Исмаев Константин: другие произведения.

Проблема уха

Журнал "Самиздат": [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Регистрация] [Помощь]
  • Комментарии: 1, последний от 11/10/2002.
  • © Copyright Исмаев Константин (negorro@online.ru)
  • Обновлено: 18/09/2002. 80k. Статистика.
  • Повесть: Фантастика
  •  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Цитата: "Сидя в туалете, Андрей принялся думать горькие думы. Так как дум накопилось порядочно, выходить он не торопился. Два раза он слышал, как миллионер звонил кому-то по телефону, но, так как разговаривал он весьма глухо, ничего конкретного понять не удалось. Затем по коридору проскрипели шаги, послышалась возня в прихожей, а затем хлопнула входная дверь. Андрей вздохнул, спустил воду и, отодвинув защелку, выглянул наружу".

  •    Проблема денег является старой, наболевшей и, по сути, неразрешимой для человека. Потому что когда человек хочет денег (а он хочет их всегда), ясно, что на самом деле он хочет не прессованных металлических кружков или цветных бумажек, и даже не удовольствий, власти и различных более или менее полезных материальных предметов, которые он может получить в обмен на эти бумажки или кружки, а хочет он только одного – простого мужского или женского (короче говоря, человеческого) счастья. А уж этого как в деньгах, так и в тех вещах, которые на них обычно покупаются, содержится ровно столько, сколько и в антабусе, что бы там ни заявляли средства массовой информации. Вот и получается, что, бесконечно гонясь за деньгами, человек гонится за несбыточным, дурачит себя миражом и ступает по скользкой дорожке, хотя его и неоднократно предупреждали. Однако незамысловатая истина заключается в том (и это, между прочим, почти всем известно, хотя бы граждане и уверяли нас в обратном), что за счастьем не надо гнаться, его не надо выслеживать, добывать и охотиться на него из засады, как это описано и пропето в известной песне "Машины Времени" "Птица цвета ультрамарин", - счастье всегда находится внутри самого человека. Кстати, если хорошенько подумать, мы неизбежно придем к выводу, что и деньги тоже находятся там же, - но это уже совсем другая история.
      
