ВСТУПЛЕНИЕ

„Отойдя от личного –
попадаешь в вечное…“

Эта чудесная история – о путешествии в страну, где царят гармония и любовь, где воплощение идеалов существует в реальности, а неумолимое движение времени теряет свою ограничивающую безысходность, – там вечность подвластна восприятию одновременно в каждой точке бесконечности…

Возможно, Вы подумаете, что Это всего лишь очередная выдумка, навеянная неудовлетворенной и возбужденной чрезмерно фантазией одинокого человека, подобно Степному Волку бегущему от себя и мечтающему о несостоявшемся мире и гармонии в СВОЕЙ ПОТЕРЯВШЕЙСЯ ДУШЕ?

Может быть и так, но не забывайте о том, что данная история

ЧУДЕСНА – ИЗНАЧАЛЬНО,

А, ведь чудо как таковое (но не путайте его с волшебством!) никогда не было сродни выдумке, будучи правдой, свершившейся в каком–нибудь, находящемся совсем рядом мире… И если Вы пожелаете со мною вместе пуститься в путь, ведущий к более важному и высокому, чем просто определение слова „цель“, тогда, возможно и ВАША сокровенная сказочная СТРАНА обретет более ясные очертания…

Когда–то я был открытым миру ребенком с естеством, исполненным радости к жизни, но с течением времени превратился в холодное, обезличенное существо, подобно зеркалу, не имеющее души и играющее тех, кому приходилось отразиться в нем.

Да… Не убойтесь увлечься и погрузиться в запутанный мир, влекущий недосказанностью и …

Хватит ли у Вас сил,
признавши,
вслух сказать о том,
чего обычно НЕ ЖЕЛАЕТЕ ЗАМЕЧАТЬ В СЕБЕ
и что ГРОМКО ОСУЖДАЕТЕ В ДРУГИХ?

Глава 1

ЧЕЛОВЕК БЕЗ ЛИЦА

Игра была сутью, и нескончаемым маскарадом длилась жизнь моя. Я владел силой, но, всего лишь силой МАСТЕРСТВА ИГРЫ, за долгие годы доведенного до совершенства… И это утонченное „искусство“ настолько возвеличилось, что в результате заполонило все существо мое и подавило исток свой – уподобившись плоду, отнявшему жизнь у Матери породившей…

Лица сменялись одно за другим, личность как таковая уже давно извратилась под влиянием хаотических диффузий сущностей, созданных изощренным воображением – питавшихся моей силой и, в конце концов, обретших свои ограниченные и убогие душонки, носители духа темного, многократно умноженные, в зеркальной сути заполонившие все эзотерическое пространство „где ОГОНЬ СВЕТА сиял“. А истинный дух, не выдержав натиска чуждого и подавляющего, низвергнулся с „царственного“ пьедестала в темницу пассивного состояния, уступив пришедшему извне. И лишился я его созидательного огня, а бесконечные маски день и ночь сменялись одна за другой, помыкая безжизненной, опустевшею душою… и не было больше того, что позволило бы, будучи твердью среди зыби (подобно тому, как отдельно ложащиеся на прочный фундамент камни со временем превращаются в красивое, цельное здание, где каждому камню отведено свое, уже строго определенное место) собрать воедино те знания и достоинства, которые я так долго пародировал и играл…

„Стал бесчувственен он и холоден“, – даже боль была уже не более чем вынужденностью, но в памяти (очень смутно) сохранились блеклые фантомы тех ощущений, когда я – наивный ребенок, только начинал свою игру… И лишь тоска, подобно безумному червю все сильнее грызла меня изнутри, окончательно отравляя безрадостное существование.

„… и холодный ветер, родившейся далеко–далеко, где колючие пики тысячелетних гор подпирают вершинами тяжелое небо – долго бушевавший в океанских просторах, свирепыми хлыстами срывавший крыши домов и ломавший вековые дубы, наконец, устал, умерил ярость свою и уже не был тем, натворившим немало бед посланником разгневанного Бога… И сейчас он, кроткий и нежный ветерок, легким дуновением раскрутил разноцветное колесо – вертушку, детскую забаву, приделанное кем–то к одиноко торочащей ветви старого дерева, скрюченного и жалкого. И кто знает, не было ли похоже на него, „вращаемое по прихоти“ пестрой безысходностью то, что ставит все на свои места, возвращает долги, ведает глубинную правду и не знает пощады пренебрегшему течением времени и нарушившему ЗАКОН…

Колесо вращалось, напоминая случайному путнику о вечности и предопределенности“.

Но наступил момент, когда я понял, что устал играть.

ОДНАЖДЫ ВЗГЛЯНУВ В ЗЕРКАЛО, Я УВИДЕЛ ЕГО.

Отражение не было, как всегда просто холодной копией, сама суть его в своем изменении стала другой, самостоятельной и враждебной. Мгновение. И горечь истины впиталась в мое расслабленное, но все еще пытающееся освободиться от беспомощности „веры в НИЧТО“ сознание – голый король в зеркале назвался моим именем, омерзительно смеясь и нагло грозя пальцем… Он ожидал, он требовал – отрицая, страха и преклонения, подавляя ужасом слабые возмущения моего угнетенного существа. Но, последним судорожным рывком смятенный ДУХ, сквозь окутавший его мрак прорыдал растерявшемуся сознанию, составляющему пост – материальную часть моего „Я“:

– Есть ли у тебя еще сила для правды?

Хочешь ли подняться ввысь и обрести себя?

ОТКРОЙСЯ, ПОБОРИ СТРАХ, ПОКРЫВАЮЩИЙ ХУДШУЮ СУТЬ ТВОЮ и разделайся безжалостно с тем, что оказалось грязью с „чужих сапог“, лицемерие которой развращает и держит внизу…

НО ХВАТИТ ЛИ У ТЕБЯ СИЛ, ЧТОБЫ ОТОРВАТЬСЯ,
ВЗЛЕТЕТЬ
И
„УДЕРЖАТЬСЯ ВЫШЕ“?

И уже король был манекеном для примерки, правки новых одеяний, угодливая улыбка и подобострастно скованная поза которого выражали жалостливое, любовное стремление к воссоединению – секундная стрелка отсчитывала последние мгновения …

НО Я РАЗБИЛ ЗЕРКАЛО.

Глава 2

„СЛЕЗЫ В ТВОИХ ГЛАЗАХ…“

„И уже блестели глаза его, и слезы были там…“

Слезы. Слезы умиротворения и надежды увлажняли, делая блестящими и утонченно выразительными глаза многих, в бесконечно сменяющие друг друга мгновения времени – людей, переступивших через лезвие бездумья и обретших новую силу, силу ПРИЗНАНИЯ СЕБЕ СЛАБОСТИ СВОЕЙ, ведь слабость, которая опознана, оголена пред светом БОЛЬШЕГО – слабость ли уже? А, может быть, ступенька вверх?

СИЛА, РАСЦВЕТАЮЩАЯ НЕЖНЫМ ЦВЕТКОМ,
ОЧИЩАЮЩАЯ УМИЛЕНИЕМ ЧЕРСТВЫЕ СЕРДЦА
И ВЫЗЫВАЮЩАЯ СЛЕЗЫ РАСКАЯНИЯ У САМЫХ
ЗАКОРЕНЕЛЫХ ГРЕШНИКОВ…

Но я разбил зеркало, и, о чудо! Ком в горле и тяжесть в груди вдруг прорвались бурным потоком слез с истерическими всхлипываниями, громкими рыданиями и … сладостью раскрепощения, освобождения от груза бесчувственности – рыдания переходили в дикий хохот, это было давно забыто, и поэтому так свежо… Воссиял Дух, воспряла Душа.

„ТОМЯЩИЙСЯ В НЕВОЛЕ“ – услышал, понял призыв, и „селевым потоком“ – солеными слезами проложил дорогу к обезумившему разуму, слившись с ним в едином порыве…

Но – опустошенный и в конец ослабленный я упал в тяжелом забытье опаленный огнем разыгравшихся страстей.

Так пришлось сделать первый шаг к стране „ЭЛЬ ДОРАДО“, манящей и обнадеживающей.

ПУТЕШЕСТВИЕ НАЧАЛОСЬ.

Глава 3

КОГДА Я РОДИЛСЯ ВНОВЬ

„…И он, сбивая в кровь колени и локти, подгоняемый ужасом падения пополз вверх по ступенькам скрывающейся в облаках „лестницы в небеса“. И с каждым движением казалось, что облака все ближе – скоро он увидит что–то, что прячется по ту сторону призрачно–белой мглы… Но неведомо было ему, что у лестницы нет окончания, как и беспредельно таящееся в вышине.

