ТЕНЕТА '2002, повести и романы
На главную страницу

 

Бред ФАЗЕР
 
 
 
 
Своя планета [1]
 
 
Моим любимым львам
посвящаю
 
Часть 1
РОЖДЕНИЕ МАККАВЕЯ
 
 
Глава первая.
Моя милиция - меня припряжёт!
 
Опять в челюсть. И опять валюсь на асфальт. И зачем-то снова подымаюсь. Наверное, не всё получил. Теперь в живот. Ой! Пора бы потерять сознание, но когда не надо, я жутко сознательный. А эти аж тащатся. Молодые, рьяные такие. " - Ну чо, может, хватит? - А ты торопишься? - Да не. - И я не! - Да я, блин, гайку помял. - А тебе говорили, не женись. Вот уже страдаешь. - У, сука!" Это уже ко мне. Ещё несколько ударов - и сознание наконец-то улетучивается. Так-то лучше…
 
Свет прямо в глаз. Мерзкий, режущий. И точно такой же голос. - Фамилия!? Хороший вопрос. Как же моя фамилия? Что-то вертится на языке. На сухом, как деревяшка, языке. Как пить хочется! И в туалет. Где я? Что это за тип? И как, чёрт возьми, звучит моя фамилия?
- Где я?
- Здесь я задаю вопросы!
Ну, теперь понятно. Напахнуло ментярней. А это мент, насмотревшийся американских триллеров. Неясно только, чего мне-то здесь надо. И как меня зовут.
- Фамилия!
- Я требую адвоката.
Я тоже смотрю телевизор. Мужик оцепенел. Наверное, не ожидал, что я умею разговаривать. Но через пару минут бурного мыслительного процесса решил проигнорировать моё выступление и, зычно выдохнув, сообщил:
- Перебьёшься!
- Как прикажете. Я вообще-то не то хотел сказать. То есть…ну это… Может, Вы сами скажете фамилию. Нет-нет, не вашу - мою! Что-то у меня с головой, шок, наверное. А?
Он слегка оттаял и даже соблаговолил улыбнуться.
- А я почём знаю?! Шучу. Мы здесь всё про вас знаем. Вот у тебя в паспорте написано…
 Раскрыл паспорт, расправил его, придавил сверху пистолетной обоймой и, выдерживая голливудскую паузу, закурил. Марлборо. Оказывается, ещё и курить хочется.
- Раппопорт Михаил Эликович. Год рождения 1962. И как же вы, Михаил Эликович, 62 года рождения, объясните своё поведение?
 Ну, слава Богу! Спасибо, капитан! Теперь я всё вспомнил. Или не всё? Что за поведение? Что я вообще здесь делаю?!
- А сигареткой не угостите?
- Не угощу.
 Даже поперхнулся от жадности. Но тут что-то на него снизошло, он выдвинул ящик стола, вытащил пачку "Примы" и, чуть не лопаясь от благородства, швырнул мне точнёхонько под стул.
- Ладно, травись.
 Я нагнулся за пачкой и только тут обнаружил, что я в наручниках. Час от часу. Когда разгибался, в нос прилетела зажигалка. Хорошо хоть разовая. "Зиппа" разбила бы мне нос до крови. Он у меня слабый, хоть и длинный, или именно поэтому. Впрочем, оказывается, я и так весь в крови. Всё интереснее и интереснее. Я уже вспомнил, как меня колошматили, но не до такой же степени!
- Начальник, а за что меня повязали?
Фу! Какая пошлятина. Не ожидал от себя. Но капитан принял как должное. Даже приободрился, подтянулся - прям не капитан, а целый майор.
- Ну, я б тебя лучше пристрелил. Меня удивить очень трудно, но тебе удалось. Таких садюг, как ты, не наручниками, а в кандалы надо. А потом выпороть, а потом калёным железом, а потом…