       Где-то в начале января, примерно между православным Рождеством и Старым Новым Годом, по Тверской шли двое безработных. Их, как и многих других людей, по какой-то причине обойденных привередливой судьбой, волновала проблема денег. То есть, они были озабочены тем, где бы их взять. Интересно, что человек, как правило, постоянно озабочен проблемой, где и у кого что-то взять, и гораздо меньше - проблемой, как и кому дать. Впрочем, для определенной части человечества и эта проблема тоже является актуальной, но, к сожалению, в весьма узком смысле и вне рамок данного рассказа.
       Известно, что по Тверской тяжело ходить, будучи угнетенным денежными проблемами. Тверская для этого является не очень располагающей улицей. Она довольно сильно давит на и без того расшатанную психику своими иномарками, зеркальными витринами, многочисленной и агрессивной рекламой, а также дорогими валютными проститутками, недоступными простому человеку. В результате одновременного воздействия всех этих факторов и наступающего в итоге резонанса его страдания многократно увеличиваются, его духовное "я" расплющивается в лепешку под пятой неосуществимых желаний, а сам он целиком превращается в одну сплошную кровоточащую мозоль.
       Какая потребность души завела двух приятелей в этот январский день на Тверскую - сейчас уже трудно установить, да не так уж это и важно. Наша скрытая камера выхватила их из толпы тараканами спешащих в разные стороны москвичей в тот момент, когда они миновали гостиницу "Интурист" и продолжали подниматься вверх по улице.
      - Где ж денег-то взять, - в который раз за сегодняшний день говорил Саша, с неприязнью посматривая в сторону синих от холода проституток возле Центрального телеграфа.
      Его мысли вкратце лучше всего можно было бы выразить словами из известной песни: "Каждый хочет любви - и солдат, и матрос; каждый хочет иметь: и невесту, и друга. Однако вместо этого имеют его; он получает венерические заболевания, удары дубинкой по почкам, и никакой уверенности в завтрашнем дне".
      - Да, - сказал Андрей и пожал плечами. Он предпочитал экономить слова.
      Сашу немного раздражало это философское настроение Андрея, и, чтобы как-то ему об этом намекнуть, он пнул носком ботинка бампер припаркованной на тротуаре иномарки.
      Он добился своего: когда иномарка завопила, Андрей выпал из задумчивости и энергично произнес короткую нецензурную апофегму, сообщившую Сашу о том, что надо уходить.
      Они сделали спурт, преодолели метров пятьдесят и остановились, тяжело дыша.
      - Причем заметь, - с горечью продолжил Саша, кивая головой в сторону рассерженного владельца джипа, коротенького кавказца в длинном пальто ядовито-зеленого цвета, машущего им руками и что-то кричащего, - заметь: он думает, что у него есть на это право, и вовсе не считает себя тварью дрожащей – вроде нас с тобой.
      - Ну, ты знаешь, я, возможно, на его месте тоже возмутился бы, если бы у меня была машина, и какой-нибудь недоумок ее пнул, - Андрей сделал деликатную попытку заступиться за представителя нацменьшинства.
      - Да я не про это, - отмахнулся Саша, как саблей, рубанув рукой воздух. – Я имею ввиду, право на то, чтобы ездить на крутой тачке, кататься за границу, сорить деньгами в кабаках и трахать наших великорусских манекенщиц и теледикторш с канала ТВ-6… А между тем, чем он лучше нас, вот ты мне скажи? А?
      Вопрос был риторическим.
      - Все в руках Аллаха, - вздохнул Андрей, производя соответствующий жест.
      - Вот именно, - подтвердил Саша. – Последние, как известно, становятся первыми, а первые последними, если не помогают своему ближнему в беде. И он, этот разбогатевший на поддельных чебуреках караван-сарайщик, мог бы не оскорблять наш слух своими глупыми и ненужными возгласами, а поступить по-другому. Он мог бы тихо и скромно подойти, не привлекая общественного внимания, и дать нам немного денег, тем самым отдав дань уважения народу, который пригрел его на своей груди, когда он бежал из Нагорного Карабаха или уж я не знаю, откуда еще. Ведь, в конце концов, я же не прошу его помочь безвозмездно! Он мог бы, например, дать нам кредит под небольшие проценты…
      - Лучше без процентов, - ввернул Андрей.
      - Или да, таки лучше без процентов… Мог помочь открыть свое дело. Мог, на худой конец, пристроить на какую-нибудь синекуру в своей финансовой полуимперии…
      - На рынке, - сказал Андрей.
      - Нет, на рынок я не согласен. В крайнем случае пускай это будет похоронная контора… Он, наконец, мог сводить нас в ресторан – все же и тогда была от него хоть какая-то польза! Но нет! Он ничего этого не сделал. Он предпочел встать в идиотскую позу, дополненную не менее идиотскими жестами и выкриками, и все только потому, что мы пнули его машину…
      - Гм, - сказал Андрей.
      - Горько мне, - резюмировал Саша, повторив знаменитую булгаковскую фразу.
      - Брехлище, - задумчиво, ни к кому не обращаясь, себе под нос пробормотал Андрей. - Вообще-то пожрать бы действительно не мешало, - добавил он, - и погреться. Потому что еще немного, и безобидной ампутацией пальцев на ногах нам не отделаться.
      Январь в этом году удался, как говорится, на славу: холод, принесенный из неведомых полярных пространств еще до Нового Года, никак не хотел отступать, все время играя на понижение, и в конце концов загнал столбики термометров почти к минус тридцатиградусной отметке.
      - Давай в какой-нибудь магазин, что ли, зайдем. Я уже больше не могу, - предложил Андрей.
      Саша был вынужден согласиться с другом.
      - Да, вообще ты прав. Что-то холодно, блин, – сказал он. - Да хотя бы вот сюда… - он ткнул пальцем в ближайшую витрину.
      Характерно, что впоследствии, когда приятели попытались воспроизвести по памяти события того дня, они так и не смогли вспомнить, как же все-таки называлась контора, в которую они зашли. Саша уверял, что название было как-то связано с бедуинами и Северной Африкой, а Андрей считал, что, напротив, – с ишаками и Средней Азией. Мы же можем теперь совершенно точно сказать, что оба они ошибались, и название не было ни в малейшей степени связано ни с бедуинами, ни с ишаками, хотя некий ассоциативный ряд при желании и можно выстроить. Контора называлась… Впрочем, какая разница, как она называлась, ведь дело совершенно не в этом.
      Саша толкнул стеклянную дверь и ввалился внутрь. Андрей последовал вслед за ним.
      - Ух! – сказал он.
      После кусачей стужи улицы внутри показалось очень тепло, даже жарко, и приятелей сразу же прошиб пот. Может быть, поэтому они и подумали кто об Африке, а кто о Средней Азии.
      Контора была туристическим агентством – на это указывали развешанные по стенам плакаты с видами Колизея, Эйфелевой Башни, национальных парков в Кении и Танзании, карнавала в Рио, а также стоящие на подставках модели самолетов и круизных кораблей.
      - Эх! Люблю путешествовать! – воскликнул Саша, сдергивая с себя перчатки и расстегивая молнию на куртке. – Ты что предпочитаешь: Европу или Америку?
      - Антарктиду, - сказал Андрей.
      - Тогда можешь вернуться на улицу. А я лично хочу в…
      Но они не успели вкусить от волнующей атмосферы международных путешествий, флюиды которой, казалось, концентрированно клубились под потолком, обтекали компьютерные мониторы с сидящими за ними сотрудниками и завихрялись вокруг небольшого декоративного фонтанчика в центре офиса. Из-за финиковой пальмы в кадке рядом со входом выдвинулся не замеченный ранее охранник и загородил проход.
      - Далеко идем, молодые люди? – так, довольно фамильярно, начал он разговор.
      - Что значит – далеко? – фыркнул Саша, которому охранник сразу же не понравился. – Вот хотим куда-нибудь поехать отдохнуть. Римские каникулы там, парижские тайны. Или у вас тут не турагентство?
      - Турагентство, - подтвердил охранник. – А деньги у вас есть? – последовал циничный вопрос.
      - Ого! Ничего себе! – возмутился Саша. – Первый раз такое слышу. Конечно, есть. Что же я буду делать в Париже без денег?
      Покивав головой, как бы подтверждая полную резонность и внутреннюю логичность последнего Сашиного высказывания, охранник тем не менее прохода не освободил.
      - Понятно, понятно, - сказал он. - Но дело в том, что у нас очень дорогое обслуживание. Наша специализация – эксклюзивные индивидуальные туры. Не всем по карману.
      - Ага. Ну так это же тем более интересно! – заявил Саша. – Мне, например, давно осточертел этот типовой турецкий сервис. А у вас тут эксклюзивные туры, оказывается. Как хорошо. Ну-с, давайте посмотрим. И в чем же они у вас заключаются? – И он сделал попытку обойти охранника с левого бока.
      Но тот сделал шаг в сторону и Сашу не пустил.
      - А кроме того, - заявил охранник, - наше агентство не гонится за валом. Своих клиентов оно отбирает само. И вы, молодые люди, увы (такова злая судьба! – мог бы сказать он), нам не подходите. - И в подтверждение этого охранник слегка прихлопнул дубинкой себя по бедру, как бы ставя точку.
      - Ладно, пошли отсюда, - буркнул Андрей, - хватит выкамариваться, - он дернул Сашу за рукав.
      Вполне возможно, что они так бы и сделали, но в этот момент стеклянная дверь на улицу широко распахнулась, в помещение ворвался ледяной ветер, а вместе с ним вошел дебелый мордоворот в короткой дубленке и перстнях. Добродушным взглядом крокодила, из известных соображений косящего под лучшего другана копытных, он бегло скользнул по Саше, Андрею и охраннику. Затем, больше не обращая на них ни малейшего внимания, он двинулся вперед, к столикам с оформляющими девушками.
      Саша попытался было пристроиться в кильватере, но цербер не дремал. Он ловко вклинился между мордоворотом и Сашей и пресек попытку прорваться.
      - Шли бы вы домой, молодой человек, - серьезно произнес охранник.
      Чувство собственной значительности – страшная вещь. Несмотря на Андрея, по-прежнему тянущего его за рукав, Саша уперся, потому что не упереться он просто уже не мог.
      - Слушайте, я не понимаю, что тут у вас за сервис такой ненавязчивый? Сегрегация? А? – со звенящими нотками в голосе начал он, наступая на охранника. – Знаете что, мой камуфлированный друг, давайте сюда менеджера. Или кто там у вас главный. А чего это вы так улыбаетесь?
      - Не-а, - сказал охранник.
      - Что "не-а"? – передразнил Саша. – В чем дело-то?
      - Идите, молодой человек, идите, - нагло сказал охранник, - ваш товарищ правильно говорит. Отсюда, - он поднял руку и сделал пальцами жест, означающий "до свиданья".
      Сашу это доконало. Он отпихнул Андрея в сторону.
      - Ну, вот что, козел! – выкрикнул он, имея ввиду не то Андрея, не то охранника, но больше, наверное, все-таки охранника. – Или ты сейчас…
      Но козел не стал его слушать. Он приблизился к Саше, аккуратно, двумя пальцами взял его за воротник и мягко подтолкнул в спину к выходу.
      Это уже было слишком.
      - Р-руки! – дискантом взвизгнул Саша, дернулся было вырваться, но не сумел. Тогда он крутанулся вокруг своей оси, или, вернее, вокруг кисти держащего его за шиворот охранника, и изо всех сил пнул его в колено, а потом прыгнул на него примерно таким же образом, каким ребенок орангутана запрыгивает на кормящую мать. В результате последнего действия охранник не сумел удержать равновесия и рухнул на ковролин, причем на груди у него оказался вцепившийся мертвой хваткой Саша. И, наконец, для кучи, Саше на спину навалился еще и Андрей, в слабой надежде растащить договаривающиеся стороны и погасить начавшийся конфликт с мордобоем.
      Дальнейшее у Андрея запечатлелось как-то смутно, но, кажется, в конце концов их все-таки выкинули на улицу.
      - Ч-черт, - пробормотал он, поднимаясь с колен и обеими руками одновременно ощупывая голову в поисках повреждений. В двух шагах от него по тротуару на четвереньках полз какой-то сумасшедший. Андрей подошел к нему и легонько похлопал его костяшками пальцев по затылку.
      - Вставай. Люди смотрят, - добрым голосом сказал Андрей, а затем прибавил еще кое-что. – Довыеживался?
      Саша тихонько застонал, но все же кое-как поднялся с земли и принял относительно вертикальное положение.
      - Ой, мамочка, - прошептал он. – Ой, мамочка. По-моему, у меня сотрясение мозга.
      - Не знаю, как сотрясение, - сказал Андрей, - но разжижение точно есть. Какого петуха ты полез в бутылку? Может, тебе уколы от бешенства поделать?
      - Не знаю, - пробормотал Саша. – Честно. Не знаю, что на меня нашло. – Он повернулся и виновато посмотрел на Андрея.
      В его глазах было такое искреннее, детское и неподдельное недоумение, что Андрей смягчился.
      - Ладно, - сказал он. – Хорошо еще, что в милицию не сдали. Парились бы сейчас в "обезьяннике". В лучшем случае.
      - Да, - сказал притихший Саша. – Но все-таки они суки. Совсем оборзели, - пожаловался он.
      - Это еще не повод на них бросаться, - сказал Андрей.
      - Я же извинился.
      - Что-то я не слышал.
      - И так голова трещит.
      - Сам виноват.
      - Виноват, виноват, - начал снова раздражаться Саша. – Тебя послушать, так я вечно во всем виноват.
      - Ну а кто же – я, что ли?
      - Мог бы, по крайней мере, меня удержать.
      - А я что делал, – проворчал Андрей. Он хотел было добавить, что проще удержать бешеного хорька с необратимым распадом личности, но вовремя вспомнил советы Дейла Карнеги и перевел разговор на другую тему. – Что это у тебя такое?
      - Где?
      - Да вот.
      - А, это? Не знаю.
      Саша только что обнаружил, что держит в кулаке какую-то круглую штуку.
      - Ну-ка, дай-ка, - сказал Андрей. – Это значок. У кого ты его оторвал?
      - Да пес его знает, - признался Саша. – Сейчас разве упомнишь? У кого-то из них, видимо.
      - Молодец, - сказал Андрей.
      - Конечно, лучше, если бы это был бумажник, - сказал Саша.
      - Интересный значок, - протянул Андрей, вертя в руках плоский металлический диск размером с дырку от небольшого бублика.
      - Дай мне тоже посмотреть, - попросил Саша, - я даже и взглянуть-то толком не успел.
      - Да. Странная картинка, - сказал он через несколько секунд, вертя значок в руках и рассматривая его под разными углами.
      На значке была изображена длинная вереница верблюдов, бредущих по барханам неизвестной пустыни к далекому горизонту. Несмотря на то, что все они были повернуты к предполагаемому наблюдателю тылом, и лиц их не было видно, от картинки веяло такой печалью и безнадегой, что Андрей невольно вздохнул. Неизвестно почему он вдруг вспомнил спектакль "Синяя птица" по пьесе Метерлинка, смотреть который он ходил в детстве с родителями.
      - Мы длинной вереницей пойдем за синей птицей, - сказал он, сглотнув.
      - Чего? – удивился Саша.
      - Что чего?
      - Чего ты сейчас сказал?
      - Я?
      - Да.
      Андрей несколько секунд молчал, потом махнул рукой.
      - Да так. Фигня. Пойдем, что ли?
      Саша убрал значок в карман.
      - Ну, пошли.
      Они двинулись вперед и некоторое время шли молча, пока не дошли до Пушкинской площади, или, по-простому, до Пушки.
      Спускаясь в переход, Саша, наконец, нарушил молчание.
      - А куда, собственно, мы идем? – спросил он.
      - Нет денег, нет денег, нет денег, нет денег, нет денег. Нет денег. Нет денег! – сказала ему старуха нищенка, прижавшаяся к стене перехода. Она слегка раскачивалась из стороны в сторону. Мантра ее, повторяемая нараспев громким визгливым голосом, по-видимому, действовала на прохожих угнетающе: старуху старались обойти заранее, и в этом месте течение толпы делало поворот в сторону.
      - Нет денег! – вскрикнула старуха, протягивая к Саше темную высохшую ладонь, сложенную лодочкой.
      - Молчи, сволочь, - буркнул Саша, отшатываясь от старухи и быстро засовывая руки в карманы.
      - Нет денег, нет денег, нет денег… - донеслось ему вслед.
      Саша полез в карман за сигаретами. Оказалось, сигареты кончились. Он сделал шаг в сторону и обратился к двум мужикам в длинных черных пальто, стоящим у киоска и о чем-то разговаривающим. Один из них курил.
      - Закурить не найдется? – сказал Саша.
      Человек с сигаретой повернулся к Саше и в упор уставился на него узкими зеркальными стеклами черных очков. Несколько секунд он не отвечал ничего. Андрей сразу же подумал, что, видимо, и тут они оказались не ко двору. Еще через пару секунд молчаливого разглядывания Андрей забеспокоился – мало ли какие личности встречаются в переходах! "Нашел к кому подходить, дубина", – промелькнуло у него в голове. Но тут незнакомец полез в карман и сделал это настолько многообещающе, что на мгновение Андрею показалось, что сейчас он выстрелит прямо сквозь пальто. Он мгновенно облился холодным потом. Однако мрачный человек в очках хмыкнул и достал из кармана пачку "Кэмела".
      - А, верблюд, - сказал Саша. Он взял сигарету.
      "Вот отморозок", - подумал Андрей.
      - Если хочешь, бери несколько, - неожиданно проговорил мужик басом.
      Саша воспользовался его приглашением, а потом еще потребовал огня – все это время Андрей чувствовал себя довольно неуютно. Наконец Саша сделал очкастому филантропу прощальный салютующий жест двумя пальцами и отошел. Андрей облегченно вздохнул.
      - На, хочешь? – сказал Саша, протягивая Андрею вторую благотворительную "кэмелину".
      - На морозе не курю, - сухо отозвался Андрей.
      Они пошли дальше, к выходу из перехода, и поэтому не услышали, как угостивший Сашу мужик вполголоса проворчал им вслед:
      - И с этими то же самое. И чем же они все недовольны?
      Затем он развернулся и вместе со своим молчаливым спутником пошел по переходу в противоположную сторону.
      
      - Так куда мы идем-то? – сказал Саша.
      - Куда идем? – переспросил Андрей. – Не знаю. За счастьем. Подкрадешься, она обманет, и вот уже навсегда ушла, и только небо тебя поманит синим взмахом ее крыла.
      - Кончай, - поморщился Саша. – Жрать охота.
      Андрей остановился. Он несколько минут кумекал, опустив голову и зажав подбородок в кулак.
      - О, – наконец сказал он. - Придумал. А пойдем-ка зайдем к Паку. Он же тут рядом живет.
      - Точно, - сказал Саша. - А у него можно пожрать?
      - Не знаю. Но зато у него наверняка есть трава.
      - А он даст? – засомневался Саша.
      - Пусть попробует не дать, - сузил глаза Андрей, - он мне кое-что должен.
      - А он дома?
      - Должен быть.
      - Ну, раз так, тогда пойдем, - согласился Саша.
      Они вышли из перехода, миновали Бульварное Кольцо и повернули в переулок.
      
