулемет,  не  танк  и не зенитка. Одной этой ракеты хватит,
чтобы    целую   страну   уконтрапупить!   Помнишь   прекрасное   стихотворение:

Маленький мальчик нашел «Першинг-2».
Больше никто не живет в...


-  Нет!  Да  вы  что?!  Не  хочу! – в испуге крикнул Сережа, бросился к дядьке и
заткнул   ему   рот   ладошкой.   Тот   не  успел  произнести  название  страны.

«Ядерный  взрыв  –  это  же  ядерная война! – успел подумать Сережа. – А значит,
капец всем. Я успел предотвратить ее! Вот это да…»

-  Не  сметь  меня  не слушаться! Не сметь портить мне веселье! - Рассвирепевший
дядька со злобным рычанием отшвырнул от себя Сережу.

Тот  больно  ударился об зенитную установку и совершенно случайно что-то задел в
ней.  Тотчас  раздался  мощный  зенитно-ракетный  залп.  Зажав  уши,  добренький
дяденька трусливо бросился бежать прочь.

Со  слезами  на  глазах  Сережа  наблюдал,  как  падает  огромный белый самолет,
оставляя  в воздухе черный дымовой след. Спустя несколько секунд самолет, сбитый
зенитной ракетой, разломился пополам и рухнул на лес.

«Там  же в самолете люди! Множество! Экипаж, пассажиры! – Сережа упал на землю и
зарыдал,  не  стесняясь.  –  Почему  от  меня, всего лишь от одного меня столько
вреда?  Почему  я  стал  таким  злобным?  За  что  я  хотел разбомбить дом своих
родственников?  И  ведь  из-за  этого дядьки чуть атомной бомбой целую страну не
накрыл!  Чуть  ядерную  войну  не начал. И ведь мог… И как я постоянно ведусь на
провокации  этого  дядьки?  А  ведь  я собирался делать добрые дела. Или хотя бы
стих   какой-нибудь   хороший  вспомнить.  Может  быть,  тогда  все-таки  что-то
изменится?»

Но  ничего  вспомнить  не  удавалось,  как  нарочно. Сережа поднялся с земли. Он
решил  побежать  к  месту  падения  самолета,  посмотреть,  может,  кто живой из
пассажиров  и  экипажа сбитого им самолета остался. Помочь им, может, еще можно…

Но,  подняв  голову,  он  увидел,  что леса, на который рухнул самолет, уже нет.
Словно  никогда и не было. И куда он за такой короткий промежуток времени делся,
было совершенно непонятно.Сереже  стало  тоскливо и страшно. Положение его было безвыходным. Он мотался по
какой-то  злобной  игре, совершенно не зная ее правил. И изменить ничего не мог.
Сережа  тяжело вздохнул и побрел просто вперед, силясь вспомнить хоть что-нибудь
из  нормальных  стихов.  Это  казалось ему единственно возможным выходом из этой
игры.

Белеет парус одинокий

Наконец, вспомнилось ему.

-  В  тумане…  Так,  в  каком  тумане?  В  тумане  ровном  и  большом,  кажется…

Сережа  поднял  голову  и  сразу  увидел  толстый слой тумана, точно заглаженный
сверху.   Туман   был   действительно   ровным.   И   среди  него  белел  парус.

-  Получилось!  –  обрадовался  Сережа  и  бросился в гущу тумана. – Парус – это
корабль! Я на этом корабле отсюда и уплыву!

Но  это  было  не  так-то  просто.  Побегав  внутри  своего «ровного и большого»
тумана,  Сережа  ни моря, ни какой-либо другой воды не заметил. А парус, который
он  нагадал  себе,  рассказав стишок, оказался просто-напросто подвешенным среди
этого  тумана.  Он  просто  висел  там  и  белел. Никакого кораблика под ним и в
помине не было.

«Все  понятно.  –  с  тоской  подумал Сережа, выбираясь из тумана. – Я просто не
помню  это стихотворение, как там на самом деле. Поэтому ничего и не получается.
За  лето  все-все  у  меня  из  головы выветрилось. Одни эти стишки про мальчика
остались.  Какая  стыдоба!  Что  ж  я натворил из-за этих стишков! Куда ж мне от
этого стыда деться?»

Долго  шел Сережа. Приближалась ночь, и нужно было найти себе хоть какой- нибудь
ночлег.  Ведь  даже  в  компьютерных  играх  ночи наступают. Но неизвестно, спят
персонажи, или нет. А Сережа уже хотел спать.

Он  вошел в какое-то здание, бестолково бродил там по темным коридорам. Нигде не
было  ни  мебели,  ни  хоть  какой-нибудь ниши. Только голый пол и стены. Сережа
понял,  что  заблудился,  но  где  именно  заблудился и как он собирается отсюда
выбираться,  Сережа  даже и сообразить сейчас не мог. Он был невероятно измучен.
Сережа   заходил  в  какие-то  помещения,  обложенные  кафелем,  искал  там  или
что-нибудь  поесть,  или  то,  на  чем  можно поспать. Но ни в одной из комнат и
коридоров  это  было  невозможно  –  еды  нигде не попадалось, да и прилечь было
совершенно  некуда.  На  полу  тут  и  там  были лужи, большие и маленькие, вода
капала из труб и сочилась прямо из стен. И все.

В  одном  из  помещений  этого странного дома Сереже вдруг попался унитаз, но не
обычный,  какой бывает в квартире или в школе, а такой, как в поезде – широкий и
с педалью внизу.

Маленький мальчик залез в унитаз!

Раздался  из  радиоприемника, привинченного под самым потолком, командный голос,
в   котором   Сережа   даже   не   сразу   узнал   голос  добренького  дяденьки.

-  Ага,  сейчас, разбежался. – заявил Сережа. – Так я тебе в унитаз и полез! Что
я, больной, что ли?

Но  командирский  голос дяденьки вновь требовательно раздался из радиоприемника:

Маленький мальчик залез в унитаз!

- Не-а! – заявил Сережа, показывая радиоприемнику фигу.

- Лезь, кому сказано! Повесели дядю!

-  Нет,  говорю.  Ни  за  какие коврижки. – с этими словами Сережа развернулся и
собрался уходить из этой комнаты.

Но  тут  из  потолка  и  стен вдруг выскочили толстые и длинные щупальца, сплошь
покрытые  зеленоватой  слизью. Они потянулись к Сереже, начали обвиваться вокруг
него,  оставляя  гадкую вонючую слизь на его лице и одежде. С трудом преодолевая
отвращение,  Сережа  бросился  сдирать  с себя эту гадость. Но щупальца лезли со
всех сторон, оплетали его, тянули в разные стороны.

-  Спасайся,  полезай  скорее! Ведь щупальца тебя быстро задушат! – взволнованно
скомандовал  дяденька  из  приемника.  –  Полезай!  Ну, помнишь, как там у нас в
стихотворении:

Маленький мальчик залез в унитаз!

Сережа  тотчас  понял,  что  унитаз  –  это  единственное спасение от щупальцев,
которые  вот-вот  грозили придушить его. Выдернувшись из охватывающих его колец,
он    прыгнул   в   унитаз.   Да   еще   и   накрылся   пластмассовой   крышкой.

«А,  будь  что  будет,  -  подумал  Сережа,  не  особенно радуясь, что спасся от
гибели,   -  мне  теперь  уже  абсолютно  все  равно,  что  со  мной  случится!»

Маленький мальчик залез в унитаз!
Мигом представил, что он водолаз!


Продолжал  командовать  дяденька.  Сережа,  вяло повинуясь команде, сидя в своем
унитазном  убежище,  попытался  представить себя водолазом в водолазном костюме.
Тем  более,  что  в  унитаз уже начала медленно набираться вода. И теперь он все
больше  напоминал  какой-то  сложный  шлюз,  а  не  обыкновенное  сантехническое
сооружение.

Добренький дядя нажал на педаль –
Маленький мальчик отправился вдаль!


Подскакивая   к   унитазу  и  нажимая  ногой  на  педальку,  закричал  дяденька.

-  Ты  же  сам  хотел  из  этого  дома  выбраться,  - добавил он, - вот я тебе и
помогаю!  Я  держу  руку  на  пульсе  событий, не забывай об этом, мальчик! Я же
очень добрый дяденька!

Тем  временем  Сережа уже плыл и плыл куда-то по канализации. Медленно разгребая
руками  воду  и  плывущие тут и там отходы, Сережа пытался смотреть по сторонам,
но  ничего в этой мутной воде разобрать не мог. Единственное, что его тревожило,
это  то,  где  он  глотнет  свежего  воздуха,  который был уже на исходе. Но тут
нахлынула  какая-то особенно сильная волна, и Сережу понесло, понесло куда-то...

И  меньше,  чем через минуту его выбросило на пустынный берег. Вдохнув как можно
больше  воздуха  в  легкие,  Сережа  понял, что цел. Значит, не все аттракционы,
которые  устраивает  ему  так  называемый  добренький  дяденька,  оказываются со
смертельным   исходом.   Это   хоть  как-то  обнадеживало.  Значит,  с  кровавым
бородавчатым мерзавцем можно было как-нибудь бороться.

Сережа  решил  осмотреться и понять, куда же он попал. Кое-как отжав свою одежду
после  плавания  по канализации, он зашагал вперед. В сгущающейся темноте Сережа
смог  разглядеть  только,  что вдали виднеется что-то: то ли здание какое-то, то
ли  лесок, то ли парк. Очень хотелось пить, есть и спать, и Сережа надеялся, что
там,   куда  он  направился,  ему  удастся  найти  хоть  что-нибудь  для  этого.

Внезапно  Сережа  натолкнулся  на  нечто твердое. Ощупав этот предмет, он понял,
что  перед  ним  холодильник.  Самый  обыкновенный холодильник. После всех своих
приключений  Сережа  вполне  мог  бы уже понять, что холодильник в чистом поле –
это  явная  ловушка.  Но  есть  ему  хотелось  нестерпимо. Поэтому он без особых
размышлений распахнул дверцу холодильника.

Посреди  него  лежала длинная копченая колбаса. Не раздумывая ни секунды, Сережа
схватил  эту  колбасу  обеими  руками  и,  придерживая  лбом  дверцу, с урчанием
вкусился в колбасный хвост.

Что  было  дальше,  он  чувствовал  едва-едва.  Только на миг Сережа ощутил лбом
сильнейший  удар  электрического тока. А затем рухнул внутрь холодильника. И там
уже  услышал стихотворные строчки, словно в холодильник было вмонтировано радио:

Маленький мальчик залез в холодильник –
Током ударило прямо в лобильник.
Сразу же сопли застыли в носу.
Нет, не успел он доесть колбасу.


…Сколько  времени  провел Сережа в холодильнике, добренький дяденька ответить не
мог.  Именно он открыл дверцу холодильника и выпустил Сережу на свободу. Вернее,
не  выпустил,  а выбросил. Потому что заледеневшего до звона мальчика можно было
грузить, как дрова.

Лежа  в  чистом  поле,  где, конечно же, никакого холодильника уже и в помине не
было,  Сережа  постепенно  оттаивал  и  вскоре смог уже двигать руками и ногами.
Через  некоторое  время  он  обрел  способность  думать, а затем и желание есть.
Сережа  вспомнил  про колбасу, которую по-прежнему не выпускал из рук. Но только
он  попытался  поднести  ее  ко рту и куснуть, как колбаса вдруг растаяла, точно
сосулька,  и  утекла  из Сережиных рук шустрым копченым ручейком. В темноте было
совершенно      бесполезно     эту     предательскую     колбасень     догонять.

-  Ну  и катись колбаской по Малой Спасской! – крикнул Сережа ей вслед. – Очень-
то и надо!

Он  сделал  несколько  шагов  вперед  и  рухнул без сил. Полежав минуту-другую и
подумав  о  самых  любимых  своих  блюдах  –  шашлыках  и  сливочной помадке, он
вздохнул  и  облизнулся.  А  затем устроился поудобнее, свернувшись калачиком. В
такой  позе  не  очень  сильно  булькало  в  животе  и не так тревожили голодные
спазмы. Ведь Сережа не ел с самого утра.

«Ну,  вот  тут  ты,  дяденька,  врешь,  -  подумал Сережа, пытаясь заснуть, - не
удастся  тебе  меня  голодом  заморить. Нет такого стишка, где маленький мальчик
умирает  от  голода.  Значит, найду я себе какое-нибудь пропитание… Эх, лучше бы
сегодня  бабкиного  борща  наелся.  Вкусный  она  ведь  борщ  готовит,  и чего я
капризничал!»

Теперь  он  вполне  готов  бы  съесть  даже  то, что в нормальной жизни никто не
заставил  бы  его  отведать  под  страхом ужасных пыток: отвратительных молочных
пенок!  Сейчас,  казалось  Сереже,  он слопал бы этих клеенок тарелку, две, три,
кастрюлю! Но даже и пенок раздобыть было негде.

-  Кушать  хочешь?  –  добренький  дяденька  подкрался,  как  всегда, незаметно.

-   Нет.   –   гордо   ответил   Сережа,   не   поднимая   головы.   –  Отстань.

-  А  вон,  посмотри,  кое-что  лежит  возле  тебя! – дяденька ткнул своим тощим
костлявым пальцем куда-то рядом с Сережей.

-  Опять  какой-нибудь  обман.  –  сказал Сережа, вытаскивая из-под себя ананас.

-  Да  нет  же!  – уверенно заявил дяденька. – Это всего лишь ананас. Ты все это
время на нем сидел. Ешь давай!

-    Ну   если   опять   обманешь…   -   начал   Сережа,   разглядывая   ананас.

-  Нет, мальчик, что ты, на этот раз сто пудов не обманываю! Да сколько можно! –
крикнул  дяденька,  и все бородавки на его физиономии стремительно разъехались в
разные  стороны, потому что дяденька улыбнулся прямо-таки до ушей. – Ананас это.
Самый настоящий.

И  едва  только доверчивый Сережа попытался раскусить этот ананас и добраться до
его  съедобной мякоти, как добренький дяденька опрометью бросился прочь, быстро-
быстро бормоча:

Маленький мальчик нашел ананас –
В жизни не видел бомбу-фугас.
Кушать хотел он. Куснул понемногу –
Челюсть нашли километров за сорок.


Со  свистом полетели фрагменты мальчика Сережи в разные стороны. Среди них самым
большим  фрагментом  оказалась  его  нижняя челюсть, остальные разнесло просто в
клочки.  Вот  из  этой-то  челюсти,  упавшей  за  сорок  километров  от прежнего
местонахождения   Сережи,   вновь   и   возродился   многострадальный   мальчик.

«Ну,  все.  Больше  я  терпеть не могу. Пришло время разобраться с этим дядькой-
придурком  конкретно.  -  подумал  Сережа,  приходя  в  себя и вновь ощущая свое
родное  тело.  -  Только  вот  что  я,  действительно,  могу?  Ведь я всего лишь
маленький мальчик…»Возродившийся  из  собственной  челюсти  Сережа стремился не только найти своего
мучителя   и   оказать  ему  достойное  сопротивление.  Есть  и  пить  он  хотел
по-прежнему.  Все  так  же  нестерпимо  сосало  под  ложечкой.  Сережа  встал на
корточки  и  принялся шарить по земле в поисках какой-нибудь лужи. Он решил, что
попьет  в  любом  случае,  из  какой  бы речки Вонючки ни текла вода, которую он
найдет.

Но  искать  в  темноте  было  очень трудно. Ничего видно не было. Изредка Сережа
натыкался  на  какие-то плиты, иногда под руку попадались цветы, какие-то грядки
и  заборчики. Но ни ручейка, ни лужи обнаружить не удавалось. Сережа прополз уже
довольно  далеко,  как  вдруг  сделалось  немного светлее. Потому что вышла луна
из-за тучи и озарила округу.

Оглядевшись,  с ужасом Сережа понял, что оказался на кладбище. А все то, по чему
он  шарил  руками в поисках воды и еды, было не просто плиты, а плиты могильные,
и не грядки, а могилки, а на них цветочки и рядом оградки…

Сережа  вскочил  на  ноги и собрался дать деру. Но поднял глаза и увидел, что со
всех сторон к нему движутся бледные колыхающиеся фигуры.

«Покойники!  –  подумал  Сережа,  судорожно  оглядываясь во все стороны. – Самые
натуральные  покойники  из  могил  повылезали! Только их мне сейчас не хватало!»

Откуда-то  потянулся  туман,  луна  подсвечивала  его,  окрашивая в таинственный
голубой  цвет.  Покойники  бесшумно  выходили  из тумана, приближались к Сереже.

И в тишине на все кладбище раздалось странное пение:

Тишина на Ивановском кладбище,
Голубые туманы встают.
А покойнички в беленьких тапочках
На прогулку рядками идут!


И  тут покойники взялись за руки и принялись бодро приплясывать. Лихо взлетали в
воздух  их костлявые ноги, обутые в одинаковые, словно форменные, белые тапочки.
Сережа   глазам   своим   не   мог  поверить,  да  и  ушам  верить  отказывался.

Навстречу  Сереже  из  общей  покойницкой  массы  шагнул  один мертвячок. На его
полуистлевшем  саване  были  приколоты  значок  и пышная ленточка распорядителя.

-  Мы  рады приветствовать нашего дорогого гостя! Милости просим! – сценическим,
хорошо  поставленным  голосом  произнес  покойник,  щелкнул зубами и подошел еще
поближе к Сереже.

- З-з-здрасьте… - с трудом пробормотал Сережа.

-  Разрешите  представиться. – галантно поклонился покойник со значком, при этом
поклоне  косточки его громко хрумкнули. – Перед вами художественный руководитель
сводного  ансамбля  песни и пляски заупокойного округа! С кем имею честь? Что за
птицу  принесло  на  наше  пышное  торжество?  Как  вас  зовут, молодой человек?

-  Я маленький мальчик. – пробормотал почему-то Сережа. – То есть этот…. Сережа!

-   Очень  хорошо!  –  взмахнул  костями  своих  рук  руководитель  покойницкого
ансамбля.  –  В  таком  случае в честь маленького мальчика Сережи песню! Залпом!
Пли!

Ты приходи в могилку,
Приходи в мой дом!
Полежим с тобой,
Погнием вдвоем!


Грянули покойнички припев своей песенки.

И пожуем копченых червячков!

Вслед  за этим началась какая-то форменная вакханалия. На заднем плане покойники
в   одинаковых   белоснежных  тапочках  продолжали  выплясывать  канкан  и  даже
выстраиваться  в  замысловатые танцевальные фигуры. Поющие трупы раскачивались в
разные стороны, их многоголосый хор наводил ужас.

И пожуем копченых червячков…
Ча-ча-ча!


Тем  временем  руководитель ансамбля прилаживал на место свой единственный глаз,
который    то    и    дело    падал   внутрь   попорченного   гнильцой   черепа.

Сережа,  глядя  на  эти  песни  и  танцы, еле-еле держался, чтобы не рухнуть без
чувств   на   ближайшую  могилу.  Но  развеселые  покойники  уже  окружили  его.

- Ну как наш хор, понравился? – спрашивал один.

-  А мы танцевали все-таки лучше, чем они пели. Докажи, Сережа? – теребил Сережу
за рукав другой покойник.

-   Мы   приветствовали  вас,  Сережа,  нашим  гимном.  –  с  гордостью  сообщил
руководитель  ансамбля,  выпячивая  вперед  грудь, отчего все его реберные кости
вылезли   наружу   и   даже   в   некоторых   местах   прорвали   ветхий  саван.

-  Это  вообще-то  старинная  покойницкая  народная песня. - пояснил Сереже один
очень  старый,  почти  совсем  разложившийся покойник, который вел себя, однако,
очень  резво  и  жизнерадостно.  –  И  стала нашим гимном совсем недавно. Взамен
прежнего  гимна  «Вставайте,  трупы  грустные!»,  устаревшего  по идеологическим
соображениям.

-  Ну  и  как  вы  находите  наш  гимн? – вновь обратился к Сереже руководитель,
отогнав разложившегося умника прочь.

-  Хороший  гимн. – проговорил Сережа. Промолчать он не мог, потому что зубастый
череп  одного  из  певцов  как  завис  перед  его лицом, так и не убирался, пока
Сережа не ответил на вопрос руководителя.

-  Ну  вот  и  хорошо.  –  подмигнул череп певца и убрался от Сережиного лица. –
Послушал гимн и молодец. Тебе все равно, а нам приятно.

-  Да  вы  располагайтесь. – любезно предложил руководитель ансамбля и указал на
одну  из  могил, которая чем-то напоминала невысокий диванчик. – Присаживайтесь.
Это чья могила?

-   Моя!  –  выскочил  из  толпы  танцоров  шустрый  покойничек  в  строгом,  но
попорченном плесенью костюме.

-  Значит, дорогой наш Сереженька у тебя в гостях. Прояви-ка по отношению к нему
наше традиционное кладбищенское радушие!

Танцор  понял  команду  и  принялся лихо разметать со своей могилы пластмассовые
цветы,    веночки    и    сухие   листья,   нападавшие   с   высоких   деревьев.

Покойники  усадили  Сережу  на  могилу  и  сами  расселись вокруг. Убежать вон с
кладбища не было для Сережи ни малейшего шанса.

«А  зачем  мне убегать? – вдруг подумал он. – Тут даже лучше. Нет моего злобного
мучителя.  А  покойнички,  вроде, народ мирный. Никто меня, вроде, ни кусать, ни
душить  не  собирается. Только вот что дальше будет? Так что посижу я тут пока.»

-  Ну  и  что  же  привело  вас  в  наши края? – спрашивали любопытные мертвецы.

-  Как  вам наше кладбище? Ведь правда, оно образцово-показательное! Мы гордимся
им по праву!

- Что вы тут делали?

-   Мы,  уважаемый  мальчик,  наблюдали,  как  вы  по  нашим  могилкам  ползали.

- Просто так мимо проползали?

- Или как?

-  Я  поесть чего-нибудь искал… - признался Сережа. Но вдруг с ужасом понял, что
это он сказал совершенно зря.

Потому что…

- Какие вопросы! – загалдели тут покойники со всех сторон.

- Сейчас будет что поесть!

- До полна и больше!

- Поесть мы и сами не прочь!

-  У  нас  всегда  фуршеты  бывают  на  славу, мальчик! Ты приходи к нам почаще,
убедишься!

-  А лучше вообще оставайся с нами тут навсегда! – предложила задорная покойница
с  длинными  волосами,  протягивая  руки  к  Сереже.  С  рук ее то и дело падали
могильные червяки, но милашка не замечала этого.

- Начинаем! – разнеслось в нетерпеливой толпе.

И  трупешники,  предвкушая  смачную  трапезу,  принялись облизываться и потирать
свои  костлявые  ручки.  -  Итак,  господа,  -  поднимаясь  с  могилы-диванчика,
произнес   руководитель-  распорядитель,  -  после  торжественной  части  нашего
праздника  начинается  неофициальная  его  часть! Прошу всех на наш традиционный
банкет!

С  радостным  ревом  и  воем  покойники,  сшибая  друг  друга  и теряя фрагменты
собственных  скелетов,  ринулись  куда-то.  Но  руководитель оказался на должной
высоте,  он  завыл  еще  громче  остальных.  И  гораздо страшнее. От такого воя,
подумал  Сережа,  жители  окрестностей  этого  кладбища наверняка уже с перепугу
попадали со своих кроватей или напрудили под себя лужи.

