ДОТЛА

А ты был не прав – 
Ты все спалил за час.
И через час 
Большой огонь угас.
Но в этот час – 
Стало всем теплей!
Машина Времени «Костер»

– Девушка, ну, сколько можно..! – визгливо воскликнула неопрятная толстуха, стоящая передо 
мной.
Молоденькая медсестра, острой мордашкой чем-то неуловимо похожая на колли, не обращая 
внимания, звонко процокала каблучками вдоль по коридору. Очередь медленно зверела.
Действительно, сколько можно! Получить медкарту в регистратуре – целый подвиг. Пока 
регистратор – неторопливая старушка-божий одуванчик – отыщет хотя бы одну, уже полдня 
пройдет. А приставленная к ней помощница то и дело бегает курить и крутить задом в 
рентгентовский кабинет. 
Очередь, конечно, знает все. Удивительно, с какой скоростью распространяется бесполезная 
информация! Кто, когда и зачем сказал вот этой молодой мамаше с грубым голосом, что в 
рентгене устанавливают новый аппарат для флюорографии, что понаехало аж пятеро молодых 
мастеров-наладчиков, а коллектив в поликлинике сплошь женский, даже хирург и гинеколог, так 
что сами понимаете…
Но мне, конечно, все равно. Пусть хоть весь персонал соберется вокруг флюорографистов, 
пусть пьют там чай с тортом и домашней выпечкой – предметом негласного соревнования тех 
медичек, которые не могут похвастать черными чулочками, высокими каблуками и максимально 
короткими полами форменного белого халата.
– Как Вы сказали Ваша фамилия… – дребезжит старческий голос из-за перегородки.
Солидный дядя с багровой шеей вымученно вытирает платком потные волосенки (честнее 
сказать – лысину), сипит:
– Короткопалов.
Старушка снова подслеповато щурится на монитор, неумело тыкает сухоньким пальчиком в 
клавиши.
Мне все равно. Даже скорее на руку, так проще работать, всего три-четрые ключевых объекта: 
очередь в регистратуру, набитые взвинченными от духоты, жары и бесполезного ожидания 
людьми гулкие холлы перед кабинетами участковых врачей, ряды одинаковых стульев у 
кардиологии, заполненных такими же одинаковыми, похожими как родные сестры, старушками. И 
разговоры у них одинаковые: 
– А я вот вчера проснулась, пошла в булошную и на обратном пути у меня в пояснице ка-ак 
вступило-о…
– Что Вы говорите!
– Да-а. Вот к Татьяне Аркадьевне за рецептом пришла. Но сосед мой все новую какую-то мазь 
рекомендовал, говорит… 
Просто сегодня моя смена. До семи. Потом проверюсь на резерв – и спать, провалиться в сон и 
ни о чем не думать. Ведь завтра мой выходной, а все те же холлы, кабинеты и стулья будет 
обхаживать Рик. А послезавтра – снова я… Потом опять Рик… Я… Рик… Пока не иссякнет резерв 
и не снимут с Проекта. Тогда уж все: солнце, море, теплый прибрежный песок и пожизненная 
пенсия от государства. Санаторий, или как его чаще называют у нас – Отстойник для хилеров.
Странное слово – хилер, да? Когда-то в среде нашей вечно мятущейся интеллигенции модно 
было блеснуть эрудицией: есть, мол, такие филиппинские врачи, так они делают операции без 
скальпеля и разрезов, а аппендицит так вообще – мизинцем выковыривают. Сейчас смешно 
слушать, конечно, а тогда многие верили. Некоторые всерьез, даже других пытались обратить в 
свою веру с пеной у рта. Другие отвечали уклончиво, но в глубине души тоже верили: ну, да, да, 
слышали, конечно, филиппинские хилеры то, филиппинские хилеры се, но нам все-таки кажется, 
что они шарлатаны. 
Но слово запомнилось.
Поэтому когда пустили Проект, название привязалось само – хилеры. Как-то приросло. 
Поначалу много вариантов было, помню знахарями называли, волхвами, лечарями и даже 
ведунами. Потом перестали. 
Насчет конкретной физиологии всего этого дела Вы лучше с научниками переговорите. Они 
такими терминами завалят, что в глазах темно станет! Паранормальная гипербиоэнергитическая 
активность, сверхчувственное проецирование генной нормалистики, замещение 
иммунологической составляющей рецепиента…
Да и суть-то, если честно, не в названиях.