      - Нет, все-таки Пак – неплохой мужик, хоть и чурка, - говорил Саша через пару часов, спускаясь по широкой, но корявой лестнице старого дореволюционного дома. – Вот только почему у него никогда свет в подъезде не горит?
      - Угу, - сказал Андрей.
      - И план у него хороший, - сказал Саша.
      - Ага.
      - Вот только жрать все равно хочется.
      - Думай о чем-нибудь светлом, - посоветовал Андрей.
      - Сейчас. Давай кого-нибудь ограбим.
      - Ты это серьезно?
      - А почему нет?
      - С ума сошел.
      - Ни фига.
      - Нет. Стремно.
      - Ну почему стремно, - обиделся Саша, - ведь если хорошо подготовиться…
      - Ограбить каждый дурак может, - пробормотал Андрей, - вот ты попробуй не ограблять.
      - Да обидно мне, - сказал Саша. – Понимаешь, хоминус хомини люпус эст. Или что-то в этом роде. Все ж друг друга грабят, а мы что – лысые, что ли?
      - Угу.
      - Да что ты заладил – угу и угу. Олигархи вон всю страну ограбили – и ничего. А тут вкалываешь, вкалываешь с утра до ночи – и никакого просвета.
      - Кто, ты вкалываешь?
      - Да я фигурально говорю. Народ вкалывает. Ты думаешь, они нам когда-нибудь чего-нибудь дадут? Да ты вообще никуда не попадешь без блата. Зарплату, и ту не дают. Человеку вообще податься некуда.
      - Вступи в КПРФ.
      - Там и без меня тесно.
      - Да что ты все ноешь, Шура? Задолбил уже. Попробуй на это по-другому посмотреть, - сказал Андрей.
      - Это как?
      - Ну, вот ты думаешь, что олигархи хорошо живут.
      - А никак плохо? – в этом месте уместным был тихий угрожающий смех, и Саша засмеялся таким смехом.
      - Ну, так это ж сейчас. Жизнь – короткий отрезок времени.
      - Ну и что?
      - А знаешь, например, что Бог сказал?
      - Это который? – поинтересовался Саша.
      - Который лучший друг рыбаков и мытарей.
      - Иисус Христос, что ль?
      - Да.
      - Ну и чего?
      - Помнишь, про верблюда и про игольное ухо?
      - Типа что богатому тяжело попасть в…
      - Типа того.
      - Ну и что?
      - А если это правда? Тогда уже получается, что это не мы несчастные, а они.
      Саша почесал нос.
      - Ха. Да кто ж в эти еврейско-христианские байки верит, - сказал, наконец, он.
      - Ну, кто-то верит, наверное, - возразил Андрей.
      - По настоящему? Вряд ли. Больше прикидываются, - сказал Саша. – Нормальный человек в эту чушь… Да и никогда особо не верили.
      - Да люди даже свою смерть не очень-то верят, - заметил Андрей.
      - Да ну…
      - А вдруг все-таки – правда? – сказал Андрей.
      - Ты знаешь, - сказал Саша, - если честно, я тоже в это не верю. Херня это все.
      - А во что?
      - Да пес его знает, Андрюха.
      - А что ж ты думаешь, будет, когда ты умрешь?
      Саша помолчал.
      - Интересный вопрос, - засмеялся он, - вот попадем, узнаем.
      - Дык тогда уже поздно будет, - заметил Андрей.
      - Что это тебя на религию потянуло?
      - Не знаю, - сказал Андрей. – Я вдруг подумал: конечно, все религии люди придумали, но, с другой стороны, возможно, что все, что люди придумывают, уже существует. Поэтому ничего придумать невозможно.
      - Прямо-таки все существует?
      - А почему бы и нет? Иначе мироздание вписывалось бы в строгие рамки, а рамки – это ограниченность, а дальше встает вопрос – а что за этой границей…
      - За границей тучи ходят хмуро. Край суро-овый тишиной объят!
      - У высо-оких берегов Амура… И вот в связи с этим возникает вопрос: как говорится, каждому воздастся по соответствующей выдумке, или же эти воздаяния перемешаны в виде компота? Может ли христианин попасть в нирвану?
      - В хренану.
      - А буддист в царство небесное…
      - Не грузи думами, Андрюха. На самом деле, это мы – верблюды, лишенные наследства, - Саша потыкал пальцем в значок, украденный во время драки с охранником и теперь пришпиленный к его куртке. - Давай лучше кого-нибудь ограбим.
      - Кармических последствий не боишься?
      - Так хочется же…
      - Мало ли, чего хочется. А потом ограбить каждый дурак может. А ты попробуй убедить…
      - Кого?
      - Ну, какого-нибудь нового русского, чтобы тебе дали денег…
      - Как – убедить?
      - Как, как. Словами. Силой убеждения.
      - Силой духа? И силой воли?…
      - Ага.
      - Знаешь, доброе слово и пистолет действуют более эффективно.
      - С пистолетом каждый дурак может. Вот ты без пистолета попробуй.
      - Ну ты, Андрюха, горазд пиздоболить.
      - Да не фига. Просто ты обоссался уже, вот и поворачиваешь в кусты.
      - Кто, я?
      - Да, ты.
      - Ты, Андрюха, положь хрен за ухо. Сейчас на улицу выйдем, и я тебе покажу, кто обоссался.
      - Опять охранникам морды будешь бить?
      - Ни фига. Сейчас увидишь.
      - Ну-ну.
      - Не ну-ну, а так точно.
      - Ну, а где твой черный пистолет? – насмешливо спросил Андрей.
      - Где надо.
      - Интересно, интересно.
      С этими словами они вышли на улицу.
      - Вон, видишь? – вдруг сказал Андрей, тыча пальцем в темноту двора, туда, где вспыхнули четыре галогеновых кружка.
      - Что?
      - Вон твой новый русский.
      - Где?
      - Где, где. В Караганде. Не прикидывайся слепым. Вон он выходит, смотри быстро! Ха-ха, и еще, похоже, с охраной. Ну?
      - Что ну? – переспросил Саша без особого энтузиазма.
      - Ну так ты пойдешь его убеждать?
      - Убеждать?
      - Да ладно, - сказал Андрей, - все. Расслабься. Шутка.
      - Шутка? – повторил Саша. Он повернулся к Андрею. Глаза его заблестели. – Сейчас, - сказал он и ринулся вперед.
      - Эй, стой! – крикнул Андрей ему вслед, но было поздно.
      Саша метнулся навстречу трем человекам, вышедшим из подъезда и собирающимся усаживаться в автомобиль. Четвертый, похоже, водитель, уже сидел за рулем и прогревал мотор (хотя для машин такого класса это и не обязательно). Небольшой лысый мужчина без головного убора (Андрей еще подумал, что и ботинки у него тоже, должно быть, летние, что-нибудь из змеиной кожи – как раз, чтобы пройти пару метров от машины до двери офиса) подошел к передней боковой двери, и тут перед ним появился Саша.
      Дальнейшее произошло неправдоподобно быстро. Насколько Андрей мог судить, Саша успел что-то сказать, лысый повернул голову в его сторону, и вдруг схватился обеими руками за грудь и рухнул на колени в снег, а потом повалился мордой прямо на Сашины ботинки.
      - Ой, бля… - прошептал Андрей.
      Тут же к Саше подскочил наконец-то проснувшийся охранник и коротко и деловито вытянул его чем-то по затылку, так что Саша тоже завалился прямо на лысого, прикрыв его своим телом. После чего охранник схватил по-видимому бесчувственного Сашу и затолкал его на заднее сиденье, а потом вместе с напарником туда же погрузили тело лысого. Затем оба сели в машину – один на переднее сиденье, а другой назад – взревел мотор, машина рванулась вперед, выбросив из-под колес фонтанчики снега, и, прежде чем Андрей успел выйти из ступора, напавшего на него, нырнула под арку и скрылась.
      Несколько секунд Андрей стоял не шевелясь, с раскрытым ртом.
      - Екарный бабай, - наконец, произнес он, клацнув зубами. На самом деле ему хотелось закричать: "Я так и знал!". Весь вечер его преследовало ощущение того, что произойдет какая-нибудь гадость, и, когда она, наконец, произошла, Андрей не очень удивился. Удивительным было другое. Абсолютно непонятно было, откуда Саша взял оружие, да еще с глушителем: ведь ясно, что то, из чего Саша ранил (или убил?!) лысого, было с глушителем, потому что Андрей точно не слышал никаких выстрелов. Впрочем, он уже начал в этом сомневаться. И совершенно неясным было, куда увезли Сашу.
      Вернее, как раз это-то было ясно. Воображение сразу же услужливо слепило гипотетический видеоряд из какого-нибудь "Дорожного патруля": "В подлеске за Кольцевой автодорогой обнаружен труп неизвестного молодого мужчины с полиэтиленовым пакетом на голове и следами паяльника на теле. Некоторые признаки позволили экспертам сделать заключение о насильственной смерти покойного. Если вам что-либо известно об этом человеке (фотография распухшей физиономии с вываленным наружу языком и вылезшими из орбит глазами), просьба сообщать по телефонам…"
      После этого Андрею стало совсем нехорошо, весь кайф от травы сошел на нет, и на его место пришло то, к сожалению, знакомое и пакостное состояние, сопровождающееся сосущим ощущением внутри тела и слабостью в коленях, которое обычно наступает, когда жизнь наносит тебе свой очередной удар ниже пояса.
      "А ведь я даже номера не запомнил", - подумал Андрей.
      - Проклятье, - сказал он секунду спустя и стукнул себя кулаком по голове.
      Раскинув мозгами и прокрутив в голове возможные варианты дальнейших действий, через небольшой отрезок времени он понял, что его долг перед товарищем велит ему идти в милицию, и эта мрачная перспектива полностью вымела из его головы все следы недавней подъездной философии.
      Но делать было нечего.
      Он повернулся, и по еще свежим следам отбывшего вместе с Сашей в неизвестность автомобиля тоже потащился под арку, к выходу из двора.
      Однако попасть в милицию оказалось не так легко, как это обычно бывает, когда о милиции вовсе и не помышляешь. Для начала Андрей обнаружил, что он не знает, где находится ближайшее отделение. Тогда он стал спрашивать об этом у прохожих, но выяснилось, что они тоже не знают, более того – не испытывают никакого желания знать, и к тому же совершенно не хотят помогать Андрею. Отчаявшись, Андрей решил спросить какого-нибудь представителя власти, который по долгу своей службы уж обязан был бы это знать, но, как на грех, вся милиция куда-то подевалась: ни одного стража порядка ни на Бульварном кольце, ни на прилегающих улочках Андрею так и не попалось.
      Наконец он решил идти прямиком на Петровку, 38.
      Приняв такое решение, он пошел вперед. Прошагав километра два быстрым шагом, Андрей с удивлением обнаружил, что на Петровку он не попал, а вместо этого вышел к Кремлевской стене. Почесав в затылке, он двинулся вдоль стены. Стена оказалась чудовищно длинной, и, обходя ее, Андрей сильно замерз. Он начал подозревать, что опять идет куда-то не туда, но тут вышел на Красную площадь, к храму Василия Блаженного.
      "Спокойно", - сказал себе Андрей.
      Он хотел было зайти в храм, но, к сожалению, не смог обнаружить входа. Сделав вокруг храма три или четыре круга, Андрей плюнул на эту затею и двинулся дальше. Искушение зайти в Мавзолей было велико (Андрей не был в нем с того момента, как его приняли в пионеры), но он вовремя сообразил, что слишком отвлекается на пустяки. Тихо выбранив себя, Андрей продолжил свой поход на Петровку. Результатом этого похода стало то, что минут через сорок он оказался на какой-то площади, опять явно не там, где нужно, и вдобавок с отмороженным носом.
      - Черт те что, - пробормотал Андрей, поднимая глаза на памятник Пушкину.
      Поднимался неприятный ветер. На отмороженный нос Андрея села одинокая снежинка. Андрей снова пустился в путь, и через некоторое время ноги каким-то образом принесли его во двор, где произошел инцидент с Сашей, и где стоял дом, в котором жил Пак. Поскольку так случилось, измученный Андрей принял решение зайти к Паку и все-таки погреться хотя бы немного, потому что в этом неприветливом городе больше ему идти было особенно некуда. Он толкнул тяжелую рассохшуюся дверь и вошел в подъезд.
      В подъезде было так же темно, как и всегда, и, поднявшись на площадку второго этажа, Андрей налетел в темноте на что-то большое и мягкое. Андрей достал зажигалку и чиркнул колесиком.
      Он обнаружил, что, действительно, поперек площадки лежит человек. Андрея это не удивило. Решив, что это какой-нибудь бомж или алкаш, не дошедший до дверей своей квартиры, Андрей погасил огонек, перешагнул через тело и принялся подниматься выше. Однако, пройдя несколько ступенек, Андрей почувствовал смутное беспокойство, потому что осознал, что в лежащем на лестничной площадке было что-то невыразимо знакомое. Человек на площадке тихонько похрапывал. Андрей спустился вниз и снова чиркнул зажигалкой. И, хотя человек лежал лицом вниз, через две секунды Андрей уже совершенно точно знал, что это Саша.
      Сердце екнуло в груди у Андрея и сильно ударило его по ребрам изнутри. Он убрал зажигалку, опустился рядом с Сашей на корточки и потряс его. В ответ донеслось явственно различимое в темноте мычание.
      - Эй! Сашок! – позвал Андрей. – Ты как?
      - Намано, - отозвались с пола.
      - Что??
      Андрей потряс Сашу сильнее, а потом приподнял тело.
      - Кто это? – проговорил Саша.
      - Я, - сказал Андрей. – Ты не ранен?
      - Не-а. А ты кто?
      - Андрей.
      Саша, которого Андрей держал за отвороты его зимней куртки, некоторое время вглядывался в Андрея, а затем поднял правую руку, до этого безвольно волочившуюся по кафелю, поднес сжатый кулак почти к самому лицу Андрея, отогнул указательный палец и помахал им из стороны в сторону.
      - Ты врешь, - изрек он и снова обмяк.
      - Понятно. Совсем охренел. А ну-ка, пошли, - Андрей поднатужился, поднял Сашу и взвалил его, как мешок, себе на закорки.
      - Чево… Куда? Я не хочу! – объявил Саша. – И что ты вообще за хрен… с бугра…
      - Молчи, скотина, - сказал Андрей, но не зло - он очень обрадовался тому, что Саша нашелся, и что с ним, похоже, все более или менее в порядке, если не считать того, что он вдрабадан пьян.
      - А, Андрюха! – Саша вдруг проявил способность к узнаванию. – А ты молодец, - вдруг сообщил он через некоторое время.
      Андрей не ответил – ему было не до этого, потому что он тащил висящего на нем мертвым грузом Сашу вверх по лестнице. Тогда Саша тоже затих. Наконец они дошли до квартиры Пака, где Андрей сгрузил Сашу и принялся звонить в звонок. Минут через пять за дверью послышалось шарканье, затем лязгнул замок, дверь приоткрылась. В проеме появился Пак, обрусевший кореец лет тридцати пяти или около того. Точного его возраста никто не знал.
      - Извини, Пак, но это опять мы, - сказал запыхавшийся Андрей.
      Пак ничего не ответил, а только молча следил своими косенькими глазами, как Андрей затаскивает бесчувственное тело к нему в прихожую. Когда Андрей полностью втащил Сашу внутрь и в полусидячем положении прислонил к вешалке, Пак захлопнул дверь и скрестил руки на груди.
      - Ну? – сказал он.
      - Вот, - сказал Андрей, указывая на Сашу.
      Тогда Пак пожал плечами и ушел на кухню. Андрей посмотрел на Сашу. Тот, оказывается, за это время успел открыть глаза и теперь смотрел на Андрея, блаженно и бессмысленно улыбаясь.
      Дрожащей рукой Андрей полез в карман и вытащил оттуда мятую папиросину.
      - Ну и где ты был все это время? – спросил он, засовывая папиросу в рот.
      Саша продолжал молчать и улыбаться. Наконец он соизволил открыть рот.
      - Убеж… убеждал, - произнес он.
      - Вот как? Ну и что? Убедил? – нахмурился Андрей.
      Вместо ответа Саша нетвердой рукой полез за пазуху куртки и извлек оттуда ком каких-то мятых бумаг. Этим комом он кинул в Андрея. Во время полета ком рассыпался, и листки разлетелись по прихожей. Утомленный этим действием, Саша закрыл глаза и завалился на бок.
      - Это еще что такое? – удивленный Андрей, с так и не зажженной папиросой во рту опустился на корточки и подобрал несколько листков. Затем, прочитав то, что там было написано, быстро собрал с пола остальные. Понял он далеко не все, но из того, что он понял, следовало, что Гаврилин Александр Александрович (прилагается и валяется в настоящее время под вешалкой), с сегодняшнего дня и так далее, становится владельцем самого разнообразного имущества, например: двадцати процентов акций какой-то нефтяной компании, контрольного пакета двух фармацевтических фабрик и одной табачной фабрики в Ростове, сети магазинов модной одежды в Москве, самолета "Ил-86", восьмикомнатной квартиры в пределах Садового кольца, двух автомобилей "BMW" и одного "Мерседеса", таможенного склада, трех фирм с ни к чему не обязывающими названиями и занимающихся непонятно чем, и, наконец, двенадцати миллионов долларов в различных банках.
      Андрей открыл рот и выпучил глаза на новоиспеченного миллионера. Папироса выпала у него изо рта и упала на пол.
      Миллионер томно раскинул руки в стороны, тоже открыл рот и захрапел.
      Тогда Андрей аккуратно сложил бумаги в стопочку, переломил ее пополам, а потом еще раз пополам, и засунул себе в карман. Потом в глубокой задумчивости пошел на кухню, где за столом, под свободно свисающей с потолка на шнуре двадцатипятиваттной лампой без абажура (быть может, несколько тускловатой, но зато прекрасно скрадывающей тараканов) сидел Пак, немного похожий на опустившегося самурая из старых фильмов Куросавы. При появлении Андрея самурай слегка занервничал и заскрипел стулом, однако Андрей на этот раз не стал требовать у него шмали, а просто молча опустился на табуретку напротив.
      - Такие вот дела, - сказал он Паку.
      - Как он? – поинтересовался Пак.
      - Он? – переспросил Андрей. – Он – в полном порядке. – С этими словами Андрей достал новую папиросу и, наконец, закурил. - Слушай, Пак, - неожиданно для самого себя сказал он, - а ты хотел бы быть богатым?
      - Что за вопрос? – заметил Пак. – Кто ж не хотел. А у тебя есть конкретные предложения?
      - Да нет, - сказал Андрей, - это я так, теоретически.
      - А, - сказал Пак. – Ну, если теоретически, тогда я спать пойду. И так уже собирался, а тут вы. Мне завтра вставать рано.
      С этими словами Пак снялся с табуретки и ушел в свою комнату, оставив Андрея в одиночестве.
      