              ЗВЕЗДЫ                    ЛУНА
          ЛУНА         СОЛНЦЕ
     ЗВЕЗДЫ                                    ЗВЕЗДЫ
                     СОЛНЦЕ     ЛУНА
                     все это там, НЕОБЪЯТНОЕ…

А путь обратно застилала аморфная масса, холодная и влажная“.

Холод и боль, разбудив мое спящее сознание, леденящим дуновением вошли в каждую клеточку содрогнувшегося от неожиданного пробуждения несчастного тела.

Пол вокруг осколки зеркала, многочисленные порезы на руках тупо ныли, члены затекли от утомительного бездействия и неудобной позы, в которой мне пришлось лежать без сознания.

Постепенно многодневный хаос и сумятица в голове начали рассеиваться. Все, что произошло вчера, все, что случилось много дней назад – стало медленно обретать форму, определения, выстраиваясь во вполне закономерную последовательность… И не было уже близкого прошлого, но была часть жизни, самостоятельная и далекая от нынешнего состояния, имеющая границы

„ОТ“ и „ДО“,

до „СЕЙЧАС“.

Изменение сознания естественным образом лишило меня тех многих тайных и явных оков, ограничивающих и направляющих в движение по кругу, создание гиблые иллюзии, замещающие реальность.

Но тут же злобные псы – посланники несвободы, беснуясь и жутко щелкая зубами стали облаивать меня, пытаясь запугать и загнать на прежнее место, а ядовитая слюна унижающих зависимостей и сковывающих привязанностей капала с их отвисших губ на почву моей надежды убивая все живое, и только холодная серость да тупая покорность сорняками расцветали там… А где–то, где была другая жизнь, вращалось под порывами усиливающего ветра игрушечное колесо, создавая своим движением призрачный круг, в котором вся пестрота красок слилась в замкнутую оранжево–желтую ленту…

Встряхнув головой, я вышел из оцепенения.
ДОРОГА.

И знал уже я, что меня ждет в этой новой, только что начавшейся жизни. И я желал этого.

„Долго прозябавшая в мертвой неподвижности одинокая куколка, хранилище мерзкой личинки, однажды исторгла из своего темного вместилища прелестную, нежную бабочку, неуверенно расправившую еще такие слабые крылышки и вспорхнувшую в радостном освобождении навстречу улыбающемуся солнцу. И только опустошенная безжизненная оболочка осталась напоминанием о произошедшей метаморфозе“.

В ЭТОТ МИГ Я РОДИЛСЯ,
РОДИЛСЯ ВНОВЬ.

Глава 4

СКАЗКА О „БЛУЖДАЮЩЕМ“

Близился полдень, и рассказывал Уставший Дремавшему, развлекая самого себя же сказкой о „Блуждающем“. Было вокруг тихо и хорошо…

Полуденное солнце и независимость бродяги (вседозволенность свободного) располагали к сытому отдыху, хотя сытости, как таковой, и не было (пара сухарей да родниковая вода), но… Много ли надо утомленным путникам, прошедшим с ночной поры долгое расстояние ради чего–то, что могло оказаться и миражем прошлого?

_______________________________

„Небо треснуло, извергнув из глубин покрытых мраком туч – яростную молнию. Молния, за ней еще одна и еще; зловещий гром, потрясший Вселенную… И вот уже свирепый вихрь безумствует в предчувствии гибели… Но что это – капля за каплей, и … дождь, дождь явился кульминацией буйства неба, дождь слезами умиротворения осерчавшего Бога пролился на млеющую в предвкушении живительной влаги землю.

Все преобразилось:

листья деревьев, еще недавно поникшие от жара солнца и тусклые от пыли – обрели свой истинный цвет, предполагающий хорошее настроение и дружелюбное общение, цвет лета.

И радовалось все живое, и даже мертвое как будто не было уже таким холодным и безразличным… Пестрота и яркость; красота цветов, воспрянувших после долгожданного дождя, с еще невысохшими капельками влаги на лепестках, разноцветные бабочки, жуки, пчелы; сладкоголосые птицы, распевающие свои славящие Бога песни…

И уже легкий, нежный ветерок,

СДУВАЮЩИЙ С РОЗ ЦВЕТНИКА ДУШИ

КАПЛИ ДОЖДЯ, СМЫВШЕГО ПЕПЕЛ

„ПРЕХОДЯЩЕГО“…

Дорога уводила его вдаль, сквозь время и пространство от несовершенства и несоответствия прошлого. Бесконечная, извилистая – она стала теперь единственным пристанищем, ДОМОМ ЕГО …

Буйство природы не оставило идущего равнодушным – беззаботная веселость, отразясь не только в улыбке была свойственна ему в этот час. Пританцовывая, „горланя“ все те песни. Которые удалось вспомнить (и из детства тоже), он ушел куда–то туда, куда глядят глаза…

Нежданно чужое, насторожив, вторглось в единоличную гармонию природы и человека. Доброе ли?

„Здравствуй“, – голос за спиной заставил вздрогнуть Блуждающего, девушка и мальчик стояли там, женщина и ребенок. Не было зла и хитрости в их лицах.

… что–то до боли знакомое, чувство из прошлого (но не того, от которого удалось уйти), немного грустное и сладко щемящее всколыхнулось где–то внутри.

ЧТО ЖЕ, ЧТО ЭТО?

„Кто Вы?“, – ошеломленно выдохнул путник, удивленно разглядывая появившихся из „ниоткуда“.

Как красива была эта пара… Похожие друг на друга как близнецы, они все же несколько различались.

Девушка воплощала собой идеал женственности и тонкой чувственности. Чуть насмешливый, тайный глубиной взгляд ее больших глаз, поставленных немного широко (что, отнюдь не портило производимого впечатления) нес в себе нечто магическое, завораживающее знанием – ПОРОКОМ И ДОБРОДЕТЕЛЬЮ… Длинные густые волосы, прикрывающие уши и часть высокого лба; неширокие скулы; аккуратный, чуть курносый нос; хорошо сформированный, но не тяжелый и не острый подбородок.

Утонченно–изысканный рот ее мог показаться чересчур строгим и даже холодным, если бы не нижняя розовая губка – немного припухлая и нежная в своей доверчивой открытости…“, – при этих словах Дремавший (а он уже давно бодрствовал, поддавшись впечатлениям рассказываемого) жадно сглотнул слюну и вздохнул, – „… тонкая кожа, казалось, просвечивала под ярким солнечным светом, обнаруживая под собою бирюзу жилок–паутинок, проводников горячей крови, субстанции жизни Богом явленной материи.

Мальчик же напротив, всем своим видом выражал невинность и открытость. Отсутствие какой–либо тайны в его широко раскрытых глазах с лихвой возмещалось выражением наивного удивления и тем, насколько чисто и непредвзято отражался в них окружающий мир…

Это был ИСТИННЫЙ РЕБЕНОК,

Со всеми, присущими лишь детству достоинствами.

– Кто Вы? – еще раз спросил „Блуждающий“, томимый ожиданием разрешения конкретными образами своего воспоминания.

– Кто Мы?

Ты знаешь Нас, вернее знал когда–то, потом на долгое время потерялся… Но теперь, вопреки запрету прошлого, Мы вновь с тобой.

Кто Мы?

Ты должен сам ответить на свой вопрос. И желая помочь тебе в этом, предлагаем сыграть в игру, игру–открытие, игру–сопоставление. Имя ей – „ИГРА В БИСЕР“.*

В этом месте рассказчик оборвал повествование и обратил взор на петляющую среди деревьев дорогу, по которой, не спеша, вероятно, занятые увлекательным разговором шли трое путников – молодой мужчина, девушка и мальчик.

Заметив отдыхающих, проходящие остановились, поздоровались, подойдя поближе, поговорили с сидящими в тени деревьев Уставшим и экс–Дремлющим о ничего не значащем, и, пожелав удачи, двинулись дальше, только девушка, сделав несколько шагов, обернулась и многозначительно подмигнула…

Спустя мгновение солнце скрылось за легкими, набежавшими с северной стороны облаками, жара сменилась освежающей прохладой, располагающей к размышлениям и движению.

День перешел в состояние постепенного убывания.

Глава 5

ИГРА В БИСЕР

Лес кончился, и дорога пролегала теперь по холмам, поросшими редким кустарником.

