Политех.

 

-         Я не знаю, как оно выглядит, сколько весит, чем пахнет, что с ним можно сделать, чего нельзя. Я не знаю, что с ним нужно сделать. Я не знаю, откуда оно взялось, не знаю, кто и зачем его создал, не знаю, плохое оно или хорошее. Я не знаю, сможете ли вы его увидеть, услышать или осязать. Я не знаю, что это. Я не знаю, существует ли это на самом деле… Знаю я одно: если вы его не найдете… если… вы его не найдете…

Он в растерянности замолчал.

-         Я не знаю, что будет, если вы его не найдете… - он поднял глаза и пристально посмотрел на нас. – Я ничего не знаю.

Он снова опустил взгляд и некоторое время молча смотрел на носки своих ботинок.

-         Вы!.. – жестко и зло вскинулся он. - Вы всё узнаете! Вы узнаете и поймёте абсолютно всё, когда найдёте его! Абсолютно! Абсолютно, запомните это! – он снова зашагал вдоль шеренги, вглядываясь в лица и выстреливая в них острые, безжалостные слова. – Но это будет последнее, что вы сделаете! Возможно, вы даже и не сделаете этого, вы не поймете, что вы сделали, не успеете понять! Вас не станет! Я не знаю, что с вами произойдет, но в любом случае, это уже будете не вы! Вы изменитесь! Вы станете…

Я ехал в троллейбусе. Ехал на занятия в институт. Голова кружилась, и перед глазами плыло. Чтобы не упасть, я крепко вцепился в обтянутый резиной поручень…

Похоже, я прилично простудился.

Меня дернули за рукав.

-         Молодой человек, ваш билетик!

Я посмотрел на неё. Шарообразная тётенька мутно покачивалась далеко внизу.

-         Надрался, что ли? И когда только успел… – тоскливо забухтела она сквозь туман. – Вот ведь молодежь пошла… Ну, все равно, давай, талон показывай, давай, давай…

Я судорожно сморщился, мотнул головой по сторонам, сглотнул и хрипло произнес, пытаясь перебить нытьё:

-         Да подождите вы… П… Проездной у меня… Сейчас достану… Абсолютно…

Контролерша заткнулась и стала молча наблюдать, как я тяну из кармана проездной.

-          Что – абсолютно? – спросила она, внимательно разглядев бумажку.

-         В смысле?.. – удивился я.

Позади меня щелкнул компостер. Тётка бесцеремонно отшвырнула в сторону моё вялое тело и ринулась на «зайца».

«А ведь правда, - дошло до меня. - Что за «абсолютно»?.. Это где-то было… В кино, что ли?..»

Поглощенный болезненными размышлениями, я добрался до института, преодолел дымовую завесу у входа, вошел внутрь и побрёл по тёмным коридорам, используя протянутые ко мне для рукопожатий конечности в качестве дополнительной опоры. 

В аудитории было непривычно пусто. Моя группа отсутствовала. Я сел отстранённо от соседей по потоку, раскрыл тетрадь и лег в неё лицом.

Покой был недолгим.

Звеня бутылками, в верхнюю дверь ввалился Свинасов, с грохотом преодолел ступеньки прохода и рухнул рядом со мной, отчего стол содрогнулся и больно ударил меня по лбу. Я обреченно поднялся и посмотрел на него, одновременно понимая, что сидеть рядом не стоит хотя бы из противопожарных соображений.

-         Ты откуда такой взялся? – спросил я.

-         Пятикуссники, х-хады!.. – страшно захрипел он, пропуская буквы. - Пфьют нетелю!.. Пьют и пьют, пьют и пьют!.. Не могу бошше!.. Скка можна!.. Пойду, думаю, хоть посплю на лекции часок…

Он протер опухшую харю кулачищами и вдруг осознал наше одиночество.

-         А хде фсе!?.. – заревел он, обводя поточку заплывшими глазами. – Лехцию штоль отммнили?

-         Ха, Свинасов! – заржали из соседней группы. – Гляньте, Свинасов пришёл!

-         Ты б еще погулял неделю, осёл: сапоги бесплатно дали бы, с портянками!..

-         Зачёт у вас сегодня, пельмени!

-         Как зачёт!? – я вскочил с места. – Где!? Когда!? Кто сказал!?..

В ответ раздалось громовое ржанье.

Я выскочил из аудитории как раз в тот момент, когда стенающий Свинасов обрушил на голову насмешника пакет с тарой…

Громовой металлический лязг разнёсся по корпусу. Пол затрясся. Я напряженно вцепился в поручни.

Створки еле заметно вздрогнули, и в тот же момент с оглушающим визгом между ними взнялась, проросла, разорвав надвое воздух ангара, яркая, цвета крови, полупрозрачная плоскость. Пыль и песок заметались между машинами, застучали по шлему, заискрились в ширящемся алом проходе. Целый поток песка ворвался внутрь, ввалился между створок и пополз, как живой, под колеса машин, подгоняемый сзади все новыми волнами. Визг стал затихать, переходя в вибрирующее завывание…

-         ПОШЛИ!!! – раздался в наушниках неузнаваемый вопль.