      Проснулся Андрей от того, что почувствовал, как кто-то энергично трясет его за плечо. Он оторвал щеку от столешницы: щека совсем онемела. Поясницу тоже ломило. Сидел он, оказывается, по-прежнему на табуретке на кухне, за окном было темно, над головой все так же горела лампочка, а пепельница была полна окурков. Андрей повернулся. За его спиной стоял миллионер и громко лязгал зубами.
      - Холодно, блин, - сообщил миллионер. – И жрать хочется. Это мы где?
      - У Пака, - сказал Андрей.
      - А-а. То-то я думаю, интерьер знакомый. А Пак где?
      - Спит.
      - А сколько времени?
      - Не знаю, - сказал Андрей. – Но, по-моему, еще ночь.
      - Да? – сказал миллионер, решительно перешагнул через ноги Андрея, вытянутые в дверной проем, и принялся деловито рыскать в холодильнике.
      - Слушай, - сказал Андрей, - может быть, ты мне все-таки объяснишь, в чем дело?
      - Голова болит, - пожаловался миллионер.
      - Прими шипучий у сенбернара, - посоветовал Андрей. – Так я тебя слушаю.
      - В каком смысле? – фальшиво отозвался миллионер.
      - Ты дурку не включай, - сказал Андрей, - вот это что? – он вынул из кармана сложенные бумаги и показал миллионеру.
      Рука миллионера с пачкой пельменей остановилась в воздухе.
      - Дай сюда, - быстро сказал он.
      Андрей положил бумаги на стол и прикрыл сверху ладонью.
      - Я тебя слушаю, - повторил он.
      - Отдай бумаги.
      - Не дам! – рявкнул Андрей, пресекая поползновения миллионера. – Пока не расскажешь, в чем дело.
      Последовала короткая борьба, в которой Андрей победил и отбросил миллионера к батарее. Поверженный миллионер, кряхтя, поднялся, потирая затылок.
      - Ты чего, Андрюха, охренел, что ли, - заныл он. – Зачем они тебе? Все равно ведь все копии у нотариуса.
      - Мне-то? Да незачем. Но все-таки хотелось бы услышать объяснение. Ах, ты опять?
      - Все-все! – быстро проговорил миллионер, наконец убеждаясь, что силой бумаг не отнять. – Не сходи с ума. Тут, в общем-то, ничего особенного.
      Он достал откуда-то мобильный и принялся набирать номер. Затем, видимо, не получив ответа, нажал на кнопку и спрятал трубку в карман.
      - Кому звонишь-то? Никак крыши-мыши вызываешь? – вежливо поинтересовался Андрей. – И кстати, откуда у тебя мобильный?
      - От верблюда, - с явным вызовом буркнул миллионер, на всякий случай увеличивая дистанцию между собой и Андреем.
      - Ага. Понятно, - покивал Андрей, достал зажигалку и чиркнул колесом.
      - Слушай, Андрюха, что мы здесь с тобой в самом деле? – заволновался миллионер. - Что ты вызверился? Это же все ненастоящее. А ты всерьез, что ли, принял? Ха-ха. Убери зажигалку.
      - Рассказывай, - холодно потребовал Андрей.
      - Ладно, - сдался Саша. – Короче, дело тут вот в чем. В общем, этот мужик… А, привет, Пак. С добрым утром. Рановато что-то ты сегодня…
      Андрей повернулся на табурете, чтобы тоже поприветствовать Пака, но тут миллионер прыгнул вперед, выбросил руку и выхватил бумаги из-под носа у Андрея. Никакого Пака, конечно, в коридоре не оказалось. Андрей просто купился на старый как и мир и такой же дешевый прием.
      - Ну-ну, - произнес он, потому что ничего другого не оставалось.
      - Вот тебе и ну-ну, Андрюха. Положь хрен за ухо, - сказал миллионер, повторяя свою давешнюю присказку. И, не удовлетворившись словами, он изобразил в лицах, как примерно это делается. – Я так понимаю, ты горишь желанием знать, как это все получилось? – продолжал он, успокаиваясь и засовывая бумаги в карман.
      Андрей пожал плечами.
      - Все просто, - продолжал миллионер. – Ты вот говорил о всякой философии, а, между прочим, есть еще и такая теория: что человек хочет, то он и получает. Наши желания могут материализовываться. Естественно, все зависит от личной силы пожелавшего.
      - Да ну? – всплеснул руками Андрей.
      - Да. Я раньше в это не верил, - сказал миллионер, наливая в облупленную кастрюлю воды и зажигая огонь на плите. – Однако, видишь, работает.
      - Я понимаю, тебе неприятно, - продолжал он, так как Андрей ничего не ответил, - что не с тобой это случилось. Но зато ты можешь утешать себя мыслью, что твоя идея сработала.
      - Какая идея? – тупо спросил Андрей.
      - Убеждение – великая сила, - самодовольно сказал миллионер, засыпая в кипящую воду пельмени и помешивая их кривой алюминиевой вилкой.
      - Слушай, Шурик, кончай, - попросил Андрей. – Из чего ты в него стрелял?
      - В кого? – в свою очередь, изумился миллионер.
      - В этого лысого из "Мерседеса".
      - Лысого? Из "Мерседеса"? – миллионер наморщил лоб. – А! Эдика? Да ты с дуба упал! – неожиданно расхохотался он. – Никто ни в кого не стрелял.
      - Но я же видел.
      - Чего ты видел?
      - Как он завалился. А потом охранник тебя лупанул по кумполу.
      Саша потрогал затылок. На лице его отразилось раздражение.
      - Охранник уволен, - сообщил он.
      - Так ты правда в лысого не стрелял? – переспросил Андрей.
      - Никто ни в кого не стрелял, - повторил миллионер.
      - Я тогда вообще ничего не понимаю, - сказал Андрей, потирая лоб.
      - А тебе и не обязательно понимать, - заявил миллионер и загадочно усмехнулся.
      - Так это он тебе все это отписал? Эдик?
      - Эдик, Эдик.
      - Так это ж… - пробормотал Андрей.
      - Ага, - сказал миллионер. – Так что вот так вот. Пельмени будешь? Ну, не хочешь, как хочешь.
      - Ты хочешь сказать, что он тебе взял и вот так все отписал? – сощурился Андрей.
      - Не хочешь, не верь, - хмыкнул Саша. – Однако результат, как видишь, налицо.
      - Может, он сумасшедший, - пробормотал Андрей.
      - Не знаю, сумасшедший или нет, - сказал Саша, - но, честно говоря, меня это не очень волнует.
      - Ты хоть понимаешь, во что ты влез? – начал Андрей.
      - Вот только не надо, - поморщился Саша, - не надо завидовать. Тем более друзьям. Это очень некрасиво. – И он похлопал Андрея по плечу.
      - Дурак, - сказал Андрей, - ты думаешь, тебе это спустят? Я не знаю, что там у вас вышло, пускай этот мужик сумасшедший, шизофреник, толстовец, я не знаю, кто еще и что с ним такое, но ты ведь должен понимать, что на тебя сейчас накинутся родственники, наследники, бог знает кто, и черт знает, кого напустят…
      - Не ссы, - усмехнулся миллионер, - почему у Пака даже соли нет? Как в монастыре, честное слово…
      - Безумству храбрых поем мы песню, - сказал Андрей.
      - Удача любит смелых, вот так бы я сказал, - важно заметил миллионер, приканчивая последнюю пельменину и отправляя пустую тарелку в мойку.
      - Ну и какие теперь у тебя планы? – поинтересовался Андрей.
      - Ну, надо будет с утра еще кое-что дооформить, - сказал миллионер, доставая пачку "Парламента" и закуривая, - а вечером можно будет куда-нибудь сходить… Хочешь, снимем люкс в "Метрополе"? С телками? Или можно в "Славянской"…
      - Ты еще доживи до вечера, - заметил Андрей.
      - Стыдно так завидовать, Андрюха, - упрекнул миллионер, - кстати, сигарету хочешь? Не хочешь, как хочешь…
      - Давай, - сказал Андрей.
      "Парламент" оказался на редкость противным.
      