Я размышлял…

„Игра в бисер“. Не ей ли посвятил всю свою сознательную жизнь некий Йозеф Кнехт, магистр игры, что так подробно описано у Г. Гессе – сочинителя мыслителя, подобно „Паломникам в страну Востока“, живущего „всегда и везде…“, – тут ход мыслей оборвался, спутников моих странным образом не оказалось рядом, они также неожиданно исчезли, как и появились. А дорога, стремительно убегающая вперед, в результате все равно оставалась позади, напоминая о течении времени иллюстрацией настоящего, будущего и прошлого…

Приятный сопрано, наполняя собою пространство, зазвучал в окружающем спокойствии – завораживающий и неуместный. Нежные переливы его в сочетании с чувственной напряженностью, резонируя с потаенными глубинами моего „бессознательного“, постепенно разбудили что–то, что нарастая, вспучиваясь бесформенным комом ужаса и недозволенности вдруг трансформировалось в вопросы, окружившие меня словно осенние листья, растревоженные злобными порывами колючего ветра…И слова рассыпались, буквы смешивались – разрушался изначальный смысл, но …

„Тебе страшно, Ты боишься увидеть…“, – девушка вновь стояла рядом и пристально смотрела в мои глаза. И уже не было листьев–букв, не было коварного сопрано, радуясь вновь выглянувшему солнцу, кружились вокруг невесомыми изящными цветками разноцветные бабочки, да мальчик сосредоточенно пытался насвистывать какую–то затейливую мелодию:

„… увидеть то, к чему стремишься всем своим существом?

БОЯЗНЬ УВИДЕТЬ ПОРОЖДАЕТ БОЯЗНЬ

ОСОЗНАНИЯ ЭТОГО ЖЕЛАНИЯ, но…

Поспеши сказать „ДА“

– ДА! …

„И облака тень на землю упав печатью,

печалью,

родимым пятном накрывая

все светлое,

(… ночью и днем. То солнце с луною

поверхность земли освещают,

и … тени рождают)

над страхом земли насмехаясь –

нечаянно вдруг потерялась …

Что облаку плохо без тени,
что тени без облака плохо,

– и тень одиноко страдает,

– и облако тоже страдает,

гармония – в боли

и требует объединенья контрастного,

символа жизни, движенья

и отражения крайностей разных друг в друге.

Единство их будет могуче –

Дополняет себя бесконечно, но

если вернутся друг к другу, конечно …

… книга выпала из моих рук…

„Какая тень, какое облако?“ – вскричал ОН–Я, с удивлением оглядывая свое тело – теплый домашний халат, пушистые тапки на босых ногах, – в камине весело потрескивали дрова, мягкое кресло призывно раскрыло объятия … На изящной работы столике рядом с креслом – вместительный бокал из тончайшего стекла, наполненный чуть теплым рубиновым вином…

Это было именно то, существующее только в моем воображении место, где я, мечтая, так часто скрывался от реальности – в дни депрессий, разочарований и смертельной усталости, убивающей движение.

Да, я сказал: „Да!“, и все вновь изменилось – вселенная вывернулась наизнанку, миры подсознания погрузили меня в новые измерения. Осознанное и бессознательное открылись, переплетясь, смешавшись в пестрых картинах, вовлекающих в действие. И именно обратная связь между моим разумом и хаосом подсознания, была той тончайшей нитью, связующим и регулирующим звеном, позволяющим надеяться на возвращение и объединение с истинным ДУХОВНЫМ НАЧАЛОМ, придя к гармонии и порядку.

„у тебя появилась возможность собрать воедино

валяющиеся в пыли пассивного незнания

звенья мозаики, символа созданной когда–то и кем–то

страны счастья,

сказочно–прекрасной страны

ВЕЛИЧИЯ ДУХА СВЕТЛОГО“.

Эль Дорадо…

… Тепло от камина медленно окутывает меня, расслабляя, погружая в просоночное состояние, состояние – на грани.

Вот огня уже нет, камин темен и холоден. Все желания и мечты, ощущения и впечатления из прошлого и будущего хороводом безумия кружатся вокруг, и все реально, но и все иллюзорно, ведь я знаю, что это – не существует, сон, всего лишь сон…

Игра – началась.

____________________________

Дети кидали камни. Не просто так – мишенью было беззащитное маленькое животное, волей случая оказавшееся в глубокой яме, глубокой настолько, что оно не могло самостоятельно выбраться оттуда. Если бы это был большой и злобный зверь, то, возможно страх и уважение силы подавили бы свершавшуюся жестокость (ведь в юных, еще наверное не успел расцвести сорняк властной вседозволенности к поверженному), – всего лишь взгляд любопытного на чужую боль, и „страстный холод преступления дозволенного“.

… Жертва уже не шипела и не выла дико, но молча страдала, живя лишь глазами, из которых текли настоящие слезы…

И была в этих глазах ненависть, лютая ненависть (или казалось так), заставляющая детей продолжать непотребное, порождая в них (может быть впервые осознанный) темный страх РАСПЛАТЫ за содеянное.

… редкие судороги корежили избитое и вываленное в грязи тело, такое недавно живое и грациозное. И плакал я, страдал я… Чужая боль уже пылала во мне. ПОЧЕМУ, ПОЧЕМУ? И не было сил изменить происходящее. Для чуда еще не настало время…

Но… Я увидел что–то ДОБРОЕ в ЕГО глазах.

А`Дуи -

звали меня тогда…

_________________________________

…Вновь кресло и халат, и тапки, и даже в камине опять огонь – все идеально, но…

„Это было тяжелое время и большей частью нелюди окружали его. Нет, люди, конечно же, но, с сутью гиблой и бессмысленной. Их желания были низки и достижения корыстны. Инстинкты правили им, звериное все чаще выглядывало наружу, и циничный Бахус–богом назывался.

Это – ИХ ЖИЗНЬ.

Он тоже жил, уподобляясь постепенно нелюдям. Сначала – незаметно, потом – настораживающие и мучительно. И однажды он упал лицом в грязь, выросшую и выплеснувшуюся оттуда, где „тлело сердце и стенал дух“.

__________________________________

Прочь кресло, прочь обман комфорта и спокойствия – я не мог уже просто смотреть как настоящее, переплетясь с вымышленным, вовлекает меня в свою несуразицу бесправным наблюдателем – проявляющийся смысл обрывался безумием, но … сон (сон ли?) все же ждал моего вмешательства. (да и зачем тогда я оказался здесь?).

_____________________________________

но, ВО ЧТО И КОМУ Я ДОЛЖЕН ПОВЕРИТЬ?

_____________________________________

И не было уже детей, кидающих камни, лишь я с синяком под глазом, уверовавший в ДОБРОЕ, гордо нес, прижав к груди пушистый дрожащий комочек – испуганно–доверчивое, благодарное животное. И не знало оно своего возможного будущего, а сердце мое, переполненное умилением и любовью – билось, содрогало, казалось, Вселенную волнами примирения…

И я уже видел ЛЮБОВЬ В ЕГО ГЛАЗАХ.

Я – СМОГ.

И не было у меня более этого имени – А`Дуи.

_____________________________________

Я кричал, я плакал, я смеялся – и смог, что–то изменить…

______________________________________

„Он упал, и уже не был человеком. Но совесть еще не умерла и стыд родился в нем, стыд и раскаяние. Перестал „нечеловек“ лгать себе, признав правду горькую. И оборвал путы желаний и корысти, как смог.

„И смыта грязь СЛЕЗАМИ БОЖЬИМИ“.

Но шрамы п о з о р а остались вечным напоминанием о прошлом, о слабости и презренности.

Он что–то понял …“

_______________________________________

Я что–то понял… И вновь перемена декораций.

_______________________________________

Шел дождь. Я замкнулся в маленьком мирке своего жилища. Находя в спокойном одиночестве умиротворенное удовольствие, и пишу.

Это – мои минуты и часы, Моя Вселенная, моя тайна….

Ощущение необычной силы, обостренное осознание связи с чем–то огромным, всемогущим… И время принадлежит мне, не то, которое отсчитывают стрелки часов, и не то, которое движет солнцем и луною…

Время ДУХА, время другого масштаба и измерения.

Я – ЖИВУ.

Я – пишу,

ни о чем и обо всем сразу. Образы, размышления, переплетенные хаотично – приобретают форму, занимают свои места. Это и есть Я.

___________________________________

Море шумит. Все в этом шуме – сила и слабость, истории о прошлом и будущем, радость и горе. Небо отражается в „изменчивом“, еще более оживляя его ЛИЦО („изменчиво и безбрежно, лицом удивительно…“).

