ФЕДОР А. ЧЕРНИН


    

ПОУЧИТЕЛЬНЫЙ АДЮЛЬТЕР БИРЕНБОЙМА


                  Inspired by Woody Allen


П Р О Л О Г



    Борис Борисович Биренбойм, сорокалетний мужчина средней упитанности и совладелец магазина медицинских принадлежностей "А & Б", накануне был поколочен женою, а потом чуть не изгнан к чертям из дома, что для него было бы равносильно самоубийству. Смертную казнь ему, впрочем, заменили высылкой на диванчик в гостиную. Хорошо не на коврик в прихожей, с нее станется. Было сказано много несправедливого лично о Боре и его, скажем так, ближайших родственниках по материнской линии. В результате сегодня утром он вышел из дома с намерением никогда туда более не возвращаться.
     Особенно мама при чем? Самым лучшим в себе он как раз был обязан именно ей. В детстве и юности Боря играл на скрипочке, без напряжения учился в школе. Студентом не проявлял чрезмерного интереса к крепленым винам и хорошеньким девушкам, а наоборот похвальную тягу к занятиям. Короче, наш Боря был персонажем во всех отношениях положительным.
     По всем понятиям обида была нанесена незаслуженно.
     Когда Адам из мягкой глины, Ева почти всегда из твердого ребра, это известно. Борина жена Лапушка, девушка волевая и физически выносливая, держала его в ежовых рукавицах. Доверительные отношения с мамой кстати неизменно ставились ему в вину. Лапушка выросла в семье, где папу за человека особенно не считали, так что в их отношениях с Борей с самого начала установился матриархат с элементами диктатуры. Ему, как полагается при тоталитаризме, внушали, что более высокого и справедливого способа организации семьи и быта в природе не существует. Он же, со временем, настолько сжился со своей "осознанной необходимостью", что почитал ее высшей степенью счастья в браке, как и в целом, в единственно-неповторимой жизненке своей. Эх! Лапушка обладала простыми и практичными понятиями о супружеском долге. Бориной обязанностью было зарабатывать деньги, она же позволяла ему восхищаться собой. Для уборок-готовок вызывали домработницу.
     И Борю до последнего времени эта жизнь в обстановке малого культа вполне устраивала. Будучи человеком чувствительной организации, он старался избегать не только конфликтных, но даже и потенциально неловких ситуаций. Что не мешало ему заниматься частным предпринимательством, деятельностью вообще говоря не для слабонервных, особенно на Брайтоне. С Лапушкой он чувствовал себя как за каменной стеной, битва была ее стихией. Боре нравилось как она командует по хозяйству и даже шпыняет его за мелкие бытовые провинности. Кроме того ее можно было время от времени напускать на особо распоясавшихся клиентов.
     В последнее время однако лапушкин характер приобрел новое измерение. Вектор ее агрессии теперь был все чаще направлен на Борю. С годами Лапушка закономерно стала похожа на свою маман, борину, соответственно, тещу. Маман, слава Богу, осталась за кордоном. Вдвоем они его быстро обули бы в светлую обувь. А так он еще продолжал потихонечку жить. Жить? - спросите вы, и конечно будете правы. Когда они последний раз улыбались друг другу? Никогда!
     Кроме того в последнее время Боря сделался как-то неумеренно волосат. В своей повышенной волосатости он был конечно не виноват, но Лапушка считала это личным оскорблением и в те времена когда они еще изредка бывали близки, раз в месяц после бани, брила безопасною бритвою ему спину и плечи. Боря визжал и вырывался, а она продолжала с остервенением экзекуцию, называя его при этом животным и возлагая на него ответственность за уходящую молодость и вырванные годы. Парадоксально, но эти садомазохические упражнения были чем-то вроде прелюдии в мире их убогого секса, приводя иногда собственно к совокуплению. Тогда они некоторое время возились и сопели в "позе для ленивых": она на спине, а он на боку, хлопая животом ей по жопе и ляжкам, короче - отвратительное зрелище.
     Боря, до вчерашнего вечера сохранявший веру в возможность матриархата с человеческим лицом, теперь был в шоке: к репрессиям и введению в семье телесных наказаний он был неготов. Самое обидное, так и не понял что послужило причиной для кровавой семейной разборки. Так и уснул, униженный физически и морально, накрывшись с головой пиджачком.
     А утром на работу. А на работе лажа. Ладно. Он, что называется, затаил.
     Утро. Глаз слегка опух. О завтраке понятно нет речи. В кафе не хотелось. Боря до сегодняшнего дня был очень домашним человеком, предпочитал питаться дома. Но пришлось идти, голод не тетка. Заказал двойной омлет с беконом и сыром. Вспоминая вчерашнее, внутренне стукнул воображаемым кулаком по столу, чего в реальности конечно никогда себе не позволил, так как был существом деликатным, а тут и вовсе затюкали совсем.
    