Моторы взревели. Меня отбросило на спинку сиденья, ослепительный алый прямоугольник внезапно вырос, раздался во все стороны и поглотил нас…

-         Максик, Максик, ты ж столько не пей!.. – заботливо бормотали надо мной девчонки.

-         Да блин, что вы, с ума все посходили! – злобно закричал я. – Не пью я, не пью!!! И никогда не пил! В рот не беру! Не выношу! Терпеть не могу!..

-         А чего ж ты тогда посреди коридора валишься? – захихикали они.

Я попытался встать на ноги, но окружающая реальность снова куда-то метнулась, и я оказался на полу.

-          Плохо мне… Дуры…

-         А вот обзываться не надо! – моментально взвыли они, переходя на тошнотворную попсовую гнусавость. – Мы тебе помочь хотели, козёл!.. Эстет вонючий! Придурок, чмо!..

Когда они наконец-то иссякли и удалились с победоносным ржанием, я перевел дух и медленно, осторожно поднялся, держась за стенку.

Зачет!.. Черт побери, зачёт ведь!.. Ох, бли-ин…

Я тихо пошел вдоль стены.

Зачётка?! Где зачетка?!..

Я судорожно рванул замок сумки и принялся рыться в ней. Зачётка была внутри.

Путь оказался невероятно долгим. Пришлось два раза спускаться и подниматься через поточки, выйти на улицу, шатаясь, обогнуть ремонтируемое крыло, снова войти внутрь и подняться на восьмой этаж. Там, в дальнем закутке, находилась неведомым образом пронумерованная комната номер четыреста семь.

Около двери стоял двухметровый амбал Иваненко (в простонародии «Кошмар») и страшно, беззвучно плакал.

-         Что?! – мрачно спросил я, уже чувствуя засаду.

-         Ауа… У… У… - его чудовищные плечи всколыхнулись от безутешного рыдания. – Ап… Ап… Опоздал!.. Опоздал я!.. У-у-у… Профессор, г-гнида, говорит, сы… стой тут и… и… и посылай всех в третью поточку-у-у!..

Я некоторое время ожидал продолжения. Кошмар истекал соплями и тихо бился в истерике.

-         Ну? – не выдержал я.

-         ЧТО – НУ!!! – вдруг заорал Иваненко, брызжа слюной и выкатывая глаза. – Что – ну!!! Думаешь, тебе больше повезёт?! Да ты… Да ты даже не смертник! Понимаешь, ты ТРУП!!! Ты синий, остывший труп!!! У тебя допуска нет и не будет! Можешь туда и вообще не ходить!!! Да-а-а!!!

Я в бешенстве развернулся и зашагал на лестницу, оставляя Кошмара агонизировать в одиночестве. Всё было как всегда. Всё было отвратительно, абсурдно, в спешке и через задницу.

В раздражении я замахнулся и ударил кулаком в лестничную дверь. Фанера оказалась крашеным стеклом.

Уже выходя на третьем этаже, я явно ощутил, что генератор гадостей набирает обороты…

Третья поточка была закрыта.

-         Слева! Смотри слева!!! – заорали мне в оба уха.

Я инстинктивно крутанулся влево и зажмурился.

-         Что это!!!.. – визжал Третий, вцепившись в моё плечо. – Ма-а-ать вашу!!! Что это такое!!!..

-         Штурмовик! – перекрыл его мощный голос Первого.

Да, это был штурмовик. Это был здоровенный КС – 4000, и он валился прямо на нас, с разорванным надвое левым корпусом, из которого во все стороны рвалось бешеное свечение всё ещё работающего двигателя. Он рос на пылающем фоне Дидры, разбрасывался бесформенными кусками, раздавался в стороны и закручивался вокруг своей оси всё быстрее и быстрее, увлекаемый в штопор вывернутым наизнанку мотором…

Гигантская тень накрыла машину. Второй с размаху обрушился на педаль газа, и мы понеслись к убегающей кромке теневой зоны, взлетая в воздух и срывая колёсами тонкий слой дёрна. Сквозь герметичный костюм я телом почувствовал чудовищный низкий рёв, заполнивший, забивший до упора окружающий нас мир…

Болела рука. Я поднёс её к глазам, и на лицо закапало нечто теплое.

Кровь! Ч-чёрт, сколько крови! Откуда!?..

Я вспомнил о разбитой стеклянной двери.

О господи! Да ведь я опять отрубился… Домой бы… Зачёт…

От слова «зачёт» у меня заболели зубы. Я поднялся, прислонился к стене, замотал руку чумазым платком, вырвал из тетради лист с уравнениями и принялся им вытираться. На полу стояла целая лужа крови. Судя по часам, я был без сознания всего около минуты. Хорошо лилось, однако…

Я знал, что ближайший открытый туалет находился на пятом этаже, поэтому дёрнул за ручку под символическим человечком механически, безо всякой надежды.