-  Но  сначала,  -  уже  тише  произнес  руководитель, когда его певцы и танцоры
остановились,  перестали  завывать  и  давить  друг  друга, - мы увидим еще один
концертный  номер.  Специально  для нашего дражайшего гостя Сереженьки вокально-
хореографический  коллектив  покойницкого пищеблока исполнит свой новый, недавно
отрепетированный номер! Попросим артистов! Аплодисменты!

Вместо  привычных Сереже сочных аплодисментов со всех сторон раздался сухой стук
–  это  кости  стучали  о  кости.  Так покойники старательно хлопали, вызывая на
сцену своих приятелей.

Некоторое  время  ничего  не  происходило, наблюдалась только беготня и суета. А
потом  покойники  расчистили круг, расступившись в разные стороны, и на середину
этого  круга вышел балетной походкой кокетливый трупачок в крахмальном фартучке.

-  По  многочисленным  просьбам  публики,  - голосом продавца лотерейных билетов
загнусил  он,  -  исполняем  наш  вокально-дегустационный  номер!  Протрите ваши
глаза,  поправьте  зубы,  наладьте  кости  пальцев,  чтобы было чем хватать наши
прекрасные  закуски!  Сегодня  номер  исполняется  всего  один  раз!  Количество
приготовленных    блюд    ограничено!    Повторения    на    бис    не    будет!

Под сушеные аплодисменты конферансье удалился.

И  тут  раздались звуки самодеятельного покойницкого оркестра. Один мертвец лихо
застучал  ритм  собственными  костями, другой взял всего лишь одну свою берцовую
костяшку  с  заранее  просверленными  могильными  червями  дырочками  и принялся
дудеть  в  нее,  как  в  дудку. Третий снял с себя череп, выдрал из него десяток
зубов  и  со  стуком  высыпал  их  внутрь.  Заткнув  дырки  костлявыми пальцами,
покойник  принялся  трясти  своим  черепком, и зубы стучали в нем звонко, словно
погремушки.

«Куда  я попал! – слушая эти звуки, которые ни на одном рок-концерте, ни в самом
кошмарном  сне  не услышишь, подумал Сережа. – И неизвестно что лучше. То ли эти
музыкальные  и танцевальные трупаки, то ли добренький дяденька с его садистскими
примочками.  Скорее  всего, ему и правда на кладбище ему ход заказан. Не пускает
его покойницкая братва на свою территорию. И то хорошо.»

Он  даже немного расслабился и даже подмигнул одному особенно приветливому трупу
в развевающемся саване.

«А  может, этому издевателю-дяденьке просто не до меня сейчас? – вдруг сообразил
Сережа.  –  И  дело вовсе не в кладбищенской братве. Ведь сейчас ночь, все-таки.
Должен  же  этот  паразит  спать  когда-нибудь?  Вот  он  завалился где-нибудь и
дрыхнет.  А  проснется  - снова доставать меня начнет. И ему по барабану будет –
на кладбище за мной гоняться или в детском саду….»

Покойник-распорядитель,  неожиданно  оказавшийся  поблизости,  словно  как будто
прочитал его мысли.

-  Мы  ждем  еще  одного  почетного  гостя.  –  заявил он, обращаясь к Сереже. –
Прибудет  с  минуты на минуту. Уже послал сообщение по загробной мобильной сети.
Сказал,  что  банкет можно и без него начинать. Да вы его, мальчик, тоже знаете.
Это…

-  Нет!  Не  хочу  даже  знать,  кто  к  вам  еще  приедет!  – вскрикнул Сережа,
догадавшись, кого он имеет в виду.

Но  распорядитель  не  расслышал его за хором поющих и вопящих собратьев. Он был
занят  тем,  что  снова  выковыривал  негнущимся пальцем свой глазик, запавший в
глазницу.

-  Что  вы говорите? – вернув глаз на законное место, наклонился трупец к Сереже
и    приставил    к    самому   его   рту   свое   давно   несуществующее   ухо.

Сережа  сморщился  и  задержал  дыхание  –  от  гнилого руководителя покойницким
ансамблем пахло явно не французскими духами.

А тот, не обращая внимания, продолжал:

-  Да,  этот  человек  –  большая фигура. Он – главный в нашей самодеятельности.
Можно  сказать,  руководитель  грандиозного  проекта, в котором все мы принимаем
участие.  Скажу  больше,  он – автор всего нашего супершоу! Сам придумал, нам на
радость,  и теперь смотрит, как простой зритель. Умиляется. Вот ведь благородная
натура!   А   мы  играем  и  веселимся.  Так  что  присоединяйтесь,  Сереженька,
развлекайтесь с нами!

«Ага,  пятнадцать  раз. – подумал Сережа, согласно кивнув, однако, восторженному
распорядителю.  -  Размечтался,  одноглазый.  Так  что  зря  я среди покойничков
прячусь.  И  здесь  дядька  успел засветиться. Стало быть, достанет. Сматываться
отсюда нужно, пока этот гад не заявился.»

И  в  этот  момент  солисты-вокалисты  слаженно  грянули  хорошо знакомую Сереже
песенку:

Люблю я мух толченых
И жареных глистов.
Опарышей печеных
И сопли мертвецов.


«Бедная  моя бабушка! – со стыдом подумал Сережа, прислушиваясь к словам гнусной
песенки.   –  Теперь  я  понимаю,  как  ей  было  неприятно  все  это  слушать!»

Но   песня  звучала  не  просто  так.  Покойники-официанты,  работники  местного
пищеблока,  сновали  тут  и  там.  Они обносили собравшихся блюдами, тарелками и
подносами,  на которых были расставлены и разложены угощения. Покойники радостно
хватали   все,   что   им   предлагали,   и   даже   громко  требовали  добавки.

При  словах  песни «Люблю я мух толченых» перед Сережей возник первый официантик
и,  щелкнув  редкими зубами, преподнес ему целую тарелку жирных толченых мух. От
неожиданности  Сережа  так рьяно замотал головой, что официантик тут же отскочил
от  него. А тарелку, которую он принес, тотчас опустошили покойники, стоявшие по
соседству.

Таким  образом,  каждая  строчка  песни  сопровождалась переменой блюд. Понятное
дело,  прорваться сквозь толпу, окружившую подносы с пакостными деликатесами, не
было  сейчас  никакой  возможности.  То  есть  убежать  отсюда подальше у Сережи
сейчас не получалось.

- Прошу отведать! – возник перед Сережей другой официант.

- Что это? – с трудом проговорил Сережа.

- Жареные глисты-с! – торжественно произнес официант.

-  А вот, пожалуйста, наш дорогой гость, опарыши, запеченные в горшочке! – юркий
официант  раскрыл  перед  носом  Сережи  горшочек,  из  которого  пахнуло чем-то
совершенно   отвратным.  –  Очень  пикантный  вкус  и  совсем  немного  калорий!

- Нет!!!

- Черви копченые!

-  Ой,  не  надо!  – отшатнулся бедный мальчик от подноса, на котором были горой
навалены  копченые  могильные  червячки,  посыпанные  для  пикантности корицей и
перцем.

-  Поторопитесь  с  выбором,  а  то  все  съедят! – возле Сережи возник черепок,
который  поспешно  запихивал себе в пасть какую-то дрянь и быстро ее жевал, то и
дело теряя полусгнившие зубки.

- Ага… - Сережа с большим трудом сдерживал рвоту.

Но  когда в торжественной обстановке внесли целый поднос с крохотными вазочками,
в  которых  лежал  особый деликатес, по виду напоминавший зеленоватое желе, - те
самые  «сопли  мертвецов»,  о  которых  пелось  в  песне, Сережа не выдержал. Он
бросился  бежать  уже  куда  угодно,  лишь  бы  бежать.  Но  вокальный коллектив
перегородил ему дорогу. И от всей души гаркнул:

Как приятно ночью встать.
Кожу с черепа содрать.
И жевать, жевать, жевать.
Теплым гноем запивать
И хрустящими болячками закусывать!


Сережа заметался.

-  Уходите!  Исчезните!  –  кричал  он,  то  и  дело натыкаясь на кого-нибудь из
пирующих  покойников.  – Отстаньте от меня! Дайте пройти! Фу, противные! Не хочу
я ваших деликатесов!

Но  развеселая  покойницкая  тусовка разошлась не на шутку. Явно всем было очень
вкусно и весело.

-  Ну,  гость  дорогой, говори, ты сражен нашим кладбищенским гостеприимством? А
теперь  приготовься  -  сейчас  начнется  самый настоящий пир духа! - увидев все
это,  в  восхищении  воскликнул  руководитель  мероприятия,  обращаясь к Сереже.

-  Да. – ответил Сережа, однако он был совершенно другого мнения по поводу того,
что  происходит.  Просто перечить не стал, чтобы всякие гниющие администраторы к
нему  с  разговорами не приставали. Он внимательно смотрел по сторонам и пытался
наметить план побега.

А тем временем, подпевая вокальному коллективу:

…Как приятно ночью встать!
Кожу с черепа содрать.
И жевать, жевать, жевать!


покойники  принялись  снимать  друг с друга обтянутые кожей черепа и с аппетитом
эту  кожу  откусывать.  Откусив,  они  долго-долго,  словно жевательную резинку,
откушенную  кожу  пережевывали.  А  затем брали с подносов стаканчики (из текста
песенки  Сережа  сразу  понял,  что  именно  было налито в этих стаканчиках) и с
неменьшим аппетитом свою еду этой дрянью запивали.

-  Хороша  у  нас  жевачка?  Фирма  «Черепков  и К». - подойдя к Сереже, спросил
покойник,  который  держал  в  руке  череп  своего  приятеля,  откусывал от него
сморщенную  кожицу  и  в  то  же время заботливо поддерживал его осиротевшее без
черепушки туловище. – Пожуйте, пожуйте. Рекомендую…

Череп,  от  которого  он  откусывал,  задорно улыбался, прищелкивал зубами и сам
норовил тяпнуть кого-нибудь, кто проходил поблизости.

-  Жевачка  замечательная.  –  вздохнул  Сережа  и постарался увернуться от этих
товарищей.

Но  ничего  не получилось. На смену одним к Сереже подоспели другие. Они радушно
протягивали  ему  свои черепа, кусай, мол, на здоровье, жуй. Нам, дорогой гость,
для  тебя  ничего  не  жалко! Вообще, как заметил Сережа, каждый покойник весьма
дорожил  своим  черепком  и  особо  не  позволял  откусить  от себя своим алчным
товарищам.  Но  для  дорогого  гостя  хлебосольные и гостеприимные мертвецы были
готовы на все.

Вдруг  Сережа  почувствовал,  что  земля под ним подпрыгивает. Он присмотрелся и
увидел,  что стоит на могильном холмике, который прямо-таки ходил ходуном. Крест
с  него  покосился  и  упал  всего  в  нескольких  сантиметрах от Сережи. Сережа
увернулся     и    услышал    чрезвычайно    жалобный    тоненький    голосочек.

- Эх, дайте мне волю!

Он  доносился  из  могилы,  которая подпрыгивала, Сережа это быстро понял. Вот к
первому голосу присоединился второй.

- Свободу! Свободу мне! Угнетают!

И  такой  этот  голосок  тоже  был несчастный и трогательный, что Сережа чуть не
прослезился.  Однако  тут  прибежал  руководитель ансамбля, со всей дури треснул
костистой  ногой  по  могилке,  из  которой  кто-то  хотел  вылезти,  и рявкнул:

-  Лежать, я сказал! Вы наказаны . И не будете участвовать в пышном празднестве!

Из-под земли всхлипнули и запели:

Мы лежим с тобой в маленьком гробике,
Ты костями прижмешься ко мне.
Череп твой, аккуратно обглоданный,
Улыбается ласково мне.


-  Вот  и  лежите  там!  – наклонившись пониже, заявил распорядитель. – Сорвали,
понимаешь,  прошлое  мероприятие.  Да,  я  хоть  и  добрый,  но  пришлось вас на
пятнадцать  суток  сюда посадить… Хулиганы! Хотите петь – пойте сами с собой. Но
из  могилы  –  ни  ногой!  Ваш  гроб – тюрьма! Так что исправляйтесь там. А я уж
посмотрю на ваше поведение!

Сказав  это,  он с достоинством удалился. Земляной холмик перестал подпрыгивать.
А   два   несчастненьких   голоса   вновь   затянули   свою   песню  из  могилы:

Ты коснешься меня тонкой косточкой
И оближешь мне весь черепок.
Эх, разобрать бы наш гробик по досточкам
И на воле попрыгать часок!


Сережа  шарахнулся  прочь  от этой тюрьмы-могилы, наткнулся на праздношатающийся
труп,    даже    извинился,    кажется.   Потому   что   отдавил   трупу   ногу.

-   Ничего,   прощаю.   –   с  достоинством  ответил  тот  и  даже  расшаркался.

И тут со всех сторон раздался рев:

-   Закуску   ведут!   Ура!   Прекрасная   закуска!   К   нам,  к  нам,  скорее!

Сережа  увидел,  как  с большим почтением, под ручки, несколько официантов ввели
покойника,  с  ног до головы покрытого струпьями. Горящие взоры всех собравшихся
на  пир  мертвецов  обратились  к этому ходячему кошмару. И живой гость на время
оказался предоставленным самому себе.

Конечно  же,  Сережа  не упустил выпавшую ему возможность! Не дожидаясь, когда с
этого  покойника  сдерут  все  его  хрустящие  болячки  и начнут ими закусывать,
Сережа  сделал  вид, что из всех блюд сегодняшнего банкета он предпочел отведать
кожу  с  черепа. Он схватил голову с одного из мертвяков и с криком «Эй! Прошу к
столу!  Вон  к  тому!» зашвырнул ее как можно дальше. Покойники бросились ловить
улетевшее  богатство,  и  в  этой  суете  и толкотне Сережа кинулся бежать вон с
кладбища.

Он  бежал,  не  разбирая  дороги  – по могилам, по головам покойников, которые с
запозданием  еще только вылезали из своих гробов, перепрыгивал ограды, натыкался
на  кресты  и  памятники.  И  остановился  он  только  тогда,  когда  за  спиной
окончательно  затих  рев  и вопли пирующего ансамбля покойницкой песни и пляски.

Полная  луна  то  пряталась  за  тучу,  то  вновь  освещала  окрестности. Сережа
внимательно  осмотрел  бугорок,  на  который  собирался присесть, - не могила ли
это?  Но  это  была  не  могила,  и  Сережа  наконец-то хоть сесть посидеть смог
спокойно.

Что  же ему делать? Куда деваться? Если проклятый дядька исхитрился организовать
под  своим  руководством  даже  мертвецов,  то  что  ему  стоит отдать им приказ
броситься  в  погоню  за  Сережей и замучить его до смерти? Ничего не стоит. Два
раза  пальцами щелкнуть - и веселись, Сереженька, бегай от покойников на радость
организатору  этой  безумной  игры.  А может, дядька подкарауливает где-нибудь в
темноте  на  каком-нибудь  асфальтоукладчике или комбайне? Ведь дядька полностью
уверен,  что  мальчику Сереже очень хочется оказаться перемолотым этим комбайном
в  труху. А потом опять непонятно как возродиться и снова испытывать на себе все
«веселые»  дядькины  извращения,  которыми Сережа уже был сыт по горло. Так куда
же бежать, где спасаться?

Сил  у Сережи никаких не было. Подкрепиться нужно было обязательно, однако после
пиршества  на  кладбище  Сережа  даже  подумать  о еде не мог. Поэтому пока этот
вопрос отпадал сам собой.

Сережа  сидел  в  чистом поле. На востоке уже видна была светлая полоса – первый
признак  рассвета.  Вокруг  было тихо. И лишь какой-то непонятный гул раздавался
издалека.   Вскоре   Сережа   увидел   свет   фар.  «Машина!»  -  догадался  он.

Машина   приближалась,   причем   на   очень  большой  скорости.  Скоро  удалось
разглядеть,  как  лихо  подскакивал  на  полевых  кочках  огромный  КРАЗ. Сережа
вскочил  на  ноги.  Любому  дураку  стало бы понятно, что машина мчится прямо на
него.

-  Эй,  чего  сидишь?  –  раздался ненавистный Сереже залихватский голос доброго
дяденьки. – Скучаешь? Не скучай, давай побегаем!

«И  тут  нашел! – обреченно подумал Сережа, вскакивая на ноги. – Ну все, трындец
мне.   Нет   спасенья   от   этого   паразита!   Вот  это  попал  я  конкретно!»

-  Искал  я  тебя  на  кладбище,  да не нашел. – тем временем сокрушался дядька,
высовываясь  из  кабины.  - Чего не стал там веселиться и песни с кладбищенскими
ребятами  петь?  Что-то, я смотрю, ты своему счастью не радуешься. Попал ко мне,
мальчик,  так  веселись!  Беги от меня резво и бойся. Кричи от страха погромче и
пожалобнее,   понял?   Это   так   весело!   Ну,   мой   юный   друг,   побежал!

КРАЗ  взревел  и,  ослепляя  Сережу  фарами,  помчался  на  него.  Сережа  точно
загнанный  заяц,  со  всех  ног  бросился  бежать.  Но разве особенно убежишь от
огромной машины в чистом поле?

-  Покатаемся?  –  перекрывая  рев  мотора,  вопил  дядька. – Давай, живей ножки
переставляй! Как там говорится:

Едет мальчик на машине
Весь размазанный по шине!


-  Вот  и  ты  сейчас  так  со  мной на машине покатаешься! На шине! Знаешь, как
хорошо! Ого-го!

Огромные  колеса  КРАЗа  настигали Сережу, вот-вот - и он действительно окажется
размазанным.  Закладывая  неимоверные  виражи  и лихие зигзаги, мчался Сережа от
машины.

-  Эх,  прокачу!  –  не  переставая,  вопил  дядька.  –  Ай,  догоню!  Веселуха!

Становилось  все  светлее.  С  трудом  переводя дыхание, замученный Сережа вдруг
увидел,  что, убегая от страшной машины, он уже давно несется по стройке. По той
же самой стройке, на которой он угодил в бочку с бензином.

КРАЗ   заметно   отстал.   Ему  было  тяжело  маневрировать  среди  строительных
материалов  и  техники,  которая  еще  не работала в столь ранний час, но была в
большом количестве наставлена по всей стройке.

«Фиг  тебе,  ты  меня  по колесу не размажешь, игрун проклятый!» – думал Сережа,
перелезая   на   деревянный  настил.  Уж  туда-то  тяжелой  машине  точно  будет
невозможно  заехать.  Но  настил  внезапно  кончился.  Сережа  взмахнул  руками,
стараясь  удержать  равновесие.  Равновесие  нужно было удержать во что бы то ни
стало. Потому что…

Под  настилом  стояла все та же бочка с бензином, в которую Сережа уже падал, но
теперь снова обязательно должен был рухнуть.

Сережа  распластался  по  настилу  и  очень  медленно и осторожно пополз по нему
подальше от бочки.

«Все  повторяется.  –  понял он. – Я бегаю по замкнутому кругу. И ловушки везде.
Но  ничего,  ведь  сейчас уполз… Кажется, перехитрить дядьку и спастись все-таки
можно?» Сережа юркнул под завал из досок и затаился.Долго   Сережа   прятался   на  стройке  –  забирался  под  мешки  с  раствором,
маскировался  среди  стружек  и  куч кирпичей, взбирался на недостроенные блоки.
Дядька,  который давно бросил где-то свой КРАЗ, не отставал. Комично цепляясь за
все  своими  длиннющими  руками  и  ногами,  он  упорно  карабкался  за Сережей.
Понимая,  что  добраться  до  мальчишки  у  него  никак  не  поучается, он решил
применить  другую  меру  – пустил в ход свои поэтические уловки. Но как ни манил
дяденька,  какие  новые  стишки  ни  декламировал,  Сережа  держался  твердо. Он
затыкал  уши и непрестанно бубнил себе под нос стихотворение, которое вдруг само
собой пришло ему на память:

Тучки небесные, вечные странники,
Степью лазурною, цепью жемчужною
Мчитесь вы, будто как я же, изгнанники…


Над  стройкой туда-сюда мотались тучки, привлеченные стихом-заклинанием, который
Сережа  не  переставал повторять. Тучки то выстраивались в цепочку, то сбивались
в  кучу,  то  мчались,  как  метеоры,  то плыли еле-еле. Сережа, который надежно
закопался  под  рулоны  линолеума,  закрыв  глаза  и заткнув уши, продолжал свою
медитацию.

И  лишь спустя довольно долгое время он решился открыть глаза. Как только Сережа
замолчал,  утомленные  тучки выстроились клином и опрометью унеслись со стройки.

Сережа  огляделся.  Добренького  дяденьки  не  было  видно нигде. Может быть он,
конечно,  затаился,  сидит  где-нибудь под лопушком и выжидает удобного момента,
чтобы  пустить  в  ход  очередную  пакость.  Но  Сережа был настроен на борьбу и
сопротивление  весьма  решительно.  Он  очень  аккуратно  прошелся по стройке, с
большой  сноровкой  отпрыгнул от прилетевшей сверху бетонной плиты, увернулся от
камнедробилки,  которая  лихо  подкатилась  к нему и раскрыла клокочущую камнями
пасть,  заманивая  Сережу  внутрь.  Расслабляться  нельзя  было  ни  на секунду.

И  вдруг  Сережа  увидел,  что  добренький дяденька спокойно сидит себе на самом
краю  стройки  на  перевернутых  деревянных  носилках. Сережа тут же пригнулся и
спрятался за штабель досок.

Но  дяденька даже не посмотрел в его сторону. Самой приветливой своей улыбкой он
улыбался девочке, которая шла к нему со стороны поля.

Сереже  показалось,  что  он  уже видел где-то эту белобрысую девчонку с большим
красным  бантиком-заколкой  на  голове, но вспомнить, где именно видел, никак не
мог.  Девочка  держала  в  руке  какую-то  увесистую  вещицу  и  с  интересом ее
рассматривала.

-  Ну,  моя умница, что ты там нашла? – сладенько проговорил дядька, обращаясь к
девочке.  –  А ну-ка, покажи скорее эту штучку добренькому дяденьке. Уж он-то со
всем разберется, все тебе объяснит.

Девочка подошла к нему поближе.

-  А  вот,  посмотрите. – сказала она и протянула ему свою находку. – Я гуляла в
поле,  и  вот,  нашла  что-то…  Что это за штуковина, дядя? Скажите, пожалуйста.

Сережа  присмотрелся  повнимательнее и понял, что именно держала девочка в руке…
А  тем временем добренький дяденька, не переставая сладенько улыбаться, неслышно
для девочки бормотал себе под нос:

Девочка в поле гранату нашла.
К дяде с вопросом она подошла.
- Дерни колечко. – дядя сказал…


Сережа  прекрасно  помнил  этот  стишок.  Он понял, что может сейчас случиться с
белобрысой  девочкой.  Забыв  о том, что ему и самому угрожает опасность, Сережа
выскочил из своего убежища и бросился к девчонке.

А  та  уже  с  раскрытым  ртом  наблюдала за тем, как шутник-дядя демонстрировал
принцип работы гранаты.

-  Дерни  колечко.  – посоветовал он, показывая девочке, за какое именно колечко
нужно дернуть.

Показать-то  он  показал,  но как только девочка взяла гранату в руки и зацепила
тонким  пальчиком  за кольцо, моментально отскочил от нее и поспешил укрыться за
бетонным блоком.