     * * *
    
     Теплым сентябрьским утром два человека сидели за столиком на открытом воздухе, на набережной, точнее на западном побережье Атлантического океана, в городе Бруклин, USA, в маленькой нью-йоркской Одессе, на Брайтон Бич, среди фонтанчиков и ностальгических березок в кадках, вынесенных из помещения по случаю теплой погоды. Стояло бабье лето. Плескалось море за Бордвоком. Вдали проходили белоснежные пароходы. Время от времени над головой с достоинством проплывали крупные фаллосы рекламных дирижаблей.
     Напротив Бори, с русской газетой и стаканом морковного сока, расположился вальяжного вида джентльмен бориных же примерно лет, в золотых очках и дорогой полотняной паре, доктор Марк Альтшуллер, специалист по заболеваниям ног. Он только что закончил завтрак, состоявший сегодня у него из фруктово-ягодного салата, политого обезжиренным йогуртом. В отличие от Биренбойма доктор находился в образцовой физической и душевной форме, все благодаря регулярным упражнениям (минимум дважды в неделю), о чем подробнее дальше. Старинные приятели и компаньоны, они представляли собой иллюстрацию закона о единстве и борьбе противоположностей. Как говорится, если бы в учебнике по диамату была картинка, на ней были бы изображены Альтшуллер и Биренбойм.
     Боря, который и так давно брился раз в неделю, после вчерашнего и вовсе махнул на себя рукой. В результате скандала с ночевкой на диванчике сегодня вообще выглядел как будто спал в сене. Так и сидел, растерянный, слегка подванивающий, в мятом бросовом пиджачке, - тот же, которым ночью укрывался. Рядом с д-р Альтшуллером он выглядел конечно свиноподобно. Однако у Бори была душа. И эта душа сейчас плакала и просилась наружу.
     Перессказав в общих чертах события прошлой ночи, он готовился выложить Марику и другие претензии к жизни (в том числе и по поводу волосатости): Мы русские ведь не можем держать при себе персональные проблемы. У цивилизованных народов для этой цели существуют психоаналитики и психиатры, ассенизаторы человеческих душ (работа вредная, поэтому хорошооплачиваемая), а мы по привычке, вываливаем это все на собственных же друзей и знакомых. Марик, получивший это в ответ на безобидный вопрос "Как дела?", не предполагающий обычно открытия фонтана, слушал невнимательно, хотя и сочувствовал Боре, жалел как товарища и ценил как компаньона. У Бори была золотая голова, но он был, что называется, слабохарактерный. Альтшуллер ждал, когда Биренбойм закрутит вентиль и даст отдохнуть фонтану. На повестке дня у них было обсуждение более серьезных вопросов.
     Марк Альтшуллер, второй совладелец магазина медицинских принадлежностей "А & Б" (соответственно: "Альтшуллер и Биренбойм"), по совместительству фигурирует на Брайтоне, как было сказано, в качестве специалиста по заболеваниям ног, или, как он выражается - по копытам, а лексика такая потому, что в свое время был выгнан из ветеринарного техникума за какую-то смутную аморалку во время летней практики с колхозным стадом. Доктор только через несколько лет по приезде в Нью-Йорк пристроился, собственно, к медицине. В России Марик, с его фантазией, несомненно, сколотил бы огромное состояние, снабжая справками о плоскостопии хитроумных юношей, имевших несчастье достигнуть призывного возраста непосредственно перед московской Олимпиадой, которую империалисты бойкотировали сами знаете почему. Но Марик, поскольку сам был человеком отчасти военнообязанным, и каким-то феноменальным образом умевший предчувствовать даже самую отдаленную в перспективе опасность, убыл в эмиграцию чуть раньше начала обозначенных выше событий.
     Те, кто знал Альтшуллера до иммиграции и завидовал быстрому росту его благосостояния в Америке, распускали слухи, что медицинский диплом он, в свое время, просто пошло купил на Привозе. Но Марик горячо сей факт отрицал и неоднократно предпринимал попытки хватать говоривших так за грудки, с целью покарать за клевету, что и понятно. Во-первых, сам по себе факт циркуляции подобных слухов был неполезен для его репутации, как терапевта. Кроме того, доктор Альтшуллер в этом случае действительно не лгал, и ему было обидно до слез: медицинский диплом ему подарили на день рожденья.
    