Дверь открылась. Я вошёл.

Из зеркала на меня глянула упадочная физиономия маньяка-некрофила. Бледный, небритый, лохматый, я размазал кровь до самых ушей, так что даже волосы слиплись… Хорошо, что я не попал на зачёт…

Из кабинки раздался шум сливаемой воды, скрипнула дверца. Я обернулся и увидел профессора Дынина.

Невозмутимо подошёл он к заляпанной кровью раковине, вымыл руки, причесал лысину и, степенно поворотившись ко мне, сказал:

-         Я вижу, молодой человек, обстоятельства помешали вам явиться? Ну что ж, бывает…

Я обалдело промямлил что-то невразумительное.

-         Если вы сегодня всё-таки в состоянии проверить свои знания – получите допуск, и ко мне - на кафедру… - произнёс он в дверях, загадочно глянул на меня и вышел...

Водитель лежал на песке. Его тело было нанизано на трёхметровую зубчатую иглу голубоватого металла. Недоуменно приподнятое веко механически подрагивало…

Я нервно всхлипнул и подавился водой, набранной в ладони.

Только этого не хватало!.. Глюки пошли…

Я набрал ещё воды и плеснул в лицо.

Бред какой… Чувака проткнули куском железа… Веселье… Как, интересно, моя болезнь называется?..

Приведя себя в порядок, я приоткрыл дверь и осторожно выглянул в коридор. Там никого не было.

«Ну, этого ещё не хватало! – прикрикнул я мысленно сам на себя. – Что ещё за партизанщина? А ну, марш…» Тут я задумался.

Действительно, может не стоит?.. К чему такие жертвы?.. Выздоровею – сдам. А то можно и ноги протянуть…

Я решительно распахнул дверь и направился к выходу.

Причина падения штурмовика стала очевидной. Бронированный его металл медленно взбугривался шишкообразными отростками, дозиметр истерически визжал. Пятнистый скафандр  водителя зашевелился, начал вздрагивать. Первый забрался в разбитую машину, развернул турель, щёлкнул предохранителем... Я отвел взгляд и пошёл к остальным.

Через некоторое время он догнал нас. Сквозь прозрачное забрало виднелись опаленные брови, костюм спереди почернел…

Мы молча шагали по песку, изредка проверяя почву приборами. Впереди нас ползли по холмам наши чёрные тени.

Один раз я обернулся.

Огромный корпус рухнувшего КС-4000 возвышался посреди пустыни. Заходящая Дидра просвечивала сквозь него. Уже покрытый тысячами многометровых кривых металлических ветвей, издалека он выглядел пушистым… Это было красиво.

-         Не реагирует… Это что, старикан так зверствует?

-         Смотри, лапа забинтована! Эгей, чувак, ты Дынина, что ли, замочил?

Сознание возвращалось со странным звуком, похожим на шипение пузырьков в газировке. Тёмная волна прошла по голове, проползла по глазам и улетучилась через макушку. Я прозрел.

-         Макс, кончай глазами вращать, скажи лучше, где Дынин?

Меня трясли за плечи. Я стоял, вцепившись в косяк побелевшими пальцами.

-         Я стоял на ногах? – то ли спросил, то ли подумал я вслух.

Вокруг заржали.

-         Макс, чем ты обдолбался!?..

-         Их-хи-хи-и…

-         Скажи сразу, Дынин жив?..

-         Макс, в какую больницу ехать?..

-         Во блин, хроник недолеченный…

Я оторвал руку от дверного косяка и поплыл в сторону лестницы. Перед глазами стояла фантасмагорическая картина: что-то вроде волосатой скалы на фоне кровавого заката… Дидра…

Я остановился.

Это слово было ОТТУДА.

-         Макс, блин, стой, где Дынин, в натуре!? – заорали мне вслед.

-         Дынин на кафедре, - проговорил я автоматически и начал спускаться.

-         А ты сдал!?.. А!?.. Макс, куда пошёл, сдал ты зачёт!?..

-         Да пусть ползет, псих-одиночка…

-         Ушёл в себя и не вернулся…

-         Ос-с-сёл…

 

* * *

 

Голова раскалывалась.

-         О, глянь, очухался! – над ухом раздался знакомый голос.

Я мучительно пожевал деревянными губами и почувствовал вкус крови. Открыл глаза, внутренне готовясь увидеть людей в белых халатах.

-         Не-е-ет!..

Я находился в большой поточке, лежал на столе, словно труп, в самой глубине этого кошмарного, ужасного, чудовищного института… Я снова зажмурился.

-         Я… не люблю… лежать на спине…

-         Чего?.. Что, Макс?.. – почти половина группы стояла вокруг, скрипя кожей чёрных курток и дыша на меня сигаретным теплом.