Я плыву, наслаждаясь движением. Холод, ветер, вздымающий жуткие волны, бездна под ногами – не пугают, лишь обостряют чувства свобода и силы. Но, как велика СИЛА, если беснующиеся воды не могут (или не хотят) поглотить меня?

Птицы кричат, удивляясь, мудрые глубинные рыбы, нарушив спокойствие своего одиночества, поднимаются ВЫШЕ, дабы увидеть ЧУДО. А я смеюсь, паря между двух стихий.

И УЖЕ СТРАХ ПОПРАН ВЕРОЙ.

И УЖЕ СТРАХ МЕРТВ.

МЕРТВ ВНОВЬ…

_______________________________________

Я стоял посреди дороги на холме, – город был внизу, маленький провинциальный городок, чьи жители в массе своей – мещане, где босоногие дети день–деньской носятся по кривым улочкам (предаваясь таким уже далеким от нас, взрослых, забавам) взбивая летнюю пыль, а сытые, безвкусно одетые, пышущие здоровьем девки, лузгая семечки пялятся из окон в надежде на… Впрочем, о чем может мечтать не обремененная тягостью ума и особого воспитания девушка в самом сочном возрасте… разве что о принце, рыцаре или, на худой конец, зажиточном крестьянском парне, который заберет ее от опостылевших маменьки и папеньки…

Я стоял посреди дороги на холме – близился вечер, и надо было бы поспешить. Дешевая гостиница, скудный ужин и недолгий сон, наверное, ждали меня. „Но, где же твои спутники, кто же они и чем закончилось ПОГРУЖЕНИЕ В НИКУДА?“ – спросите Вы, возмущенные сумбурностью и непостоянством изложенного ранее. Что ж, в свое время Вы об этом, конечно же, узнаете, тем более (не побоюсь показаться льстивым) у Вас, наверняка, уже есть кое–какие догадки по этому поводу. Но не спешите пролистать страницы и найти ответ –

ВСЕМУ СВОЕ ВРЕМЯ.

Глава 6

ВСЕ ДОРОГИ ИДУТ ЧЕРЕЗ АД …

Меня, и, правда, ждали, но не гостиница и сон – меня ждал ОН; „кто–то в темном“, сказали бы о нем люди; кошки шипели и выли собаки, чуя недоброе.

Я спустился с холма и через некоторое время оказался на окраине города – быстро темнело, и беспокойство о желаемом ночлеге подгоняло меня вперед.

„Кто–то в темном“, стоявший на обочине окликнул меня… Плащ окутывал его тело и из–под низко опущенного капюшона не было видно лица.

„Позвольте представиться – Тень, называйте меня просто Тень. В угоду давней традиции я готов предоставить Вам ночлег – живу здесь неподалеку – конечно же, если Вы согласны стать моим гостем…“

Тут я обратил внимание на прикрепленную к его груди табличку:

Что–то знакомое проскользнуло в его тихом вкрадчивом голосе, да и предложение показалось странным, но:

– У Вас лицо умного человека, а умные люди в нашем захолустье – увы, большая редкость… И всего лишь интересная беседа перед сном – лучшая награда за то гостеприимство, которое я с радостью мог бы Вам оказать.

Да, ладно, я сильно устал; темнота обняла все вокруг – почему бы и нет?

Это был не просто дом, это была настоящая крепость – башня со шпилем венчала мрачное трехэтажное здание, выложенное из камня, обнесенное таким же каменным забором.

Собаки во дворе подняли бешеный лай, наконец, из дома вышел слуга – пожилой, неопрятный костлявый мужчина с фонарем в руках. Он и открыл железную кованую калитку почти в два метра вышиной, (впрочем, каменный забор был намного выше). Честно говоря, я уже пожалел, что согласился пойти с этим странным человеком, но, отступать поздно – мы оказались на пороге дома, высокие массивные, обитые железом двери открылись, и …

Я, вдруг понял, кто ОН, „но тут же злобные псы – посланники несвободы, беснуясь и жутко щелкая зубами, стали облаивать меня, пытаясь запугать и загнать на прежнее место…“

Страх вновь ожил и прошлое стало приобретать все более реальные очертания – двери захлопнулись за моей спиной.

– Ты узнал меня, – капюшон упал с его головы, человек из зазеркалья опять смеялся надо мной… И тут мальчик, мой дневной спутник, появился рядом, и слезы лились из глаз его – и рыдал я, слезы текли, таял пол, оседали стены, я – не один, страх уходил, и человек из зазеркалья уже готов был раствориться в окружающем безумии, но … Он в очередной раз сменил ЛИЦО, и мы оказались один на один, друг против друга, а я не мог разбить зеркало, на этот раз между нами не было стеклянной перегородки.

„Пробуждение. Близился полдень и рассказывал мне Уставший сказку о „блуждающем“, и было вокруг тихо и хорошо… Полуденное солнце и „независимость бродяги“ располагали к сытому отдыху, хотя сытости как таковой и не было, однако… Много ли надо утомленным путникам, прошедшим с ночной поры долгое расстояние ради чего–то, что могло оказаться и миражом прошлого?

Прошлого? Стоп, ведь и это уже было;

– Было, – сказало дерево.

– Было, – сказало солнце.

– Будет, – сказала тень, подул ветер, в миг набежали тучи, громыхнул гром – взорвалось небо и молния пронзила меня, унеся с собою к центру земли, в урочище дьявола…

Ведь я же попал в АД!

„Уфф, наконец–то, проснулся, ну и сны сегодня“, – с трудом открыл глаза – пол вокруг покрывали осколки зеркала, многочисленные порезы на руках тупо ныли, члены затекли от утомительного бездействия и неудобной позы, в которой мне пришлось лежать длительное время.

„Опять что–то знакомое“, – пронеслось в голове…

Это было подземелье, чадящие факелы висели на сырых каменных стенах, а напротив меня сидел смиренного вида человек в белой рубахе до пят и играл на скрипке. Музыка звучала страстно и была наполнена множеством диссонансов – в ней кипела, бурлила жизнь, и кипели за стеной котлы с грешниками, почерневшие души которых стенали, прося прощения, но не было им веры – муки страшные, долгие, без надежды на искупление даны им, как когда–то давались свобода ВЕРЫ и ДЕЙСТВИЯ, соблазны и примеры.

Играл скрипач, глашатай чужого пения, нет, не чужого – ведь в Боге все едины, но почему в аду?

Почему? Посмотрел на меня человек в белой рубахе печальными глазами и сказал загадкою:

Я вне весов, я – жив,

всего лишь знак тебе и знак другим,

кто – рядом, и не телом, но – душою,

я лишь для Вас, я лишь для правды…

Что сможешь, то пойми сейчас:

смотри на грешников,

смотри назад,

почувствуй музыки движенье

и отражение ее в себе почувствуй…

Я – ВЕСТНИК БОЖИЙ,

ПИЛИГРИМ, поющий песню истины великой,

познавший СВЕТ

и убежавший от сомнений,

но – УБЕЖАВШИЙ…

пока всего лишь убежавший.

Поэтому сейчас, в АДУ,

Пою я песнь свою,

Песнь к БОГУ…

И виделось мне, что долог его путь к Его стране „ЭЛЬ ДОРАДО“, и много еще препятствий и страданий придется на этом пути, и знал я также то, что БРАТЬЯ мы уже, не по крови, но по ДУХУ, так как и я шел в эту же страну, пусть другим путем, но ЕДИНЫЙ ЗНАНИЕМ, – ведь только там нет зла, только там сокровенное обретает формы, а материальное не довлеет над сущностью.

И я опять не был одинок, но теперь НОВОЕ рождалось во мне, неоформленное конкретными словами, глубокое и волнующее – ВЕРА во что–то еще безымянное, но уже ВЕСОМО–ОСЯЗАЕМОЕ …

И я засмеялся –

смеялся над своими страхами,

смеялся и скрипач,

а тень, суетясь, меняла лица, не находя нужного – она не могла

СМЕЯТЬСЯ НАД СОБОЮ,

У нее просто не было такого лица. И, наконец, тень исчезла. Исчез и скрипач…

Я взял факел и пошел по туннелю, ведущему вверх. Шел и думал, пытался до конца понять и сделать верные выводы из произошедшего.

„Убежавший от сомнений? Но ведь и я все время убегаю, УБЕГАЮ, чего–то не хватает для закрепления достигнутого. Веры? Так ведь я же верил всегда … но в КОГО и КАК? Кто мой Бог, и Бог ли ЭТО?