Факт остается: мы лечим. Ничего не делаем – не заряжаем воду, не водим руками и не вещаем 
угрожающим голосом с телеэкрана. Просто – стоим рядом и лечим. Всех. Радиус действия 
разнится, у меня вот, например, семь метров, у Рика – пять. В Питере, говорят, есть девчонка, из 
новеньких, так она вроде аж на пятнадцать работает. 
– Девушка!!! – возмущенно пытается осадить возвращающуюся курильщицу кто-то из хвоста 
очереди. – Мы уже сорок минут здесь стоим!!
Голос мужской, но бесцветный. Хлюпик. Наверное, какой-нибудь младший менеджер, да и дома 
точно сидит у своей половины под каблуком … Сейчас, она его…
– Кто же виноват, что вам всем после пяти приспичило! Мы же не можем разорваться, врачи – 
тоже люди! Утром бы приходили – народу почти нет!
– Утром я на работе!
– Я тоже! И не мешайте мне ее делать!
Протиснулась за перегородку, демонстративно клацнула задвижкой. Добрый, душевный 
человек… 
Нет, конечно, мы не делаем из диабетиков и гипертоников тотальных здоровяков, больше всего 
похожих на космонавтов перед последним медосмотром. Не умеем потому что. Да и не надо это, а 
то бы обязательно нашелся какой-нибудь умник, заглянул в статистику, сложил бы два и два, 
умножил на гонорар и… Не успеешь глазом моргнуть – разворот в «Мегаполис-Экспрессе», 
заголовок аршинными буквищами: «Эпидемия выздоровлений! Врачи не верят фактам», снизу 
меленько: «Наш спецкорр в зоне абсолютного здоровья». 
А нам реклама не нужна. Проект еще только-только вышел из пеленок, пока всего двадцать 
шесть хилеров зарегистрировано, а семеро из них уже исчерпали резерв, так что… А если тайна 
вскроется – чем прикажете от разъяренных толп отбиваться? Жить-то всем хочется.
Вот и дежурим по поликлиникам. Полегонечку подлечиваем кому-то сердце, кому почки, 
печень, ноги, спину… Сегодня в Братеево, завтра на Дмитровке, через неделю вообще где-нибудь 
в Капотне. Почему в поликлинике, спросите? Так это легко. Да более подходящее место для нашей 
работы даже и искать бесполезно! Все и так идеально складывается. 
Смотрите. Походил пациент в поликлинику, поторчал в очередях, вырвал с боем карту, 
пробился к врачу, выскреб зубами рецепт – и, пожалуйста! Лучше чувствовать себя стал, боли 
прошли, не кашляет. За счет чего, спрашивается? Правильно, помогло лечение, процедуры, 
хорошие лекарства, наконец, купленные за бешеные деньги. 
– Какая разница найду я Вам карту или нет!? Без пяти семь уже! На часы посмотрите!! Ни один 
врач Вас не примет. Все!! Мы закрываемся.
Сухим щелчком хлопнули створки жалюзи на окошке регистратуры. Распаленная очередь еще 
продолжала воевать, однако люди из хвоста уже обреченно потянулись к выходу. 
Ну, вот и все – можно домой. Только заскочу резерв проверить. Да и цветы Ирке надо купить – 
три года знакомства завтра, попышнее бы обставить, а то опять обидится.
Резерв – штука такая, с ней лучше не шутить, а то сам в одночасье ноги протянешь. За 
подробностями опять же к научникам, а у нас по-простому так считается. У хилера возможности 
не безграничны. Даже наоборот, очень даже и конечны, вон уже семеро наших в Отстойнике 
навсегда замариновались. Хилер – как бы человек с очень большим запасом здоровья. Хилера 
почти невозможно убить – разве что расчленить на куски и раскидать в разные стороны. Или 
взорвать, например. Одного нашего, говорят, у пожарных нашли, он весь медалями обвешан был – 
человек тридцать на пожаре спас. И все удивлялись – как это так: парень в огне минут по пять 
пропадает, а возвращается – ни следа ожогов?
Мы никогда не болеем, почти не устаем, в нашей крови дохнет все болезнетворная пакость, 
любая рана заживает в секунды.