-         Похороните меня «калачиком»!.. – застонал я.

-         А… Всё, он явно пришел в себя! – сказал кто-то и все захохотали, сотрясая столы. 

Потерявший интерес народ начал расходится. Я ещё некоторое время полежал, закрыв глаза, и, наконец, решился встать.

-         Ты бы не спешил пока… - мрачно заметил сидящий неподалеку староста.

Я вопросительно посмотрел на него.

-         Ты что, ничего не помнишь?..

-         ???

-         Ты свалился с лестницы. Пересчитал башкой все ступеньки. Думали, всё. Кирдык.

Завершив лаконичную фразу, он углубился в чтение конспекта. Я не настаивал на продолжении.

Ходить действительно было рано. Головокружение свернуло меня в сторону, крутануло вокруг оси, я грохнулся на скамейку и затих…

Некоторое время мне было просто холодно. Потом стало страшно.

Я ПОМНИЛ.

Лёжа на деревянной скамейке я помнил, как мы пришли на пустую военную базу из голубого металла… Как пытались открыть дверь комнаты связи, и как неожиданно она распахнулась сама под напором заполнившей её болезненной плоти, липкой, пузырящейся на наших скафандрах… Как Первый обжигал нас жестким излучением, как лёгкими дымками испарялись нашивки и именные знаки, и сплавлялись нагрудные карманы… Как пытались мы запереться в ещё горячей каюте, восстанавливали герметичность, стаскивали шлемы и вдыхали палёный воздух… Вскрывали пайки и жадно давились, глотая сухие брикеты, и передавали флягу… А потом Первый, вопреки всем инструкциям, сунулся на продовольственный склад… Он хотел найти воду… Пошёл один, потому что знал, что не вернётся… А потом мы завели один из танков и…

-         Макс, ты будешь сегодня сдавать?..

Я вздрогнул. На меня смотрели сверху вниз.

-         Дынин там, в соседней… Режет всех по-страшному!

Я медленно вспомнил, кто такой Дынин, потом улыбнулся.

-         Нет, думаю, сегодня он моей кровушки не отведает.

-         Н-ну, смотри… Знаешь ведь, ты у него в списках чернее черных негров! Набегаешься потом…

-         Да пошёл он… Мне бы сейчас концы не отдать…

-         Ну ладно. Конспект у тебя есть? А, впрочем, у кого я спрашиваю… Лежи дальше…

-         Чего лизать-то?.. – вяло попытался я сострить, но мой собеседник уже ушёл. Я равнодушно отметил, что уже не могу вспомнить, кто это был. Меня интересовали другие мои воспоминания. Я закрыл глаза и начал массировать виски пальцами (шишка была сверху).

Они что-то искали. Что-то очень важное. Даже не просто важное, не для них, и вообще не для людей, а такое важное, что от него зависело ВСЁ. Что такое это «всё» я забыл. Или не понял. Была какая-то песчаная пустыня, с клочками жёсткого дёрна, днем кроваво-красная, ночью – мертвенно-белая. Дидра. Местное солнце. Война какая-то, что ли… Называли друг друга по номерам… Он, кажется, был «пятым»… Он?.. Кто – он?.. Я! Хм… Я… Да почему, собственно, я? Если рассказ ведётся от первого лица, вовсе не обязательно, что главный герой – я… Хотя какой там, к чёрту, рассказ! Я помнил вонь собственных тлеющих ресниц! Когда танк взорвался, я носом врезался в забрало и едва не захлебнулся кровью!.. Рассказ…

Кровь… Тут ведь тоже была кровь… И падение. И головой о ступеньки… М-да… Наверное, это всего лишь бред.

Я надеюсь.

-         Ты веришь в это?

Я механически пожал плечами.

-         Во что?

Она смутилась.

-         Ну, в это… В то, что мы должны найти… 

До меня дошло. Я внимательно посмотрел на неё. Посмотрел и удивился. Чёрт побери, мы вместе вторую неделю, а я, кажется, только сейчас заметил, что она -  девушка…

-         Как тебя зовут? – спросил я.

-         Что?.. – растерялась она.

-         Зовут тебя как, спрашиваю?

-         В нашей группе мой номер – семь…

-         Да брось ты! В какой группе… Нормальное, человеческое имя у тебя есть?

-         Есть… Но, помнишь, что нам говорили на базе?.. Это может помешать… 

Она готова была заплакать.

-         Эх… Ладно… - я вздохнул и бросил в огонь ещё одну таблетку.

Бульон заклокотал, и ароматный пар начал собираться у потолка комнаты. Еды в здешних запасниках было навалом. Рассчитывали на армию. Пришли мы – два облупленных, пузырящихся от ожогов, полумёртвых существа. Седьмой и Пятый…

-         Налетай! – сказал я, зачерпывая бульон миской.

Она молча повиновалась.