    
    
Ч А С Т Ь      П Е Р В А Я

    
    
     Поводом для внеочередного совещания совета директоров корпорации "А & Б" была полученная накануне не первая, а повторная уже повестка, предлагавшая Биренбойму в обязательном порядке явиться в одно серьезное учреждение для выяснение некоторых деталей их совместного с доктором бизнеса.
     "Менты!" - как много в этом слове/ Для сердца русского слилось, / Как много в нем отозвалось: / Тоски, тревоги и печали, / И никакие звуки нас / Так глубоко не огорчали, / Таким отчайньем не звучали, / Мы экспрессивней не встречали, / Чем слово краткое: "Менты!"*** Другой, не менее известный поэт, по аналогичному поводу выразился так: "Когда ж мне вышли от закона вилы…"
     __________________________________________________
    ***Сборник блатной и эротической лирики Ф. Феербаца, "Инь, Янь и Косая Дрянь", можно приобрести в магазине "Черное Море" на Брайтоне, или за углом, у независимых культуртрегеров в книжных развалах, по цене $1.99)__________________________________
    
    
    
    
     Что и говорить, весь этот ментовский бизнес был крайне некстати. У них с Альтшуллером неплохо идут дела, грех жаловаться. В своем магазине медицинских принадлежностей Боря отпускает вэллферщикам, пенсионерам и прочим владельцам бесплатных медицинских страховок модельные итальянские туфли, которые по книгам у него проходят как ортопедическая обувь. Ортопедическую обувь широко рекомендует пациентам доктор Марк Альтшуллер, специалист. За последние годы они с Борей поставили заботу о состоянии обуви русскоязычного населения Нью-Йорка на широкую промышленную основу.
     Возиться с ногами д-р Альтшуллер, конечно, не любит. Он вообще не по этому делу, оживляется только когда в кабинет заходят молодые и стройные девушки. Под предлогом общего медосмотра он предлагает им раздеваться до пояса, сверху сначала, или сразу снизу, усыпляя бдительность пациенток задушевным: "Не надо стесняться, я доктор, верьте мне". В конце фразы, впрочем субтильно, проскакивает у него, то и дело, подозрительный звукоряд, что-то вроде как "блабуду". Этим его поведением, к слову, хоть и косвенно, подтверждалась давнишняя история с аморалкой и крупным рогатым скотом. Д-р Альтшуллер, похоже, еще в самом начале врачебной карьеры на всю эту профессиональную этику-шметику положил с прибором, отсюда и неразборчивые отношения с пациентами.
     Настоящие пациенты, впрочем, случаются редко. Гораздо чаще в смотровую д-р Альтшуллера приходят совершенно здоровые люди. Иногда стесняясь и пряча глаза, а чаще нахально, произносят пароль: "Доктор, у меня проблемы с ногами", и молча указывают взглядом на поношенную обувь. Альтшуллер не просит их разуваться. Вместо этого он выписывает направление в магазин к Биренбойму, с которым они и разработали эту гениальную комбинацию. Дело было так.
     В свое время Боря обратился в Альтшуллеру, тогда еще не зная его, по поводу некоторой косолапости. Разговорились. Далее, за несколько последовательных визитов между двумя предприимчивыми брайтонитами было достигнуто понимание, а затем и определенная взаимная симпатия. К бориной косолапости они, к слову, так никогда и не вернулись.
     Комбинация была проста и изящна. Альтшуллер выписывает рецепт на ортопедическую обувь. Боря в магазине отоваривает клиента. Брайтонские пенсионеры щеголяют в шикарных и, действительно, чрезвычайно удобных шузах. Все довольны и рады. В общем, пристальное внимание карательных учреждений к их особам было некстати.
     Суровые нерусские мужчины в штатском, в последнее время, уже неоднократно наведывались в магазин к Биренбойму, ненавязчиво интересуясь ценами на клизмы и супинаторы. Заходили и к Альтшуллеру, наблюдали за происходящим, сидя в креслах, шелестели журнальчиками, с понтом в очереди на прием.
     Разведчиков, правда, как в анекдоте, было видно за километр. От местных жителей они отличались разительным образом, благодаря униформе (хотя были, как один, в штатском), - стандартным костюмчикам отечественного (в данном случае американского) производства. Уважающий себя брайтонит никогда такое не наденет: не так поймут. Поезжай себе в Манхаттан и на Бродвее там фигурируй в своем сиротском клифте! И вообще, что может делать на Брайтоне человек, который говорит по-английски? Вот именно, наверняка ревизия!