-  Не смей! Не дергай ничего! – подбегая, Сережа в последний миг успел выхватить
у девочки гранату. – Кого ты слушаешь!

Девочка  в  недоумении  посмотрела  на Сережу и тут же бросилась отнимать у него
свою находку.

-  Это  мое!  –  кричала  она,  вывернув-таки  гранату из Сережиных рук. – Это я
нашла! Чего пристал!

Краем  глаза  Сережа  увидел,  что  дяденька  с  недовольным выражением на своем
вытянутом  и  усеянном  бородавками  лице вылезает из-за бетонного блока. Он был
явно  раздражен  тем,  что  веселый  номер сорвался, поэтому тут же направился к
Сереже  и  девочке  с  намерением  немедленно разобраться и наказать непослушных
детей.

- Бежим! – Сережа схватил девочку за руку.

Но девочка оказалась еще тем капризным фруктом.

-  Да иди ты! – отмахнулась она от Сережи. – А то вот сейчас как наверну тебе по
лбу вот этой железной штуковиной.

-  Больная,  что  ли?  –  Сережа  дернул  настырную  девчонку за руку. – Ты хоть
знаешь, что это такое?

-  Уж  разберусь сама. – презрительно фыркнула девчонка. – Иди лучше отсюда. Без
сопливых скользко. Мне все сейчас дядя объяснит. Ой!

В   это  время  дяденька  схватил  обоих  за  шкирки  и  приподнял  над  землей.

-  Почему  меня не слушаемся? – уже совсем не добреньким голосом поинтересовался
он  у  девочки.  А потом обратился к Сереже. – А ты, паршивец эдакий, почему нам
такую занимательную игру портишь?

-  Ну,  поняла  теперь?  –  болтая  в воздухе ногами и пытаясь отвесить дяденьке
пинок,  спросил  Сережа  у  девочки.  –  Нашла,  у кого игрушки брать. Прямо как
маленькая…

-  На себя посмотри! – девочка крутанулась, точно елочная игрушка, и отвернулась
от  Сережи.  –  А чего это вы, дяденька, меня за шиворот держите? А ну-ка быстро
отпустите!

С  этими  словами  она  размахнулась  и  треснула  гранатой  прямо  по  длинному
крючковатому  носу  державшего  их  дяденьки. От неожиданности тот разжал руки и
схватился  за  расквашенный  нос.  Сережа  и  храбрая  девочка  упали  на землю.

-  Классно  ты его приложила! – поднимаясь на ноги, крикнул девочке Сережа. – Ну
а теперь-то уж точно бежим отсюда!

-  Погнали!  –  согласилась  девочка,  которая оказалась не только упрямой, но и
весьма сообразительной.

Они  бросились  бежать.  В  голове  у  Сережи  теперь  ритмично  стучали  чудные
стихотворные  строчки,  которые часто декламировал в моменты хорошего настроения
его папа:

…Незаряженной гранатой
Немцу прямо в морду хрясь!


К  тому  же,  Сережа  вспоминал,  какое  удивленное  лицо было у дяденьки, когда
девочка  приложила  ему по носу гранатой, и смеялся на бегу. Только граната в их
случае  была  заряженной,  а не как у героя войны Василия Теркина. Сережа на сто
процентов был в этом уверен.

Дяденька,  из  добренького сразу превратившийся в злобненького, не теряя времени
даром,  помчался  за  ними. Он вытягивал вперед свои длинные руки с шевелящимися
загребущими  пальцами  –  того и гляди схватит и начнет терзать. Девочка, широко
раскрыв  свои  голубые  глаза,  то  и  дело оборачивалась, с испугом смотрела на
преследующего  их  дядьку,  а  не  на  дорогу,  и поэтому постоянно спотыкалась.

-    Почему    дяденька   гонится-то   за   нами?   –   крикнула   она   Сереже.

-  Потому  что он хочет тебя гранатой взорвать! – на бегу ответил Сережа. – Даже
не меня, а именно тебя! Это же граната, самая настоящая!

-  Граната…  - удивилась девочка и, как ненужное барахло, бросила ее на землю. –
А, не нужна она мне тогда.

-  Совсем очумела?! – срывая голос, закричал Сережа и, толкнув девочку на землю,
плюхнулся сам, закрывая голову руками.

Но граната, понятное дело, не взорвалась.

-  А  ты  не  очумел?  Хе,  тоже  мне, испугался… – забыв о возможном взрыве и о
приближающемся  злобном  дяденьке,  усмехнулась  девочка.  –  Чего  по  земле-то
валяешься? В штанишки случайно, не успел наложить?

Сережа  встал  на  ноги,  отряхнулся,  поднял  с земли гранату и, оглянувшись на
приближающегося  дяденьку,  который костылял уже совсем близко, смущенно сказал:

-  Кто  ж  боеприпасами  так  разбрасывается! Так эта граната рвануть может, что
мало   не   покажется.  Дядька  вон  несется,  давай,  бежим  скорее!  За  мной!

С  этими  словами  он  юркнул в узкую щель между бетонными плитами, которые были
тут  и  там навалены на этой странной стройке как попало. Не выпуская гранату из
одной  руки,  другой  Сережа  тащил девочку, помогая ей пролезть под плиты. Там,
между  наваленными  плитами,  им удалось кое-как разместиться и даже отползти на
такое  расстояние,  что  если  дядька  просунет  снаружи  руку,  то  до  них  не
дотянется.

-  Мы  как в засаде. – восхищенным голосом проговорила девочка. – Вот это просто
суперски…

-  Приключений  на свою голову искала? Признавайся. – спросил у девчонки Сережа.

-  Ага.  –  согласилась  она, впрочем, без всякого сожаления. – Люблю все такое,
чтоб с беготней, с приключениями!

Из  засады  Сереже  и девочке было видно, как дядька носится туда-сюда, сует под
плиты  руки,  ноги,  голову,  но забраться туда или вытащить детей из их укрытия
никак не может.

-  Он  чего,  больной?  –  удивилась  девочка,  увидев, как остервенело дяденька
пытается  выковырнуть  их  из-под  плит.  –  Чего  он  вообще  к нам прицепился?

Сережа  вкратце рассказал ей о том, что такое измененная реальность и о стишках,
которые  в  этой  измененной  реальности  обрели  свойство материализовываться и
исполняться.

-  Ой!  –  девочка  закрыла  лицо  ладошками.  –  Точно!  Я вспомнила стишок про
гранату. Как ее девочка в поле нашла. Там в конце…

Долго над полем бантик…

-  Не продолжай! – крикнул Сережа. – Иначе как ты скажешь, так оно и произойдет!
Взорвешься и только бантик от тебя останется, девочка!

-  Не  каркай!  –  девочка, с трудом замахнувшись в узком пространстве бетонного
укрытия,  хлопнула рукой Сереже по затылку. – Меня, между прочим, зовут Любочка.

-  А  меня  Сережа. – ответил Сережа. – Слушай мне кажется, я тебя где-то видел.
Ты   на  первой  смене  в  лагере  «Ромашка»  в  этом  году  случайно  не  была?

-  Нет.  –  покачала  головой  Любочка, и ее пышная заколка-бант обтерла грязную
бетонную поверхность. – Я отдыхала в «Лесной небылице».

-  Точно!  – вспомнил Сережа. – Это ж соседний лагерь, рядом с нашей «Ромашкой».
Мы  с  вашими  играли  в  футбол, а ты с девчачьей группой поддержки танцевала в
перерыве!

-  Правда ведь, танцевала. – согласилась Любочка. – Как хорошо, что наша «Лесная
небылица» у вас выиграла!

Сережа  только  хотел  возмутиться  и  заявить  Любочке, чтоб она не зазнавалась
вместе  со  своей  «Лесной  небылицей»,  как  вдруг  снаружи  донесся сладенький
голосочек:

-  Деточки,  ну  выходите  же  скорее  ко  мне! Что вы там застряли! Под плитами
ничего  интересного нет! Никаких приключений! Приключения все здесь, на свободе!
И такие занимательные-е-е!

Очевидно,   дяденька   придумал   какую-то   новую   каверзную   шуточку,  чтобы
поиздеваться, и поэтому так активно выманивал их наружу.

- Не выйдем! – крикнул Сережа.

-  Почему?  -  Искренне  удивился  дяденька.  –  Вы  же так любите мои песенки и
стишата!  Я  вам  их  еще  много-много расскажу! И расскажу, и разыграю в лицах!
Вместе с вами!

Сережа    отрицательно    покачал   головой   и   зашептал   Любочке   на   ухо:

-  Я  в  лагере  всяких гнусных стихов понабрался, типа «Маленький мальчик нашел
тра-ля-ля…»,  ну,  сама  понимаешь,  что-нибудь  нашел. Опасное для жизни. И вот
теперь  дядька  меня  заставляет  в  этих  стихах участвовать. А они все или для
меня,   или   для  кого-  нибудь  другого  со  смертельным  исходом  получаются.

-   И  я  тоже…  -  вздохнула  Любочка,  -  таких  стихов  в  «Лесной  небылице»
наслушалась.  А как приехала домой, сразу их всем во дворе рассказала, и младшую
сестру  научила.  Она  теперь  ими деда доводит. А уж про родителей наших вообще
молчу.  Они  до  белого  каления  дошли. Как услышат, за голову хватаются. А так
смешно,  правда?  Я  как что-нибудь расскажу, особенно при гостях. И такое сразу
начинается,  о-го-го!  Гости  кривятся, родители смущаются, стесняются! Мне было
смешно.

-   Очень  смешно.  –  хмыкнул  Сережа,  вспомнив  реакцию  бабушки  и  Антонины
Тихоновны.

-  А  еще,  -  Любочка  зашептала  в самое Сережино ухо, - я с матерщиной стишки
знаю!  И  анекдотов  сколько!  Например,  про  Вовочку.  Так хочется кому-нибудь
рассказать! Вот слушай…

-  Нет!  – Сережа зажал ей рот ладонью. – Даже не вздумай рассказывать! Если еще
и   анекдоты   реализовываться   начнут,   тогда   нам   вообще   тут   крантец!

- Ой, правда…

С улицы вновь донесся дядькин голос:

-  Ну,  что вы там притихли? Чего испугались? Посмотрите, кто перед вами! Это же
я,  я  –  автор  вашего  счастья  и  беззаботного  детского веселья! Вы, дорогие
детишки,  видите  перед  собой живую легенду! Ведь я не просто так дяденька. Я –
поэт-песенник,  выдающийся  классик  злобной  литературы!  Кто,  как вы думаете,
сочинил  эти  прекрасные стихи, которые передает из уст в уста не одно поколение
наших  детей? Я, все это создал я! В какое счастливое время мы живем, ребятушки!
Вы  только  посмотрите,  какие  новые  возможности открылись! Научно-технический
прогресс  дал  вам  шанс ощутить свои любимые стихи, так сказать, на собственной
шкуре!   Реальность   виртуальная,   для   моих   сочинений   просто  идеальная!

«Вот  оно что! – подумал Сережа. – У дядьки-то бесповоротно крыша съехала. И как
я только позволил втянуть себя в это сумасшествие?»

-  Ребятки,  ну вылезайте же! – продолжал завывать классик злобной литературы. –
Ведь  вы  избранные!  Вы  –  верные продолжатели моего дела и преданные ценители
моего творчества!

«Уж  это  точно.  –  снова подумал Сережа. – Но только бывшие ценители. Уж будь,
дяденька,  уверен!  Больше мы, я по крайней мере, на твои стишки не ведусь, и не
дождешься!»

-  Ну  что,  -  физиономия  дядьки  с  красным  расквашенным носом и трясущимися
побитыми  бородавками  на нем вновь возникла перед щелью, - выбирайтесь отсюда и
скорее  записывайтесь в мой поэтический кружок. Ведь со временем вы тоже сможете
сочинять  стихи,  подобные  моим…  Ну,  похуже, конечно, куда уж кому-то до моих
творческих  высот.  Но  все  равно,  я  вас  принимаю!  Устроим  семинар, будете
делиться  опытом,  учиться,  совершенствоваться. А потом наберем новых учеников!
Побольше!

-  Стихи  сочинять?  –  неуверенно спросила Любочка. – Кровавые и злобные? Это с
какого же перепуга?

-  А  как  же.  –  ответил дядька, пытаясь схватить ее за руку, Любочка с трудом
увернулась  и  забилась  на  всякий  случай  подальше.  –  Я думаю, ребятки, эти
головокружительные   и  сногсшибательные  приключения  в  прекрасной  измененной
реальности  уже  вдохновили  вас на создание великолепной кровожаднейшей поэмы в
специально разработанном мною стиле «Mortal action».

- Нет. – тихо, но решительно ответил Сережа.

Любочка    ничего    не    сказала,    только   решительно   замотала   головой.

-  Значит,  вам  предстоит еще побегать, на минных полях повзрываться, в пожарах
погореть!  Пусть  вас крокодил еще пожует, каток подавит! И тогда вы как следует
в  эту  эстетику  проникнитесь!  Стихи у вас сами собой рождаться начнут! Новые!
Это же так приятно, так весело!

- А нам не нравится! – подала голос Любочка.

-  Врете!  –  заявил  дяденька.  – Не нравилось бы, вы бы мои стихи так часто не
рассказывали.  У  меня все честно. Вас выбрал компьютер. Как детей, которые чаще
всего мои стихи…

- Но теперь разонравилось! – перебила его Любочка. – Ясно?

Сережа  больше  не  мог  слушать  этот  кровожадный  бред.  С  этим  нужно  было
покончить. И Сережа решился.

-  Достали  нас  ваши  стихи. Знаете, есть такая историческая поговорка: «Кто на
нас  с  мечом  придет,  от  меча  и  погибнет».  Так что сейчас она тоже в жизнь
воплотится.  –  решительно заявил Сережа и, повернувшись к Любочке, скомандовал.
–  Пригнись-ка,  Любочка,  сейчас  я  в  этого  злобного дяденьку гранату брошу.

-  Нет,  ты  же  его убьешь! – с возмущением закричала Любочка, хватая Сережу за
руку. – Он же живой все-таки. Жалко, нельзя так!

Как   раз   в   это   время   Сережа   выдернул   чеку   гранаты  и  замахнулся.

-  Нельзя!  –  закричала  Любочка  еще  громче  и  повисла  у  Сережи  на  руке.

-  Любочка,  офонарела,  что  ли,  отцепись,  или  мы  сами  взорвемся! – Сережа
судорожно  пытался  стряхнуть  с  себя  противную  девчонку,  но  это  никак  не
удавалось  ему  в  таком  узком  пространстве.  –  Поздно  уже! Отстань, говорю!

- Не смей бросать!

-   Мы   теперь  сами  взорвемся!  –  воскликнул  Сережа.  –  Я  чеку  выдернул!

-  А  кто  тебя  просил это делать? – крикнула Любочка уже менее решительно и со
слезами  на  глазах  стала осматриваться вокруг. Взрываться ей явно не хотелось.

И  Сережа  на  последней  секунде  все  же изловчился и успел швырнуть гранату в
кривляющуюся  физиономию  дядьки,  который  с  интересом заглядывал под плиты и,
потирая руки, наблюдал потасовку.

-  Ложись!  –  закричал  Сережа,  вместе  с  Любочкой  отползая  как можно ниже.Раздался  взрыв.  Узкая щель под плитами наполнилась дымом и пылью. Когда же все
это  немного улеглось, Сережа выглянул на улицу. Доброго дяденьки нигде не было.
Сережа  хотел  обрадоваться,  но  вдруг увидел страшную картину. Гранатой дядьку
разнесло  в  разные  стороны  на  мелкие  кусочки.  И  теперь эти кусочки шустро
вскакивали  на  ножки,  превращаясь  в  тысячу  малюсеньких  добреньких дяденек.

Выбравшаяся  из-под  плит вслед за Сережей Любочка глазам своим не поверила и на
всякий  случай оглушительно завизжала. Добрые дяденьки тотчас подняли вверх свои
головки,  с  интересом посмотрели на Любочку и одобрительно захлопали в ладошки.

Сережа  сделал  шаг в самую гущу дяденек, но они тут же шустро помчались от него
кто  куда.  Было  заметно,  что у каждого дяденьки, которые были ростом с самого
малюсенького  пупсика,  носик  был  трогательно  расквашен  – это, как известно,
Любочка постаралась.

-  Спасибо, спасибо, мальчик! – писклявыми голосами кричали дядечки. – Ты оказал
нам  огромную  услугу!  Ты нас размножил. Вот теперь как нас много стало! Теперь
мы  разбежимся  по  всему  белому  свету  и  будем  учить всех детей Земли своим
прекрасным стихам!

-   Ой,   что   же   я   наделал!   –   схватившись  за  голову,  взвыл  Сережа.

-  Ты  все  правильно сделал, что гранату в меня бросил! – на бегу хором кричали
дяденьки.  –  Я  в  тебе  никогда  не  сомневался!  Ты  – наш человек! А теперь,
прощайте,  детишки!  Нас  теперь  много!  Значит, мы - сила! Так что побежали мы
внедрять нашу кровавую культуру в массы!

Дяденьки,  шмыгая расквашенными красными носиками, побежали еще быстрее, Любочка
с  визгом  отпрыгнула  с  их  дороги.  Но  они успели пробежаться по ее ботинкам
своими крошечными ножками и даже оттоптать их.

-  Любочка!  –  крикнул  Сережа,  стаскивая  с  себя  куртку  и майку с надписью
«Adidas».  –  Лови  скорее  этих мелких паразитов, давай, мы их в майку соберем!
Нечего   им   по   всему   миру   разбегаться,   жизнь   другим  детям  портить!

С  этими  словами  он завязал узлом на майке рукава и горловину. Получился самый
настоящий мешок.

-  Хватай,  чего  стоишь!  –  подтолкнул  он  Любочку, которая в нерешительности
смотрела  на разбегающихся человечков. – Они не кусаются. А если кусаются, то не
больно!

Он  горстями  собирал  упирающийся  мелкий  народец и бросал в свой мешок-майку.
Дяденьки  визжали,  кусались  своими  мелкими  зубенками,  старались  как  можно
ощутимее  брыкаться,  лягаться и царапаться. К тому же, точно пленные партизаны,
они  пытались  гордыми  голосами  распевать  свои кровожадные песенки. Но голоса
были  у  них  очень  писклявые,  поэтому особенно слаженного хора не получилось.

Любочка  тоже  осмелела  и  активно  принялась гоняться за убегающими пупсиками-
дяденьками. Но некоторым уже удалось скрыться из глаз.

- Ничего! – успокоил Любочку Сережа. – Сколько поймаем!

- И что вы с нами сделаете? – пискнули дядьки.

- Как цыплят передушим, вот что. – заявил Сережа.

- Нельзя это, мальчик, нельзя. – закряхтели дяденьки.

- Посмотрим…

Несколько   штук  дяденек  полезли  по  жестяной  трубе  на  крышу  одноэтажного
недостроенного  дома.  Как ни странно, им, таким маленьким, удавалось забираться
по  трубе очень и очень резво. И вот уже первые оказались на крыше и маршировали
теперь там.

Сережа  не  должен был упустить беглецов. Он, оставив мешок Любочке, бросился за
ними вслед.

-  А-а-а! - радостно завизжали человечки на крыше. – Мальчик! Как хорошо-то! Вот
это   правильно!  Лезь  скорее  сюда,  дружок!  Помнишь  прекрасные  поэтические
строчки:

Маленький мальчик на крышу залез!

Сережа  в  испуге  оглянулся.  Еще  бы  он не помнил! Из-за угла тотчас выскочил
непонятно  откуда  взявшийся  сосед  дедушка Ваня. Быстрым движением он сорвал с
плеча свой обрез и навел его на Сережу.

Дедушка Ваня достал свой обрез!

В  полном  экстазе  верещали  мелкие  голубчики,  показывая пальчиками на оружие
дедушки Вани.

Сережа  распластался  по  крыше.  И  вдруг почувствовал, что в кармане его вновь
материализовался  большой  тяжелый пистолет. Маузер. Самое время выхватывать его
и давать залп по вольному стрелку дедушке Ване.

- Нет! – что было сил закричал Сережа. – Только не это!

Не  дожидаясь,  когда под руку ему дяденьки завопят про то, как грянули выстрелы
и  про  то,  что  последует  за ними, Сережа схватил несколько горстей дяденек и
молниеносно соскользнул с крыши.

Любочка с открытым мешком уже ждала внизу.

-  Сматываемся  от  этого деда с обрезом! – крикнул Сережа. – Он опасный. А то я
за себя не отвечаю!

Побросав  в  майку  цепляющихся и недовольно вопящих пупсообразных дядек, Сережа
завязал ее и вместе с Любочкой бросился наутек.

Дедушка Ваня с обрезом не отставал.

- Догоню, убью! – кричал он.

- Поняла? – бросил Сережа, обращаясь к Любочке.

- Ага. Ох…

- Стоять! – не унимался дед, на бегу целясь из обреза.

Но  Сережа  и  Любочка  бежали,  не  останавливаясь.  За  спиной  у них раздался
выстрел,  затем  еще  один.  Но  пока оба беглеца, и дядьки в майке в том числе,
были  по-  прежнему  живы.  Сережа  с  огромным  трудом сдерживал себя, чтобы не
выхватить  из  кармана  тяжелый пистолет и не пальнуть в настырного деда-убийцу.

-  Что  ты  переживаешь!  –  проговорила  Любочка,  когда они свернули за угол и
позволили  себе  некоторую  передышку.  –  Ведь если все будет происходить как в
стишке,  то ничего тебе дедушка не сделает! Ведь там «мальчик свой маузер раньше
достал»! Так что не волнуйся!

Рука    Сережи    тут   же   дернулась   к   карману   и   выхватила   пистолет.

-  А  дедушку тебе не жалко? – пытаясь засунуть неподдающийся пистолет обратно в
карман,   спросил   Сережа.   –   Его   же   из   пистолета  завалить  придется!

-  Э,  нет.  –  замотала головой Любочка, потрясая заколкой-бантиком. – Мы же не
убийцы какие-нибудь. А вот там в стишке дальше…

-  Замолчи!  Нельзя!  –  закричал  Сережа,  пытаясь разжать собственные пальцы и
выбросить  пистолет,  который  уже  настоятельно  требовал,  чтобы его навели на
цель,  то  есть  на  бегущего  позади  дедушку Ваню. – Нельзя, Любочка, говорить
стихами!

После  долгой  Сережиной борьбы с самим собой пистолет, наконец, поддался и упал
на  землю.  Сережа  постарался  как  можно  быстрее  убежать  от  места  падения

-  Любочка,  слышишь, что я говорю! Не читай больше эти стишки вслух! Никогда! –
с  трудом переводя дыхание, взмолился Сережа.. – По крайней мере хотя бы в рифму
их не произноси! Ведь они тут же исполняются!

- Ладно… - буркнула Любочка, не переставая бежать.

-  Что,  «ладно»!  –  возмутился  Сережа.  –  Знаю я тебя. В самый ответственный
момент возьмешь и опять что-нибудь ляпнешь…

- Сам ляпнешь. – обиделась Любочка. – А не я.

- Какая же ты упрямая. – произнес Сережа.

Взгляд  его  упал  на  кучу  мусора,  в  которой, к своему неописуемому счастью,
Сережа  разглядел колечко скотча. Пришлось остановиться у мусорной кучи. Схватив
это  колечко,  Сережа  оторвал все, что было на его бумажном основании, и тут же
налепил  этот  скотч  Любочке  на  рот. Она только хотела возмутиться, но Сережа
умоляющим голосом произнес: «Так надо, понимаешь?»