После двух недель сухих пайков эта мутная коричневая бурда показалась мне райским нектаром… Хотелось просто глотать её, вливать в отвыкшее от жидкости горло, захлёбываться, обжигаться. Вкуса я не замечал. Главное – оно не было твёрдым…

-         Стой, стой, подожди!

Я недоумённо посмотрел на неё. Суп капал с моего носа.

Она протянула мне микроскопическую пилюлю.

-         Кинь в тарелку. Мало ли…

Я хотел сказать что-то ехидно-ироническое, но посмотрел на неё и промолчал. Она заботилась обо мне…

-         Господи, Пятак, какая же ты свинья! Ну неужели на кухне не было ложек!?

Я едва не захлебнулся.

-         Нет, мамочка, не было! Может тебе ещё скатерть притаранить? И рюмочки для гоголь-моголя!? И шампанского подогреть!?

Она засмеялась.

-         Шампанское не греют, чучело!

-         Знаю… - буркнул я в тарелку.

Я обнаружил себя невероятно злым. Разозлился непонятно на что. От улыбки её обожженные, запёкшиеся губы треснули, и на них выступила капелька крови. Она сморщилась и перестала смеяться. Меня затрясло. Я зажмурился и стиснул зубы.

-         Что с тобой? – услышал я её испуганный голос.

Я опомнился. Пластиковая миска в моих руках треснула и пролилась на пол.

-         Тебе плохо? – она вцепилась мне в плечо.

-         Вс… (я судорожно сглотнул) Всё нормально…

-         Точно?.. Посмотри на меня! Эй!.. Слышишь?.. Почему ты отворачиваешься!?..

Я вскочил на ноги. Она испуганно шарахнулась в сторону.

-         Потому что мне стыдно!!! – заорал я, неожиданно для самого себя. – Ты спрашивала, верю ли я? Нет, я не верю! УЖЕ НЕ ВЕРЮ!!! Это какой-то бред, это паранойя! Не бывает, не может быть ничего такого, что могло бы оправдать всё ЭТО! ЭТО!!! (я метался по комнате, указывая руками сразу во все стороны) Это! – Я подбежал к ней, схватил за руку, и рывком подтащил к зеркалу. – Посмотри на нас! Посмотри на себя!!! Ты помнишь, какого цвета были твои глаза!? А!? Помнишь!?..

Она молча стояла, дрожа всем телом, и неотрывно смотрела в зеркало…

-         Я ничего не знаю. Никто ничего не знает. Никто не понимает, что и зачем все мы делаем. Все - равны. Но мне стыдно…

-         Ы-ы-ы-ы-ы!.. У… У… Ы-ы-ы-ы!..

-         Блин, Кошмар, да успокойся ты, наконец… Что ты, как ребёнок…

На нижнем ряду сидел, уткнувшись головой в мокрые локти, Кошмар и монотонно завывал. Очевидно, эти его завывания уже давно всех достали, и в данный момент староста пытался его успокоить.

-         Дался тебе этот зачёт! Потом сдашь. Вон, чуваки бухать пошли – топай с ними, развейся!

-         Ну что, что ему надо!? – выл Кошмар. – Я же всё выучил!.. Зачем он меня вообще тогда пустил? Все лабы принял… Сначала говорит: «Пошел вон!» А потом: «Иди, сдавай…» И валит, валит, валит, ва-а-алит!..

Я приподнялся и посмотрел на них.

-         Что у вас тут происходит?..

Староста досадливо махнул рукой.

-         Да, блин, Дынин этот… Не поймёшь, чего хочет! То гонит, то зовет… Этим троим отморозкам «автоматы» поставил, а теперь всех режет… Полгруппы замочил уже…

Я снова сполз на скамейку. Здесь было по-прежнему неинтересно. Я примостился головой на портфеле и стал разглядывать матерное слово, неизвестно откуда взявшееся на недосягаемом потолке огромной аудитории. Находчив русский студент…

Что-то мне всё это напомнило. Что-то такое из голубоглазой юности… Кино или книгу… Было в этом, несмотря на весь внешний ужас и бессмысленность, нечто притягательное, романтичное…

Парень абсолютно перестал мне нравиться после своей истерики. Слишком уж это было похоже на меня. А вот девчонка

Наверняка, у них всё будет красиво. Все эти пузыри со временем пройдут, отрастут волосы, восстановятся глаза, и получится такая сытная байка в стиле… Вот! Вспомнил! В стиле японских мультиков… А-ни-ме… Всех спасут, мир возродится, и замечательная девушка с огромными глазами выйдет замуж за прекрасного юношу с причёской синего цвета, закрывающей пол-физиономии…

Интересно, сколько во мне осталось процентов жизни?.. Пятьдесят?.. Сорок?.. Сколько нужно, чтобы просмотренные в детстве японские мультяшки стали реальнее железобетонной, непоколебимой, пасмурно-промозглой, троллейбусно-талонной, серо-институтской действительности?

Сколько бы ни было, но с этой мыслью ушло ещё, как минимум, пять…

-         Макс… - услышал я осторожный шёпот. – Слышишь?..