     Короче, приходили и ошивались, вынюхивали, готовили какую-то подлянку. Затем начали и более специальные вопросики задавать, что мол да как, аккуратно ли ведется бухгалтерия, но пока ничего серьезного. Наши подтверждали, что "да, мол, аккуратнее некуда", улыбались дежурной улыбкой № 1. Альтшуллер призывал до времени не паниковать, мало ли какие бывают местные проверочки, районные санитарные/пожарные инспектора в поисках легкой дачки, чисто поправить материальное положение, типа не прошло и не надо. Так продолжалось что-то около года. И вот повестка! И учреждение-то оказалось федеральное…
     Для Бори получение повестки послужило дополнительным поводом для того, чтобы высказать претензии к жизни в целом, безотносительно к конкретному делу.
     - Я больше не могу! Мне надо в отпуск. Надоели эти суровые мужчины в штатском, которые приходят всегда некстати, как к себе домой и задают бестактные вопросы на английском языке! И вообще я кажется болен: мне невкусно есть, мне неинтересно выпивать. Нет ничего святого: мне неинтересно зарабатывать бабки и неинтересно тратить, и они превращаются в фантики от конфет, сьеденных другими людьми! А это преступление против человечности!
     - А я еще хочу жить! Я еще хочу красивой и чистой любви! Я хочу говорить комплименты, дарить девушкам цветы и не очень дорогие подарки. Я хочу чтобы они, тем не менее, радовались не подаркам, а лично мне и не отпускали, когда я засобираюсь уходить. Я хочу отражаться в зеркале счастливым человеком! Жить как ты, элегантно прибавляя в годах! Я еще относительно молод, могу найти в себе силы, - и так далее, и тому подобная лабуда.
     Как бы в доказательство своих слов, он предьявил товарищу купленную с утра рубашку типа "Кипеж в джунглях", с пальмами и попугаями. Доктор осмотрел гавайку. Он и сам в последнее время приобрел склонность к экстравагантным аксессуарам. Не далее как на прошлой неделе, он купил себе купальные трусики с беснующимися по всей площади очевидно юными развратными макаками.
     Альтшуллер - бонвиван и позитивист. Даже когда фортуна обьективно отворачивается от него, умеет, невзирая, пристроиться сзади. Поэтому легко формулирует ответ: "Не бздимо, Бэрэлэ!". Так буквально и выразился он, неформальностью речи придав своим словам оттенок теплоты и участия: "Конечно, менты некстати, но когда они вообще кстати? Это все из категории запланированного риска, и мы прорвемся, мы прорвемся, Бэрэлэ!"
     По поводу скомканных жизнеощущений он рекомендует Боре посетить психоаналитика.Не психиатра, а именно аналитика. "У тебя невозможно рассшатаны нервы. Лапушка со своими методами устройства семейного счастья типа гестапо тебя доконает, доведет до Раковея***, и я имею в виду не пляжи, Бэрэлэ! Возьми себя в руки, ты же взрослый мальчик! Это просто кризис жанра, который так или иначе испытывают все мужчины среднего возраста. Даже я.
     Биренбойм с сомнением посмотрел на Альтшуллера. Про Марика на Брайтоне было общеизвестно следующее. Как оптимист по натуре и медик по образованию, он легко и естестевенно переживал свой кризис среднего возраста, а именно много и с удовольствием хихикал с девчонками, по возрасту годившихся ему в дочери. Так что в его именно случае это был и не кризис, в общем, а скорее какой-то бум. Бывало, подьезжая на новеньком "Лексусе" к какой-нибудь студентке колледжа, он напрямую (однако вполне политкорректно) говорил, что у него дома есть чашечка кофе как раз ее любимого сорта и размера. В большинстве случаев доктору удавалось уговорить девушку сесть к себе в машину. Остальное было делом техники, а в этом вопросе ни энтузиазма, ни опыта Марику было не занимать. Проделывал доктор и другие кунштюки в этом же роде. Короче, Альтшуллер явно не был с ним искреннен.
    Марик и тот презирает меня! - думал Боря, праздники жизни оставались для него в стороне. - Он не товарищ! И продолжал ажитацию по нарастающей:
    Сегодня я проснулся, и понял: "Революция! Свобода - это не осознанная необходимость!"
     А Лапушка меня еще на коленях просить будет!…
    Будет, будет! Шашлык из тебя будет, дорогой товарищ!
    -------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------
    ***Известная нью-йоркская психиатрическая лечебница, расположенная в курортном районе Рокавей, одноименная с известными пляжами, расположенных неподалеку. Именно в ней, по легенде, происходили события, легшие в основу произведения "Полет над гнездом кукушки". ______________________
    