Из-за  угла  послышался  топот  тяжелых ног и громкое сопение вперемешку с самым
подзаборным   матом.   Ребята   подхватили   мешок  и  снова  бросились  бежать.

-  Все может быть по-другому, Любочка! – на ходу кричал Сережа. – У этого стишка
есть  и  другой  финал.  Когда  после  выстрелов мальчик упал, а не дедушка! Вот
так-то!

Любочка  вытаращила  и  без  того  большие  глаза.  И тут же замычала, показывая
пальцем  куда-то  вниз.  Сережа  посмотрел  туда  и  увидел небольшое подвальное
окошко.

-  Молодец, соображаешь! Спрячемся там. Дед не заметит и мимо пробежит! Ну, лезь
давай!   –   обрадовался   Сережа   и   вслед   за  Любочкой  юркнул  в  окошко.

Мешок  с дяденьками, который за время пути почему-то очень раздулся и потяжелел,
в  окно  пролезть  никак  не  мог  и  попросту  застрял. Долго тянули его ребята
внутрь, пленные дяденьки недовольно вопили.

Вновь  послышался выстрел. Очевидно, взбешенный тем, что упустил добычу, дедушка
Ваня  пальнул  из  своего  обреза  в  воздух.  Сережа  разозлился и изо всех сил
треснул  кулаком  в  самую гущу копошащихся в мешке злобных малюсеньких дяденек,
которые  из  вредности  упирались,  не  позволяя  просунуть  мешок в окошко. Это
подействовало.  Дяденьки  дернулись,  недовольно  закряхтев,  и  на какой-то миг
сбились  в  майке  в  подобие  сосиски.  Этим и воспользовался Сережа. Он рванул
майку на себя, и она наконец-то влетела в подвал.

В  это  же  самое  время  мимо  подвального окошка пробежали ноги дедушки Вани в
стоптанных  башмаках. К счастью, дед, как и предполагали ребята, не заметил, где
они  затаились,  на  всякий  случай дал еще один залп в воздух, перезарядил свой
обрез и умчался в неизвестном направлении.

-  Фу,  кажется,  пронесло…  -  в  изнеможении  приваливаясь  к стенке, вздохнул
Сережа.  –  От  деда,  вроде, избавились. Он же старый. Побегает, побегает, да и
угомонится.  Но что же будет дальше, мне интересно знать? В подвале отсидимся? А
домой так хочется…

Любочка с заклеенным скотчем ртом согласно закивала

-  А с этими гнусноподобными что делать? – Сережа пнул мешок, который вертелся и
копошился  на  полу.  – Бросить мы их не можем. Их и так по миру, благодаря мне,
дурачку,  уже  много  бегает  и гадостями занимается. Утопить… Как мы их утопим?
Вот ведь проблема… Ты как думаешь?

Любочка пожала плечами.

-  С  нами надо дружить! – не обидевшись на пинок, взвизгнули дяденьки из мешка.

–  Дружить активно! Слушать, что мы говорим! И делать! Это принесет вам счастье!
И всем детям планеты тоже!

-  Ага, в гробу мы видели таких друзей. Любочка, понимаешь, ведь пока они своими
стихами   кричат,   нам  никогда  из  этой  безумной  измененной  реальности  не
выбраться,  понимаешь?  –  вздохнул  Сережа.  –  Даже  если мы их бросим здесь и
уйдем.  Они  даже  из  мешка  гадость  какую-нибудь  наколдуют – и будем мы, как
дураки,  есть  мух  толченых, взрываться и съедаться крокодилом… Дядькам этим на
радость.  Значит,  надо  думать,  куда  их  пристроить.  Это наша главная задача
сейчас.

Любочка  согласно  кивнула.  И  в  это  время узкое окошко, через которое ребята
только  что  забрались  в  подвал, вдруг закрылось. В подвале стало почти совсем
темно, потому что свет из окошка больше поступал.

- Что случилось? – Сережа бросился к окну.

Выглянув  в  узкую  щелочку,  Сережа определил, что именно там произошло. К дому
подъехала  большая  машина  и остановилась. А одно из ее колес оказалось как раз
возле подвального окошка.

-  А  вот  это уже хуже. – проговорил Сережа и в задумчивости почесал макушку. –
Колесо  нам  выход загородило, теперь через это окно из подвала не выбраться. Ну
что,  Любочка,  придется  нам  тут сидеть – или ждать, когда эта дурацкая машина
уедет, или другой выход искать.

Любочка   устало   кивнула  и  принялась  рассматривать  подвал,  в  котором  им
предстояло сидеть неизвестно сколько времени.В  этом подвале было сыровато, но просторно. Однако ощущения того, что это место
надежное  и  здесь можно не опасаться врагов, не было. Свет падал из окошка и от
далекой  тусклой  лампочки. По стенам то и дело пробегали крупные мясистые пауки
с  мохнатыми  лапами,  отбрасывая  в  свете лампочки корявые мелькающие тени. На
ребят  пауки  пока  не  нападали,  но  никто не мог поручиться за то, что они не
сделают этого чуть попозже.

Любочка  испуганно  и  брезгливо  вздрагивала,  тяжело  дышала  носом  и следила
взглядом  за  бегающими  подвальными пауками. Вот она тяжело вздохнула и жалобно
посмотрела  на  Сережу.  Он сжалился и отклеил с ее рта скотч. Любочка, нахмурив
брови,  терла  свое  пострадавшее личико и теперь уже с неодобрением смотрела на
Сережу.

- За скотч прости. – еще раз попросил Сережа.

-  Можешь  не извиняться. Я ж понимаю, что это в интересах нашей безопасности. –
с умным видом заявила Любочка.

-  Только  не  пой  больше  этих  дурацких песенок, пожалуйста. – попросил вновь
Сережа. – И даже не думай о них. Забудь, ладно?

Любочка молча кивнула, соглашаясь.

-  Как  это  –  не  пой?  Как  это – забудь? – возмутились дяденьки, плененные в
майке. – Девочка, не слушай его. Давай с тобой споем!

-   Молчать.  –  скомандовал  им  Сережа  и  от  всей  души  треснул  по  мешку.

Дядьки обиженно взвизгнули.

Майка,   исполняющая   роль   мешка,   раздувалась   на  глазах.  Она  постоянно
подпрыгивала  и  подрагивала  –  пленные  дядьки  бесновались  и  изо  всех  сил
старались выбраться наружу.

-   Смотри,   Сережа,   они   уже   твою   майку   прогрызли.  –  присмотревшись
повнимательнее,  сказала  Любочка  и потрогала разгрызенное место. – Вот дырка и
вот… Ой!

Он  отдернула  палец и принялась на него дуть. Потому что какой-то мелкий наглец
исхитрился и укусил ее.

Сережа  ощупал  импровизированный  мешок  со  всех сторон. Он вот-вот должен был
лопнуть.  Сквозь  ткань  майки  он  поймал одного добренького дяденьку, хоть тот
брыкался  и  извивался,  как червяк на крючке. Поймал и тщательно ощупал. Дядька
явно  увеличился  в  размерах.  Теперь  он  был  ростом  почти  с  куклу  Барби.

-  Любочка,  она  растут!  Представляешь?  –  удивленно  проговорил  Сережа. – В
размерах увеличиваются!

-   А   как  же!  –  самодовольно  запищали  дяденьки.  –  Растем-с!  Мы  такие.

-  Неужели, они до нормального роста вымахают? – изумилась Любочка. – Ой, что же
тогда будет?

-  Нас  будет много. – твердо заявили злобные малявки. – мы будем скоро большими
и  сильными!  Настоящая  боевая  поэтическая  гвардия! Наше дело не пропадет! Мы
научим  своим  стихам  еще  миллионы, миллиарды детей! О нас заговорит весь мир!

-  Посмотрим.  – Сережа поднялся и пнул ногой самодовольный мешок. – Живите пока
и  молчите  себе  в  тряпочку.  А  будете  дергаться,  мы  придумаем, как от вас
избавиться.  Вернее,  я уже придумал. Осталось только найти машинку, которая вас
в  мелкий  фаршик  перекрутит.  Уж из фарша вы точно не слепитесь обратно. Так и
будете злобными котлетами. Поняли, что вас ждет?

-  Ух  ты, вот это ты придумал! – у Любочки даже глаза на лоб полезли, когда она
услышала о том, какое будущее нарисовал Сережа для дядек.

-  Настоящее  искусство  не  может  молчать!  И  убить  его  невозможно!  Даже в
мясорубке!  Ясно?  –  патетично  закричали  дядьки.  –  Эхма,  братва,  запевай!

Маленький мальчик нашел…

Но  Сережа и Любочка не дали им продолжить песню. Не сговариваясь, они бросились
на  мешок и принялись дубасить его со всех сторон. А потом подняли и встряхнули,
как   следует.   Те   дяденьки,  которые  не  получили  сотрясение  мозга  и  не
отключились,  взвыли,  а  затем благоразумно примолкли. Видно, они разбирались в
детской  психологии  и  поэтому  знали,  что  от  детей  можно ожидать всего что
угодно.

-  Вот так-то… - усмехнулся Сережа. – Сидите смирно. А то я еще одну гадость для
вас  придумал,  раз мясорубка не нравится - мы тут в подвале сейчас найдем кран,
откроем  воду и всех вас утопим, как котят. Это вам не граната, вы не успеете ни
пополам,  ни  на  три, ни на четыре части разделиться. Все, тогда полный крантец
вам настанет.

-  Не,  мальчик,  так  не  надо.  –  покладисто  заявил  слаженный хор из мешка.

- Ну вот то-то…

Некоторое   время   Сережа   и   Любочка   посидели  возле  мешка,  понаблюдали.
Действительно,  дяденьки  росли  на глазах. Майка раздувалась и трещала по швам.

-  Сережка,  давай  свою  куртку снимай, придется их перекладывать. – решительно
заявила  Любочка.  –  А  то  вот-вот  майка  треснет. И разбегутся наши гаврики.

-  Давай,  конечно. – согласился Сережа. – Правда, она не растягивается так, как
майка.  Меньше  народу  влезет.  Но  все  равно  хоть чуть-чуть майку разгрузим.

Сережа  снял куртку, завязал ее рукава узлами, застегнул молнию. Любочка стянула
с  себя  гольфы.  Первым гольфом ребята плотно затянули нижнюю часть куртки, так
что  получился  мешок еще крепче, чем из майки. Одного за другим Сережа принялся
вытаскивать    дяденек    из    мешка-майки    и    бросать    в   мешок-куртку.

-  Поаккуратнее,  молодые  люди. – ворчали дядьки, норовя все-таки изловчиться и
вырваться из рук.

В  куртке  дяденьки  вели себя в высшей степени нагло. Они забирались друг другу
на  плечи,  широко расставляли руки и ноги, карабкались вверх – только для того,
чтобы в новый мешок их вошло как можно меньше.

-  Мы  же  растем,  -  недовольно гнусили они, - поэтому нам места много надо. И
особый уход!

Но  ребята  уже  давно  поняли,  что  вступать  с дядьками в пререкания – пустое
занятие.  Поэтому  Сережа и Любочка молча завязали свои импровизированные мешки,
не   забывая   давать   по   голове   дядькам,  которые  активно  лезли  наружу.

-  Ты куртку понесешь, а я майку, - сказал Сережа Любочке, глядя на сравнительно
небольшой  мешок  из куртки и на раздувшийся и прорванный во многих местах мешок
из майки.

Любочка спорить не стала, она только спросила:

- И куда мы пойдем-то? С ними? Куда денем?

-  Отправил  бы  я  их  куда  подальше,  -  вздохнул Сережа, - но куда, не знаю.
Придется  с  собой  их  пока  таскать.  А  вообще  мы ищем выход отсюда. Сначала
отсюда, а потом из этой дурацкой измененной реальности.

-  Понятно.  –  согласилась  Любочка.  –  Но лучше всего – отнести дядек сразу в
милицию.  Пусть  там  с  ними  разбираются и наказывают… За… за исполнение песен
неприличного   содержания   в   общественных  местах!  И  за  сбивание  детей  с
правильного пути! Вот.

-  Вот  и  отлично!  Милиция – самое для них надежное место! – ответил Сережа. –
Посадят  для  начала  в  «обезьянник», перевоспитают. И отправят на общественно-
полезные работы.

Дяденьки  шумно  вздохнули, но вслух возражать не стали, хотя с таким положением
вещей они были явно не согласны.

-  Как-то  неприятно  в  этом  подвале,  да, Сереж? – не очень уверенным голосом
произнесла Любочка.

-  Поэтому  нужно  как  можно  скорее  выбраться отсюда. – ответил Сережа. Ему и
самому  не  очень  нравилось,  что  наглые  мохнатые пауки, хоть и откровенно не
нападали,  но  то  и  дело  пробегали  совсем  рядом  – то по полу, то по стене,
задевая  мохнатыми  влажными  лапами то по голой Сережиной спине, то по лицу, то
по  рукам. Сережа старался отгонять их, чтобы пауки не касались Любочку – потому
что  она так оглушительно взвизгнула, когда один из этих огромных мохнатых гадов
не  удержался на потолке и свалился отвратительным клубком прямо ей на голову. А
вопли  вполне  могли привлечь монстров и посерьезнее. Ведь неизвестно, кто тут в
подвале еще скрывается.

Так  что  выбираться,  идти  куда-то было просто необходимо, пусть даже за любым
углом  подстерегала  какая-нибудь  злобная  ловушка  кровавого поэта. Взвалив на
спины  брыкучие  мешки,  ребята  медленно  направились  вглубь  подвала. Широкое
пространство  кончилось,  показался  вход  в  узкий коридор. Где-то в самой дали
этого  коридора  мерцал  свет.  И  если  уж  двигаться куда-то, то только в этом
направлении.

-   Ну   что,   идем  туда?  –  почему-то  шепотом  спросил  Сережа  у  Любочки.

-  Давай.  – тоже шепотом согласилась Любочка и попыталась уложить на спину свой
мешок-куртку  поудобнее.  Но  у  нее  ничего  не получилось. Дядьки, конечно же,
нарочно,  выставляли  свои острые маленькие коленки и локти, и те нещадно тыкали
в спину бедную девочку.

Сережа  двинулся по коридору, Любочка за ним. Ничего хорошего в этом коридоре не
было.  Радовало  только, что пауки тут особо не бегали. Так, один-два проскачет,
да  и  то  в основном по потолку. Со всех сторон было слышно, как капает что-то,
неразличимое  в  темноте.  Откуда-то  сверху  доносились непонятные крики, визг,
слышалось  движение  неведомых  агрегатов. Ребята пробирались на ощупь - Сережа,
протянув  свободную  руку,  вел  по  склизкой стене. Любочка осторожно двигалась
вслед  за  ним,  время  от  времени  натыкаясь  на  кусачий  и  брыкучий мешок с
пленниками, который нес Сережа.

Вдруг   откуда-то,   будто  просто  из  стены,  раздался  истошный  крик  чем-то
перепуганной  и явно очень большой птицы. Вслед за ним разнесся странный трубный
смех.  Как будто это смеялся слон или мамонт. Сережа на мгновенье остановился, и
Любочка,  не  рассчитав, налетела на него. Точнее, не на Сережу, а на его мешок.
Оттуда,  из  нескольких  дырок  одновременно,  высунулись  маленькие  шаловливые
ручонки и вцепились Любочке в нос и в волосы.

-  Будешь  знать,  мерзкая девчонка, как меня по носу гранатой бить! – завизжали
дядьки.    –   Меня,   великого   и   могучего,   единого   во   многих   лицах!

-  А-а-а,  Сережа,  помоги!  –  бросая  свой  мешок  на  пол, закричала Любочка.

Сережа  не растерялся. Он плюхнул свой мешок на землю и ловко отодрал от Любочки
руки  вредных  дядек  (вернее,  дядьки  – единого, как он сам говорил, во многих
лицах).

-  Как  ты? – когда Любочка оказалась в безопасности, спросил Сережа, заглядывая
девочке в лицо.

Кровавые  поэты  исхитрились  поцарапать Любочке ее хорошенький маленький носик.
Но   Любочка,   к   радости  Сережи,  оказалась  необычной  девочкой.  Она  лишь
послюнявила    палец,   потрогала   им   свои   царапины.   Но   не   заплакала.

-  Да  ничего, не оторвали нос. – сообщила она Сереже. – Не волнуйся. Жить буду.

В  мешке-майке  шумно  возились  злобненькие  дяденьки,  явно довольные тем, что
насолили  Любочке. Один из них даже высунул голову из прокушенной дырки и весело
подмигнул  девчонке.  Та  не  растерялась  и тут же щелкнула его по лбу. А затем
запихнула  нахала обратно, сжала в кулаке дырявую часть майки и крепко ее сжала.

-  Не  вылезешь.  –  сообщила  она  дядькам.  – Можешь руки свои не протягивать.

- Да очень-то и надо. – капризно заявил ей злобный хор.

-  Молодец  ты,  все-таки, Любочка! – с восхищением сказал Сережа. – И не ноешь,
не выделываешься, как некоторые девчонки. Уважаю.

Любочка  даже  смутилась.  Слышать  от  мальчишки такой комплимент было бы любой
девочке приятно.

В  подвале  тем  временем  стало заметно холоднее. Сережа, который пожертвовал и
майку,  и куртку для транспортировки дядек, был теперь голым по пояс и дрожал. К
тому  же,  с потолка вместо пауков то и дело срывались холодные капли. Когда они
падали Сереже на спину, он невольно вздрагивал и морщился.

-  Куда  мы  попали,  Сережа?  Что  это  за  подвал  такой?  – спросила Любочка,
поднимаясь  с  ледяного  пола.  –  Что-то  холод  такой,  мы  тут точно околеем.

Сережа  задумался.  Что  делать?  Можно  согреть  бедную  девочку,  надев на нее
куртку.  Тогда  придется  вытряхивать из куртки злобных дядек-монстров. Но тогда
они  в  момент  разбегутся  –  и  еще  больше доверчивых детей попадет в сети их
дурацких стишков.

-  Любочка, потерпи, ладно? – попросил он. – Выберемся отсюда, станет теплее. Уж
это   точно.   Не   всю   же   жизнь   мы   в   этом   подвале   будем  торчать.

-  Да  не волнуйся, - Любочка бодро встряхнула головой, - давай просто побыстрее
пойдем.  Так  и  согреемся. Ты-то сам почти голый, уж тебе гораздо холоднее, чем
мне.

Ребята   прибавили  ходу.  Однако  теплее  не  стало.  Наоборот  –  стены  стали
покрываться  изморосью.  А  вскоре и льдом. С каждым метром пути ледяной слой на
стенах  и  полу  становился все толще. Вот на очередном повороте стена сверкнула
ледяной   гладкой   выпуклостью   –   и   визг  Любочки  заложил  Сережины  уши.

-  Человек!  В  лед вморожен человек, смотри! – не своим голосом вопила Любочка,
глядя на замороженную фигуру и отступая к другой стене.

Сережа  сделал  шаг.  И  увидел  через прозрачную толщу льда, покрытую кружевным
слоем  инея,  замерзшего  в  скрюченной позе мальчишку примерно своего возраста.
Видимо,  парень  бежал куда-то, но некая сила заставила его неожиданно согнуться
– и застыть под слоем льда.

«Неужели  и  мы застынем? И будем стоять тут, в темноте, как ледяные статуи? – с
ужасом  подумал  Сережа.  –  И  кто  же  это  тут так развлекался? Кто эту шутку
придумал?  Тоже наш проклятый дядька, или какой-нибудь другой злобный затейник?»

Любочку  было  не  узнать.  То ли от испуга, то ли от усиливающегося мороза, она
вдруг  застыла  на месте и так и стояла, не двигаясь. Выражение ужаса не сходило
с ее лица.

-  Не  стой,  Любочка, надо идти, надо двигаться! - закричал Сережа, одной рукой
продолжая  держать  мешок,  а другой тормоша замерзающую и перепуганную девочку.

Любочка  только  отрицательно  покачала головой и скосила огромные круглые глаза
на вмерзшего в лед мальчика.

-  Мы ничего не сможем для него сделать? – спросила она Сережу. – Выковырнуть из
этого льда. Спасти.

- Теперь уже нет… - вздохнул Сережа. - Слишком поздно.

Они  прошли  еще  десяток метров, чуть не споткнувшись о ледяной бугорок. Сережа
присмотрелся  и увидел, что это не просто бугорок, а вмороженная в пол крыса. Он
не  стал  говорить  об  этом  Любочке – зачем лишний раз пугать девочку, которая
все- таки держится молодцом.

-  Ой,  холодно!  Ай,  как же тут холодно! – тем временем дружным хором завопили
дядьки  из  майки и куртки. – Ребятки, уходим отсюда живенько! Давайте, давайте,
вон,  там,  вдали,  видите,  будочка  такая железная! Там наверняка тепло! Туда,
давайте туда! Погрейте нас! Не хотим мерзнуть!

-    Пойдем,    Сережа…    -   наконец   произнесла   Любочка,   стуча   зубами.

-  Ну,  пойдем!  –  согласился  Сережа. – Раз они сами замерзли и туда просятся,
значит,   наверняка  не  обманывают…  Хоть  раз  от  этих  дядек  польза  будет.

Сережа  с большим трудом взгромоздил себе на спину оба мешка и, крикнув Любочке:
«Не  отставай!»,  зашагал вперед по коридору. Метров через десять дохнуло теплым
воздухом,  а  ближе  к закрытой железной будке, непонятно зачем торчащей посреди
коридора,   стало   уже   по-настоящему   тепло.   Обрадованные  ребята  тут  же
расслабились,  потеряли бдительность. Сережа сгрузил ставших неподъемно тяжелыми
дяденек  на  пол  и  рухнул  рядом.  Любочка  тоже  села, прислонившись спиной к
железному боку будки.

-  Ох,  хоть посидим. – с облегчением вздохнув, сказала Любочка. – У меня просто
никаких сил уже нет…

Смертельно   уставшему  Сереже  тоже  больше  всего  на  свете  хотелось  сейчас
отдохнуть  –  забыться  крепким  сном,  чтобы не видеть, не слышать и не помнить
всего  того,  что произошло с ним и еще может произойти. Да так оно и получалось
–  голова  Сережи помимо его воли склонялась все ниже и ниже, глаза закрывались.
Благословенное  тепло  разливалось по всему натруженному и замерзшему Сережиному
телу.

Поэтому  совершенно  неудивительно, что негромкий призывный голосок, раздавшийся
у  самого  уха  Сережи,  заставил расслабленного мальчишку слушаться и выполнять
все его команды.

Заведи свою подружку
В трансформаторную будку…


Неслась  из  мешков,  кое-как  сваленных  на  полу.  И  тут, точно зомби, Сережа
поднялся  и подошел к Любочке. Крепко взял ее за руку и заставил встать. Любочка
подчинилась,  но  смотрела  на  Сережу  с  недоумением.  Она  еще никак не могла
понять,  что  происходит.  А  тем  временем  Сережа  уже открывал железную дверь
будки,  на  которой  белой  краской  была  сделана  надпись  «Трансформаторная».

-  Зачем  нам  туда,  Сереж?  –  спросила  Любочка,  заглянув  Сереже  в  глаза.