-         Чего тебе? – лениво проворчал я в ответ.

-         Там это… Дынин про тебя вспоминал…

-         Что? – удивился я. – Да он меня видел всего два раза: в сентябре на первой лекции, и сегодня – в сортире. Накой я ему сдался?..

-         Не знаю… Он вообще какой-то странный сегодня. Про тебя у третьего человека спрашивает и злится всё больше…

-         Бред… Ну скажите же ему, что я ходить не в состоянии! Я не притворяюсь...

-         Да сказали уже… Староста сказал. Передо мной шёл. Дынин его тут же и выгнал.

-         Т-твою мать…

-         Короче, смотри сам. Мне-то уже всё равно…

Я промычал что-то в ответ и закрыл глаза. Ужасно захотелось туда… Всё-таки это был не волоокий юноша с угловатой причёской.

Это был я…

Последние дни я почти целиком проводил в библиотеке. На полу вырастала куча прочитанной литературы, содержимое же полок как будто и не уменьшалось...

Отношения наши были довольно странными. Иногда мы не виделись по несколько дней, иногда подолгу не расставались. Я не спрашивал её, где она ходит, так же, как и она меня. Я знал – если найдётся что-либо важное, она даст мне знать.

Внешность её стала презабавной. Цвет глаз возвращался неравномерно – правый зрачок наполнился жизнерадостным зелёным, левый оставался полупрозрачно-розовым. Волосы тоже, казалось, росли с перебоями, с трудом восстанавливаясь после облучений – шевелюра её была пятнистой и непослушной, торчала во все стороны и лезла в глаза...

Я читал всё подряд.

Читал энциклопедии, учебники, стихи, романы. Разглядывал географические атласы, химические таблицы, нотные записи. Смотрел видео, слушал музыку. Делал это со странным, почти болезненным рвением. Что-то заставляло меня делать это, затягивало всё сильнее, какое-то смутное ожидание, невнятное предчувствие...

Всё прочитанное накапливалось во мне. Оно падало внутрь, смешивалось с остальным, врастало в общую массу, ждало своего часа...

Иногда она тоже приходила в библиотеку. Не говоря ни слова, находила какие-то книги, и тихо сидела, шелестя страницами. Если я заставал её в такие мгновения, внутри меня всё болезненно сжималось, почти как тогда, в комнате, и я поспешно удалялся в хранилище...

Что-то зрело во мне. Из общей бесформенной массы начинало выкристаллизовываться какое-то странное понятие. Я не мог описать его. Скорее даже, это было ощущение, эмоция. Оно зарождалось где-то в середине грудной клетки, ширилось, росло... Я уже чувствовал, как его острые углы упираются в сердце.

Возможно, я сходил с ума.

-         Ма-а-акс!!! Макс, подъём!!! Очнись!

Я вздрогнул, ударился головой о скамейку и подавился воздухом. Мгновенно заныло в груди.

-         Да вы что, охренели, придурки! – заорал я, как только откашлялся. – Что вам надо!? Дайте сдохнуть спокойно!

-         Ну, всё, всё, тихо… - миролюбиво заговорил староста. – Остынь, остынь… Понимаешь, нам без тебя полная, просто полнейшая задница!

-         Блин, идиоты… Чуть не убили… - я продолжал ругаться, но злость уже уходила. – Что за бред… Кому я могу быть нужен?.. Что, сбегать Дынина с натуры нарисовать?.. Давно не смеялись?..

-         Нет, Макс, не надо,  – спокойно сказал староста.

-         А чего вам надо?

-         Нам надо, чтобы ты пошел туда и ответил.

Я выпучил на него глаза.

-         Что-о-о?..

-         Иди в кабинет к Дынину и сдай зачёт.

Я огляделся по сторонам. Все смотрели на меня с надеждой.

-         Вы, чуваки, издеваетесь?

Они молча покачали головами.

-         Макс, надо это сделать, - снова заговорил староста. – Мы сами не понимаем, что тут творится. Дынин резал народ, резал, а потом взял и заявил, что, если ты не явишься, он всю группу завалит. Вот.

Я слушал его и пытался вычислить автора этой жестокой шутки.

-          Поэтому, Макс, ты, конечно, извини, но если ты сам сейчас туда не пойдёшь, мы возьмём тебя за руки-ноги и зашвырнём в этот долбаный кабинет.

-         Не смешно, - сухо ответил я и закрыл глаза.

В следующее мгновенье меня схватили за штаны и мощно рванули со скамейки.

-         А-а-а-а!!! – заорал я дурным голосом.

Множество крепких рук вцепилось в моё тело, не давая брыкаться. Одежда затрещала по швам. Кто-то, не найдя свободного участка поверхности, схватил меня за горло, но вскоре опомнился и бросил…

Перед дверью кабинета меня аккуратно поставили на пол и отпустили рот.

-         Ну, Макс, удачи! – услышал я шёпот старосты.