Как его понесло. И кто из нас садист?
- …в жопу.
Мечты капитана прервало появление какого-то типчика в очёчках с бумажной простынкой в руках. Я тут же вспомнил про туалет.
- Мне б в туалет!
- Перебьёшься.
Я так и думал. Вообще, начинаю осваиваться потихоньку. Типчик удалился, а капитан читал, и читал всё с большим интересом. В принципе я его уже просчитал - образцовая посредственность. Но посредственность крайне непосредственная. А непосредственная посредственность, да ещё облачённая в мундир, и, следовательно, облечённая властью, - самое опасное явление природы.
- Капитан, припёрло!
- Гавриленко! - заорал он, ударяя на "и". Вернулся типчик. - Своди-ка многоуважаемого господина в туда и взад. Только имей в виду - он опасен.
- Да уж видел! - и обернувшись ко мне, многоуважаемо процедил: - Пшли!
Во время всей церемонии, которую капитан метко окрестил "туда и взад", Гавриленко держался на почтительном расстоянии и явно нервничал. И это при том, что был хоть и немного ниже, но, к сожалению, моложе и мускулистей меня. Намного мускулистей! О своём телосложении я не питаю иллюзий. Время от времени, начиная новую жизнь, берусь за гантели. Но хватает меня ненадолго. И всё-таки Гавриленко меня боялся. Во всяком случае, опасался. Он был в штатском и, похоже, безоружен. Мне стало весело, плечи расправились, и я даже запел про себя "Виновата ли я…". Но уже в сортире, взглянув на себя в видавшее всякое зеркало, я расстроился. Нет, я ужаснулся. И пуловер, и когда-то чёрный воротничок, и даже борода были в крови. Я осмотрел себя и не обнаружил никаких серьёзных нарушений. Одна царапина на правом запястье и сломанный ноготь - вот и все повреждения. И не болит ничего. Хотя должно бы. А зубы? Надо же, и они на месте, правда, не мешало б их почистить. Наждачной бумагой. Так. Значит, кровь не моя, и значит, я действительно влип. Вляпался. Но во что? Умывшись холодной - горячей, естественно, не было - водой, попытался пальцами расчесать свою гриву, но безуспешно. Мешали наручники и опять же кровь, засохшая почти по всей длине волос. Заглянул Гавриленко: - Пшли!
- Послушай, Гавриленко, как тебя по батюшке?
- Для вас я - товарищ старший лейтенант!
- Хорошо хоть не гражданин старший лейтенант. Скажи, за что меня. Ей-Богу, не помню ни черта!
- За убийства… - как-то уж чересчур зловеще сглотнул он.
- Да ну! Ты посмотри на меня, ТОВАРИЩ старший лейтенант, разве я похож на убийцу?
- Похож, - честно признался он. - И я был на месте преступления. Круто вы их. - Это была не просто похвала - скорей восхищение. И весь вид его стал какой-то… во! - подобострастный.
- Кого - их?
- Ну, Цыгана и Бычка, - тут он вдруг одумался и буркнул: - Ладно, пшли. C арестованными разговаривать не положено.