Однако  сейчас  в  Сережиных  глазах  ничего  нельзя  было  прочитать.  Они были
абсолютно без всякого выражения, точно стеклянные.

А  дядьки  тем  временем  заливались  соловьем. Только соловьем каким-то жутким,
злым и жестоким.

…Разорви на ней одежду
И толкни на провода.


Повинуясь  этому  завыванию,  Сережа  изо  всех сил толкнул Любочку на оголенные
электрические   провода,   которые   обнаружились   в   трансформаторной  будке.

-  Не  надо,  Сережа,  что ты делаешь, остановись! – закричала Любочка, взмахнув
руками   и   теряя   равновесие.   –   Ты   же   меня   убьешь!  Не  слушай  их!

Но   Сережа   не  слышал  или  не  хотел  ничего  слышать.  Он  двигался,  точно
безжалостный  автомат.  Любочка  отбивалась,  пыталась  выскочить из этой адской
коробки,  но  Сережа под злобное пение дяденек заталкивал бедную девочку в узкую
трансформаторную   будку,  стараясь,  чтобы  она  поскорее  упала  на  оголенные
провода.

Вот  уже  Любочкина спина почти коснулась провода. Но Любочка увернулась, спасая
свою жизнь, и зацепилась руками за Сережину шею.

И толкни на провода –
Да, да, да!


Грянул  слаженно  нетерпеливый  хор, явно недовольный поведением Сережи - своего
подопечного.

-  Деточки,  да  что  ж  вы никак в домик-то не зайдете? – раздалось вдруг возле
самой  будки.  –  Дверку-то  надо  за  собой  закрывать.  А  ну-ка я вам помогу.

Это,  откуда ни возьмись, появилась маленькая горбатенькая старушка. Она, словно
просто  проходила  мимо  и решила помочь калиточку затворить, взялась а железную
дверцу    будки   и   принялась   ее   закрывать.   То   есть   почти   закрыла.

И  тут  случилось  страшное.  Потесненный дверью, Сережа подался вперед. Любочка
инстинктивно  отдернулась  от  него,  сделала  полшага назад… Раздалось страшное
шипение,  ослепляюще  полыхнул  разряд  –  и  вот,  буквально в долю секунды, от
Любочки    остался    только   пепел.   Маленькая   горстка   пепла   на   полу.

И тут точно пелена спала с Сережиных глаз.

- Любочка! – не своим голосом закричал он.

Но   не   было   уже   никакой   Любочки.   Только   горсточка   серого   пепла…

…Собери в карманы пепел.
И прохожую старушку
Под ножом заставь все скушать,
Скушать, скушать без следа!


Веселыми  голосами  пели злобные поэты. Сережа зарыдал. Не понимая, зачем он это
делает,  Сережа упал на колени и бросился подбирать с пола пепел, который меньше
минуты  назад  был  хорошенькой девочкой Любочкой. Он собирал и распихивал пепел
по карманам, вытирая слезы, размазывал этот пепел по лицу.

-  Что,  милок,  ты  там  на  полу-то  сидишь?  –  в дверь засунулась сморщенная
физиономия  старушки.  –  Выходи  оттуда,  там электричество… А оно, сам знаешь,
детям не игрушка.

-  Иди-ка,  бабушка,  своей  дорогой…  - угрожающе произнес Сережа, видя, что по
полу  к  нему прыгает ножик. Да так нагло подпрыгивает, что вот-вот впрыгнет ему
в  руку.  Зачем?  Да чтобы угрожать старушке, которая, конечно, пепел не захочет
есть.

А злобный хор заливался:

Это будет твой кайф!
Это будет твой кайф!
Будет, будет твой кайф!
Это будет твой кайф!


-  Ась?  –  склонила старушка голову на бок. – Не слышу я, милок. Чего говоришь-
то?

-  Уйди  отсюда!!!  –  заорал Сережа, выскочил из будки и погнал старушку прочь.
Он,  не  стесняясь,  отвешивал несчастной, ни в чем не повинной бабульке пинки –
только  чтобы  она  поскорее  убралась  отсюда и не отведала, по команде злобных
поэтов,  Любочкиного  пепла.  Под угрозой ножа. Якобы на радость Сереже. В кайф.

Перепуганная  старушка  шустро  скрылась  в  недрах  подвала. Сережа вернулся на
место трагедии.

-  Любочка!  Что  я  наделал!  – не переставал рыдать он. – Как же я поддался на
провокацию!  Теперь  я  вообще  не знаю, что делать! Никакого выхода не нашел, а
только погубил тебя!

Он  выгреб  из  кармана  то,  что  осталось  от Любочки, и осторожно пересыпал в
носовой платок.

-  Ну  что  ж  ты,  бродяга, не играешь так, как в песне моей поется? – глумливо
поинтересовались  дядьки-поэты из мешка. – Сказано – накормить старушку пеплом и
радоваться,  значит,  так  и  надо  делать.  Зачем  кайф  ломать? И себе, и нам.
Нехорошо, мальчик.

- Да пошел ты! – в сердцах воскликнул Сережа.

Ему  хотелось  просто  стереть это многоликое чудовище с лица земли. Сделать что
угодно  –  но  чтобы этого дядьки больше не существовало. Но вместо этого он без
сил рухнул на землю и провалился в забытье.-  Сережа,  проснись,  Сережа! – знакомый голос будто выдернул Сережу из мутного
мрака,   в   котором   он   сам   не  помнил,  сколько  времени  уже  находился.

-  Кто  это?  – Сережа еще плохо соображал. Да и видел в полусумраке подвального
коридора тоже плохо.

Качается  знакомый  бант-заколка,  перемазанный  и  обвешанный паутиной и пылью,
широко раскрыты большие голубые глаза…

- Любочка! Это… Ты? – Сережа вскочил на ноги.

- Да я это, я! – ответила девочка.

- Но ты же… В носовом платке! Горсточка…

- Да вот видишь, возродилась я. – Любочка развела руками.

Не  помня себя от радости, Сережа подхватил Любочку и закружил. Затем бросился к
мешками с дядьками и принялся обнимать их.

-  Спасибо, спасибо вам! – повторял Сережа, в этот момент совершено забыв о том,
что  эти  же  самые  дядьки  как  раз  и сожгли Любочку в трансформаторной будке
некоторое время назад.

-  Да брось ты их… - с пренебрежением сказала Любочка. – Я же все помню. Знаешь,
как  мне  было  больно  и  плохо,  когда  я  на провода упала! Это, правда, было
быстро.  Но  такого  и  врагу  не пожелаешь… А потом как-то постепенно я из этой
кучки  пепла  возродилась,  пока  ты  спал.  Ой,  как  же хорошо жить! Неприятно
ощущать себя кучкой пепла. А человеком приятно! Правда!

-  Любочка! Я так рад! – неустанно повторял Сережа. – Ведь это я тебя… Ты прости
меня, если можешь…

- Да ты-то тут при чем.

Где-то вдалеке послышались шаги.

-  Слышишь,  ходят!  –  прошептал Сережа. – Нам же выбираться надо отсюда. А раз
ходят,  значит,  вошли  сюда  как-то.  Вход-выход есть! Ты давай посиди тут, а я
должен  проследить,  кто  это  там.  Вдруг он меня на выход из подвала как раз и
выведет!

- Ладно, посижу…

- Бояться не будешь?

- Да уж после такого бояться… - усмехнулась Любочка.

-   Ты   кричи   что-нибудь   время   от   времени,   чтобы   я  знал,  где  ты!

- Ага!

- Ну, я побежал! – Сережа махнул рукой и исчез в темноте.

Вскоре  его  шаги  затихли. Любочка осталась одна. Она сидела на полу и время от
времени  трогала  себя  то за нос – все тот же, ободранный ручонками злодеев, то
за  бантик,  за  ноги,  за  руки…  Все не могла поверить в то, что она больше не
кучка пепла, а нормальная живая девочка.

…Прошло  еще  некоторое  время.  Сережа  не  возвращался.  Любочке стало немного
тревожно.    И    вскоре    она    услышала    тоненький   доверчивый   голосок:

-  Любочка!  Любочка!  –  звал  голосок.  –  Ну  как,  нравится  тебе в подвале?

Любочка  огляделась.  Подошла  к мешкам и внимательно к ним прислушалась. Но там
почему-то  затихли.  Может  быть,  голос  доносился  не оттуда? Но кто это тогда
здесь? Тот, кого убежал искать Сережа?

- Эй, кто тут? – спросила Любочка.

Но никто ей не ответил.

Прошло  еще  некоторое время. Любочка прислушивалась и приглядывалась, заглянула
даже   за   проклятую   трансформаторную   будку,   но   никого  не  обнаружила.

«Неужели  почудилось?  –  подумала  она.  –  Есть хочется, вот поэтому глючить и
начинает.»

-  Любочка!  –  вновь  услышала  она  через  некоторое  время.  –  А знаешь, как
играть-то  тут  в  подвале  здорово!  Во  что  угодно  можно  играть.  В  разные
интересные игры!

-  В  какие  игры?  –  удивилась  Любочка,  не  понимая,  к чему клонит ласковый
голосок.

-  Да  хоть  в  какие.  Например… Ах, нет, ты сама догадаешься. Помнишь, как там
говорится…

Дети в подвале играли в гестапо!

И Любочка, словно во сне, подхватила:

Зверски замучен сантехник Потапов…

Тут  оба  мешка  резво  подпрыгнули.  И  раздался  оглушительный вопль классиков
злобной литературы:

-  Ай  да  молодец! Вот это по-нашему! И чего ты упрямилась, девочка! Все же так
просто и весело!

Перепуганная  Любочка  зажала  рот  руками,  но  было  уже поздно. Ведь слово не
воробей…

«Что  же  это  я!  Ведь это все-таки дядьки мне кричали! Как же я не сообразила?
Ведь  теперь  придется  в  гестапо  играть!  Но зачем? Я же не хочу! Ведь сейчас
обязательно  какой-нибудь  сантехник  заявится, его мучить придется! Зверски! До
смерти! Ой, мамочки…»

Любочка  плюхнулась  на  пол  и  заплакала.  И  вскоре действительно послышались
быстрые шаги.

-  Любочка!  Вот  это  да! – это приближался запыхавшийся Сережа. – Как тебе это
все идет!

- Что мне идет? – не поняла Любочка.

-   Форма  эта  тебе  очень  к  лицу!  –  воскликнул  Сережа.  –  Просто  супер!

Но   тут   же   опомнился   и   изо  всех  сил  стукнул  сам  себя  по  макушке.

-  Какая  еще  форма?  – удивилась Любочка и бросилась внимательно осматривать и
ощупывать себя.

Тут  же  поняла,  что  вся,  с ног до головы одета в немецкую гестаповскую форму
времен  Второй Мировой войны. Даже хромовые сапожки у нее на ногах жизнерадостно
поскрипывали,   а   пилотка   со  свастикой  очень  удобно  лежала  на  бантике.

-  Как  же  так? – воскликнула Любочка, срывая с себя пилотку. - Когда я успела?

-  Ну,  играйте,  играйте  в  гестапо! – призывно кричали дяденьки. – Вон он ваш
сантехник,   приближается!   Давайте,   ребята,   действуйте!   Не  стесняйтесь!

-  Ах,  вот  оно  в  чем  дело!  Они  тебя стих рассказать заставили?– догадался
Сережа.

- Да… - печально протянула Любочка.

Сережа рухнул на пол и схватился за голову.

-  Почему мы в их власти? – повторял он, раскачиваясь из стороны в сторону. – Мы
же  сопротивляемся!  А  они  то  тут  подловят, то там! И выхода нет! Понимаешь,
Любочка,  сколько  я  ни  ходил, нигде из этого подвала выхода не обнаружил! Это
крантец!  Ловушка!  И  кто  там ходил, я не понял. Скорее всего, это тоже обман.
Дядькины происки!

Дяденьки  вновь хором затянули стишок про то, как был зверски замучен несчастный
сантехник.

-  А-а-а-а!  –  изо  всех  сил  заорали  Сережа и Любочка, чтобы перекричать эти
дурацкие вопли.

-  Не  смей никакого сантехника мучить! Понятно? – крикнул Любочке Сережа. – Что
бы  они тебе ни командовали! Мы же им всем рот не сможем заткнуть! И скотча нет,
чтобы им все их поганые пасти заклеить!

- Да уж понимаю! – ответила Любочка.

Из   глубин   подвала   тем   временем   появился   крупный   высокий   мужчина.

-  Ребята, что вы кричите? Что случилось? – бросился он к Сереже и Любочке. – Не
бойтесь меня! Я местный сантехник!

Преодолевая  свое  желание  немедленно  на  броситься  на сантехника с кулаками,
Сережа лишь замычал:

- М-м-м-м!

Любочка    отскочила    к    стене    и   судорожно   схватилась   за   батарею.

-   Какие   проблемы,   ребята?   –  продолжал  сантехник.  –  Что  вы  молчите?

А  дядьки  нетерпеливо  подпрыгивали  в  своих матерчатых тюрьмах и уже довольно
окрепшими голосами блажили:

-  Налетай,  ребята!  Валяй его! Валяй сантехника! А ну-ка, разводным ключом его
по  макушке! Мальчик, свяжи-ка его своими джинсами! Девочка, ты тоже не теряйся!
Тресни  сантехнику в глаз! Руки ему свяжите, а в рот вместо кляпа можно засунуть
ваш детский кроссовок!

- Замолчите! – в отчаянии воскликнул Сережа.

Но дяденьки не унимались:

-  Девочка,  не  стой пнем! Привязать сантехника к батарее и мучить! Срочно! Это
приказ!

Не  сговариваясь,  Сережа  и  Любочка  накинулись  на сантехника, но потом вдруг
переключились  друг  на  друга  и  после  короткой потасовки снова разбежались в
разные стороны.

- Не поддадимся! – крикнул Сережа.

-  Хоть  вы  орите,  оборитесь!  – добавила Любочка. – Мы вас не слушаем! А-а-а!

-  Ребята,  да  что  с  вами?  – сантехник присел на корточки. – Вы чего на меня
наскакиваете, чего друг друга лупите?

- Чтоб он не в гестапо…

- Чтоб она не слушала их…

-  Ничего не понимаю. – сантехник пожал плечами и присмотрелся к подпрыгивающему
мешку-майке,  из  большой  прорвавшейся  дырки  которого  уже  вовсю  полезли на
свободу  подросшие  дяденьки.  Теперь  они  были размером с бройлерного цыпленка
среднего веса.

-  Дяденька  сантехник, - собравшись с силами, выкрикнул Сережа, - помогите нам,
пожалуйста! Мы пропадаем!

- Мы не хотим вас мучить! – добавила Любочка.

На  всякий случай, чтобы он не бросился на сантехника, она подкралась к Сереже и
прижала  его  к  стене.  Сережа,  в  свою  очередь, сжал руками Любочкину шею. И
девочка  теперь  тоже  не  могла  никуда  дернуться. Так они стояли и друг друга
держали.

-  Верю,  что  не хотите мучить. – удивился сантехник. – А вот если бы захотели,
было бы очень странно.

- Ага, а гестапо? – сказала Любочка.

Сережа  подтолкнул к ногам сантехника брезентовый мешок, с которым он вернулся к
Любочке после своей разведки.

-  Соберите,  пожалуйста, этих паразитов, в мешок, а то они сейчас разбегутся! –
попросил он. – Видите, уже помчались!

Сантехник  оказался  человеком  понятливым,  он  подхватил разлезающуюся по швам
майку,  из  которой во все стороны выскакивали маленькие беглецы, и засунул ее в
объемистый  мешок. Любочка с Сережей тут же расцепили свои хватки, бросились ему
на  помощь  и  быстро похватали разбежавшийся народец. Сантехник поднял с пола и
бросил набитую добренькими дяденьками куртку в мешок.

-  Эй,  ребята,  не  забудьте!  –  кричали  дяденьки,  падая в недра своей новой
тюрьмы.  –  Ведь  сантехник  Потапов  должен  быть  непременно  замучен!  Причем
зверски! Потому что игра такая!

Но  все  они  оказались  внутри  мешка,  выбраться  откуда  не  было уже никакой
возможности. Грызи – не грызи, рвись – не рвись.

Сережа  и  Любочка  в  изнеможении  сползли на пол, сели, облокотившись о мешок.
Дяденьки  тут  же  принялись  молотить  их  через стенку мешка своими кулачками.

-  Предатели!  Предатели нашего дела! – тихонько кричали дяденьки. – Не простим!
Выпустите нас срочно!

Но дети уже не обращали на них внимания.

-  Скажите,  а  вы  и  правда  сантехник  Потапов? – спросила, наконец, Любочка.

- А вы откуда знаете мою фамилию? – удивился сантехник.

-  Да  песня  такая  есть… - вздохнул Сережа. – Эти мерзавцы нам ее спели. Из-за
этого-то  все  сейчас  и понеслось. У некоторых тут совсем силы воли нет. Рот на
замке держать не умеют.

-    Говоришь   на   меня   –   переводишь   на   себя.   –   заявила   Любочка.

Сережа  вспомнил,  что и сам был когда-то хорош – еще и не такие песни распевал,
вздохнул и ничего Любочке не ответил.

-  Это  особенные,  оказывается,  песенки. – сказала Любочка сантехнику. – Такую
споешь,  а  она  на  самом деле сбывается. И как это мы вас мучить не бросились?

-  Сила  воли.  –  гордо  заметил  Сережа. – Причем в основном моя. Ладно, шучу,
совместная…

-  Ах  вот  оно  что! – воскликнул, наконец, сантехник Потапов. – Бедные дети! Я
знаю,  что  с  вами  случилось!  Когда  я был маленький, то таких стихов и песен
просто  море  знал!  Пел  их на каждом углу и никак забыть не мог. А все почему?
Потому  что  попал  я  в  руки  одного дяденьки, на вид доброго. Он называл себя
классиком гадкой литературы.

-    И   еще   поэтом-песенником?   –   уточнил   на   всякий   случай   Сережа.

- Да. – подтвердил сантехник Потапов.

- И мы, и мы тоже попали! – радостно воскликнула Любочка.

-  Чего ты радуешься-то? – одернул ее Сережа и стукнул ногой по мешку. – Так вот
он, этот типа добренький дяденька, в мешке теперь сидит.

-  Как это? – удивился сантехник Потапов. – Ведь там какие-то карлики копошатся.
Много.

-  Сам  ты карлик! – раздался из мешка возмущенный голос. – Мы еще себя проявим.
Распрямим натруженную спину и выйдем из тюрем на волю.

-  Да  это  тот  же  самый  дяденька, ваш! - заверил сантехника Сережа. – Просто
теперь его так много стало.

-  Мы его гранатой подорвали! И он размножился. На тысячу экземпляров… – сказала
Любочка.  –  Только мы не всех поймали. Остальные кто куда разбежались. Сказали,
что по всему свету.

Сантехник почесал затылок.

-  Ничего,  найдут  всю эту братию, если надо будет. Ох, ребята, как же я в свое
время  от  его  сочинений  хотел  избавиться.  А  они  прилипчивые  такие.  И не
захочешь,  а  вспоминаешь…  Помню,  маленького  меня  все  одна песенка терзала.
Может, знаете:

На кладбище ветер свищет,
Сорок градусов мороз.
На кладбище нищий…


Сережа лихорадочно замотал головой и закричал:

- Не надо, не пойте!

-  Надо, надо, продолжайте, уважаемый сантехник! – завопили радостно из мешка. –
Хорошая песня! Я ее сочинил!

- А ну цыц! – Сережа снова наподдал мешок.

-  Да,  что  это  я…  -  смутился сантехник Потапов. – Ну так вот. Я эту песню и
родителям  пел, и в школе на уроках. Целыми днями она у меня в голове крутилась.
Как будто хотел я ее всему миру исполнить.

-   Эх…   -   Сережа  понимающе  вздохнул.  –  Очень  знакомо,  дядя  сантехник.

-  Правда?  И  дружок мой от меня эту песню услышал, ну и заразился. – продолжал
Потапов.  -  А  он  целыми  днями  по улицам мотался, деньги у прохожих сшибал и
песенку  эту распевал. Старушки с сердечными приступами ему вслед падали… А тому
хоть  бы  что. Идет и нарочно поет погромче и попротивнее. И как меня угораздило
в  это  время физикой увлечься! Вот понравилась мне эта наука. И начал я формулы
всякие   запоминать,   физические  законы.  Они-то  из  моей  головы  все  песни
хулиганские-то  и  вытеснили.  Уж он, этот поэт-песенник, как бесновался! Он мне
песни  на  ухо  шепчет, пой, мол, пацан. А я не пою. Формулу какую-нибудь вместо
этого  прошепчу.  Ой,  дядька  кривится.  И бежит от меня без оглядки. Победил я
его. Переупрямил.

- Да просто совести у тебя нет. – подали голос из мешка.

А сантехник Потапов продолжал:

-  Да,  я-то  со своей физикой в люди и вышел. А дружок мой, что песню распевал,
так  до  сих  пор нищим и работает. Сжился со своей песенкой. Прямо по ее сюжету
все у него и сложилось.

- Жалко его. – вздохнула Любочка.

-  Да  в  какие  ты  люди  вышел?  –  донесся презрительный голос многочисленных
злобных дяденек. – И кто ты такой?

-  Я,  -  с  гордостью  в  голосе  произнес  Потапов, расправив плечи, - работаю
почетным  сантехником  в  престижном месте. Это место – научно-исследовательский
институт по изучению аномалий и отклонений.

- Как интересно! – изумилась Любочка.

И тут сантехника Потапова осенило.

-  Ребята!  –  воскликнул  он.  –  А  давайте-ка  я этого многочисленного поэта-
песенника в наш институт в опытную лабораторию отнесу!

-   Точно!   –   обрадовался  Сережа.  –  Он  же  –  самая  настоящая  аномалия!

-  Пусть их там изучают! – Любочка обрадовалась, что никого убивать не придется.
– Это лучше, чем в милицию.

-  Ну  что,  тогда  пошли.  – с этими словами сантехник Потапов взвалил на плечо
невероятно  разбухший  мешок.  –  Видите,  ребята,  как  хорошо,  что вы со мной
встретились!  Вам  теперь  обязательно  посторонняя  помощь нужна, потому что вы
полностью  во  власти  этого  поэта.  Уж  я-то  знаю.  Так  что  хотите  вы  ему
подчиняться или нет – не имеет никакого значения.

Тут  мешок на плече сантехника Потапова запрыгал и задергался так, что нести его
не было никакой возможности.

-  Не  верьте ему! Не отдавайте нас! – завопили испуганными голосами дяденьки. –
Он  вас  обманывает,  дорогие ребятушки! Никакой это не сантехник Потапов, это –
самый настоящий злой волшебник!

Сантехник Потапов усмехнулся.

- Ребята, не отставайте! – весело позвал он.

Но Любочка потянула Сережу за рукав.

-  Слушай, а может, наши дяденьки на этот раз говорят правду? – зашептала она. –
Чего это он так быстро согласился нам помогать?

- Добрый потому что. – отмахнулся Сережа.

-  Эти  гады тоже говорили, что добрые. А сами незнамо что вытворяли. – сомнения
все  больше охватывали Любочку. – Сережа, посмотри, с каким довольным видом этот
сантехник  мешок  тащит.  Как запросто им о стены долбает. А ведь там живые люди
сидят.  Ну  и  пусть,  что  они такие маленькие и злобненькие. Они же живые. Нам
скажет,  что  для  исследования дядек уносит, а сам их утащит куда-нибудь в свое
логово. И там их… Зажарит и съест!