       Когда, наконец, проснулся Пак, он сильно разозлился на Сашу за то, что тот оставил его без завтрака, и принялся ругаться. Ругался он особенным образом: не говорил, а шипел, а порой его шипенье переходило в тихий свист, отчего закрывшему глаза Андрею в какой-то момент даже показалось, что Пак с большой скоростью рубит воздух неким специальным корейским мечом.
       Неожиданно Пак замолк на полуслове. Андрей открыл глаза и увидел, что Пак с тупым видом вертит в пальцах пятидесятидолларовую купюру. Андрей сразу же догадался, что деньги Паку дал миллионер.
      - А вот мы сейчас Андрюху пошлем, - доброжелательно проворковал миллионер. – Андрюха, сбегаешь?
      - Куда? – не понял Андрей.
      - За жратвой. Я тебе на чай дам.
      - Пошел ты.
      Миллионер полез в карман, достал еще одну купюру и помахал ей в воздухе.
      - Ну сбегай, Андрюш, что тебе стоит. Ну, хочешь, сто долларов?
      Андрей отрицательно покачал головой.
      - Ну двести. Триста.
      - Я пойду, - быстро сказал Пак.
      - Ага. Ну сходи, сходи. Только смотри, говна всякого не покупай. И не задерживайся особо.
      Пак хлопнул дверью и ушел.
      - Кончай паясничать, - сказал Андрей.
      - А зря ты не взял деньги. Они тебе еще ой как понадобятся. Что я, не знаю, что ли? – ответил миллионер, расхаживая по кухне.
      - Слушай, может, тебе по морде дать? – поинтересовался Андрей.
      - Кишка тонка.
      Андрей стал привставать с табуретки, миллионер сразу же отскочил и взялся за телефон.
      - Ну и урод же ты, - с чувством произнес Андрей, садясь на место.
      - А базар надо фильтровать, - заметил миллионер, - а то, как бы не пришлось ответить…
      - Слушай, ты и дальше в том же духе собираешься продолжать? – спросил Андрей.
      - Ладно, Андрюха, не обижайся, - сказал миллионер. – В конце концов, воспринимай это философски.
      - Я так понимаю, ты не собираешься ничего рассказывать, - сказал Андрей.
      - А че там рассказывать, Андрюха, - сказал миллионер. – Я ж тебе говорю – сила убеждения.
      - Это ты можешь в сумасшедшем доме рассказывать.
      - Не веришь – твои проблемы.
      - А тут глядит в глаза – и холодно спине, - процитировал Андрей.
      - Это ты про меня? – миллионер хрипло рассмеялся. – Брось, брось. Я думаю, мы можем остаться такими же друзьями, как и были. Ха-ха. Что ты там говно всякое куришь, возьми лучше "Парламент".
      - Нда, - сказал Андрей. – Ты не возражаешь, если я в сортир схожу?
      И, не дожидаясь согласия миллионера, он вышел с кухни, зашел в небольшую комнатку и заперся.
      Сидя в туалете, Андрей принялся думать горькие думы. Так как дум накопилось порядочно, выходить он не торопился. Два раза он слышал, как миллионер звонил кому-то по телефону, но, так как разговаривал он весьма глухо, ничего конкретного понять не удалось. Затем по коридору проскрипели шаги, послышалась возня в прихожей, а затем хлопнула входная дверь. Андрей вздохнул, спустил воду и, отодвинув защелку, выглянул наружу.
      В кухне никого не было. Андрей вышел на ее середину и подобрал пустую пачку "Парламента", валявшуюся на полу. Затем он прошел в прихожую и заглянул в комнату Пака. В комнате тоже никого не было, и Андрей понял, что миллионер только что отбыл в неизвестном направлении, не дождавшись возвращения Пака. На часах было почти восемь. Андрей уселся на кухне и принялся ждать.
      Он прождал до двух часов дня, но ни Пак, ни Саша так и не появились. Тогда Андрей плюнул на все и поехал домой.
      
      Дальнейшая неделя прошла бледно. Хотя Андрей регулярно смотрел "Дорожный патруль" и проглядывал разделы криминальной хроники в газетах, он не встретил там ничего, что хотя бы краем относилось к произошедшим с ним и Сашей событиям. Тайна оставалась нераскрытой, кроме того, сам Саша куда-то исчез. Андрей несколько раз, поборов гордость, звонил ему домой, но линия всегда отвечала длинными унылыми гудками. Он позвонил также Паку – результат был странный. Вначале к телефону подошел, по-видимому, сам Пак (Андрей узнал его по голосу), но после первой же невинной фразы Андрея "как дела" он бросил трубку и больше к телефону не подходил. Андрей даже стал думать, что первый раз ошибся номером, и это все-таки был не Пак. Однако Пак ли это был, или тень Пака, дальнейшие звонки, – а Андрей перезванивал пять или шесть раз, – были безрезультатными. Андрей даже не поленился съездить к Паку на квартиру. Но на звонки и стуки в дверь никто не открыл, и Андрею пришлось уехать ни с чем. Правда, в замочной скважине он оставил для Пака послание, но оно, как Андрей и опасался, осталось без ответа. Вследствие всего этого Андрей впал в довольно сумрачное состояние духа.
      Уже ближе к концу месяца, когда Андрей в этом состоянии вяло брел по улице по направлению к метро, сзади раздался автомобильный гудок. Андрей обернулся и увидел похожий на раздавленную лягушку плоский зеленый "BMW" какой-то последней модели, с тонированными стеклами.
      Андрей повернул к тротуару: по проезжей части он шел лишь потому, что здесь было посуше, а в подошве левого ботинка у Андрея имелась порядочная дыра; к тому же улочка была тихой и по ней мало кто ездил. Свернув к тротуару, Андрей сейчас же забыл об иномарке и снова погрузился в свои размышления, но тут сзади опять дважды просигналили.
      "Чего ему не хватает? – раздраженно подумал Андрей, - на дерево я должен, что ли, залезть, чтобы он мог проехать?" Он опять обернулся и тут увидел, как левая передняя дверца машины открывается и из нее выходит не кто иной, как Саша. На Саше был черный кожаный полупердончик с хитрой вышивкой на груди, а на пальцах обеих рук что-то самоварно поблескивало.
      - Блядь! – сказал он вместо приветствия, - из машины выйти нельзя, сразу же в какое-то дерьмо вляпываешься. Никакой обуви не напасешься. Как это вы пешком умудряетесь ходить?
      - Каждому свое, - философски заметил Андрей.
      - Здорово! – продолжал Саша. – Куда чапаешь? Садись, подвезу.
      Андрей сначала колебался, но потом любопытство пересилило, и он сел в машину.
      - Я рад, что с тобой все в порядке, - сказал он, проваливаясь задом в низкое в кожаное кресло. – Ну что, жизнь удалась?
      Саша хмыкнул.
      - Удалась-то она удалась, - сказал он, запуская мотор, - в, общем, все неплохо. Но есть некоторые сложности.
      - А что такое? – поинтересовался Андрей.
      - Да так, - сказал Саша. – Сам-то как? Работы не нашел?
      Андрей покачал головой.
      - А то иди ко мне в шоферы, - вдруг предложил Саша, причем чувствовалось, что говорит он это вполне серьезно, без подначки. – Зарплата хорошая. Ты такой не найдешь.
      - Я подумаю, - сдержанно отвечал Андрей. – Слушай, Саш…
      - Чего?
      - Может, все-таки расскажешь, как все получилось-то? Ну, по старой дружбе? Я никому не скажу, честное слово, - торопливо добавил он.
      Саша хмыкнул вторично.
      - Да чего рассказывать-то, Андрюха? – воскликнул он. – Я же тебе, собственно, все рассказал. Не веришь? Короче, помнишь тот вечер… Подхожу я к нему, к Эдику, то есть…
      Тут Саша неожиданно перебил сам себя.
      - А ты знаешь, Андрюха, - проникновенно сказал он, - и в бедности тоже есть свои положительные стороны. Потому что только заимев деньги, ты понимаешь, какие уроды живут вокруг.
      Саша говорил не зря. Дело было в том, что четыре дня назад Эдик пропал неизвестно куда, и в его отсутствие у начинающего миллионера начались все те проблемы, которые предсказывал в свое время Андрей. Для начала на Сашу в подъезде напали двое каких-то хулиганов с арматурными прутьями. Из-за своего невероятного везения он сумел вырваться и добежать до машины. Затем на Сашу наехала налоговая полиция, потом на стоянке совершенно случайно взорвался бензобак одной из трех машин, доставшихся в наследство от Эдика, – того самого "Мерседеса", с которого все началось, – и только чудом никто не пострадал. И, наконец, на мобильный позвонил какой-то урка и в оскорбительной форме потребовал явиться по определенному адресу, от чего Саша уклонялся уже второй день. Были и другие комариные укусы, досаждавшие состоятельному человеку.
      - Еще не поздно пожертвовать все какому-нибудь детскому дому, - сказал Андрей.
      - Детскому дому, говоришь? - Саша засмеялся. Смеялся он долго и заливисто, даже, пожалуй, визгливо, и так разошелся, что чуть не протаранил какую-то шедшую навстречу "шестерку". Водителю "шестерки" пришлось с ходу влететь на тротуар, но возмущаться он не осмелился – вид Сашиной машины оказывал седативное влияние на психику. Отсмеявшись, Саша стиснул зубы и довольно мрачно процедил:
      - Знаешь, я подожду. Это я всегда успею сделать.
      