- Я в курсе. Ладно, пшли. - Моё "пшли" евойному в подмётки не годилось, но я рассчитывал, оно нас сблизит. Зря надеялся. На обратном пути расстояние между нами стало ещё почтительней. Что позволило мне ещё раз обдумать своё положение. Без посторонних. Итак, или я грохнул тех парней, что в принципе невозможно, или на меня вешают их убийство. Это больше похоже на правду, но кому это нужно? Одно дело: пришить этих гадов - дело благородное, но сваливать это на меня, да ещё искупав по уши в их крови, это нечестно! Хочется верить, что в милиции разберутся. Хочется сильно, да верится слабо. У них же и так масса проблем: недофинансирование, недораскрываемысть, недоуспеваемость в догоняемости преступных элементов… Таких, как я теперь. А я для них жирная галка в отчётах. Стою, весь в уликах, и глазами хлопаю... А вот и наш милый кабинет с табличкой "майор Галушко". Украинская мафия.
- Вводи!
Вхожу.
- Садись!
Сажусь на ставший родным табурет. Капитан, символ самой читающей в мире страны, глубокомысленно вперился в ту самую простынь, хитровато прищурив могучие очи.
- Итак, гражданин Раппопорт, господин писатель, - думается, не нарочно ударение в слове "писатель" он снова сделал на "и", - у вас уже были контакты с нашим ведомством, и не только с нашим. Так что вы не столь безобидный человек, каким хотели бы выглядеть?! - я не понял вопрос это или утверждение, так что на всякий случай решил промолчать. Для разнообразия. А он явно ждал ответа. Молчание затягивалась. Первым, конечно, не выдержал я. Прокрутив все ответы, которые устроили бы капитана, решил ответить вопросом на вопрос. Мне это показалось удачной мыслью. Показалось.
- Майор Галушко, разве мне не положен один звонок по телефону?
Вместо вполне логичного "Перебьёшься!" я услышал изысканную тираду, из которой узнал много нового о себе, своих родных и близких, а лексика капитана, безусловно, обогатила мой словарный запас, оказавшийся скудным и блёклым. А ещё я узнал, что его зовут капитан Бобров. И что ему почему-то кто-то там запретил меня…как бы это помягче… избить, а не то он бы отомстил мне за муки Христовы - и так далее. Чем больше он распалялся, тем сильнее мне хотелось спать. Я вдруг понял, что долго, очень долго не спал. Потеря сознания и сон - далеко не одно и тоже. И я на минутку закрыл глаза. Только на минутку. За что был награждён капитанской оплеухой.
- В камере будешь дрыхнуть, Бонд недоделанный! Гавриленко, увести! К ленинцам его, пусть разомнутся.
Ленинцами у нас в городе кличут братву Ленинского района, чтоб хоть как-то отличать их, от, например, первомайцев - бандитов Первомайского района. Они так похожи, что если б не эти названия, да ещё личные кликухи на стрелках, выходили б казусы. Беспонтовая мочилова. Впрочем, многих ленинцев я знал, когда они ещё были людьми, - вместе росли. Так что я даже не испугался. Почти.
Десять минут спустя я уже стоял в узкой, но длинной камере. По нынешним временам - малонаселённой. Кроме меня там находилось ещё четверо. Лежачих мест я насчитал тоже четыре. Что говорило о привилегированности здешней публики. Силы мои иссякли. Я прислонился к стенке цвета мочи, и запаха тоже, и стал оседать.
 