-  Да ты что, с дуба рухнула? – проговорил Сережа и постучал согнутым пальцем по
виску.

-  А  что?  –  Любочка не сдавалась. – Они же тут все должны быть аномальные и с
отклонениями.  Даже  сантехники.  Если  это  действительно  институт по изучению
отклонений и аномалий.

-  Да,  это  действительно  институт  по  изучению  аномалий.  – громким голосом
подтвердил  сантехник  Потапов,  который  услышал  последние  слова Любочки. – А
сейчас  мы  находимся в его подвале. Я тут трубы проверял. Если ты, девочка, мне
не  веришь,  то  можешь  спокойно  выйти на улицу и отправляться к себе домой. Я
тебе покажу выход.

- Ой, я пойду! – вскинулась Любочка.

-  Но  ведь ты все еще находишься под воздействием вот этих подарочных молодцов.
– сантехник Потапов, точно Дед Мороз, тряхнул мешком.

-  Конечно, находишься! – радостно заявили дяденьки. – И еще как находишься. Эх,
дайте мне волю! Я научу вас свободу люби-и-ить!

-  А раз еще несколько сотен этих злобных монстряков до сих пор по свету бегают,
они  тебя  обязательно найдут. И все начнется по новой. Стихи, песни, искаженная
реальность.

-  Да  не  хочу  я этого! – Любочка топнула ногой, и дяденьки в мешке за плечами
сантехника  печально  вздохнули.  –  А  что,  в  вашем  институте  нас  вылечат?

- Сделают все возможное. – уверил ее сантехник.

-    Ну,    пойдемте.   –   Любочка   вскинула   голову   и   зашагала   вперед.

-  Не  сюда, нам направо! – крикнул ей сантехник Потапов, поворачивая направо. –
Ребята,  только  будьте  предельно  внимательными  и  собранными.  Тут, в здании
института,  действуют  разные  поля.  И  никто  не  может точно сказать, как это
отразится на поведении наших пленников.

-  Мы  будем  идти  сзади  вас  и  следить  за  ними. – заявил Сережа и вместе с
Любочкой  зашагал  вслед  за  сантехником, ни на секунду не выпуская брезентовый
мешок из поля зрения.Поднявшись  на  несколько  этажей  вверх по лестнице, сантехник Потапов и ребята
зашагали  по  длинному  широкому  коридору.  Множество  дверей  выходило  в этот
коридор,  и за каждой чувствовалась какая-то странная жизнь. Из-за одной неслись
протяжные  крики,  как  будто бурлаки времен массовых угнетений населения тащили
баржу  по Волге. За другой дверью, казалось, хохотал кто-то совершенно безумный.
Из-за  третьей  тянуло  таким запашком, которого Сережа совсем недавно по полной
программе нанюхался на кладбищенском банкете.

-  Ну  надо  же,  сколько  кабинетов!  – поворачивая голову то влево, то вправо,
медленно   проговорила   Любочка.  –  И  что,  в  каждом  какая-нибудь  аномалия
находится?

-  Да.  –  подтвердил  сантехник  Потапов. – Знаешь, сколько их, оказывается, на
белом свете!

-  Ой,  дяденька  сантехник!  –  вспомнила вдруг Любочка. – А раз вы нас спасли,
может,   вы  и  еще  одного  мальчика  выручите!  Он  там,  в  подвале  остался!

И  она рассказала о мальчике, который был вморожен в стену. Выслушав ее рассказ,
сантехник Потапов тяжело вздохнул.

-  Я,  кажется,  знаю,  о  чем  ты говоришь… Это наверняка за ним гнался Ледяной
призрак,  он же Ледок – Белые Штанишки. Видимо, догнал паренька. Но ничего, наши
ученые  его  найдут и расколдуют. На то у нас и институт по борьбе с аномалиями.
Ледок  –  Белые  Штанишки  у  нас  недавно  из  лаборатории удрал. Стало быть, в
подвале  он промышляет… А мальчишка, видать, тоже по подвалам лазил, приключений
себе  искал, вот Ледяному призраку и попался. Погонял его Ледок по коридорам, да
и  заморозил себе на радость. Так что не лазайте, детки, по незнакомым подвалам.
Добром это не кончается…

- Вздор. – с уверенностью заявили дядьки из мешка.

Но  никто  не  обратил  внимания на их заявление. Навстречу сантехнику и ребятам
шел  молодой  невысокий  мужчина  в  рабочем халате и фартуке. В руке у него был
чемоданчик с инструментами.

-  Так, ребятки, ребятки, не расслабляемся! – активизировался мешок с поэтами. –
Вы посмотрите, кто перед вами!

-    А   кто   это   такой?   –   снова   поддалась   на   провокацию   Любочка.

Сережа  тоже  ничего  не  успел  сообразить. Потому что жуткие поэты заверещали:

-  Это  же  долгожданный слесарь Синицын! В подвал его, скорее, тащите в подвал!
Ну хоть в больницу-то поиграйте!

И    тут    же,    не    дав    никому   опомниться,   принялись   скандировать:

Дети в подвале играли в больницу –
Умер при родах слесарь Синицын!


Сережа  и Любочка, как заведенные, бросились к слесарному ящику с инструментами,
вырвали  его  у  Синицына  из  рук  и открыли. Там оказались не пилы, стамески и
гвозди,  а  самые  разнообразные  щипцы,  скальпели, шприцы и даже дефибрилятор.

-  Ребята, спокойно! – сурово скомандовал сантехник Потапов, и Любочка с Сережей
остановились, как вкопанные.

-  Умер!  Умер!  При  родах,  при  родах! – орали дядьки. – Ну, игра начинается!
Смелее!

-  Синицын,  беги  скорее  в  восемнадцатую  лабораторию,  сообщи, что в подвале
обнаружена  деятельность  Ледка  –  Белые  Штанишки!  Пусть высылают туда группу
захвата!    Он   там   мальчика   заморозил!   А   может   уже   и   еще   кого!

Слесарь  Синицын  что-то  замешкался, а Любочка тем временем, держа в одной руке
шприц,   а   в   другой   акушерские   щипцы,   стала   приближаться   к   нему.

-  Беги,  кому сказал! – грозно закричал сантехник Потапов. – Не видишь, в мешке
у  меня новый аномальный объект! Очень опасный! Ребятами командует! Так что беги
отсюда давай быстренько!

Слесарь  Синицын  точно проснулся. Даже не взглянув на свой чемоданчик, он пулей
бросился  по  коридору  и  скоро  пропал  за  поворотом.  Сантехник  Потапов тем
временем  выхватил  у  Любочки  и  Сережи медицинские инструменты, побросал их в
слесарный  чемоданчик,  и,  схватив  ребят за шкирки, не позволил им пуститься в
погоню за убежавшим слесарем.

-  Я  же  объяснил  – не поддавайтесь на провокации. Наш аномальный дядька будет
изо  всех  сил  стараться  повлиять  на  вас  и что-нибудь изменить. – сказал он
ребятам,   которые  стыдливо  стояли  в  сторонке  и  даже  боялись  поднять  на
сантехника  глаза.  –  Ну  ладно,  не расстраивайтесь. Пойдемте скорее, а то уже
мешок  стал  таким  тяжелым…  Кажется, эти аномальные поэты начали расти гораздо
быстрее.

- Излучения влияют? – спросил Сережа.

- Видимо.

Потапов  вновь  взвалил  на  плечи брезентовый мешок и направился к лифту. Нажал
кнопку, раскрылись пластиковые двери.

-  Заходите, ребята. – сказал сантехник Потапов, первым входя в лифт. – Нам надо
подняться  на  самый  верхний  этаж.  Покатаетесь. Лифт у нас – сверхскоростной.
Последнее слово техники.

-  Заходите,  кончено, покатаемся… - раздалось у него из-за спины. - Сереженька,
помнишь,  как  там  мальчик  на  лифте  катался?  А трос у него тю-тю? Вот будет
красота! Хочешь, еще разок будет так же, как тогда?

Маленький мальчик на лифте катался…

-  Нет,  нет!  –  Сережа  отскочил  от  лифта.  – Я не хочу! Дяденька сантехник,
пожалуйста,  пойдемте  пешком!  Я  боюсь  на  лифте  кататься! Слышите, раз меня
дядька  в  лифт сам зовет, обязательно трос оборваться должен! А потом… Не хочу,
чтобы потом в куче моих костей копались…

-  Ах  вот  оно  что! – догадался сантехник Потапов. – Ладно, конечно, пойдемте.

-  Ты что, злодей, детям праздник портишь! – заверещали дяденьки из мешка. – Дай
покатаются  на  скоростном  лифте!  Да  и  тебе  самому  зачем  такую тяжесть на
последний  этаж  переть?  Береги силы и здоровье! Еще пригодятся. Люби себя… Так
что поезжай в лифте. И детишек бери с собой! Ух, прокачу!

Но  сантехник Потапов его не слушал. Он вышел из лифта, и, кряхтя и приседая под
тяжестью  уже  на  глазах  увеличивающегося мешка, зашагал к лестнице. Любочка и
Сережа направились за ним.

…Казалось,   лестничным  пролетам  не  будет  конца.  Бедный  сантехник  Потапов
старался  изо  всех  сил.  Ребята  помогали  ему,  поддерживая  мешок снизу. Как
нарочно,  по  лестницам  этого  здания  никто не ходил, поэтому не мог прийти на
помощь  сантехнику.  Видимо,  ученый  персонал  института по изучению аномалий и
отклонений   всегда  так  спешил,  что  пользовался  только  скоростным  лифтом.

-  Все,  ребятки,  осталось одолеть всего лишь два этажа. – на очередном привале
сообщил   Любочке   и   Сереже  сантехник  Потапов.  –  Можно  сказать,  пришли.

Из  последних  сил он взвалил на себя мешок, который даже держать было уже не за
что.  Все  пространство заполнили растущие не по дням, не по часам, а по минутам
классики злобной литературы.

-  Вон  в тот кабинет нам нужно попасть! – оказавшись, наконец, на нужном этаже,
кивнул  головой  сантехник  Потапов,  указывая таким образом на предпоследнюю по
коридору дверь.

-  Приехали,  дорогие  наши  поэты!  –  обрадованно  крикнул Сережа, обращаясь к
шевелящемуся  на спине сантехника мешку. – К месту вашей последней прописки! Вон
в том кабинете вас явно заждались!

-  Да  ладно!  –  отозвались  дядьки,  однако  в  голосах  их не было уже прежне
уверенности.  –  В  кабинете…  Эй,  девочка!  Ну-ка,  оглянись  вокруг,  соверши
героический поступок. Эй, ты слышишь меня:

Девочка смело вошла в кабинет.
Девочка с полки взяла пистолет.
Детские пальцы спустили курок…


Любочка  рванулась  к  двери  ближайшего  кабинета,  открыла  ее…  Но  Сережа не
растерялся  – от схватил девочку за край платья и дернул на себя. И пока Любочка
замешкалась, он быстро захлопнул дверь.

- Да как же это я… Опять поддалась на провокацию!

-  Ничего,  Любочка,  считай, что ничего не было. – увидев, что на глаза девочки
наворачиваются слезы, произнес Сережа.

- Спасибо… - всхлипнула Любочка.

- Все понимают, что это не ты сама делаешь.

- Да, конечно.

Тем  временем  сантехник  Потапов внес мешок в лабораторию, свалил его на пол и,
обессиленный, опустился на стул.

-  Товарищи  ученые,  принимайте  очередного подопытного! – весело крикнул он. –
Вернее,  подопытных!  А  то  разбегутся, как тараканы! Это ваш старый знакомый –
классик злобной литературы! «Лучший друг детей»!

Сантехник   Потапов   вкратце  рассказал  о  том,  почему  классика  кровожадной
литературы  оказалось  такое  большое  количество  и  каким образом они попали в
подвал  самого  НИИ  по  изучению аномалий и отклонений. К мешку тут же подбежал
народ  –  мужчины  и  женщины  в  белых  халатах.  Люди с интересом разглядывали
кровожадных  поэтов  с  расквашенными  рожицами  и  слушали  рассказ  сантехника
Потапова.   Любочка   и  Сережа  несмело  стояли  возле  двери  и  наблюдали  за
происходящим.

-  Вот  он, голубчик, наконец-то объявился! – вынимая из мешка дяденек одного за
другим,  приговаривал пожилой мужчина в очках с золотой оправой. – Долго ж мы за
тобой,  аномальный  ты наш монстрик, охотились. А ты вот сам отыскался. Да еще в
таком   большом   количестве.   Спасибо   вам,   уважаемый   сантехник  Потапов.

-  Пустяки, уважаемый профессор Ферзик. – отозвался со стула сантехник. – Это не
меня   нужно  благодарить.  Я,  можно  сказать,  только  транспортным  средством
работал.  Вот  этих  девочку  и  мальчика  нужно благодарить. Хочу вам сказать -
героические  дети. Сопротивлялись его влиянию изо всех сил. Только они нуждаются
в  лечении.  Вы  уж  не  оставьте их, пожалуйста. А я пойду, немного отдохну, да
меня  работа  ждет.  До  свидания, ребята! Не волнуйтесь, вас вылечат! Все будет
хорошо!

-  До  свидания,  уважаемый сантехник! – как очень воспитанные и приличные дети,
ответили  Любочка  и  Сережа, помахав выходящему за дверь сантехнику Потапову. –
Спасибо вам!

-   Не   за   что!   –   ответил   он.   –   Ну   так  не  забудьте,  профессор!

-  Конечно,  не  забуду!  Не волнуйтесь, дети, сейчас и до вас очередь дойдет! –
оглянувшись  и подмигнув скромно переминающимся с ноги на ногу Сереже и Любочке,
произнес  профессор  Ферзик.  – Вот только пристроим куда надо этих разбойников.

- Я не сдамся.

- Ни за что!

- Я не поддамся.

- Не на того напали!

- Поэты не сдаются.

- Всех нас не уничтожить.

-  Мое  дело  будет жить в веках! – один за другим заявляли профессору подросшие
почти  до  размеров  курицы  дяденьки. При этом выражение их мордашек было таким
героическим  и  независимым,  что окружающие не переставали усмехаться, глядя на
них.

-  Лаборант  Пернатников,  пересчитайте,  пожалуйста,  количество экземпляров. И
можете  заряжать  их  в аппараты. А вы, Сева и Алевтина, помогите ему. – вытащив
из  мешка  последнего  дядьку  и  передав его девушке, которая запихивала мелких
злодеев   в   огромную   металлическую   коробку,   заявил   профессор   Ферзик.

-  Хорошо,  профессор!  -  откликнулся  молодой  мужчина с небольшой бороденкой,
которая  начиналась  где-то  на  самом  краю  его  подбородка и выглядела весьма
модно, на забавно.

Он  заглянул  в небольшой глазок, расположенный на верхней панели металлического
ящика,    нажал    несколько   кнопок   и   через   некоторое   время   сообщил:

- Четыреста двадцать восемь штук, профессор!

Несколько  человек  к  этому времени покинули лабораторию, вдоволь налюбовавшись
на  кривляющихся  и  грозящих всем кулачками добреньких дяденек. А бородатенький
лаборант   Пернатников,  совсем  молоденький  парень  Сева  и  девушка  Алевтина
принялись  вытаскивать  дяденек  из  металлического  ящика  и  пристраивать их в
какие-то странные машинки и аппараты.

-  Что  вы  собираетесь  с  ними делать? – окончательно осмелев, поинтересовался
Сережа у профессора Ферзика.

Профессор,  закончив  давать  лаборантам  указания,  подвел  Сережу  и Любочку к
длинному   столу,  на  котором  все  эти  непонятные  машинки  и  агрегаты  были
расставлены.  Присмотревшись,  Сережа  с  ужасом  увидел,  что один дяденька был
растянут  на  самой  настоящей  маленькой  дыбе.  Другому  лаборант  Пернатников
пристраивал  на  ножку «испанский сапог», третий висел на веревочке, а под ним в
небольшом  чане бурлила кипящая смола. Четвертому малышу, привязанному к столбу,
лаборант Сева подносил к ребрам раскаленную кочергу…

-  А  вот  этот  пыточный  аппарат  называется  «Железная  Дева»,  -  перехватив
недоуменный  взгляд  Сережи,  проговорил  профессор Ферзик, запихивая маленького
брыкающегося  дяденьку в странную конструкцию из железа. По форме она напоминала
женскую  фигуру  в  длинном  платье.  Она раскрывалась на две части, и каждая из
створок  была  изнутри  утыкана  длинными  тонкими  железными  штырями с острыми
концами.   Вот   профессор  закрыл  обе  створки.  Оказавшийся  внутри  дяденька
пронзительно заорал от боли.

-   Ух,   сейчас   помучаем  на  славу!  –  потирая  руки,  произнес  профессор.

-  Вы  их  пытаете?  – спросила у него Любочка., с ужасом вытаращив свои голубые
глаза.

-  Зачем  вы это делаете? – воскликнул Сережа, недовольный всем происходящим. Он
хотел  еще  что-то добавить, но профессор его перебил, отвечая на заданный самим
же Сережей вопрос.

–  Сейчас  подопытные  нам  расскажут,  куда  остальные  пятьсот  семьдесят  два
добреньких  дяденьки убежали. И где их нам искать. Ну, ладно, ребята, нечего вам
больше  тут смотреть. Алевтина вас выведет в другой кабинет, а я туда тоже скоро
подойду и займусь вами.

Со  всех  сторон  начали доноситься крики боли и отчаяния. Особенно пронзительно
визжал  дяденька, растянутый на игрушечной дыбе. Из его ручонок с леденящим душу
треском уже начали выворачиваться суставы.

Профессора  Ферзика  позвали  к дальнему столу, и он отошел от Сережи и Любочки.
Ребята  остались  одни.  Зрелище  мучений  добренького  дяденьки, который совсем
недавно издевался над ними, было совершенно невыносимым.

-  Все-таки  обманул  нас  этот  сантехник  Потапов!  –  воскликнула  Любочка  с
возмущением.  –  Я  же  тебе говорила! А ты не послушался! Как придурочек за ним
побежал!  «Он  нас  выведет!  Он  нас  спасет от этого монстра!» А вот теперь мы
попали    к    самым   настоящим   маньякам!   Которые   еще   хуже   оказались!

Сережа  тоже  понял, что здесь явно нечисто. Неужели это продолжается искаженная
реальность?

-  Ой,  Любочка…  - в отчаянии произнес Сережа. – Ведь они же нам пообещали, что
будут дядьку перевоспитывать, а сами мучают!

-  Кто  тебе  пообещал-то?  –  резонно  заметила  Любочка.  – Какой-то сантехник
Потапов?  Он мне сразу показался подозрительным. А теперь я понимаю – это агент,
а  никакой не сантехник… Уж лучше бы мы в милицию дяденек отнесли! Там бы с ними
гораздо гуманнее поступили!

- Это уж точно… - вздохнул Сережа.

Дяденька,  которому  на  дальнем  конце  стола медленно дробили кости, прокричал
что-то     требовательное,    но    неразборчивое,    и    жалобно    взвизгнул.

-  Все,  я  не могу больше на это смотреть! – с этими словами Любочка решительно
подошла   к   стоящему  ближе  всего  к  ней  колесу,  на  котором  четвертовали
непрестанно  вопящего  поэта  злобной литературы, и принялась распутывать на нем
кожаные  ремни  и  веревки.  Не  дав  никому опомниться, она сдернула дяденьку с
четвертовального   колеса,  поставила  на  пол.  Чуть  подтолкнула  в  спинку  и
крикнула:

-  Беги  отсюда,  дяденька,  тебя больше никто не будет мучить! Только веди себя
хорошо!

Со всех сторон к Любочке бросились лаборанты и ученые.

-  Как  вам  не  стыдно мучить таких маленьких и беззащитных! – обратилась она к
окружившим  ее  взрослым.  –  Вы  все  маньяки, раз занимаетесь такими жестокими
вещами.  Кровожадные  злодеи!  Добренький дяденька со своими злобными стишками –
да  просто  добрый  барашек  по сравнению с вами. Немедленно перестаньте терзать
этих бедняжек! И отпустите нас!

-  Девочка,  да  что  ты  такое  говоришь?  – со смехом произнес один из ученых.

-  Я  говорю  о  том,  что вижу! Пытки в двадцать первом веке! Стыд и позор! Это
нужно остановить немедленно!

Любочка  сделала  решительный  шаг  к  следующему  дяденьке,  которого  жестокие
псевдоученые   посадили   на  кол.  Злобный  поэт  кривил  свою  раскрасневшуюся
физиономию,  кряхтел,  но  терпел.  Любочка уже почти сняла несчастного дядьку с
этого  кола,  но  вдруг  оглянулась  на первого своего спасенного и увидела, что
вместо  того, чтобы бежать прочь из этой ужасной лаборатории, одуревший дяденька
вновь полез на колесо для четвертования, громко крича:

- Пытайте меня! Давайте! Привязывайте обратно и пытайте!

В  полном  недоумении  переглянулись  Любочка  и  Сережа, который под шумок тоже
принялся  отвязывать дядьку от конструкции, которая за ноги и за руки тянула его
в разные стороны и вот-вот должна была разорвать на части.

Профессор  Ферзик  и  лаборант Пернатников с улыбками подошли к ним и попытались
взять детей за руки.

-  Нет!  –  закричала Любочка, вырываясь. – Вы и меня сейчас в кипящую смолу или
на  электрический  стул  отправите! За то, что я вас разоблачила! Но я не дамся!
А-а-а, отпустите меня быстро!

Подоспевший  лаборант  Пернатников  схватил  Любочку  на  руки. Она вырывалась и
брыкалась,  но,  увидев,  что  ничего  с  ней пока не делают, немножко притихла.

-  Ребенок  переволновался.  –  заметил  профессор  Ферзик.  – Необходимо срочно
принимать меры.

А тем временем со всех сторон стали доноситься крики:

- Еще! Еще! Мучайте меня еще!

- Закрутите посильнее!

- Смолы мне погорячее!

- Побольнее, еще побольнее!

- Поддайте жару!

-  Пытайте  меня, пытайте! – весь дергался от нетерпения классик злобной поэзии,
прикованный  к сложному аппарату, который при помощи системы дощечек и веревочек
больно сдавливал все его суставы и кости.

Возле  поэта  стояла  Алевтина  и  не  торопилась  сильнее  закручивать пыточный
механизм.

- Не буду мучить. – твердо говорила она дяденьке.

А тот извивался и жалобно просил:

- Ну пожалуйста, помучай!

- Нет, не буду. Пока не скажешь…

-  Нет,  не  скажу!  Мучай,  мучай, мучай! – требовательно вопил дяденька, и его
голосок   сливался   с  хором,  который  кричал  примерно  те  же  самые  слова.

-  Вот  это  дяденька  дает…  - только и смогла проговорить Любочка, потрясенная
увиденным и услышанным.

-  Так  что  вы  поняли,  ребята, - сказал профессор Ферзик, вместе с лаборантом
Пернатниковым,  Любочкой  и  Сережей  выходя  из  этой  лаборатории,  - им очень
нравится,  когда  их  пытают  и  мучают.  Такой  это вот аномальный субъект. Ваш
поэт-песенник,  автор кровожадных произведений. Отклонения, ничего не поделаешь…
В природе еще и не такое, к сожалению, встречается.