      В общем-то, Саша не мог ничего рассказать Андрею по той простой причине, что он, откровенно говоря, и сам мало чего понимал. А если бы и понимал и мог рассказать, Андрей все равно не поверил бы. Эдик, как его называл Саша, или Эдуард Борисович Брынзин, конечно, понимал, в чем дело, но и ему тоже поначалу не поверили.
      Собственно, если пойти от начала, события развивались следующим образом.
      Как следовало из показаний, взятых на Петровке, 38, 10 января, около 10 часов утра, Брынзин Эдуард Борисович, предприниматель, запер инкрустированную ценными породами дверь своей квартиры специальным титановым ключом и двинулся вниз по лестнице. Он направлялся на работу в свой офис, находящийся на Тверской.
      Примерно в это же время ОПФ - организованное преступное формирование, или, попросту, как раньше говорили, банда, впоследствии получившая у оперативников Петровки условное наименование "верблюжатники", начала свою преступную деятельность. Как было отмечено в ориентировках, банда отличалась высокой профессиональной подготовкой своих членов, и действовала с особым цинизмом. А Эдуард Брынзин стал, по-видимому, одной из первых ее жертв.
      Спускаясь по лестнице, Брынзин чувствовал глухое раздражение. Во-первых, возникли проблемы с продажами на восточноевропейских рынках. Поддельный инсулин, безропотно употребляемый на запорошенных просторах родины, почему-то вызвал стойкое неприятие в бывших братских государствах бывшего же Варшавского договора, и это грозило немалыми убытками. "Кутузова на них нет, с Тухачевским и Буденным", - зло думал Эдуард Борисович.
      Во-вторых, молодая красавица-жена, "мисс Иваново 1999", вытащенная из грязи в приличное общество два года назад, вконец оборзела. Домой она явилась посреди ночи, пьяная, на все вопросы отвечала вызывающим идиотским смехом, и, в довершение всего, из рук вон плохо исполнила супружеский долг. Поэтому Эдуард Борисович за последнее вместо пятисот долларов, как обычно, дал ей сто рублей (что было оскорблением и недвусмысленным намеком), и запер в квартире, заблокировав по понятным соображениям телефоны и пообещав разобраться, как только вернется с работы, – на утренние разборки времени не было.
      Когда несколькими минутами позже находящийся в, мягко говоря, довольно наэлектризованном состоянии Брынзин, проверяя почтовый ящик, извлек из него наглую рекламу с верблюдом, он окончательно рассвирепел.
      Само собой разумеется, дом, в котором жил предприниматель, был элитным, и в нем имелся как консьерж, так и служба секьюрити. Обычных сеятелей листовок и рекламы, без помех захламляющих почтовые ящики рядовых граждан, сюда просто не пускали.
      Брынзин перевернул листовку. Это была реклама туристического агентства. На оборотной стороне весьма невнятно говорилось о каких-то эксклюзивных турах, которые "вы не сможете забыть", амбициозно утверждалось, что число мест ограничено и шла тому подобная ахинея, которую Эдуард Борисович не стал читать до конца. Внизу стоял адрес – даже не было телефона.
      Брынзин брезгливо взял проспект двумя пальцами за край и спустился на первый этаж, где в стеклянной будке сидел консьерж и прихлебывал свой утренний кофе.
      - Валера! – позвал Брынзин.
      - Да, Эдуард Борисович, - консьерж поднял голову, вытянул шею (вернее, то, что у него было между головой и плечами) и заискивающе посмотрел на предпринимателя.
      - А поди-ка сюда, - пригласил Брынзин.
      Консьерж, крепкий, еще не старый мужик с лицом боксера, работавший раньше в "девятке", вышел из своей будки и робко приблизился.
      - Вот это вот что? – ласково спросил Брынзин и потряс рекламой у самого носа консьержа.
      - Это? Не знаю, Эдуард Борисович, - пролепетал консьерж, - похоже, реклама какая-то.
      - Это я и сам вижу, - голосом, не обещавшим ничего приятного, процедил Брынзин, - а как она оказалась в моем ящике? Ты здесь для чего сидишь? Дрочить, что ли? Так ты завтра киллеров пропустишь. Хочешь, чтобы тебя выкинули? Так это быстро. Знаешь, сколько сейчас таких, как ты, по помойкам лазает?
      Глаза консьержа сверкнули под тяжелыми надбровными дугами. Брынзин сощурился.
      - Что, Валера, хочешь сказать, году в восемьдесят пятом ты бы со мной по-другому поговорил, да?
      Глаза Валеры потухли.
      - Сейчас не восемьдесят пятый, - тихо произнес он. – Извините, Эдуард Борисович. Я виноват. Больше не повторится.
      Брынзин хмыкнул, скатал рекламу в шарик, двумя пальцами оттянул край нагрудного кармана форменной куртки Валеры и молча засунул туда скомканную листовку. Утвердив, таким образом, полную и окончательную победу, выражаясь словами Пушкина, злата над булатом, он повернулся к Валере спиной, преодолел последние несколько ступенек до стеклянной двери подъезда и вышел на улицу.
      Там Брынзин сел в машину и поехал на работу. Всю дорогу он тихо злился на поляков, жену и в особенности почему-то на неизвестных наглецов, засовывающих в почтовые ящики листовки; и накрутил себя до такой степени, что решил заехать в пресловутое турагентство (а, забегая вперед, следует сказать, что, собственно, это и было то самое турагентство, в которое случайно попали, или, вернее, не попали Саша с Андреем) и самолично разобраться, тем более, что он запомнил адрес: фирма находилась недалеко от его офиса.
      Как заметил о’генриевский Боб Тидбол, дело не в дороге, которую мы выбираем; то, что внутри нас, заставляет нас выбирать дорогу.
      Брынзин подъехал к офису агентства, зашел в него и сейчас же подвергся массированной обработке преступников. Невероятно, но факт: Брынзин, опытный, хитрый, в прямом и переносном смыслах стреляный человек, уже через полчаса пребывания в руках ловких до виртуозности мошенников и разводил, за две с половиной тысячи долларов приобрел какой-то непонятный тур в никуда – ни точка назначения, ни страна не назывались, оговаривалась только общая продолжительность поездки – неделя, и еще "по-настоящему незабываемые впечатления". Впрочем, об этом уже сообщалось в проспекте, который Брынзин вытащил из своего почтового ящика.
      - Если вам не понравится, вам полностью вернут всю сумму, - сказала оформляющая девушка, возвращая Брынзину загранпаспорт. – Но у нас такого пока еще просто не было.
      - Так-таки не было? - сказал Брынзин. – И что же такого незабываемого в ваших турах?
      - Все, - лаконично ответила девушка, потрогала пальцем бровь, подула на печать и вдруг с размаху с такой силой хлопнула ею по путевке, что Брынзин невольно подпрыгнул на стуле. – Вылет через два часа из Шереметьева-два. Как раз успеете.
      Загипнотизированный Брынзин вышел из агентства, и тут у него в кармане зазвонил мобильный телефон. Звонил его генеральный директор. Он сообщил Брынзину о том, что возникли новые осложнения с поляками, и что Эдуарду Борисовичу было бы желательно как можно скорее приехать в офис для того, чтобы взять ситуацию под свой контроль.
      - Поляки? А пошли они в жопу. Я отдохнуть хочу, - просто ответил на это Брынзин и приехать отказался.
      Когда неприятно удивленный и встревоженный генеральный стал возражать, Брынзин послал по тому же адресу его самого, отключил телефон, отпустил охрану и приказал шоферу ехать в Шереметьево.
      Остается темной загадкой, как за столь короткое время преступникам удалось столь основательно запорошить мозги уважаемому предпринимателю-полуолигарху, и какие такие техники манипулирования сознанием применялись – все предположения будут слишком мрачными, чтобы о них можно было свободно говорить или писать. Поэтому вернемся к фактам.
      Через сорок минут Брынзин, как следовало из его показаний, прибыл в Шереметьево-2. Правда, впоследствии психиатры небезосновательно сомневались, прибывал ли Брынзин вообще куда-либо: ни указанного им номера рейса, ни упомянутых сотрудников аэропорта и таможни найти не удалось. Однако предоставим слово самому Брынзину.
      С рекордной скоростью пройдя регистрацию и погранконтроль, Брынзин оказался в VIP-накопителе. Тут он с удивлением обнаружил значительное количество знакомых. Все встреченные, естественно, были уважаемыми, влиятельными людьми из сферы бизнеса или политики. В частности, среди них были даже такие известные личности, как… Впрочем, не будем называть имена, чтобы не скомпрометировать самих этих персон и их родственников: у них сейчас и без того немало проблем.
      По-видимому, к этому моменту гипноз (или что-то еще, что было применено мошенниками к Брынзину) стал ослабевать. Брынзин ощутил неясное беспокойство. Беспокойство было вызвано следующими факторами: во-первых, Эдуард Борисович установил, что у него нет с собой зубной щетки, а во-вторых, он вспомнил про жену, запертую в его московской квартире. "Плачет, наверное, сучка", - с неожиданной нежностью подумал вдруг Брынзин и прослезился сам. Однако, обнаружив, что он летит к черту на куличики не один, а в солидной компании людей, точно так же, как и он, побросавших самые срочные дела, Брынзин успокоился. Кроме того, в свое время он читал книгу Брегга про чудо голодания и знал, что человек может обходиться без еды сколь угодно долго; эта теория уже прошла вполне успешные испытания на шахтерах и ветеранах. Поэтому относительно судьбы жены он тоже перестал волноваться, и в этот момент объявили посадку.
      Всего вместе с Брынзиным в небольшой Ту-134 село человек двадцать – двадцать пять. Почти сразу же объявили взлет, самолет разбежался и лихо оторвался от земли, унося с собой в неизвестность элиту столичного бизнеса.
      В роскошно обставленном салоне самолета играла приятная музыка, стюардессы принялись разносить какие-то марочные и, по-видимому, очень редкие вина. Во всяком случае, Брынзин, у которого был большой опыт по части напитков, ни одного названия не знал. Тем не менее, вина были очень хорошими, и Эдуарду Борисовичу очень понравились. Он выпил бокал, потом другой, неожиданно и незаметно для себя отключился, и тут ему привиделся кошмар.
      Он обнаружил себя в каком-то кресле, похожем на зубоврачебное, причем руки и ноги его были пристегнуты ремнями. К нему с недоброй улыбочкой приближался садист в белом халате и со шприцем, а в шприце (откуда-то Брынзин знал это совершенно точно) был инсулин его, брынзинского производства. Садист приблизился к связанному предпринимателю вплотную, профессионально закатал Эдуарду Борисовичу рукав и, сколько Брынзин ни кричал и ни пытался сопротивляться (впрочем, ремни держали достаточно крепко), стальное жало все же впилось ему в вену.
      Дальше была темнота.
      Наконец, сознание вернулось к предпринимателю. Он открыл глаза и обнаружил, что лежит на песке. Было жарко. Солнце ослепительно сияло и пекло почти точно над головой Брынзина, а еще над распростертым телом Брынзина стоял какой-то детина недюжинного роста, в черном кожаном пальто до пят, по покрою больше похожем даже на шинель, в зеркальных темных очках, с незажженной сигаретой в углу брезгливо перекривленного рта, мрачный и небритый.
      И тут гипноз отпустил предпринимателя, и к нему вернулось осознание мрачной реальности.
      "Попал все-таки. Вывезли", - понял он.
      - Здравствуйте, Эдуард Борисович, - глухим голосом произнес бандит, стоящий над Брынзиным.
      - Здравствуйте, - отозвался предприниматель, лихорадочно соображая, что же делать. "Чего они хотят?"
      - Ясно чего, - отозвался внутренний голос, - денег, чего же еще? Вопрос только, сколько.
      "Никак чечены!" – ахнул про себя Брынзин. "А похоже, - он покосился на бандита, отошедшего в сторону от предпринимателя и присевшего на какой-то валун, торчащий из песка, все так же с назажженной сигаретой во рту. - Плохо дело". Опыт подсказывал ему, что в таких ситуациях перво-наперво нужно выиграть время.
      - Что от меня требуется? – хриплым голосом проговорил Эдуард Борисович.
      - От вас? Ничего, - ответил бандит, доставая из кармана пальто зажигалку.
      "Так. Даже хуже, чем я думал. Никак хотят все. Ну уж это – ландыш вам, как говорится, по всему лицу… Интересно, как они собираются этого добиваться, - воинственно подумал Брынзин и тут же похолодел. - Придурок, он бы еще шубу напялил".
      - Вы разрешите, я позвоню? – как можно непринужденнее произнес он. Вопрос, конечно, был рассчитан на лохов. Кто ж ему даст звонить сейчас, без предварительной подготовки. То есть обработки.
      Однако странный бандит еще раз удивил Брынзина.
      - Конечно, звоните, - сказал он, разглядывая Эдуарда Борисовича, как тому показалось, с любопытством. Впрочем, глаз за стеклами очков все равно не было видно.
      Ошалевший от радости Брынзин полез в карман и вытащил телефон. Телефон был весь в песке. "Еще этого не хватало, - в панике подумал Брынзин и нажал на кнопку. Но дисплейчик послушно загорелся зеленым светом, Эдуард Борисович набрал нужный номер и, замирая сердцем, приложил трубку к уху. Там, куда звонил Брынзин, отозвались сразу.
      - Але, - сказал немногословный мужской голос.
      - Миша, это Эдуард. Немедленно бери всю бригаду, - слышишь, всю! – и приезжай, - зачастил Эдуард Борисович, отворачиваясь от темной фигуры, сидящей на валуне, и закрывая телефон собой, как Александр Матросов вражескую амбразуру, - меня вывезли. Да. Да. Немедленно! – почти закричал Эдуард Борисович, каждую секунду ожидая пистолетного выстрела в спину.
      - Куда приезжать-то? – резонно поинтересовался собеседник Брынзина.
      Этот простой и естественный вопрос неожиданно поставил предпринимателя в тупик. Действительно, куда?
      Он растерянно посмотрел по сторонам. Вокруг, насколько хватало глаз, расстилалась песчаная пустыня с барханами и редкими кустиками каких-то растений. Над головой воспаленно разбухало солнце, а в десятке метров от Брынзина по песку деловито чапал по своим делам симпатичный серый варанчик.
      - Разрешите, я объясню, как проехать, - раздался голос у Брынзина за спиной.
      Бандит в черном аккуратно вынул трубку из руки не оказавшего сопротивления Брынзина и приложил ее к уху. Минуты две он молчал в трубку, а потом передал ее Эдуарду Борисовичу.
      - Все нормально, - услышал пораженный предприниматель жизнерадостный Мишин голос. – Все объяснили. Выезжаем. Жди. – И Миша дал отбой.
      Миша прибыл на удивление быстро – брынзинский конвоир даже не успел докурить сигарету. Эдуард Борисович тоже курил и расхаживал по песку взад и вперед, когда на гребень соседнего бархана, метрах в двухстах, выползли две серебристых "паджеры" и, меся колесами песок, поползли к Эдуарду Борисовичу.
      "Ага!" – подумал Эдуард Борисович и воспрянул духом.
      Джипы приблизились, стал слышен звук моторов. Они подъехали вплотную и остановились. Двери машин открылись, и оттуда выпрыгнул Миша с бойцами.
      Эдуард Борисович облегченно вздохнул и покосился на отморозка в пальто. Тот все так же невозмутимо сидел на валуне и чертил на песке какие-то знаки.
      - Привет, - сказал Миша как ни в чем не бывало, протягивая Эдуарду Борисовичу жесткую мускулистую ладонь. – Ну, какие проблемы?
      Брынзин мотнул головой назад, в том смысле, что проблема сидит на камне за его спиной.
      - Ага, - понимающе сказал Миша, делая шаг в сторону, чтобы обойти Эдуарда Борисовича.
      - Здорово, - сказал Миша, обращаясь к неизвестному. Тот оторвался от своей кабалистики и посмотрел на Мишу; на стеклах очков засверкало солнце. Миша не стал тянуть резину и сразу же перешел к делу.
      - Подольская группировка, - внушительно начал он. – Миша Кролик. Это мои босячки. – Он мотнул головой, представляя босяков.
      - Очень приятно, - сказал неизвестный таким тоном, как будто ему и впрямь было очень приятно. Миша озадачился.
      Он почесал нос.
      - Не понял, - сказал он, наконец, после паузы. – Ты пацан или ты не пацан?
      - Об чем базар, - отозвался неизвестный.
      - Представиться надо, - осторожно сказал Миша.
      - А, да. Конечно, - согласился неизвестный. – Иван Заведеевич.
      - Кто? Заведеевич? Не знаю такого, - удивился Миша. – Еврей, что ли?
      - Ну, - сказал неизвестный.
      - Ну, ваще, - сказал Миша. – Еврейская мафия, - он хохотнул и подмигнул Брынзину. – Ты с кем работаешь-то, Заведеевич?
      - С кем работаю? – переспросил неизвестный.
      - Да, - сказал Миша.
      - С Агнцем.
      Миша приподнял брови. Несколько секунд он соображал.
      - Не знаю такого, - повторил он, наконец. – Это из каких?
      Неизвестный выпрямился. Было похоже, что ему надоел этот базар.
      - Знаете, ребята, - сказал он, - а поезжайте-ка вон за тот бархан. Там и познакомитесь.
      - Щас, - язвительно ответил Миша. – Ты нас совсем за лошков держишь? А если там засада?
      - А я с вами поеду, - просто сказал неизвестный.
      - Вот как? – сказал Миша после некоторого раздумья. – Ну что ж, поехали, - решился он. - Только если там засада, тогда сам понимаешь… кх, кх… - он комично оттопырил правый указательный палец в сторону неизвестного и несколько раз дернул кистью, имитируя отдачу.
      Неизвестный ничего не сказал.
      - Ну, поехали, съездим. Посмотрим, - многообещающе сказал Миша, и вся компания погрузилась в машины. Миша сел последним. – Ты не очень торопишься? – предупредительно поинтересовался он у Брынзина перед отъездом. – Обязательно дождись нас, мы быстро.
      С этими словами он залез в головной джип и захлопнул дверь.
      Затем джипы уехали, а Эдуард Борисович снова принялся в волнении расхаживать по песку.
      Джипы перевалили через гребень бархана, указанного неизвестным, и скрылись из виду. Эдуард Борисович достал вторую сигарету и нервно закурил. Он стал вслушиваться в тишину пустыни, надеясь услышать хоть что-нибудь, что рассказало бы ему о развитии событий. Но никаких звуков, кроме шелеста песка, не было. Наконец на гребне бархана появилась одинокая черная фигурка. Брынзин всмотрелся в силуэт, понял все и побледнел.
      - Ну-с, - сказал минут через десять зловещий неизвестный, снова оказавшись рядом с Эдуардом Борисовичем, - ваших ребят я пристроил. Давайте теперь займемся вами.
      Эдуарду Борисовичу, конечно, было очень интересно, каким образом этот гад так быстро и, главное, бесшумно "пристроил" восьмерых мужиков с автоматами и соответствующей подготовкой, но последние слова неизвестного обеспокоили его гораздо больше. Он захрустел пальцами.
      - Эдуард Борисович, - сказал бандит, - вот вы богатый человек. – А зачем вам все это?
      "Начинается", - подумал Брынзин. Вслух же не нашелся ничего сказать, кроме как:
      - Что "это"?
      - Ну, деньги, дома, машины, акции. Что вы со всем этим будете делать?
      Брынзин пожал плечами.
      - Ну да я вас не буду мучить ненужными увещеваниями. Я же вижу ваш внутренний протест, - сказал неизвестный. – Перейдем к делу. Знаете, есть такое изречение: "Легче верблюду пройти через игольные уши, чем богатому войти в царство небесное"?
      Брынзин засмеялся.
      - Вот, вот и я о чем говорю, - согласился неизвестный. – Неверие, недоверие и скептицизм. Вы тоже, значит, думаете, что все это, как бы это покорректнее выразиться, - фигня?
      - Сколько вы хотите? – хрипло проговорил Брынзин.
      - Я? – удивился неизвестный. – Я нисколько не хочу. Неужели вы думаете, что царство небесное можно купить?
      - Смотря какое, - сказал Брынзин.
      - Эх, Эдуард Борисович, Эдуард Борисович. Люди, к сожалению, так и не изменились. Поэтому мы и решили провести благотворительную акцию, в которой вы сейчас и будете участвовать.
      - Ага, значит, от меня требуется, чтобы я перевел энную сумму на благотворительность? – догадался Брынзин.
      - Как раз наоборот. Вы и будете объектом благотворительной акции. Потому что вы в опасности.
      С этим Брынзин не спорил.
      - Я вижу, вы опять ничего не понимаете, - сказал бандит. – Поэтому не будем тратить время на разговоры, я вам просто в двух словах обрисую ситуацию, и действительно перейдем к делу. Так вот, я еще раз позволю себе спросить вас, а задумывались ли вы о смысле вышеупомянутого изречения?
      - Это насчет верблюдов? – переспросил Брынзин, все еще в надежде выиграть время.
      - Да. Вижу, что не задумывались, - сказал неизвестный. – А знаете, чем это вам угрожает, уважаемый Эдуард Борисович?
      - Давайте обойдемся без угроз, - поморщился Брынзин.
      - Да уж какие там угрозы, - устало усмехнулся неизвестный. – Вы даже не понимаете, на что вы себя обрекаете, не заботясь о душе, которая, собственно, и есть вы. Дело ведь не в деньгах. Истина в том, что в царство небесное попасть очень трудно бедному или богатому, если не уделять этому вопросу хоть сколько-нибудь внимания.
      "Ну хоть немножечко, хоть чайную ложечку", - вдруг ни к селу, ни к городу вспомнил Эдуард Борисович строчку из какого-то забытого детского стихотворения, то ли песенки.
      - А зачем туда попадать? – тупо спросил предприниматель, чувствуя, что от жары и от мутных разговоров собеседника у него начинает кружиться голова.
      - Затем, дорогой Эдуард Борисович, что в противном случае вы попадете в другое место, и, уверяю вас, вам вряд ли там понравится. Поэтому, я говорю, давайте не будем тратить времени попусту. Поскольку вы все равно не поверите словам, сколько бы и какими они ни были, мы проведем небольшую демонстрацию. То, что в царство небесное попасть трудно, я вам сейчас докажу.
      И с этими словами сумасшедший собеседник Брынзина извлек откуда-то иголку.
      - Слушайте, а вам не жарко в пальто? - неожиданно для себя Брынзин задал давно мучивший его вопрос.
      - Жарко. Я его сейчас сниму, - сказал неизвестный и, действительно, снял, оставшись в чем-то, напоминающем набедренную повязку и босиком.
      Брынзин тихо ойкнул и закрыл лицо руками.
      - Согласен, вид сваренной в масле кожи не слишком красив, - сказал сумасшедший, - я, в общем, против такого насилия над зрением, но зато это производит дополнительный терапевтический эффект.
      - Кто вы? – прошептал Брынзин.
      - А вы еще не поняли? Тогда представляюсь, - загремел собеседник вдруг таким официальным голосом, что Брынзин рухнул на песок ничком на том же месте, где и стоял. – Апостол Иоанн… Что вы сказали? Где я возьму верблюда?
      