Знаю, пока не поверю ИСКРЕННЕ, – НЕ ДОЙДУ. Но как поверить настолько сильно, чтобы избавиться от сомнений? и как избавиться от сомнений настолько осознанно, чтобы суметь поверить окончательно?“, – а туннель все не кончался, ведя меня к свету…

Наконец, повеяло свежим воздухом, и вдруг я оказался на поверхности земли.

Огромное старое дерево раскинуло свои могучие ветви, для прибежища многим птицам и животным. Ручей протекал неподалеку, а трава вокруг была такой густой и яркой… Я прилег на мягкую траву, и, глядя сквозь листву в небо, постепенно погрузился в сладкую дрему…

Глава 7

БЕЗОБРАЗНЫЙ И ЦВЕТОК

Чувство странное посетило меня однажды,

чувство новое (или старое, не припомню уже, наверное),

чувство нового, свежего – ветра весеннего…

Но, а листья осенние (года прошлого)

на дрожащих ветвях шелестят.

– Впрочем, нет, это ложь, листья прошлого сгнили давно –

воды талые гниль ту питали,

но, трава зеленая пробивается вверх уверенно,

солнце яркое манит улыбкою…

– Впрочем, нет, это ложь, улыбаюсь, я сам ожидаемому,

цвету зелени, и движение времени

не позволит упасть мне в уныние.

Нет уныния – нет и прошлого,

Но, а прошлого нет – нет уныния

лишь дорога и зелени цвет.

Был охотником, жертвою, волком, вороною,

и свинья во мне множество раз возвышалась,

но, а кто я теперь?

Знает БОГ – я не БОГ,

ты – не БОГ,

он – не БОГ…

„ЧЕЛОВЕК“ нареченный.

– Впрочем, нет, только каждый по–своему называет меня,

называет кто братом,

кто – другом,

кто имя мое уменьшит, лаская,

кто кличку, придумавши, кличет,

пытаясь унизить,

обидеть,

себя навязать…

Да о чем же я, все не о том,

лишь начну – увлекаюсь, о главном забыв.

Что ж сказать я хотел, обращаясь к тебе, говоря:

„Ты послушай, послушай,

Ты послушай, послушай,

Ты послушай, послушай…“

Что ж сказать я хотел?

– Не помню,

– Не знаю…

Просто время пришло, время быстрое, дальнее,

время будущего, обогнавшее ход мой медленный вдоль дороги той…

Оно знает – что там,

я не знаю еще,

и лишь чувство новое, странное, свежее посетило меня однажды.

Это чувство уже и теперь, но уже и не вовсе, и еще чуть…

Теперь уже – прошлое,

То есть, есть оно, но корнями в прошедшем…

Так ведь прошлое мёртво? Что ж сказать я хотел?

Ветерок сквозь дрему шептал мне: „Ты послушай, послушай…“. И я слушал небо, воздух, земля, все звучало теперь, говоря о ВЕЧНОМ. И это дерево не было безмолвно.

– Дерево, расскажи мне о неизвестном и сказочном, расскажи о далеком и великом, расскажи, прошу тебя…

– ЭЛЬ РАДО, ЭЛЬ РАДО, ЭЛЬ РАДО, – зашумело дерево, затрепетав листочками, птицы галдели, и солнце смеялось… Старец стоял, опершись о посох, древний молодец – белая душа.

– Слушай, сынок, слушай НЕ СЛУХОМ, НО СЕРДЦЕМ, радуйся и плачь – ведь узнавший правду, навсегда останется с нами, и нет более у него дороги назад.

И я плакал и радовался, слушая сказку, сердце мое становилось все больше и горячей, я уже и был огромным пылающим сердцем, нет, больше – небом, землею, воздухом, деревом… А солнце палило изнутри, сжигая мертвое и ненастоящее.

_____________________________

„Давным–давно, в далекой сумрачной стране (на самом на краю земли) жили злые, уродливые, нищие душою и плотью – те, кто не нашел себе места среди людей, изгнанные и отверженные… В народных преданиях называлась эта страна нехорошими именами и многие страхи земные пошли именно оттуда.

Был он безобразен: крив, горбат, с длиннющими жилистыми руками–лапами, поросшими густым длинным волосом. Он хрипел и рычал (это заменяло ему речь), выражая гнев или сытое довольствие, но, иногда замирал – маленькие глазки стекленели, рот, приоткрытый на недвижной морде, истекал зловонной слюной… Так Ужасный и стоял – мертвому камню подобен. Что творилось в его голове в эти моменты, где был Он, что был Он, и был ли …

Но так ли плох Безобразный, как кажется?

Во–первых, жил он в пещере и имел огонь. Во–вторых, не было в нем безумной злости, и не убивал он просто так. И, наконец, Безобразный любил солнце… Иногда, после „сытого обеда“, смотрел он вверх, и, возможно, даже улыбался, становясь Добрейшим, позволяя другим несчастным, бродящим во множестве в этих лесах приблизиться к останкам трапезы и полакомиться… А они, дикие и вечно голодные, рвали пищу, рвали друг друга, Безобразный же смотрел на солнце… Но вскоре облако закрывало светило и Добрейший гневался – грозный рык покрывал шум своры, – пир окончен … Лишь только слабый, изгрызанный и сломленный более сильными и удачливыми – хрипел, дергаясь в предсмертных судорогах на месте недавнего „веселья“.

Это была ЖИЗНЬ.

Многие годы прошли и все оставалось без изменений. Но, наступило новое – однажды незаметно и невесть откуда возле пещеры (ранней весной, когда снег еще мог сопротивляться утверждающейся власти проснувшегося солнца) – появился ЦВЕТОК, свежий и нежный, такой слабый и, наверное, обреченный на неминуемую гибель, он, волею судьбы взошел именно у логова Безобразного. Не было в цветке красоты, но лишь трогательная беззащитность…

… Он лежал на грязной подстилке из прошлогодних прелой листвы и веток и страдал, как только может страдать раненное животное – вчерашним днем огромный медведь пытался занять его пещеру, напав во время сна. И хотя сейчас туша медведя валялась у входа, все же победа далась тяжело – бок Безобразного был разорван и кровоточил, не говоря о более мелких ранах.

Злоба кипела в нем, злоба… Но и еще что–то не давало покоя. Что же? Мог ли он чувствовать одиночество или нечто подобное? А цветок, цветочек, такой же одинокий – рос за камнем, не поднимая и боясь этого странного мира… Желтые и синие лепестки жаждали света, но … камень был велик и холоден.

Увидел Безобразный цветок, и … что–то произошло, захотелось ему приблизиться к цветку. Но бок болел очень сильно, и не было сил сдвинуться с места.

Утром прошел первый дождь и смыл остатки снега. И опять цветок выделялся на фоне серого камня, гнилых листьев и костей, валявшихся в изобилии перед входом – не должно было бы ему расти здесь, ЧИСТОМУ В ГРЯЗНОМ.

Вновь что–то произошло, поднялся Безобразный, проковылял к цветку, разгреб лапами грязь и мусор вокруг и сел рядом, привалясь на камень.

Минула весна. Раны зажили, вернулась былая сила, но, Одинокий уже не тот.

Что же изменилось?

Он теперь не был одинок. У него появился Цветок. Не было и грязи в пещере и вокруг нее. Поляна перед входом – чиста, все кости и мусор сгорели в огне, а посреди поляны, огражденный палками и ветками, рос Цветок – стройный, расправив свои красивые лепестки – наслаждался солнцем, обласканный его живительными лучами. (А маленький языческий божок смотрел со своей недосягаемой высоты и улыбался – семя его прижилось и дало росток… Что он задумал? И был ли БОЖОК таким уж МАЛЕНЬКИМ, и таким уж ЯЗЫЧЕСКИМ?)

Как же Безобразный? Чудо произошло – разум светился в его глазах, и не было больше ЗВЕРЯ, но и не было еще и ЧЕЛОВЕКА…

Он ухаживал за цветком, лелеял его, и зло покидало это место.

Но наступил новый день.

Шел пустынный человек – не плох, нехорош, понравился ему цветок – забрал он цветок и унес его в свой край, в дом на горе, посадил в горшок и поставил на окно…

Был ли Цветок против?

Знал ли, что потерял –

хотел познать мир, а оказался в горшке у окна.

Был ли это МИР?