-  Так  почему  же  вы их то мучаете, а то не мучаете? – поинтересовался Сережа,
который пока мало что понимал.

-  А  только  так  у  них  можно  узнать  информацию о том, где сейчас находятся
остальные  части доброго дяденьки. Они же разбежались по свету. А раз это один и
тот  же  человек,  он-то  уж  про  себя  все знает. Так что захочет ощутить свои
любимые  пытки, покричать, помучиться – все и расскажет. Сейчас, еще чуть-чуть –
и  они  все  один за другим расколются. А мы уж потом вышлем за ними специальную
группу и отловим злодеев.

-  А  дальше  что с ними будете делать? – спросила Любочка, которая не могла еще
вполне доверять словам профессора.

-   Это   уже   известная   практика,   -  ответил  он,  открывая  ключом  дверь
соседствующего  с лабораторией кабинета, - такое случается раз в пятнадцать лет.
Подрастает  новое  поколение  детей, и появляется такой вот добренький дяденька,
который   начинает   учить   ребят   всяким  гадостям.  Он  что-то  вроде  Кощея
Бессмертного,  живет  вечно. Наша задача схватить его и посадить в изолированную
камеру.  Раньше он только и делал, что сидел там, больше ничего с ним сделать не
могли.  Но  сейчас  наука  шагнула  далеко  вперед.  Мы  постараемся  при помощи
современного оборудования как следует промыть ему мозги…

- И перевоспитать?

-  Да.  Может  быть.  –  ответил профессор. - Попытаемся научить бедняжку делать
что-нибудь  полезное  – писать рекламные тексты, плакаты. А нет – варежки научим
шить,  обувь  изготавливать,  работать на деревообрабатывающем станке. Только вы
вот  нам  удружили – вместо одного злобного поэта сделали тысячу. Так что теперь
нам  понадобится  приложить  для  работы  с ним в тысячу раз больше усилий. Да и
затраты, сами понимаете...

-    Извините,   мы   же   не   знали…   -   пробормотал   Сережа,   смутившись.

- Мы защищали свою жизнь! – тут же заявила Любочка.

-  Ну  ничего,  - улыбнулся профессор, - теперь уже все плохое позади. А впереди
вас  ждет  трудная  работа.  По излечению и освобождению от влияния кровожадного
поэта.

- Так все запущено? – удивился Сережа.

-  Да,  ребята,  -  вздохнул  профессор  Ферзик,  - ведь еще бы чуть-чуть дольше
продлилось  его  влияние на вас, и вы не то чтобы перестали сопротивляться тому,
что  этот так сказать поэт заставлял вас делать своими стихами и песнями, но вас
ждало  бы  весьма и весьма незавидное будущее. Как, впрочем, и всех тех, на кого
он уже успел повлиять.

-  Это  как?  –  встревожилась Любочка. – Мы бы все-таки записались в его кружок
кровожадных поэтов?

-  Не только. Кружок кровожадных поэтов – это еще цветочки. А случиться могло бы
вот  что.  Вы  бы выросли, причем, в сто раз быстрее, чем все нормальные дети. И
влились  бы  в  его  «гвардию».  Он  вам не рассказывал про свою боевую гвардию?

- Рассказывал. - ответил профессору Сережа.

-  Ну  да,  разумеется…  Так вот, кто-то из таких детей, навеки подверженных его
влиянию,    превратившись   во   взрослого   человека,   непременно   становится
каким-нибудь, как и он, кровожадным поэтом, или
писателем-человеконенавистником,  который будет сочинять злобные, но чрезвычайно
завораживающие  гадости.  Или  станет  такой  человек  сочинять  мрачную музыку,
писать  пугающие  картины.  А  может  быть, примется снимать жуткие депрессивные
фильмы,  после просмотра которых зрителям будет хотеться или выходить на улицу и
всех   подряд  убивать,  или  просто  наложить  на  себя  руки  –  застрелиться,
повеситься,  броситься  под  трамвай…  Из  страха  перед  жизнью,  которая будет
видеться  им  только  в  таких  мрачных  и кровожадных красках. А еще от тоски и
безысходности…

Профессор  Ферзик  перевел  дыхание  и  увидел,  с каким ужасом Любочка и Сережа
слушают его рассказ.

-  Но  чаще  всего, - подхватил рассказ профессора лаборант Пернатников, - такие
люди  просто  становятся  маньяками или убийцами. Такому человеку будет хорошо в
том мире, который остался у него в голове…

-  А  нам  плохо!  –  заявила  Любочка.  –  Нам  это не нравится. Я не хочу быть
маньяком или убийцей!

- И я не хочу! – присоединился Сережа.

- Лечите нас!

- Пожалуйста, вылечите!

-  Мы  хотим  остаться такими же, как все нормальные дети! – Любочка просительно
сложила ладошки.

-  Конечно,  вылечим-  улыбнулся  профессор  Ферзик  и  подвел ребят к столу, на
котором  был  накрыт  обед,  -  но  сначала  вам нужно подкрепиться и отдохнуть.
Есть-то, наверно, хотите?

- А то! – воскликнул Сережа.

- Очень! – добавила Любочка.

-  Тогда  вымойте руки и приступайте! – сказал профессор, уходя из кабинета. – А
потом мы вами займемся.

Ребята  со скоростью света здесь же, в кабинете, помыли под краном руки, уселись
за стол и набросились на еду.

В  первый  раз  за все это безумное время, точного отсчета которому Сережа вести
не  мог,  ему  стало по-настоящему спокойно. Он верил, что впереди все будет по-
нормальному,  по  крайней  мере,  без кошмарных заподлянок добренького дяденьки.

-  Любочка,  ты  доверяешь  всем  этим  людям?  - спросил Сережа, когда лаборант
Пернатников,  который  оставался  с  ними  во время обеда, отошел в дальний угол
кабинета.

-  Ага!  –  кивнула  Любочка,  откусывая  большой  кусок  от  сдобной  булочки с
марципанами.

-  Ну,  тогда  вообще  все  в  порядке!  –  с явным облегчением вздохнул Сережа.После  обеда около получаса ребята отдыхали, сидя в мягких креслах. Любочка даже
задремала,  и  Сережа  не  стал  ее  будить.  Он  сидел и размышлял над тем, что
произошло  за  это  время.  Больше  всего ему хотелось сейчас видеть маму, папу,
брата  Сашку.  И  бабушку. Но что сейчас с ними, ведь он успел натворить такого…

Вот дверь открылась, и в кабинет вошел профессор Ферзик.

-  Скажите,  когда мы домой вернемся? – Сережа тут же выбрался из мягкого кресла
и  подскочил  к нему. – А что с моей деревней стало? Ведь помните, когда я нашел
пулемет,  то  что  там  натворил? Все, теперь в деревне больше не живет никто? А
как  же  там  моя бабушка Матрена – без подруг, без односельчан? Расстрелял я их
всех…  Понимаете? А брат мой двоюродный… Эх, да что там говорить! Я так виноват!

И   Сережа   грустно   опустил   голову.  Он  понимал,  что  ему  нет  прощенья.

-  Не  переживай,  Сережа.  –  профессор  Ферзик  взял его за плечо. – Цела твоя
деревня.  И  все, кто в ней живет, целы и невредимы. Даже с кошкой твоей бабушки
Матрены ничего не случилось!

-  Правда?  –  воскликнул Сережа так громко и радостно, что Любочка проснулась и
поднялась с кресла.

- Разумеется. – подтвердил профессор.

-  А  брат  мой  Сашка  и  его  родители,  которые…  в  моих  костях копались? –
проговорил Сережа.

-  Все  с  ними  в  порядке.  А не веришь, вон телефон на столе, позвони им. – с
этими  словами  профессор  Ферзик  снял  трубку и подал ее Сереже. – Ну, смелее,
звони, чтобы у тебя никаких сомнений не осталось.

Услышав  в  трубке  звонкий Сашкин голос, Сережа от волнения даже ничего путного
сказать  не  смог.  Он  пробормотал  только:  «Сашка, приезжай скорее в деревню.
Скучаю я. И бабушка тоже…» и положил трубку.

-  Спасибо.  –  произнес он. – Ну а… С октябрятами как? Которых вместе с вожатым
трамвай переехал? Они все погибли…

-  Не  было этого ничего. – с уверенностью произнес профессор Ферзик. – Это было
оптическими  обманками,  то  есть  все  теми  же  проделками  твоего добренького
дяденьки.

-  Ага,  а  меня  трамваем  совершенно  конкретно  ударило…  -  вспомнив об этом
неприятном   событии,   потер   бок   Сережа.   –   Без  обмана.  Ух,  я  летел…

-  Тебя-то  как раз ударило на самом деле. – заявил профессор. – Только тоже как
бы   понарошку.   Этот  так  называемый  добренький  дяденька  обладал  большими
способностями.  Одни  виртуальные  мертвецы на ненастоящем кладбище чего стоили…
Мастерская  работа.  Все  как в натуральном виде. Да, что и говорить, большой он
специалист  создавать  необычные  реалии  и  пространства. Ты же помнишь про его
искаженную реальность?

-    Да,    насчет   этой   искаженной   реальности…   Ее   тоже   больше   нет?

-  А  вот  с  ней  больше  проблем.  –  вздохнул  профессор. – Пока вы стихи эти
помните,  то  есть, они у вас в активной памяти находятся, искаженная реальность
может  снова  вас  в  себя  засосать.  Ведь  эти  гнусненькие  дяденьки  все еще
разгуливают  на  свободе  и  спокойно  могут  отыскать вас. И тогда все начнется
по-новой…

- Ой-ей-ей… - Любочка прижала ладошки к щекам.

-  Мы  начинаем  с  этим  бороться,  ребята.  Нужно  только  сделать  следующее:
заполнить  вашу  память  чем-нибудь  достойным  и нужным. И тогда эта информация
волей-неволей  вытеснит из вашей памяти дурацкие и чрезвычайно навязчивые стишки
и  песенки.  –  произнес  профессор  Ферзик.  –  Но нужно очень серьезно напрячь
память и изо всех сил постараться. Сможете?

-  Да!  – за двоих ответила Любочка. – Сможем! Потому что домой очень хочется! А
от дядьки бегать и прятаться – нет! Что нужно запоминать?

-  Сейчас  объясню.  –  сказал  профессор. – Ты, Любочка, в какой класс перешла?

- В пятый. – ответила Любочка.

- А ты?

-  А  я  в  шестой.  – сказал Сережа, не понимая, к чему ему задали этот вопрос.

-  Понятно.  –  произнес профессор Ферзик. – Пернатников, подберите, пожалуйста,
для   ребят   тексты,   соответствующие   их   возрасту  и  школьной  программе.

Бородатый  лаборант  подошел  к  книжному стеллажу и принялся перебирать книги и
брошюры.  Через  некоторое  время  он  подошел  к  профессору и протянул ему две
тонкие  книги.  Профессор  прочитал  их названия и одобрительно кивнул лаборанту
Пернатникову.

-  Так,  Любочка,  -  обратился  профессор к девочке, протягивая ей книгу, - это
тебе.  Михаил  Лермонтов,  поэма  «Бородино».  Действуй. Всю эту поэму ты должна
выучить наизусть и рассказать нам. Без запинок и ошибок.

-  И  тогда  можно домой идти? – не очень уверенно спросила Любочка, пролистывая
свою книжку. Количество страниц несколько напугало ее.

-   И   тогда  наступит  наше  исцеление?  –  в  свою  очередь  спросил  Сережа.

-  Да.  –  уверенно  кивнул  головой профессор Ферзик. – Проверено уже на многих
детях.  Да, а тебе, Сережа, вот эта поэма. Держи текст. Тоже выучи ее наизусть и
расскажи комиссии без запинки.

-  «Мороз – красный нос»! – прочитал Сережа название и обрадовался тому, что ему
достались  такие  веселые  новогодние  стихи  про Деда Мороза. – Супер! Скажите,
профессор,  а  когда  я  выучу эти стихи и буду вслух произносить их, то я сразу
начну в них участвовать?

И  улыбнулся,  представив, как это будет здорово – среди лета вдруг оказаться на
новогоднем празднике!

Однако  профессор  Ферзик  и  лаборант  Пернатников переглянулись и усмехнулись.

-  Вряд  ли  ты  будешь  участвовать.  –  затем произнес профессор. - Искаженная
реальность  на  такие  стихи  не распространяется. Потому что на тех кровожадных
стихотворениях  лежало  некое  заклятие  злобного  поэта.  Ведь  это  он  их все
написал.  А поэму «Мороз – красный нос», которую я тебе дал, создал русский поэт
Николай  Некрасов.  И  там  речь  идет  не  о  кровавых гадостях, и не о гниющих
покойниках,  а  о  тяжелой  жизни  наших  крестьян девятнадцатого века. Так что,
Сережа,  почитай  эти  стихи,  выучи  наизусть  – и у тебя самого сразу пропадет
желание в том, что там описывается, участвовать.

- Ясно. – ответил Середа.

Он    открыл   книжку   на   первой   же   попавшейся   странице   и   прочитал:

Люблю я в глубоких могилах
Покойников в иней рядить,
И кровь вымораживать в жилах,
И мозг в голове леденить…


«Вот  это  русский  поэт  Некрасов! Вот это навернул! - глядя в книгу, вытаращил
глаза  Сережа.  – Не хуже добренького дяденьки! Да уж, никакого у меня желания в
этом участвовать нет. Прав профессор.»

-  А  у  меня тоже пропадет желание участвовать? – тем временем поинтересовалась
Любочка.

-  И  у  тебя тоже. Но память ты свою прекрасно потренируешь. Ну, ребята, идите,
не  теряйте  времени, учите стихи. – сказал профессор, видя, что в кабинет вошла
девушка  Алевтина.  – Вы будете сидеть в отдельных комнатах, никто мешать вам не
будет.   А   как   все   выучите,   дадите   нам   знать.   Желаю  вам  успехов!

Лаборант   Пернатников   взял  Сережу  за  руку,  вывел  в  коридор  и  повел  в
противоположный  его  конец.  Алевтина  скрылась  с  Любочкой в другом кабинете.

…И  вот,  забыв  обо  всем  на  свете,  Сережа склонился над книжкой и повторял:

…Не  ветер бушует над бором,
Не с гор побежали ручьи –
Мороз-воевода дозором
Обходит владенья свои…


Поэма  оказалась  совсем не про деда Мороза и Новый год, и даже не про мороженых
покойников  с  заледеневшими  мозгами,  а,  как и предупреждал профессор Ферзик,
грустной,  но  очень  красивой.  У крестьянских детей умер сначала отец, а потом
замерзла  в  лесу  мать.  А  им  так  хорошо  жилось всем вместе: как они дружно
собирали  урожай,  какой  веселой  была мама и каким сильным и благородным отец.

И  все-таки  профессор  Ферзик ошибся – попасть внутрь этого стиха Сереже очень-
очень  хотелось!  Уж  он  не  допустил бы, чтобы все в этой семье получилось так
плохо!  Он,  казалось  Сереже,  обязательно отыскал и принес бы лекарства тяжело
заболевшему  отцу  по  имени Прокл. Не пришлось бы дедушке долбить мерзлую землю
на  кладбище  –  рыть  могилу. Нашел бы Сережа этому Проклу или его жене Дарье -
матери  бедных-  несчастных мальчика и девочки, высокооплачиваемую работу, вывел
бы  тетеньку  Дарью  из  леса  и не допустил бы ни в коем случае, чтобы свирепый
Мороз - красный нос заморозил ее до смерти!

Так  сильно  Сережа  переживал за героев этой поэмы, что незаметно всю ее выучил
просто  назубок.  Выучил  – и сам удивился своей скорости. Сережа повторил поэму
еще  раз  про  себя,  и  при  этом  честно  не  заглянул  ни  разу  в книгу. Да,
действительно  можно  было звать лаборанта Пернатникова, дежурившего под дверью.
Задача выполнена.

-  Ты что, правда, что ли, все уже выучил? – лаборант, пришедший на Сережин зов,
очень  удивился.  –  Знаешь,  сколько  времени прошло? Всего два часа пятнадцать
минут.  Вряд  ли  можно  за  такое короткое время длинную поэму целиком выучить.

- Не верите? – сказал Сережа. – Ну тогда слушайте!

Он  набрал в легкие побольше воздуха и принялся тараторить, точно заведенный. На
середине поэмы Пернатников его остановил.

-  Верю,  верю! – воскликнул он, качая головой и почесывая свою смешную бородку.
–   Вот   это   да!  Ну  что,  пойдем  представимся  строгой  научной  комиссии.

Они  вышли  с Сережей в коридор. И тут Сережа увидел странное шествие. Несколько
человек,  весьма  ободранных,  раскрасневшихся  и  запыхавшихся  с трудом тащили
какой-то  огромный термос из полупрозрачного стекла. Внутри этого сосуда кто- то
отчаянно бился и завывал.

-  Неужели  поймали?  –  воскликнул  Пернатников,  обращаясь  к  людям, на лицах
которых тут и там были следы жестоких обморожений.

-  Поймали. – ответил ему один из них. – Как же он сопротивлялся, сколько народу
покалечил… Но теперь все - отпрыгался наш монстряк.

Вот  сосуд  с  бьющимся  в  нем  монстром  внесли  в  одну из лабораторий. Дверь
захлопнулась.

-   Кого  это  поймали?  –  спросил  Сережа  у  лаборанта  Пернатникова.  –  Кто
отпрыгался?

-  Ледяного  призрака  поймали. – ответил лаборант. – Да ты помнишь. Наш Ледок –
Белые  Штанишки.  Страшное  морозное чудовище. Завелся он на хладокомбинате. Там
была  утечка  газа  особо низких температур… Вот он из этого газа и образовался.
Долго  Ледок – Белые Штанишки городок один терроризировал. В ледышки всех подряд
превращал.  Пока наши ученые туда не выехали. Привезли они его сюда, в институт,
да  только  Ледок  ухитрился  сбежать.  Но  ничего,  сейчас,  видишь,  опять его
отловили…

-  А  мальчика,  которого  он  в подвальном коридоре заморозил, спасут? – Сережу
больше  это интересовало. Тем более, что он помнил, как это «приятно» – мерзнуть
в холодильнике.

-  У  нас  есть  врачи,  - ответил лаборант Пернатников, раскрывая перед Сережей
дверь,  -  они  постараются.  А  из  Ледка сделают то, чем ему и положено быть –
сухой  лед,  которым  можно  мороженое  в  коробках  перекладывать.  Ну,  вот  и
комиссия.  Не  дрейфь, парень. Расскажи поэму – и шпарь домой! Ни пуха, ни пера!

За  длинным  столом  сидела  многочисленная  комиссия.  Возглавлял ее все тот же
профессор  Ферзик.  Но  Сережа  держался  очень  уверенно.  Да  и  чего ему было
бояться?  Ему,  успешно  убежавшему  и  от КРАЗа, и от пирующих покойников, да к
тому  же  съеденному  крокодилом, ударенному током и взорванному в бензине! Чего
он  только  ни  пережил… И теперь он комиссии будет бояться? Которая как раз ему
ничего плохого сделать явно не хочет.

Сережа  вышел  на  середину  комнаты,  сосредоточился  и, не торопясь, с большим
чувством принялся рассказывать поэму…

Никогда  его не слушали так внимательно – ни в школе на уроках, ни во дворе, где
он  часто  рассказывал  ребятам  героические  случаи из своей жизни (в основном,
конечно,   безбожно   привирая).   А   здесь   солидные   дяденьки   и  тетеньки
прислушивались   к   нему,   затаив   дыхание.  Они  смотрели  на  Сережу  очень
благожелательно. Потому что верили в него и хотели помочь.

И  Сережа  оправдал  их  надежды  – он ни разу не запнулся, ни разу не перепутал
слова.  Произнеся  последнюю  строчку,  Сережа  замолчал  на мгновенье и опустил
голову.  А  когда  поднял  ее, то увидел, что все присутствующие встали со своих
мест. Раздались аплодисменты.

-  Умница,  ты  просто  умница,  мальчик! – раздавалось со всех сторон. – У тебя
отличная память и сильная воля!

- Поздравляем!

-  Иди-ка,  я тебя осмотрю! – подскочила к нему женщина-доктор с фонендоскопом и
еще  каким-то  небольшим прямоугольным приборчиком в руках. – И тогда уже можешь
домой отправляться!

Она  подвела  Сережу  к  стеклянному  медицинскому столику, который притаился за
белой  ширмой, измерила ему давление, пульс, заглянула с помощью тонкой трубочки
в  глаза,  стукнула  резиновым  молоточком  по  коленкам.  А затем надела ему на
голову   сложную  металлическую  конструкцию  и,  глядя  на  свой  прямоугольный
приборчик,  заявила,  что  и  с  мозговой  деятельностью у Сережи все в порядке.

-  Ты  теперь  вполне здоровый мальчик! – узнав результаты медицинских анализов,
радостно   заявил   Сереже   профессор  Ферзик.  –  Ты  полностью  избавился  от
вредоносного  влияния  поэта  кровавого жанра. Больше он и ему подобные, которые
тоже  могут  попасться  тебе  на  твоем  жизненном  пути, не причинят вреда и не
подчинят  своей  воле.  Только  ты уж сам держись, будь сильным и не поддавайся.
Если,  конечно,  тебе  этого  не  хочется.  А  если  уж  тебе  нравится подобная
эстетика…

- Нет, нет! – горячо воскликнул Сережа.

-  Верим.  – улыбнулся профессор Ферзик и его помощники. – Ну, а теперь, Сережа,
не  смеем тебя больше задерживать. Смело садись в лифт, спускайся на первый этаж
– и беги домой!

Сережа попрощался со всеми и вышел в коридор.

«Любочка!  –  тут  же подумал он. – Где же она? Почему я про нее забыл спросить?
Загордился,  деловым  себя почувствовал, типа поэму выучил – и самый крутой… Она
же  маленькая, вдруг, не сможет такую длиннющую поэму «Бородино» всю выучить? Мы
в  школе  и  то  из  нее только коротенький отрывок учили. Пропадет же девчонка!
Надо  ее  искать!  Я  же  помню,  ее  в  какой-то  из  этих  кабинетов  завели!»

И  Сережа  бросился  открывать  дверь  кабинета,  за  которой, как ему казалось,
должна  находиться  Любочка. Но вместо Любочки он увидел там огромную установку,
подсвеченную  зеленоватым  сиянием.  Там плескалась какая-то дряблая разбрюзгшая
масса.  Старичок  в  форменном халате наблюдал за ней, изредка кидая в установку
крупных   бородавчатых  лягушек  и  тут  же  внося  данные  своих  наблюдений  в
компьютер.  Масса  тут же обволакивала несчастную лягушку и растворяла ее в себе
со  страшным  хлюпаньем  и  чавканьем.  После лягушек старичок закинул в емкость
металлический  совок,  а  затем  осиновое  полено. Разбрюзгшая масса моментально
поглотила  и  полено,  и  совок.  Старичок ухмыльнулся, покачал головой, взял со
стола  огромную  стеклянную бутыль с надписью «Серная кислота», осторожно открыл
крышку  и аккуратно, чтобы не расплескать, забросил бутылку своему бесформенному
питомцу.  Раздалось громкое похлюпывание – и вот бутылка с кислотой растворилась
без  следа.  Как и не было. Дряблая зеленоватая масса издала довольный всхлюп, а
старичок    бросился    к    компьютеру   и   быстро   защелкал   по   клавишам.