    Подавится таким шашлычком! - Боря раскипятился (что, как мы знаем, было для него нехарактерно), и даже выступил в необычном для себя разговорном жанре, попытался построить громоздкое нецензурное выражение, но запутался, попытался начать сначала, снова сбился на полдороги, вернулся обратно, сбился опять и наконец понял, что полноту своих чувств даже и матерно сформулировать не сумеет, стушевался, нахохлился, как постриженый какаду, и вот уже сидел перед доктором шелковый, боялся поднять глаза.
    Пойми, я устал. Мне нужен вакейшен. Я даже согласился бы сесть в тюрьму!
     Построив таким образом кольцевую конструкцию, он напряженно затих. Марик, как ему казалось, смотрел на него с безобразно замаскированным отвращением.
    Потерпите, мужчина! Скоро отдохнем, девчонок классных зацепим, во Флориду свалим, или на острова, оттопыримся там, погужуем. Только разгребемся с этим недоразумением, блабуду, чтоб его …. нехорошо! - в отличие от Бори, Марик Альтшуллер как раз виртуозно управлялся даже с наиболее замысловатыми конструкциями русского языка. Доктор водрузил на нос золотые очки и повел римским профилем в сторону повестки.
     Потрясающее самообладание. Режим питания и занятия спортом помогают контролировать эмоции. Альтшуллер конечно всем существом содрогнулся бориной готовности побывать в местах заключения, но виду не подал. Непроницаемости его лица позавидовал бы Такеши Китано. Квинтэссенция неприспособленности, маменькин сынок (последние десять лет его мамой, по всем понятиям, была Лапушка), Марик знал, Боря больше всего боялся как в камере при всех придется стирать трусы, и соответственно никогда бы добровольно сдаваться влястям не пошел. Готовность к посадке была, таким образом, чисто выразительной фигурой речи. Марик, как большинство одесситов, был поистине непотопляемым пассажиром.
     Боря же одесситом не был. Он родился и провел большую часть жизни в городе Гомель-Гомель, который в отличие от Баден-Бадена прославился тем, что поблизости гребанулся ядерный реактор. Сомнительное, в общем, для населенного пункта достижение. Умерли все.
     Но не был Боря и простачком, и в свою очередь также анализировал. Никакой классовой ненависти по отношению к повестке в голосе д-р Альтшуллера не прозвучало. Странно. Или логично? Доктор уверен что отстреляется. Он в конце концов лишь выписывает рецепты. Отопрется как пить дать, отмажется! Менты если что и могли ему предьявить, то врачебную ошибку "мэлпрэктис". Да и не станет федеральное учреждение заниматься такой ерундой! Сговор же, конспирацию, доказать крайне сложно. А если будут разбираться по-взрослому, Марик конечно сдаст без вопросов, заложит в обмен на иммунитет, а Боря пойдет по делу паровозом. Надо будет первым дать на себя показания, в полном уже отчаянии думал он.
    А о красивой и чистой, - продолжал Альтшуллер, - ты (извини и поправь меня, если что не так) как я понимаю, желаешь, чтобы с тебя ни с того ни с сего, экспромтом и бескорыстно, заторчала обалденная кукла, с ногами от ушей и другими приятными общечеловеческими качествами? Причем, что характерно, без всякого напряжения с твоей стороны. Я с тебя смеюсь, блабуду, честно! Ты прямо как вчера родился! Забудь! Тут ни психоаналитик, ни даже психиатр тебе не поможет. Девушки, как известно из литературы и жизни, бескорыстно любят только молодых, ебких и в такой же степени как они веселых и легкомысленных. А мы с тобой из этой категории, согласись, уже вышли.
     Как корректно формулирует, ни разу не позволил себе оскорбительного эпитета, - думал Боря, это уже само по себе было подозрительно, а Марик продолжал:
    Ты ишешь эликсир молодости, приворотное зелье, такую ботву, понял ты, …..страдалец! - и под конец не удержался-таки, позволил себе нехороший эпитет.