      К вечеру сквозь игольное ухо прошла только голова, но Брынзин начал догадываться, насколько сложно протолкнуть в небольшое отверстие не подготовленный для этого предмет. Он кричал, плакал и просил отпустить его, обещал раскаяться (хотя пока и смутно представлял, в чем), но, к сожалению, верблюды не умеют разговаривать человеческим языком.
      Вокруг Брынзина суетились ангелы, почему-то в белых маскхалатах и с эмблемой железнодорожных войск на рукаве – колесо с крылышками. А может быть, у Брынзина просто начались галлюцинации от боли и безысходности. Ангелы помогали Брынзину, проталкивая его через игольное ухо, но он безнадежно застрял: спасения не было.
      Примерно через неделю неописуемых мучений тот, кого Брынзин в своих показаниях называл "Иоанн", грустно развел руками и вынужден был признать, что Эдуард Борисович через игольное ухо не пролезет.
      - Вот видите, - сказал он, наконец освобождая Брынзина, - настоятельно рекомендую вам заняться вашей душой, а то как бы не случилось второго конфуза. Да, кстати, кажется, я обещал вам показать места, куда может попасть человек, если не пролезет в игольное ухо… Да куда же вы!
      Освобожденный Эдуард Борисович со всех ног бросился бежать по пустыне прочь. Он ожидал, что его будут преследовать, поймают, подвергнут еще какой-нибудь столь же ужасной, а может быть, даже более бесчеловечной пытке, но его никто не преследовал. Взобравшись на гребень бархана, Брынзин осмелился посмотреть назад. Но никого не увидел: не было ни ангелов в маскхалатах, ни сумасшедшего садиста, назвавшегося библейским именем. Брынзин всхлипнул и пополз вперед по песку. Полз он долго, очень долго, мучился от жажды, но больше всего от мысли, что если, не дай Бог, он умрет, то весь этот ужас повторится снова. Поэтому он принял твердое решение не умирать ни за что и, как герой Джека Лондона, все полз и полз по песку незнамо куда, пока не сообразил, что ползет по снегу, а вместо барханов вокруг поднимаются серые московские дома. Тогда он поднялся с четверенек и первое, что увидел, был его охранник Володя, который с беспокойством светил ему в лицо фонариком. Брынзин всхлипнул и упал в его суровые объятия.
      Володя отнес его к дверям его собственной квартиры. Когда Эдуард Борисович пропал, его гендиректор заподозрил неладное, правда, не сразу: дело в том, что Брынзин иногда имел особенность на несколько дней уходить в запой и пропадать неизвестно где. Но серьезная деловая обстановка вынудила генерального предпринять поиски, и он отрядил людей на квартиру Брынзина, так как ни его домашний, ни мобильный телефоны не отвечали. И вот, когда Володя со своими людьми въехал во двор дома, где жил Брынзин, к своему удивлению, он увидел Эдуарда Борисовича, ползущего на четвереньках по снегу.
      Эдуард Борисович был сильным и волевым человеком. По-видимому, он сумел в какой-то степени взять себя в руки, найти ключ и войти в квартиру, хотя не совсем еще отошел от пережитого кошмара, да и Володя как-то странно на него посматривал.
      Окно в гостиной было раскрыто настежь, а к батарее привязана веревка, другим концом уходящая за окно. Жены дома не было.
      Впрочем, вот уж кто меньше всего интересовал Эдуарда Борисовича в эту минуту, так это жена. На тревожные замечания Володи Брынзин ответил, что это все полное говно, и жизнь человеку дана не для этого. Причем свою, довольно темную, откровенно скажем, фразу никак не разъяснил. После чего Володя стал смотреть на Эдуарда Борисовича еще более подозрительно.
      По словам Володи, Брынзин извлек из бара бутылку водки, налил себе полный граненый стакан и выпил залпом. Володя пить не стал, сославшись на то, что он на работе, и предложил проехать в офис. Брынзин согласился, сказав, что ему нужно уладить свои денежные дела. Они спустились вниз, и как раз в этот момент к ним подошел Саша.
      Как оказалось, Эдуард Борисович не настолько пришел в себя, чтобы при виде значка, прицепленного к Сашиной куртке, не испытать сильнейший шок. Возможно, он принял Сашу за кого-то другого. Как признался впоследствии сам Саша, Эдуард Борисович несколько раз заговаривался и называл его "Иоанн".
      Как бы то ни было, Брынзин вместе с Сашей приехал в свой офис, волевым решением отправил всех сотрудников, несмотря на поздний час, задержавшихся на работе, домой (в том числе и сходящего с ума генерального), вызвал частного нотариуса, и принялся оформлять бумаги.
      Конечно, процесс передачи имущества – вещь сложная. Брынзин еще некоторое время держался, улаживал формальности и узкие моменты, преодолевал вполне естественное сопротивление, но терпенью машины, как сказал Владимир Высоцкий, а тем более терпению человеческому, бывает предел.
      Брынзин сорвался. Налегке, без денег и документов он бросился из города, и на одной из подмосковных станций был снят с электрички милицейским патрулем, потому что, как выяснилось, по ориентировке он здорово походил на маньяка-гомосексуалиста, насиловавшего и убивавшего исключительно сотрудников милиции вот уже вторую неделю.
      К счастью, в патруле нашлись разумные люди, поэтому Эдуарда Борисовича не пристукнули на месте. Тем не менее, ему все же здорово досталось. Наконец, после четырех часов допроса с пристрастием, в отделение по случаю заглянул капитан с Петровки. Послушав вопли допрашиваемого, он заинтересовался, потому что то, что кричал Брынзин, некоторым боком подходило под новое и довольно нестандартное дело, которым он с недавнего времени занимался. Поэтому капитан забрал Эдуарда Борисовича, истерически вопившего, что после того, как он побывал верблюдом, ему все нипочем, обратно в Москву, где, на Петровке, 38, Брынзин и написал свое заявление. После этого ему была оказана срочная психиатрическая помощь, и есть надежда, что известный предприниматель, несмотря на пережитые потрясения, еще сможет со временем вернуться к нормальной жизни и работе.
      