«Вроде,  дверь  точно  эта.  –  подумал  Сережа,  завороженно глядя на противное
разбрюзгшее  чудовище,  медленно  переваливающееся с боку на бок за стеклом. – А
вдруг,  Любочка  не  смогла с первого раза без запинки свою поэму рассказать – и
ее  в эту гадость превратили?! Или она сама превратилась? Ведь дядькино заклятье
еще имеет силу!»

-  Скажите,  пожалуйста,  что  это такое? – смело обратился Сережа к старичку. –
Давно  оно  у  вас?  И  девочку  такую  белобрысенькую  с  красным  бантиком вы,
случайно, не видели?

-  Ты  чего  разволновался-то,  мальчик? – удивился старичок, не сходя со своего
поста,  но повернув к Сереже голову. – Что, страшный у нас тут фрукт сидит? А-а…
Неделю  уже сидит. Выловили из канализации. Жрет все подряд. То есть растворяет.
Без  остатка.  И  органическое,  и  неорганическое.  И  даже кислоту. Не дай Бог
такому  попасться…  А  девочку  никакую я тут не видел. Да ты загляни в соседнюю
лабораторию, может, там у кого спросишь.

У  Сережи  отлегло  от  сердца.  Быстро  поблагодарив  старичка,  он  бросился к
соседней двери и резко распахнул ее.

…-  А-а-а!  Не скажу! Режьте меня! Ешьте меня – не скажу! – тут же услышал он до
боли знакомый голос.

- Прищеми посильнее!

- Дави! Больнее!

- Пускай ток! Пускай ток!

- Ох, как больно! Красота!

- Дергай, чего сидишь! А-а-а! Ой-ей-ей-ей-ей!

Сережа  понял,  что  опять попал в дядькину пыточную камеру. Только этого еще не
хватало!  Он  собрался  уже захлопывать дверь и бежать дальше на поиски Любочки.
Но  в  это  время добренький дяденька, подросший до размеров годовалого ребенка,
отвлекся  от  любимого  и  приятного  занятия (ему медленно выдирали ногти, а он
извивался  и  требовал  драть  больнее  и медленнее) и поинтересовался у Сережи:

-  Что,  мальчик,  потерял  кого-то?  Вижу-вижу,  меня  не  обманешь.  Где  твоя
подружка-то? А-а, нету… И не ищи ее даже.

- Это почему? – опешил Сережа.

-  Потому  что  такая жизнь. – вздохнул дяденька. – Неувязочка с ней получилась.
Остались   от   девочки  одни  воспоминания…  Рожки  да  ножки.  Как  говорится:

Долго я буду видеть во сне
Ее голубые глаза на сосне…


-  Врешь,  паразит!  – не своим голосом закричал Сережа, пулей влетая в коридор.

И   уже  там  услышал  заливистый  смех,  страшный  крик  дяденьки,  лишившегося
очередного ногтя, и фразу:

- Вру, конечно! Ха-ха-ха!

А  Любочка сама нашлась. В сопровождении девушки Алевтины она шла по коридору и,
точно так же, как Сережа, заглядывала во все двери подряд.

-  Сережа!  А  я  тебя  разыскиваю!  –  первой  крикнула она. – Меня вылечили! Я
рассказала  поэму!  «Забил заряд я в пушку туго!» О-го-го! Меня отпустили домой!
А тебя?

-  И  меня!  –  воскликнул  Сережа.  –  Думал,  мозги набекрень съедут от такого
количества   страниц.   А   ничего,   выучил!   Хорошо,   что   я   тебя  нашел!

-   Это   я   тебя   нашла.  –  уточнила  Любочка.  –  Ну  что,  смело  в  лифт?

-  Идите,  ребята!  –  улыбнулась  Алевтина  и  на прощанье помахала им рукой. –
Счастливо вам!

Сережа и Любочка подошли к лифту.

-  Ну, не боишься, что трос оборвется? – ехидно поинтересовалась Любочка, первой
заходя в кабину лифта.

-  Нет.  –  сказал  Сережа  и  решительно  вошел  вслед  за ней. – Была не была…

Двери захлопнулись. Суперскоростной лифт помчался вниз.Напрасно  Сережа,  собрав волю в кулак и с улыбкой глядя в лицо Любочке, которая
не  должна  была  догадаться  о  том, что он ужасно боится, ждал страшного удара
упавшего  в  шахту  лифта.  Мягко  разъехались  блестящие пластико-металлические
двери,  и  взору  Сережи открылся широкий просторный вестибюль. Туда-сюда ходили
люди,  вдалеке  была  видна  дверь,  которая то и дело открывалась. Сквозь нее в
вестибюль врывался ветер. «Там улица!» - догадался Сережа.

- Приехали. – констатировала Любочка. – А ты боялся.

- Все отлично! – с облегчением вздохнул Сережа.

-  Сантехник  Потапов!  –  вдруг  воскликнула  Любочка,  со  всех ног бросаясь к
перемазанному пыльной паутиной и мазутом сантехнику.

-  А,  ребята!  –  обрадовался  он.  –  Я  смотрю,  вас  уже вылечили, раз вы по
вестибюлю разгуливаете.

- Вылечили! – в один голос ответили ему Любочка и Сережа.

-  А  я  вот из подвала вернулся. – сообщил сантехник Потапов и еще хотел что-то
добавить,  но  ребята  уже  во все глаза смотрели в ту сторону, откуда появились
люди с носилками.

На   носилках   лежал   мальчик,   обмотанный   кучей   проводков,   трубочек  и
подсоединенный к сложному аппарату.

-    Что   это   там   такое?   Кого   несут?   –   тревожно   спросил   Сережа.

-  Да  чего  вы  заволновались?  –  спокойно  ответил сантехник Потапов. – Мы со
слесарем   Синицыным   нашли  того  мальчика,  которого  вы  в  подвале  видели.

-  Которого  монстр  Ледок  -  Белые  Штанишки  к  стене  приморозил? – спросила
Любочка, приглядываясь к лицу мальчика.

- Да.

- Он живой?

-  Живой, разморозили. – вместо сантехника Потапова ответил врач, сопровождающий
носилки.  –  Но  еще  бы  чуть-чуть  –  и  не успели бы. Так что, можно сказать,
повезло   мальчишке.   Да   поставим   мы   его   на   ноги,   не   переживайте.

- Спасибо! – обрадовались Сережа и Любочка.

Носилки  скрылись, смешался с толпой рабочих, врачей и ученых сантехник Потапов.

-  Неужели мы до конца излечились? – спросила Любочка, с тоской глядя на входную
дверь, но все еще не решаясь отправиться вон из института.

- А давай проверим? – предложил Сережа.

-  Как?  –  удивилась Любочка. – К добренькому дяденьке отправимся? Вот уж ни за
какие коврижки!

Сережа усмехнулся:

-  Да  нет  же!  Давай расскажем по стишку из его репертуара. Если с нами начнет
что-нибудь  происходить, значит, ничего мы не вылечились и искаженная реальность
по- прежнему командует нами.

-  Ага,  очень надо! – фыркнула Любочка. – Мне не понравилось в трансформаторной
будке  гореть  и  становиться  кучкой пепла. Не хочу это еще раз повторить! Хоть
ради эксперимента, хоть как!

- Ну а мне придется. – с уверенностью сказал Сережа.

-   Может,   не   надо!   –   взмолилась   Любочка.   ей   было   жалко  Сережу.

-  Да ладно, мы же в институте аномалий! – попытался успокоить ее Сережа. – Если
что  со  мной  случится  –  ты беги сразу за подмогой к профессору Ферзику и его
отделу. Они меня спасут.

- Ой, опасно…

- Да ладно!

Сережа  некоторое время стоял, крепко задумавшись. Он тер нос, морщил лоб, чесал
в затылке.

-  Да  что ж такое! – воскликнул он. – Представляешь, ни одного стишка вспомнить
не   могу!   Как   нарочно!   Вот   это   меня   вылечили,   так   уж  вылечили!

Любочка   тоже   принялась   вспоминать.   Ей   это   удалось  гораздо  быстрее.

-  Я  вспомнила!  –  крикнула  она  и  уже собралась произнести стишок вслух, но
осеклась.  Вспомнила,  видимо, бешеную гонку и скотч, плотно заклеивший ей рот –
чтобы оттуда невзначай гнусный стишок не вырвался.

- Вспомнила? Какой? – тут же спросил Сережа.

Но  Любочка  отрицательно  покачала  головой,  оглянулась  по  сторонам  и молча
указала Сереже пальцем на розетку, торчащую из стены.

-   Отлично!  –  щелкнул  пальцами  Сережа.  –  Я  этот  стишок  тоже  вспомнил!

-  Ой,  давай,  не  надо?  –  опять  взмолилась  Любочка.  –  Сережа,  я  боюсь!

- Не бойся, Любочка! а, если что, соберешь?

-   Соберу.   –   всхлипнула   Любочка,   от   ответила   вполне  утвердительно.

-  Ну,  начинаю  эксперимент…  -  Сережа  глубоко  вздохнул,  замер на несколько
секунд, собираясь с духом, и четко произнес:

Мальчик засунул два пальца в розетку –
Все, что осталось, собрали в газетку.


Больше  минуты  ребята стояли молча, ожидая, что сейчас произойдет. Но ничего не
происходило  – стена не подъезжала к Сереже, розетка не затягивала его пальцы. И
даже  ни  одной  газетки,  в  которую пришлось бы собирать прах и пепел, во всем
вестибюле видно не было.

Сережа  оглянулся по сторонам и решительно подошел к розетке. Раз гора не идет к
Магомету,  значит,  Магомет  идет  к  горе.  Так  подумал  про  себя Сережа. Он,
конечно,  понимал,  что совать пальцы в розетку – дурь беспросветная. Нормальный
человек  ни  за что этого делать не будет. Но ради науки люди шли и не на такое…

«Меня  поймут  и спасут. – подумал Сережа, подходя к розетке. – Коллеги-ученые.»

Резким  движением  он ткнул указательные пальцы в пластмассовые дырочки. Любочка
пронзительно завизжала.

Около Сережи тут же возник какой-то дяденька.

-  Ты что же это, мальчик, вытворяешь такое? – набросился он на Сережу. – Как же
тебе  не  стыдно?  Такой большой мальчик, а не знаешь, что пальцы в розетку ни в
коем   случае  нельзя  совать!  Оттуда  ведь  током  может  ударить!  Понимаешь?
Электрическим током!

Сережа пристально посмотрел на дяденьку. А тот продолжал:

-   Твое   счастье,  что  эта  розетка  давным-давно  обесточена!  Никто  ей  не
пользуется,   потому   и   отключили.  А  так  бы  знаешь,  что  с  тобой  было?

-  Ох,  дяденька,  очень  даже хорошо знаю… - с невероятным облегчением вздохнул
Сережа.

Он  долго  и  необычайно  терпеливо  слушал  нотации,  которые взахлеб читал ему
незнакомый  дяденька.  Наконец,  дяденька  успокоился  и, представившись местным
вахтером,    предложил    ребятам    немедленно   покинуть   здание   института.

Сережа  и  Любочка  полностью  с  ним  согласились  и заверили дяденьку, что уже
уходят.

-  Значит,  полностью излечились! – потерев ладонью взмокший лоб, сказал Сережа.

-  Не  возникает искаженная реальность. – добавила Любочка. – Так что добренький
дяденька  теперь  в  пролете!  Не  доберется  до нас со своими стихами. И они не
имеют силы…

- Хорошо-то как! – вздохнул Сережа.

- Не то слово…

- Ну так что? По домам? – спросил у Любочки Сережа.

-   Да   уж,   и   поскорее   бы…   -   ответила   она,  направляясь  к  выходу.

-  Любочка,  оставь  мне  свой  телефон,  а?  Я тебе позвоню. – попросил Сережа.

- Зачем?

- Чтобы узнать, что с тобой все хорошо. – ответил он.

-  Тогда  и  ты  мне  свой оставь. Только мне написать не на чем. – спохватилась
Любочка.

-  Мне  тоже.  –  усмехнулся  Сережа.  –  Да  это и не важно. Мы постараемся так
запомнить. Ведь память нужно постоянно тренировать.

- Это уж точно! – согласилась Любочка.

Она  назвала  номер  своего  телефона,  а  Сережа своего. Семизначный московский
номер  Сережа  запомнил  моментально.  На  всю  жизнь. Во всяком случае, так ему
показалось.

-  Ну,  так  я  позвоню  тебе!  –  крикнул  Сережа  вслед  Любочке,  со всех ног
помчавшейся к выходу из института.

-  Звони! Счастливо, Сережа! – с этими словами Любочка выскочила на улицу. Дверь
за ней захлопнулась.

Сережа  тоже  побежал  к  выходу. Он толкнул тяжелую железную дверь – и оказался
прямо напротив двери деревенского бабушкиного дома…

«Вот  это  да!  – удивлению Сережи, повидавшего много чего за это время, не было
предела.  –  Как  же  это  так  получилось?  Тоже,  что ли, все та же искаженная
реальность действует?»

Он  оглянулся по сторонам. На улице вовсю поливал дождь, наливал во двор широкие
и  глубокие  лужи.  Сережа  протянул  руку и толкнул дверь. Но она не поддалась,
потому что была закрыта на засов с той стороны.

Сережа  вновь  попытался  толкнуть  дверь  и  повнимательнее пригляделся к своей
руке.  Он понял, что заставило его это сделать: он был опять одет в свою куртку.
Да  и  в майку «Adidas» тоже. Словно никогда Сережа и не снимал их, не запихивал
туда  злобных  пупсиков и не бегал по институту изучения аномалий и отклонений в
одних  джинсах. К тому же, Сережа помнил, что майку добренькие дяденьки изодрали
в  клочки.  А  сейчас она была совершенно как новая. Да и на куртке спина была в
нескольких  местах  прокушена.  Сережа  специально куртку снял и проверил. Так и
есть – ни одной дырочки.

«Чудеса!  –  подумал  он.  –  Сплошные  аномалии.  Но  так даже лучше. И бабушка
волноваться не будет.»

Сережа  громко  постучал  в дверь. Через некоторое время постучал еще. Вскоре за
дверью  послышалось  шебуршение, торопливые шаги и встревоженный бабушкин голос:

- Кто там?

-  Бабушка,  это  я,  Сережа!  –  ответил  Сережа.  Он  понимал, как должна быть
недовольна  бабушка,  которая  запретила ему входить на улицу. А он, получается,
ее   не   послушался.   Раз   стучит   сейчас   ей   в  дверь  именно  с  улицы.

- Ах, Сережа! – приговаривала бабушка, отодвигая засов.

Дверь  открылась,  и  Сережа  радостно  бросился  навстречу  бабушке. Как же он,
оказывается, по ней соскучился.

-  Вот  он какой у тебя неслух! – тем временем приговаривала Антонина Тихоновна,
то  с  одной,  то с другой стороны подбираясь к Сереже. – Хоть кол ему на голове
теши – все равно по-своему сделает!

-  Да  как  же  тебе не совестно! – причитала расстроенная бабушка Матрена. – Ты
почему  без спросу на улицу выскочил? Да когда ж успел, мы и не видели! И как он
только проскочил?

-  Бабушк,  я…  -  начал  было  Сережа,  но  Антонина  Тихоновна  его  перебила.

- В окошко, злыдень, вылез!

- Да не в окошко я!

-  Опять  врать  и  огрызаться! – бабушка схватила половую тряпку. – В дождь ему
гулять  приспичило!  И  бабку  еще  обманывать! А вот я тебя тряпкой, вот я тебя
тряпкой, такого- сякого!

С  этими  словами  бабушка  погналась  за  Сережей,  не переставая лупцевать его
тряпкой.  Сережа кинулся от нее в комнату. Но рассерженная бабушка не отставала.
Ее верная подруга бежала следом и беспрестанно ругалась.

Тогда  Сережа, чтобы перекричать их дуэт, с налета бросился рассказывать недавно
выученную  поэму  «Мороз  –  красный  нос».  Хотя такого поступка от себя Сережа
совершенно не ожидал.

Прослушав  несколько  первых  строф,  старушки сначала опешили, потом замолчали,
рядком  уселись  на  диванчик  и  принялись  слушать.  А Сережа, стоя посередине
комнаты,  с  чувством продолжал читать поэму, все больше и больше распаляясь. На
словах:

Есть женщины в русских селеньях
С спокойною важностью лиц,
С красивою силой в движеньях,
С походкой, со взглядом цариц.


Антонина  Тихоновна  пустила  первую  слезу.  «Все  про  нас, про нас прописано,
Матрешенька…  Ах!  Мы  такие,  женщины  в  русских  селеньях!  А я-то уж точно!»

Да  и  бабушка  Матрена  Константиновна  от  нее не отставала – она всхлипывала,
сопереживая  несчастным  героям  поэмы, прочувствованно вздыхала и утирала слезы
половой  тряпкой. Той же самой, которой совсем недавно охаживала феномена–внука.

К  концу  поэмы  обе  старушки  рыдали  в голос. А когда Сережа умолк, бросились
обнимать и целовать его.

-  Сереженька!  –  дрожащим  голосом повторяла бабушка. – Да милый ты мой! А я ж
тебя  тряпкой!  А  ты  такие  стихи знаешь… Говори, специально для бабки выучил?

-   Конечно,  для  тебя,  Константиновна!  –  с  уверенностью  заявила  Антонина
Тихоновна,   продолжая  висеть  у  Сережи  на  шее.  –  Да  ты  ж  наша  умница!

-  А  стих-то  хорош!  –  без устали верещала бабушка. – Да длинный-то какой! Уж
порадовал,   ну   так  порадовал!  Получше  любого  сериала  будет!  Интересный,
правдивый, жизненный…

-  Вот  они  какие  дети  сейчас  развитые!  –  приговаривала  Тихоновна, и этим
противоречила  сама  себе. – Да, современные дети – это не то, что мы… Да что мы
видели. Эх… Умница ты наша!

-  Сереженька!  – спохватилась бабушка. – Да ты ж не ел ничего! Так до сих пор и
не  ел!  Сейчас  я  тебе  быстренько  соберу!  Погоди-ка! Давай, садись за стол!

- Да не хочу я, ба… - затянул старую песню Сережа.

-  Как это – «не хочу»? – удивилась бабушка, выставляя перед Сережей тарелку все
того   же,   хорошо  знакомого  борща.  –  Стихотворение  какое  длинное  читал,
переутомился…

Пока  бабушка  Матрена  хлопотала вокруг Сережи, ее подруга незаметно испарилась
из   дома.   А   Сережа   уселся   есть   борщ,  хоть  не  так  давно  обедал  в
научно-исследовательском институте.

«Кстати,  почему  они  меня  не  хватились  раньше? – подумал Сережа, вспоминая,
какие  удивленные лица были у бабушки и Антонины Тихоновны. – Если бы меня долго
не  было, они бы по всей деревне с собаками и милицией бегали, меня, пропавшего,
искали.  Значит,  не  догадались,  что я из чердачного окна вылез. Тихоновна про
окошко  что-то  сказала,  что  я через окошко мог вылезти. А сколько я от дядьки
бегал?  Сутки?  Больше?  День кончался, ночь наступала. Это я точно помню. А они
не  хватились… Все понятно. Искаженная реальность. Там и время по-другому шло. А
когда  я  обратно сюда попал, оно как бы склеилось. И здесь прошло всего ничего.
Вон,  и  альбом  с  фотографиями до сих пор на октябрятах открыт. И цветы в вазе
все  те  же…  Ну  и  хорошо.  Про  мое  ужасное  приключение  никто  не узнает.»

-  Сережа!  –  раздалось  вдруг на весь дом. – А смотри-ка, что я тебе принесла!

На   пороге   стояла   Антонина   Тихоновна.   В  руках  у  нее  была  новенькая
телескопическая удочка.

-    Это   тебе!   Дарю!   Так   уж   ты   меня,   старую,   порадовал!   Держи!

- Спасибо. – проговорил Сережа, получая удочку.

- Это где ж ты взяла, Тихоновна. – удивилась бабушка.

-  Да это моего сына Алексея – бизнесмена. – ответила Тихоновна, махнув рукой. –
Бери,  Сереженька, а Алексей себе еще купит! Ой, Матреша, я тут по дороге твоего
соседа  деда  Ваню встретила. Ну и рассказала, как у тебя внук отличился! Так он
сейчас   придет!   Очень   уж   хочет   такого  умненького  мальчика  послушать!

-   Дедушка  Ваня?  –  испуганно  дернулся  Сережа  и  выронил  из  рук  удочку.

Но было уже поздно. Раздался стук в дверь.

- Открыто! – крикнула бабушка.

-   Здравствуйте!   –  в  дом,  громыхая  хорошо  знакомыми  Сереже  стоптанными
ботинками,  вошел  дедушка  Ваня  с  корзиной мелких скороспелых яблочек, очень,
кстати,  сладких. – Ну- ка, где тут великий артист? Здорово, сосед! Это вот тебе
гостинец. Что, порадуешь публику?

-   Расскажи   еще   раз,   Сереженька,   не  стесняйся.  –  попросила  бабушка.

Она  рассадила гостей по местам, вывела чудо-внука на середину. И Сережа не смог
отказать  ей. Он покосился на дедушку Ваню, который смотрел на него с умилением,
словно  никогда  два  раза  подряд  не  целился в него из своего обреза. И начал
рассказывать свое спасительное заклинание с самого начала.

Второе  прослушивание  поэмы  прошло  с не меньшим вниманием. Бабушки все так же
плакали  навзрыд,  а  дедушка  Ваня то и дело качал головой и повторял: «Да… Да,
бывает…»

Когда  восторженные  зрители  наконец-то отпустили Сережу с концерта, он еле-еле
добрался  до  своей кровати, с трудом разделся и заполз под одеяло. За окном как
раз стемнело, приближалась ночь.

Засыпая,  Сережа  думал  о  том,  что  завтра в деревню приедут его родители, по
которым   он  очень  соскучился.  Особенно  за  последнее  время.  Они  привезут
мобильный  телефон,  и  Сережа  обязательно  позвонит  с него в Москву – Любочке
домой.  Как  она  там?  Тоже, наверно, радует родственников, поэму рассказывает…

Он  представил  себе Любочкину милую физиономию, широко раскрытые голубые глаза.
И  с  ужасом  подскочил  на кровати! А вдруг, все-таки, сбудутся последние слова
добренького  дяденьки?  И  ему  приснятся  ночью  ее глаза? И не просто глаза, а
круглые  глазные  яблоки с яркими голубыми зрачками! И что висят они на ниточках
жил,    ветерок    их    раскачивает   –   высоко   висят,   на   ветке   сосны…

Едва  он  это  подумал,  как,  сквозь  дробь  дождя  по  оконному стеклу, кто-то
тихонько,   но  настойчиво  поскребся.  Сережа  прислушался  –  и  снова  кто-то
поскребся. А затем послышался тоненький голосочек:

- Эй, мальчик! Ты, главное, не забудь! Хи-хи-хи-хи….

Долго я буду видеть во сне
Ее голубые глаза на сосне!


- Что? Кто это?

-  Приятных  сновидений!  –  вновь  раздался  голосок.  -  Не  забудь: глаза! На
сосне-е!

Сережа  накрылся  одеялом с головой, сложил из пальцев фигу и сунул руку с фигой
под   подушку.   Заснуть   бы   теперь.   Но   сон,   как   нарочно,   не   шел…