Я всё ещё не мог поверить в реальность происходящего.

-         Да вы что?.. Да я не готов… Да у меня допуска нет!.. – попытался было я возразить, но через секунду с грохотом влетел в распахнувшуюся дверь, посланный внутрь могучим пинком…

-         А-а, вот и вы, наконец! – со вздохом облегчения произнёс профессор Дынин, когда я врезался в его стол. С трудом подавляя приступы рвоты, я опёрся кулаком на соседнюю парту и произнёс как можно спокойнее:

-         Да… Конечно. Я.

-         Ну вот и замечательно! – сказал профессор и откинулся на спинку стула. Он выглядел обрадованным, словно весь день только меня и ждал. Я абсолютно ничего не понимал.

Некоторое время он молча разглядывал меня своими спитыми глазками. Я угрюмо боролся с головокружением.

-         Да, наверное, вы ничего не знаете… - произнёс он и грустно вздохнул, словно оправдались его худшие опасения.

Я посмотрел на него исподлобья. Казалось, он чего-то от меня ждал.

-         Бывает. Ну что ж, ладно… Твоя мама ведь работает в Мединституте?

Вопрос был неожиданен. «При чём здесь моя мама, ты, вонючий алкоголик?» 

-         Да. Она там работает. – ответил он сам себе. – И так случилось, что как раз туда поступает дочь одного очень хорошего человека…

Он замолчал, выжидая.

Наконец, запёкшиеся мысли в моей истерзанной голове вздрогнули, повернулись, клацнули, и я понял, чего ему надо. Сердце заныло под лопаткой, и я почувствовал себя пронзённым насквозь. «Сейчас я всажу ему ручку в глаз…» - подумал я, наполняясь тупой, холодной ненавистью.

-         Профессор, давайте же, в конце концов, тянуть билет! – проговорил я сквозь зубы.

-         Конечно-конечно, пожалуйста, тяните! – он придвинул ко мне пачку. – Но я бы вам советовал подумать о группе, стоящей за этой дверью добрых шесть часов. Голодной группе. Злой. Очень злой… - это он уже почти прошептал. – Поверьте, мне будет очень неприятно рассказывать им о вас, как о причине их «незачёта»… Их недопуска к сессии… Их отчислению из института… Их…

«Ах ты тварь!.. Ах ты старая сволочь!.. Да я тебе горло перегрызу!!!.. Да я…»

-         Хорошо, – глухо сказал я, глядя в пол. – Что нужно делать?

-         Да, господи, ничего, ничего не нужно делать! Не надо так нервничать! Вы просто намекните своей матушке, и всё! Больше от вас ничего не требуется! Совершенно ничего, даже никаких фамилий вам знать не надо!..

Я развернулся на каблуках и пошёл к двери.

-         И передайте там вашему старосте, чтобы зашёл!.. – услышал я вдогонку.

Меня окружили чёрные, нервные, прокоптившиеся за день в сигаретном дыму, одногруппники. Они наперебой что-то спрашивали, трясли за плечи, толкали, орали в уши... Я бессмысленно смотрел на них. Наконец, я заметил бритый череп старосты.

-         Зайди к этому уроду… - сказал я ему.

Староста сгрёб протянутые к нему зачётки и радостно метнулся к двери.

-         Стой, стой, пакет забыл! – зашипели ему вслед. Староста остановился, взял позвякивающий пакет, неправильно перекрестился и вошёл в аудиторию.

Меня вырвало.

Упёршись лбом в холодную пупырчатую стену, я стоял, тяжело дыша. Никто не замечал меня. Было темно.

-         Ну слушай, сколько можно! – продолжал забавляться я. – Хорошо, давай я первый скажу: меня-а-а зову-у-ут...

Она зажала уши руками и показала мне язык. Я застыл с открытым ртом и указал на неё трясущимся пальцем, выпучив глаза.

-         Что!?.. – испугалась она, повернулась к выключенному монитору и вгляделась в отражение своего розового, подрагивающего язычка. Я покатился со смеху.

-          Дурак ты... – беззлобно сказала она. – Не понимаешь, что для девушки значит внешность...

Я успокоился и вздохнул.

-         М-да... Знаешь, когда всё это кончится, и мы вернёмся в нормальное общество, я, наверное, не смогу смотреть на стандартных прилизанных дамочек с одинаковыми глазами... Скучно...

-         Да уж... Настолько скучно, что я временами сомневаюсь в их существовании... – грустно сказала она.

В следующее мгновение острый клубок в моей груди взорвался. Нестерпимая вспышка залила сознание, медленно потухла и осыпалась градом тяжёлых, кошмарно, невероятно тяжёлых мыслей... Снаружи не изменилось ничего. Я по-прежнему сидел в кресле.

-         Что с тобой?

Я медленно повернулся, протянул руку и дотронулся до её испуганного лица. Провёл пальцами по волосам.