Проснулся Безобразный и, радуясь солнцу, пошел посмотреть на свой цветок…

Горе горькое наполнило собою Вселенную. Тусклый мир, тусклое солнце… тусклая жизнь без ЦВЕТКА. Одиночество ворвалось, погасив все.

Не знал он как пройти в тот край, где стоит дом на горе, где живет его ЦВЕТОК. И долго песня грустная тревожила пространство:

Мой цветок родной,

ты давно чужой,

но, по–прежнему, люблю я тебя,

сказку сочиню, песню подарю солнце я…

Ты луной взойдешь, свет твой так хорош,

нежный свет, не обжигает он…

Ты и я, ты и я,

солнце и луна, солнце и луна,

высоко, далеко,

а внизу – земля.

я горю, только я, только для тебя,

всегда…

Осень. Грязь в берлоге, слякоть и кости, но … Нет уже злобы, нет стенаний. Он стал ЧУЖИМ. И зверям, и бродягам, и ЦВЕТКУ.

Птицы кричали: „Цветок счастлив, цветку хорошо там“. И слезы текли из глаз „безобразного“, и тоска поселилась в нем.

Наступила зима.

Не было у „одинокого“ больше слез, и тоска уже не была тоской, но, только грусть и смирение, надежда и осознание владели им. Ведь ЦВЕТОК – жив, он жил в груди Изменившегося, распустившись в душе лепестками ДОБРОТЫ, ЛЮБВИ И СОСТРАДАНИЯ.

Радовался не языческий Бог и плакал. Богом ли он был теперь, или человеком? Искра его горела в „безобразном“, он и был им уже…

Небо взорвалось и послало молнию яркую вниз, на землю. А на земле жил несчастный, имя ему – Безобразный.

Ударила молния в Безобразного“, и… слился БОГ с созданием своим, и горело все вокруг, черный дым закрыл небо, длилось это долго, и вся скверна и грязь превратилась в пепел…

Ветер раздул его, дождь смыл остатки праха.

_______________________________

Слух прошел по земле, что живет в пещере в лесу древний молодец – белая душа, и рассказывает всем приходящим сказки, да сказки эти не простые – любой, услышав, исцеляется, становится красив и добродетелен, обретает молодость и радость…

„Далеко–далеко, на самом на краю земли есть страна „ЭЛЬ ДОРАДО“… Там царят гармония и любовь, там воплощение идеалов существует в реальности, а неумолимое движение времени теряет свою ограничивающую безысходность. И живет в этой стране чудотворец Эль Радо, старец–молодец, белая душа – весельчак и сказочник, растет у него цветок невиданный, свежий и нежный, вечно молодой, радует взор проходящего своею красотой…“

Дерево нежно шелестело листочками, укрыв меня, спящего, от палящего солнца. Нет, я уже не спал, да и сон ли это был? Все вокруг как обычно – солнце, небо, земля, но … посох лежал у ног моих, гладкий, вытертый до блеска руками – посох из сна.

Я знал, что уже давно не один, но теперь ВЕРА жила во мне. Я знал правду, и не было дороги назад… И я знал уже, ЧТО помогает поверить, и
взяв                  посох,              отправился                    дальше…

Глава 8

… ПРО ТЕБЯ, ДРУГ?

Стоп. Именно сейчас, Ты, до сих пор бывший кем–то из будучи, неизвестный и далекий – именно сейчас вдруг оживаешь для меня… не того, кто когда–то написал Это, но того, живущего в движении смысла слов, предложений… – того, кто живет в сказочном, и, однако же, реально существующем

Ты дошел до сего места – ТВОЙ мир на протяжении определенного времени соприкасался с ЭТИМ миром, из которого что–то резонансною волною затрагивало невидимые струны в ТВОЕЙ ГЛУБИНЕ, и, наконец, наши миры подошли к точке пересечения.

Веришь ли ТЫ?

ВЕРА В „ВЕРНОЕ“ дает возможность открыть дверь СЕЙЧАС…

Готов ли ТЫ?

– Не спеши, подумай…

ДА?

Сильно пожелав этого, сильно–сильно,

(пусть вокруг не будет никого – тихо и покойно)

закрой глаза,

отвори дверь, и ……..

Масштаб изменен, и Ты – не Ты более, но частица ВЕЛИЧАЙШЕГО,

Милость дарящего, – чадо…

Вот – Земля, Небо. Солнце, НАДЕЖДА–СВЕТ питает ТВОЕ – не ТВОЕ тело, ТЕЛО ЛИ УЖЕ? И нет книги, нет строк – лишь только мир вокруг, уже ТВОЙ МИР:

ВЕТЕР РАЗДУВАЕТ ПОЛЫ ОДЕЖДЫ,

И ПОСОХ В РУКЕ ДАН СИВОЛОМ ВЕРЫ ТЕБЕ.

Поверь, только поверь и закрой глаза…

И Д Е М.

Глава 9

ТАНЦУЮЩИЙ НА ОСТРИЕ …

Плачешь глазами – солнце померкло,

светлый, надежды помощник великий

кем–то намедни потушен нечаянно…

Крики отчаянных землю окутали,

Землю проклятую:

лица немытые,

руки разбитые

совесть, пропитая в грязи валяется…

– рыдает потерянный.

Лезвие остро, а я бос. Я так мал и так слаб, но груз грехов давит сверху вниз и острие, бесконечно протяженное, впивается в мои голые ступни, каплет кровь и нет силы идти дальше…

Я – сама Боль сейчас (а кто–то сулит покой и довольствие).

Нет, не могу, не могу,

Я так мал и так слаб…

Шаг в сторону, и – …

______________________________________

Две потрепанные временем кибитки с полуоблезшей надписью по бокам: „БАЛАГАН ДЯДЮШКИ АДАМА“ стояли на обочине.

Кто это? Бесшабашные цыгане, а, может, один из тех маленьких „бродячих цирков“, где несчастные карлики, изможденные, больные медведи и вечно голодные, пропитые жонглеры (клоуны и акробаты по совместительству) под „предводительством“ жадного и деспотичного пьяницы–еврея устраивают на пути дешевые банальные представления, что позволяет им хоть как–то сводить концы с концами.

Я подошел ближе… „Р–р–р“ – большая лохматая собака тут же оказалась рядом, из–за ближайшей кибитки выбежали еще две. „Р–р–р“, – не зло, но настороженно …

…Я медленно двинулся, вперед сжимая в руке посох.

Между деревьями, на высоте среднего человеческого роста была натянута веревка, по которой, закрыв глаза и широ5ко раскинув руки, шел человек.

Я.

По канату шел Я, именно Я…

… пошатнулся и спрыгнул на землю, повернулся – наши глаза встретились…

Вихрь пронесся сквозь меня, пролетел как потоки осеннего дождя, наполняющие кратковременно водосточные трубы, и, уже растекающиеся по еще недавно такому грязному асфальту…

Я видел себя ЕГО глазами, и одновременно – СВОИМИ. Чувствовал нас обоих, но … Он все же был другим, обиженным и злым; горб рос на спине „ходящего по канату“.

… – похож на меня как брат–близнец, лишь ГОРБ бременем сомнений отмечал его (однако же именно горб охранял несчастного от полнейшей одержимости бесами и демонами, ведь согласно поверью – горбунов и уродцев боится нечистая сила…)

хотелось крикнуть: „Брат мой!“, но не мог, не было еще это правдой. Не было правдой. Не было…

но, „Брат мой!“, – сказал Он и протянул ко мне свои руки – замолкли собаки, и птицы замолкли, „Брат мой!“ – принял, преступив сомненья, я его в объятья свои…

_____________________________________

Долго бродил Ищущий по свету, иногда впадая в уныние, иногда поддаваясь слабостям и предаваясь разврату. Годы шли, но не было посоха в его руке, не было дороги в сердце, и горб сомнений и обид пригнул его к земле…

„Лица немытые, руки разбитые, совесть, пропитая, в грязи валяется“, – рыдал Я – потерянный, Я, ходящий по канату между прошлым и будущим; лезвие сознания обыденности и предопределенности жгло ступни.

Шут, балаганный актер – все, на что оказался способен „мечтающий о БОЛЬШЕМ“. А перед ХРАМОМ БОЖЬИМ сидел несчастный, одинокий бродяга и плакал, жалея себя, проклиная неудавшуюся жизнь.