Но хилер не просто сам здоров как бык. Он еще всем этим и с другими поделиться может, если 
обучен, конечно. И главное тут – не переборщить. Не отдать слишком много, а то и самому не 
останется, скопытишься в момент от первого же сквозняка или пореза. Телеграф слухов доносит, 
что такие случаи уже были, вроде как во Владике и еще на Севере где-то, в Мурманске что ли…
Так что за резервом следить надо, неровен час – исчерпаешь, тогда все, прямая дорога на 
пенсию.
Стеклянная крестовина вынесла меня на улицу. Сразу навалилась безысходная жара, придавила 
к земле. Душный, наполненный пылью воздух, казалось, стоял неподвижно, люди с безумными 
глазами рассекали его, будто осязаемую преграду. Ладно, метро здесь недалеко. Через площадь 
перейду – и в переход. 
Внизу стоял гулкий неумолчный шум. Десяток веселых студентов шумно покупали пиво. 
Продавец пиратских видеокассет, пряча глаза, втолковывал какому-то лоху, что «вот это самый 
последний хит». Крепкий парень в металлистическом прикиде с кем-то ругался по таксофону. 
Рядом с ним лихорадочно рылся в потрепанной телефонной книжке щупловатый подросток, 
пытаясь одновременно воткнуть в приемное гнездо карточку. Получалось плохо. С другой 
стороны тянулся ряд аляповатых палаток. В них продавали все, в основном – плохое, дешевое и 
китайское. Ага. Вот и цветочный…
Я начал проталкиваться к заставленному жестяными вазочками прилавку. Одуревшая от жары 
продавщица пшикала из пульверизатора на букеты и на себя.
– О-о! Пардон…
Неудачно получилось, на витрину отвлекся – Ирка хризантемы любит, а их здесь я чего-то не 
вижу-у-у. Извини, парень.
Чернявый кавказский красавец сверкнул белоснежными зубами из курчавой бородищи:
– Ничего.
Забавный у парня пакет, огромный, весь белый, лишь в верхнем углу, почти у ручек, 
изображение двух скалящихся шахматных коней. Веселые такие лошадки, черные с огненно-
красными глазами…

Когда из перехода гуськом потянулись вымазанные в саже оранжевые робы спасателей с 
носилками, журналисты, растолкав немногочисленный омоновский заслон, рванулись к ним с 
микрофонами. 
– Сколько жертв?
– Убитые есть? Сколько раненных в критическом..? Довезете? 
Эмчаэсовцы злобно зыркали из-под потных челок и почерневших от копоти касок, молчали. 
Журналисты настаивали, напирали, тыкали объективами камер прямо в носилки, крупным планом 
выдавая в эфир перепуганные лица жертв. Кто-то из известных телекомментаторов уже нудно 
бубнил в микрофон о разгуле террора и призывал президента выполнить, наконец, свою 
обещанную угрозу.
Но – чу! Журналистская братия хищно метнулась в сторону: появился пресс-секретарь мэрии. 
Этот уж молчать не будет. И точно, мягким баритоном зарокотал хорошо поставленный голос 
уверенного в себе и в «озвучиваемых» текстах человека:
– …семнадцать легкораненых, трое от госпитализации отказались, двое с ожогами средней 
тяжести и один в тяжелом, почти критическом состоянии. Жертв нет. Террористы рассчитывали 
запугать население нашего города…
Никто и не замечал, как с величайшими предосторожностями по залитым углекислотной пеной 
ступенькам осторожно передают с рук на руки страшный предмет. Спасателям пришлось взрезать 
оплывший восковыми каплями пластик прилавка. Бесформенный кусок когда-то красивой 
цветочной палатки отдаленно напоминающий контуры человеческого тела спешно грузили в 
реанимацию, когда кто-то из медиков расслышал сдавленный шепот.
– Тихо! – крикнул он. – Тихо. Он хочет что-то сказать.
Запекшиеся, почерневшие губы бессильно кривились, но из горла наружу рвался все тот же 
вопрос:
– Сколько погибших?
Пожилой медик потемнел лицом, едва не уронил носилки от неожиданности.
– Успокойтесь. Все в порядке. Все живы. И Вас сейчас в Ожоговый привезем. Там Вас починят, 
не волнуйтесь…
– Хоро… шо, – неслышно шептал раненый, – что… хватило… на всех… у меня… всего… семь 
метров…

Сергей Чекмаев
(095)2080454
lightday@rambler.ru
lightday@mail.ru