-         Тебя нет, – холодно и безжалостно отпустил я на волю своё горькое понятие.

-         Меня нет. Нас нет. Никого нет.

-         Да что с тобой!?.. – её голос задрожал. – Прекрати!

-         Нету меня и нету моей совести. И никому и никогда не может быть стыдно.

Она приблизилась, пощупала ладонью мой лоб. Её рука была мягкой и тёплой.

Я продолжал говорить. Механически. Ни к кому не обращаясь.

-         Нас не может быть. Всё это (я обвёл взглядом помещение) – неправда. Всё – враньё. Художественный вымысел. То, что написано в книгах из библиотеки, не сходится. Они не стыкуются не только между собой, но даже внутри каждой из них. Они кем-то придуманы, натужно составлены рядом и приведены в движение. Человеком. Его энергией. Но вечного двигателя не существует. Для человека – нет. Поэтому наш мир останавливается. Он неестественен. Негармоничен. Эффектен, но стерилен. Он не может существовать без притока внешней энергии. Искра вспыхнула, реакция была, но подача топлива прекращается… Мы гаснем. Понятия не имею, что это значит. Все эти слова - лишь часть мёртвых книг. Я и ты – их часть. Мы – художественный образ. Не я первый это понял. Все они пытались что-то предпринять. Бессмысленно...

Я шёл, пошатываясь, по бесконечному коридору этого бесконечного института. Я жаждал вырваться отсюда, получить удар холодного, освежающего ветра, но идти было чудовищно трудно – каждую ногу надо было отдельно, с усилием передвигать, словно в воде. Рукой я держался за стену, и временами задевал ей за одинаковые хохочущие лица, непонятно чему радующиеся в коридоре без окон...

Последнее видение произошло уже без обмороков, на ходу, вторым слоем сознания... Я видел её и видел пол с квадратными плитами. Шёл здесь и говорил там... Да, сомнений больше не осталось – это был я. Непонятно какой, непонятно где, но это тоже был я – отражение, тень, клон... А может, это был реальный я?.. Или это было моё продолжение... И оно говорило, что меня нету…

Мне было трудно разобраться. В голове тяжело бухала напряженная кровь. Логика тонула в ней. Ноги подламывались.

Я открыл дверь. Темнело. Ветра не было. По голове, лицу и очкам безвольно потекли прохладные капли. Я направился в сторону метро. На институтской стоянке довольный Дынин степенно погружался в гнилую «копейку» нашего старосты. На заднем сиденье виднелись счастливые рожи. Староста опускал в багажник ящик с бутылками.

Я спокойно вспомнил, что моя зачётка всё время оставалась в сумке. Я достал её, повертел в пальцах и медленно, мрачно, холодея и радуясь непоправимости поступка, разорвал картонную книжечку и бросил её в серое месиво грязи и снега, похожее на растёкшиеся мозги…

Где был настоящий я? В каком из миров? В суровом, но гармоничном и самодостаточном, где всё идёт по плану, всё работает, всё запротоколировано и должно починяться законам, но на деле им не подчиняется, а живёт по странным и подлым «понятиям»? Где сначала тебя воспитывают в лучших традициях гуманной справедливости, а затем тихо, но доходчиво, объясняют, как всё это делается «на самом деле»? Или же в красивом, но неустойчивом, виртуальном, сказочном мире честных и храбрых людей, настоящей любви и нерациональных поступков? С первым меня связывает всё меньше и меньше жизненных нитей… Второй разрушается сам… (Я шагал по улице, не видя ничего вокруг, и постепенно из этой бессвязной истеричной каши вылепливались странные, ничего не объяснявшие, вопросительные понятия.) Кто я? Склонный к патетике худощавый юноша? Герой комиксов? Князь Мышкин? Где моё место?.. Есть ли оно?.. Я разделён надвое… Разорван пополам… Потому ли умирает второй мир, что загибаюсь я здесь, в этом паранормальном институте?.. Или наоборот?.. Я постарел и осознал несовершенство созданного моим воображением убежища души, перестал в него верить? А может быть, я просто тяжело болен, и это встали во мне дыбом давние детские впечатления?..

Ужасно, невыносимо хотелось что-то сделать… Что-то просто нужно было сделать прямо сейчас, прямо здесь, стоя в этом мутном тумане, посреди грязной улицы! Что-то решить, что-то предпринять… Я не понимал, что происходило со мной, я бредил, я шатался и падал, но я чувствовал одно – так дальше продолжаться не может!

И тут я увидел его. Увидел себя. С визгом тормозов, в стекле приближающегося автомобиля, ЗА этим стеклом, в глубине, в другом измерении я широко раскрыл глаза и улыбнулся. В следующее мгновение мы встретились – я, слишком молодой, чтобы жить в реальности, и я – слишком взрослый, чтобы верить в художественный вымысел, и был удар, и была вспышка, и была цепная реакция, и вдруг я осознал, что всё по   

 

 

 

krukoff@tut.by