Обиженный, злой, с протянутой рукой и ненавистью в глазах…

БЕЗВЕРЬЕ – АДОМ СТАЛО…

___________________________________

„Брат мой!“ – прокричал Я, Ищущий“, повинуясь внезапному порыву, – незнакомец с ПОСОХОМ В РУКЕ стоял рядом, и в глазах его светилась ЛЮБОВЬ, Любовь сильного и мудрого, ЛЮБОВЬ, ПОРОЖДЕННАЯ ВЕРОЙ.

„Брат мой!“ – обнялись мы и …

Я оказался в одиночестве посреди поляны, но НОВОЕ поселилось во мне. Боль и обида, сомнения и ненависть не более, как составляющее целое и доброе уже… Девушка и мальчик, брат–горбун, все было едино, и не масками уже, но ЧАСТЬЮ МОЕГО ЛИЦА.

На темном небе сверкнула звезда – кто–то загадал желание.

____________________________________

Эльвира, откинув назад голову, держала подставку – опору для рукоятки бутафорского меча, на острие которого танцевал безумную пляску маленький человечек – то ли гном, то ли эльф … Он был ничуть не крупнее старого облезшего хорька, жившего в течение нескольких лет у дядюшки моего давнего знакомого, промышлявшего ловлей бездомных собак (блуждающих тут и там) и изготовляющего из их вонючего жира – мыло, хорошо зарекомендовавшее себя в округе.

„Это“ – прыгало, размахивая ручонками, а зрители смотрели на „чудо“, затаив дыхание, и никто не замечал тончайших нитей, тянущихся от человека вверх. А кто–то там, тайный, предопределял действие, вызывающее у ожидающих удивление и суеверный страх: „Чудо, чудо!“, – кричали дети, и лишь кривая старуха прошамкала своим беззубым ртом – перекрестившись и трижды, сплюнув через левое плечо:

– Бесовская сила!

Глава 10

ВСТРЕЧА С ПОТЕРЯННЫМ…

Закончилось представление, убраны декорации, наступила ночь – сон… Эльвира, „девушка с мечом“, наконец–то, могла предаться своему излюбленному занятию, СТРАСТИ – сказал бы кто–то из Вас:

чтению и стихотворству.

То есть, чтение как таковое, конечно же, было первично, но написание ЧЕГО–ТО (и не только стихов, честно говоря) подытоживало ВСЕ, события, чувства и … ЭЛЬВИРА ОТ РОЖДЕНИЯ – НЕМА.

Отец ее выходец из Англии, Юго–Восточной части – района называемого Марш, что значит „болото“. Дом его находился на окраине городка РЭЙ – такого славного в давние времена, когда Англия еще величалась „старой“… Портовый город – торговцы, контрабандисты – пестрый, влекущий молодых и старых, не потерявших вкус к жизни и путешествиям. Впрочем, Гюон (так звали ее отца) не застал тех времен – порт, многие годы назад, потерял свое былое значение, болота же разрастались. .. с тех пор, оставшиеся покидали эти места: вечные туманы, сырость, сам воздух будто бы был уже болен, люди дышали им и болели, умирали.

„Тогда ТОСКА сгубила ЭТО МЕСТО“.

Так вот, отец Эльвиры, Гюон, будучи молод и самоуверен, решил однажды поискать счастье вдали от дома (как и многие другие, молодые и самоуверенные). Но, объехав более половины мира, побывав на трех войнах (отнявших у него руку, глаз и около двадцати лет жизни) счастья не нашел…. Как–то в ненастный день, слякотной осенью где–то в центре Европы, больной калека потерял сознание и упал прямо в грязь – дорога была узка и извилиста, и усталость с болезнью уронили его ниже колен низшего, забрав на время разум.

Чудилось несчастному, будто темень вокруг, нет никакого звука – НОЧЬ И ПУСТОТА, вдруг БЕЛЫЙ СТАРЕЦ в „сиянье облаченный“ явился перед ним – посох в одной и венок в другой держа…

Плакал старец, возлагая на голову Гюону венок – не простой венок, терновый с вплетенными в него цветами нарцисса.

Протянул „сияющий“ посох Гюону, обыкновенный деревянный посох, от полированный почти до блеска прикосновениями жаждующих опоры рук, и лишь ЗНАК горел, пылал фиолетовым огнем на его вершине – ПЕЧАТЬ ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЯ ОТНЫНЕ…

Еще же, рассказал старец притчу Упавшему… Такова она:

И упал он на колени, и воззапил к Богу, как воззывает слабое дитя к матери… И не мог страждущий более идти вперед, очаровываясь видимой бесплодностью своего движения, опустошенный и без надежды…

– Боже!

… Услышал Господь его вопль и заплакал страданиям чада своего, зная меру пути его … И пожелал Всевышний дать знак надежды молящему. И упали две слезы на землю. Из одной вырос колючий терновник, из другой – нежный нарцисс.

И это был знак.

… Поднялся путник с колен, узрев и приняв чудо свершившееся, утер слезы свои, вздохнул, улыбнулся и „под сенью крыл птицы, нареченной НАДЕЖДА – двинулся в путь…“

– И плакал Гюон, и улыбался…

Бродячий цирк проезжал в это время мимо – пожалели они несчастного, подняли, привели в чувство, накормили и оставили у себя.

Сердобольные и благодетельные,

СПАСИБО ВАМ!

Со временем Обретший поправился, стал исполнять всяческие хозяйственные работы, а вскоре у него появился и свой номер – отличный стрелок, Гюон, имея всего лишь один глаз и одну руку, показывал такую виртуозную стрельбу из пистолета, что эти выступления всегда пользовались бурными аншлагами. Напарница же по номеру, Юна, спустя некоторое время стала его женой, и через полтора года у них родилась дочь Эльвира.

С ТЕХ ПОР СЭР ГЮОН СТАЛ ОЧЕНЬ НАБОЖНЫМ.

Эльвире шел уже семнадцатый год. Она была очень красива и умна, ее доброта и нежность как магнит притягивали окружающих – вряд ли кто–нибудь посмел бы даже попытаться сделать ей что–либо нехорошее – ангелы направляли ее, и сам грозный Тор готов был поразить своим страшным молотом дерзновенного… Она сама и была ангелом (но никто не знал тайны), ПОЭТОМУ ЖЕ ГОСПОДЬ И ЛИШИЛ ЕЕ ДАРА РЕЧИ…

Эльвире снились яркие запоминающиеся сны, которые к тому же очень часто и очень точно сбывались, да и духи, феи и эльфы сообщали ей многое из будущего.

Итак, наша девочка очень умна, красива, необычна и талантлива. Она знала свою судьбу. Она ждала Этой встречи, а Кто–то шел в далекую сказочную страну, не замечая, что сказка уже рождалась вокруг. Он шел, обретая Лицо, а где–то ждало его ЕГО ИМЯ, и Она была частью этого имени.

… в пыли дороги тускло мерцал кем–то потерянный крестик из золота…

______________________________________

На темном небе пролетела звезда. Я загадал желание. Единый, с дорогой впереди и верой в сердце Я В Д Р У Г У В И Д Е Л Е Е. нет, Она не исчезнет как девушка , мальчик и горбун, я твердо это знал. Она будет идти со мною рядом ВСЕГДА – цветок в груди Безобразного раскрыл лепестки, наполняя благоуханием пространством ПО ТУ СТОРОНУ, куда и Вы имели возможность открыть дверь.

„Здравствуй, Эль“, – было написано на протянутом мне листке бумаги, еще стихотворение и знак:

Но, как ни странно, я, казалось, уже знал это стихотворение наизусть… Откуда?

Потерялся в темноте – не однажды,

но, однажды темноты свет неяркий

пропитал моей тени неясные страхи,

тело мысли обнявши нежно…

Тело страсти, вскричавши громко

(света слабого испугавшись)

обгорало свечою адскою,

капли воска на землю падали,

землю белую – зла не принявшую,

землю верную – силу взрастившую,

ВЕРОЮ СМЕРТЬ ПОПРАВ…

Духа ангел – поверивших сказочник.

подаривший надежду в верное,

протянул мне крыло беспорочное,

протянул нам крыло –

тела страсти сгоревшего пепел стряхнув…

Потерялись в темноте однажды.

жизни прошлой не начали заново,

жизнью новой, без тени – повеяло,

тени темной несчастье – потеряно,

СКАЗКОЮ СТРАХ ПОПРАВ…

света свет, солнца свет,

свет луны – темноты,

свет души – наши сны,

наши дни,

наша жизнь…

Я протянул руку – все разом изменилось..

„Здравствуй“, – сказала Эльвира.