Глава вторая.
После нас - хоть потом!
 
- Это ты и есть терминатор, что ли?
Да, поспать не удастся. Сегодня все как-то особенно любопытны.
- Ну я, а что?! - из возлехудожественной литературы я знаю, что в тюрьме надо вести себя круто, тогда от тебя отстанут. Конечно, если не пришибут. Но попытаться стоит, тем более, что здесь про мои подвиги уже слышали. Глядишь и мне расскажут.
- А то, что мне Бычок, можно сказать, сыном был! - Ну уж это враки! Бычка я помнил слабо, но он был не моложе этого громилы.
- Ну, значит, ты - Бык! - шутнул я как можно миролюбивее. Мой собеседник и впрямь стал похож на быка. Глаза краснее партбилета. Ноздри - хоть кольцо вставляй! Я вдруг проникся уважением к тореадорам. И состраданием к красной тряпке. Ну что, Миша, пора молиться, а ты молитв не знаешь! Остальная троица, с кряхтением, сопением и явной заинтересованностью, ссыпалась со своих лежанок.
- Давай, Кабан, покажи класс! - Порви его! - Как майку! - в этой группе поддержки моих болельщиков не было. Да я и сам поставил бы против себя. Эдак сто к одному. Сто баксов к одному рублю. Ещё более раззадоренный фаворит взял меня правой за воротник и, куражась, отжал, как гирю, затем вернул на место и, вонюче улыбнувшись, сообщил: - Ну всё, гусар, пора молиться.
- А я молитв не знаю, - без удовольствия прохрюкал я, продолжая свою-кабанову мысль.
- Ну а последнее желание у тебя есть?.. - мне померещилось - или в его голосе прозвучало сочувствие? - Брюс Ли недобитое?! - похоже, померещилось. Зато ещё одно напоминание о моих давешних приключениях разбудило теперь уже моё, слегка закемарившее, любопытство.
- ЕСТЬ!!! - рявкнул я почти радостно и, учитывая обстоятельства, очень громко. Лапа, сжимавшая рубашку, а заодно и горло, разжалась от неожиданности, и "моё молодое красивое тело" вновь обрело опору. Ноги с готовностью подкосились, и вот я уже весь на полу. Глаза закрываются и…
- Ты чо разлёгся, спать сюда пришёл?!
- Вообще-то да, но я не об этом. Есть последнее желание! Расскажите, что я такого наделал, что меня сюда упекли? - Немая сцена. Кабан, в лёгком недоумении, поскрёб кадык, похожий хоть и не на яблоко, пусть даже адамово, но на волосатую сливу - вполне.
- Ты Бычка и Цыгана пришил.
- Это я уже слышал, а как, не знаете?!
 Взгляд Кабана потупился и сник. Остальные, до этого забавлявшиеся, стали разглядывать кто ногти, кто решётки, а самый старый, лет тридцати, снова полез на лежак. А Кабан, как-то уж очень задумчиво, выдавил:
- Бычка растянул, а Цыгана сплющил.
- Кто - я?
- Ага.
- Растянул и сплющил?
Пауза, и с уважением:
- Бычка до трёх метров, а Цыгана до одного, - ожидал я чего-то, но не такого. Мне полагалось расхохотаться, но не хохоталось.
- Откуда информация?
- От Кошелька.
- То есть?
- Ну от Боброва.
- А почему Кошелёк?
- Бабки сильно уважает.
- Может, он врёт, ваш Кошелёк? Я ему не очень приглянулся, вот он и катит на меня.
- Не. Капитан хоть и взяточник, и вообще сволочь, но честный. Всегда правду ботает и очень гордится этим. Так что это ты, не сомневайся.
- Ты на меня посмотри, думаешь, такое возможно?
- Раз Кошелёк сказал, значит так и есть. Да тебя ж на месте взяли.
- Ну хорошо, если я такой крутой, что ж ты-то ко мне лезешь? Вдруг я из тебя шуруп сделаю? - думанье исказило кабаново лицо, непривычное к таким испытаниям. Но он с честью выкарабкался.
- Да не! Нас же четверо. И мы к тебе готовы, а пацаны неготовые были. У нас преимущество.
- А Бобров чем взятки берёт, борзыми щенками? - смена темы, глядишь, продлит разговор, а там и Кабан поостынет. Да и про "Кошелька" узнать поболе не повредит - авось пригодится.
- Легавыми! - реплика "старика" с койки вызвала дружное ржание, в отличие от моей, на мой взгляд, не менее остроумной. Проржавшийся Кабан уточнил:
- Он всем берёт. Бухаловом, куревом, тёлками, но предпочитает зелень.
 Вспомнилось "Марлборо" и захотелось курить. В нынешних условиях - привычка особенно вредная.
- Мужики, а закурить не найдётся? - это чтоб окончательно разрядить атмосферу. Не удалось…
- У тебя, фраер, только одно желание было, и ты его протарахтел! Пацаны, чо-то мне расхотелось одному напрягаться. Возьмите-ка терминатора под белы рученьки!
Молодняк откликнулся с пионерской готовностью. Меня, не сопротивляющегося, распрямили и развернули как свежую газету. Я почти успел сказать, что капитану запретили меня пи… избивать. Почти успел.
Ребята били от души. Они своё дело знали. Но не знали, что делали. Да и я не знал.
 

[1] Первый роман из цикла "Одиссея Маккавеев". - Прим. автора.

Продолжение...