      Что касается Саши, то он довез Андрея до метро, и, поскольку тот не дал согласия работать у него шофером, высадил. На прощанье он сказал:
      - Представляешь, Андрюха, мне тут приглашение прислали из того самого турагентства, где мы подрались. Где охранник наглый. Помнишь?
      - Помню, - сказал Андрей.
      - Прикол, да?
      - Ну, и? – спросил Андрей, без особого интереса, впрочем.
      - Заеду к ним, проучу этого засранца. Вот ведь как в жизни все поворачивается, да?
      - Да, - сказал Андрей.
      - Ну, бывай, - сказал Саша, - не грусти.
      - И тебе того же, - хмыкнул Андрей, открыл дверь и вышел на улицу.
      Он некоторое время провожал взглядом уплывающие в московские асфальтовые сумерки кормовые габариты Сашиной машины, потом ссутулился и стал спускаться в метро, размышляя о том, где же все-таки взять денег.
      
  • Комментарии: 1, последний от 11/10/2002.
  • © Copyright Исмаев Константин (negorro@online.ru)
  • Обновлено: 18/09/2002. 80k. Статистика.
  • Повесть: Фантастика
  •  Ваша оценка:

    Все вопросы и предложения по работе журнала присылайте Петриенко Павлу.
    Журнал Самиздат
    Литература
    Это наша кнопка

    MAFIA's
Top100