… блеск крестика привлек внимание идущих по дороге молодых мужчину и женщину, мужчина наклонился и поднял потерянное…

„…немногие могли бы предвидеть, что случится, когда дитя найдет холодное железо* – теперь мы увидели его, нашего мальчика: он гордо стоял, освещенный светом звезд, и у нег на шее сверкало новое, массивное кольцо раба.

… это кольцо означает только одно – отныне и впредь он должен будет жить среди людей, трудиться для них, делать то, в чем они нуждаются, и так до конца его дней“.

ЧУЖОЙ ЛИ ЭТО КРЕСТ?

Глава 11

„М О З А И К А…“

„Сладость моя, расскажи мне обо всем“, – просил я ее.

СЛУШАЙ…

Эль Радо – что значит имя это для тебя?

Что значат Девушка и Мальчик,

что – Горбун,

что – Тень?

Что значит ЗНАК, протаявший сквозь стены и столетья?

Что значит ВЕРА?

Где Твоя страна?

Сложу твои я знания, подобные мозаике разрозненной – в порядок.

Стремленьем,

силой,

жаждой созидательного света,

Ты – времени границами покинутый.

теперь с другими,

мечеными Знаком – слившись,

чудесником Эль`Радо можешь стать…

Я – часть тебя,

сопутник Богом дареный,

идти Мы дальше вместе будем,

творя добро,

сжигая скверну,

цветки прекрасные рассеивая по земле,

для одинокого – несчастной…

Теперь же вспомни Девушку и Мальчика,

они – твои те части, что в глубине таились,

а иногда вдруг – возвышались,

но, будучи раздельны,

гармоний зыбких связь в мгновенье разрушали…

Тень… – зло твое,

влиянье демонов развратных, жадных,

тобою слабым – сильных,

настолько, что однажды подавили все остальные твои лица.

Брат–горбун – сознанье в совести,

грехов давленье

сомнения и жалость к самому себе;

– покаяться, простить, принять отторгнутое в слабости и страхе…

Знак

Пропуск, КЛЮЧ,

Сосредоточие Вселенной ветров, времени течений…с

Немногим он дается – лишь ВЕРОЙ ОБЛАЧЕННЫМ.

СВОЕ ЛИЦО обретшим – на пути к Стране,

и то не всем, но…

НАЗАД ДОРОГИ НЕТ.

Теперь и Ты отмечен ЗНАКОМ,

НЕЛЬЗЯ ЗАБЫТЬ ОБ ЭТОМ.

Спроси теперь себя: „Где же страна „Эль ДОРАДО“?“

„Где?“, – спросил я и вдруг… понял.

Во мне и вокруг меня. Чем дальше я буду идти, тем больше Страны будет ВОКРУГ. Чем ярче и изящнее цветок во мне, чем цельнее и гармоничнее я сам, тем лучше, прекраснее станет окружающий меня мир, – подобное притягивает подобное, и сможет ли зло подавить меня. не имея во мне своей частицы?

ЗАПРЕТЕН, ОПАСЕН, стану для него Я,

не сможет оно находиться рядом…

чем СВЕТЛЕЕ Я, тем ДАЛЬШЕ зло.

И сверкала вдруг Земля, равно драгоценному камню невиданно тонкой огранки, – умилился Садовник „делу рук своих“ – цветник его и испускал тот ослепительный свет, озаривший ИСТИННОЙ ЛЮБОВЬЮ все вокруг, СВЕТ – несущий…

И сказал Создатель Вселенной, взглянув на солнце: „Радость вновь идет долгожданная. ЛИКУЙ, СВЕТЛОЕ!!!“

… детская забава, вертушка – колесо, вращаемое ветрами издалека, неожиданно потеряло пестроту и ослепительно бело засияв, растворилось в воздухе; скрюченное, жалкое дерево, к высохшей ветви которого и была приделана игрушка, вдруг как будто бы зашевелилось, распрямилось, и через насколько мгновений молодое красивое деревце, нежно шелестело листочками, прощаясь с уходящим в даль Старцем…

„И посох был в руке его, не ГОЛЕМ, но ЖИВОЕ, ОТМЕЧЕННОЕ МАГИЧЕСКИМ ЗНАКОМ…“

Глава 12

В О З В Р А Щ Е Н И Е

Мы шли рука об руку в даль.

Ночью луна освещала дорогу, звезды сыпались, исполняя желания (милостью Божией…). Ветерок ласково трепал волосы, ветви расступались; ели мы плоды сочные, спелые, спали на мягких травах.

Днем солнце вело вперед, люди улыбались и дарили добрые слова – счастьем воздух пропитался, – а ведь тени также были при нас, но всего лишь как тени – бессильные, безвольные темные пятна, подобно верным псам, бредущие за нами.

Эль Радо и Эльвира – возвращались.

Но куда?

ВЕДЬ ТЕПЕРЬ НЕТ ПРОШЛОГО,

ЕСТЬ ТОЛЬКО НАСТОЯЩЕЕ,

ЗДЕСЬ И СЕЙЧАС.

___________________________________________

„Мы Эль Радо и Эль Вира – вернулись. Вернулись друг к другу, – вернемся же и в свою страну, страну ЭЛЬ ДОРАДО …

когда–то, давным–давно все ЭТО было потеряно НАМИ, „погрязшими“, „не принявшими и возомнившими“, и … ОСУЖДЕННЫМИ.

НО ТЕПЕРЬ, РАСКАЯВШИЕСЯ И ОБЛАСКАННЫЕ СВЕТОМ

МЫ – ПЕРЕПОЛНЕНЫ ЛЮБОВЬЮ,

М Ы С И Л Ь Н Ы В Е Р О Й,

МЫ СЧАСТЛИЫВ ТЕМ, ЧТО У НАС ЕСТЬ ПУТЬ.

ИДИТЕ ЖЕ С НАМИ, ОТБРОСЬТЕ СТРАХИ,

СТАНЬТЕ СВОБОДНЫ И СОЗИДАНИЕМ УСПОКОЙТЕСЬ.

МЫ ЛЮБИМ ВАС И ЖИВЕМ ДЛЯ ВАС

ХРАНИТЕЛЯМИ ПРАВДЫ ГОСПОДНЕЙ …

Н А В С Е Г Д А“.

Глава 1+3

ЧЕЛОВЕК БЕЗ ЛИЦА?

Смотришь вдаль,

в безвременье уходишь,

сгинет мрак – и вновь судьбу ты хочешь обмануть,

(но вновь судьбою сам ты и обманут…)

Первый шаг – и сердца стук подскажет,

жив ли ты,

а тень покажет путь назад, во тьму.

Вспомни силу страха:

краски блеклые – обманчив ночи цвет,

в ожиданье выхода – надежды понапрасну,

солнца свет, а выхода и нет.

Вспомни силу зла:

адреналин вскипает, и сила грубая преграды разбивает,

но зло хитро:

в обмен на силу забирает разума частицу…

Но есть судьба – твоя судьба,

и кармы колесо (подобное забаве детской),

вращаясь не напрасно ветрами Вселенной –

времени потоком,

СУД ЧЕСТНЫЙ СВОЙ ВЕРШИТ

(с благословенья милости дарящего нам Бога)

Дорога, вновь дорога, вновь…

и путник одинокий в страну надежд спешит…

КТО ТЫ? КТО ТЫ? КТО ТЫ? КТО ТЫ? КТО ТЫ? КТО ТЫ? КТО ТЫ?

КРАТКАЯ ИСТОРИЯ ЭЛЬ` ВИРЫ,

Эльвира (Эль` Вира – имя в „небесах“) – суть ангел Господень, находящийся в подчинении архангела Михаила, – был ниспослан на землю „в телесах“ для своевременного исполнения ПРЕДНАЧЕРТАННОГО…

Велением Бога демона и духи всяческие не могли вредить и искушать этого ангела, но помогать и оберегать его как стражи ревностные…

Лишил же Господь Эль` Виру речи – во избежание соблазна разглашения тайны до времени, и искушения возвеличиванием себя среди людей данным знанием…

Что же должна исполнить Эль` Вира? Протянуть руку крепкую и „открыть глаза“ путешествующему в страну „ЭЛЬ ДОРАДО“, быть помощником и блюстителем ВОЛИ ИСТИННОЙ на пути к миру, где нет зла, где царят любовь и гармония, а неумолимое движение времени теряет свою ограничивающую безысходность…

Для Эль` Радо и всех других, находящихся в ПУТИ –

АНГЕЛ, ВЕСТНИК И ХРАНИТЕЛЬ.

Оставить отзыв
В Салон