    А чудеса и нам подвластны, если только немного мозг напрячь, на телефон сесть и конечно децал лаве попалить, в разумных пределах. Проработать цепь по звеньям. Лучший экспромт это подготовленный экспромт. Вай? Тебя учить надо? Найди мартышку из вновьприехавших, дай денег, помоги материально и не копеечничай.. Хавирку ей сними с видом на залив. Всели и приходи пару раз в неделю, всегда предварительно позвонив. Главное свободу ее личную не ограничивай, пусть себе делает что хочет, и все будет окей. А хочешь я тебе свою подарю? Как переходящее красное знамя. Она мне досталась от Арика Пицункера. А он, сам знаешь, кого попало селить не будет. Так он с меня еще один рент содрал, а я тебе так предлагаю, по-товарищески. Кличка Лена-Покажи-Колено. Исключительно полезно для тонуса, рекомендую как терапевт. Что за глупый идеализм? В жизни все проще. Не надо плодить мракобесие.
     Альтшуллер оценил формулировочку и внутренне улыбнулся. Таким образом он изящно подводил черту всему взаимновышесказанному. Марик взглянул на часы. Через десять минут он должен был подхватить на углу Кони Айленд Авеню одну студентку колледжа Кингсборо, которая за незначительное с точки зрения доктора вознаграждение, согласилась уделить ему пару часов своего молодого и упругого времени. Чисто для тонуса. Доктор подумал, что за такую сумму сам себе никогда бы не отдался и загордился: родилось приятное чувство, сродни тому, что он испытывал, заморочив голову клиенту. Он соответственно откланялся.
     Боря сидел, просматривая заголовки ежедневной русской газеты.Сегодня тут был перепечатан из "Нью-Йорк Таймс", (что называется, "в обратном переводе с английского") отчет о разоблачении очередной хитроумной аферы "русской мафии", выдуманной, конечно, местными органами и газетчиками для своих же, тщеславных и для отчетности, целей. Готовился показательный процесс. На этот раз в сети правоохранительных органов угодили медработники, лечившие пациентов, якобы пострадавших от фиктивных автомобильных аварий и получивших от страховых компаний какие-то крупные суммы. "Дело врачей!" - по ассоциации резюмировал Биренбойм, - "пристегнут до кучи и пиздюкин!"
     Раскрутка похоже намечалась серьезная. Перечислялись имена и фамилии. Боря знал многих, не по работе конечно, Боже упаси, просто иногда совместно выпивали. Большинство было людьми безобидными. В центре заговора, как и полагается в деле врачей, стоял "человек, не стесняющийся называть себя Кацнельсоном". Журналист сочинявший статью очевидно решил, что "этот русский совсем оборзел", приставив к своей скромной фамилии Кац имя британского адмирала, грозы морей и героя англосаксонского мира. Он не знал, хотя проживая в Нью-Йорке мог догадаться или спросить у товарищей, что на мамелошен (еврейский язык Идиш) "кац" означает всего-навсего "кот", а "кацнель" соответственно - его, "каца", подружка - "маленькая кошечка". В жизни "сын маленькой кошечки" (Кацнельсон) был милейшим человеком, интересным собеседником, умницей, интеллектуалом и душкой.
     До самого последнего времени, вообще, власти относились к русскоязычной общине как бы с жалостливым снисхождением: беженцы и жертвы антисемитизма, что возьмешь. Потом два враждовавших семьдесят пять лет государства помирились и договорились о сотрудничестве, в том числе и в правоохранительной сфере. И тут события начали разворачиваться стремительно. Был скандальчик в газетах и вышесредний шухер на Брайтоне. По наколке ФСБ, через Интерпол, выследили и посадили, как считали, главного "Пахана-в-Законе" и "русского Аль Капона". Затем замели заместителя самого главного. Потом заместителя заместителя. И так до последней шестерки (голимое бакланье!) чисто за водкой бегали, а получили срока огромные, потому что политика, директива: "Задавить!" Против нее не очень-то попрешь. Дальше карательные органы понесло как взбесившийся комбайн, - чего не скосим, то по крайней мере потопчем. А уж страху нагоним! Получив чины и ордена за ликвидацию "крыши", перешли и на коммерсантов, а чего, расти по службе хочется всем.
     Потом было дело "Банк оф Нью-Йорк", пошумевшее некоторое время и заглохшее как-то невнятно Еще через некоторое время попался в сети американской Фемиды государственный секретарь Союза России и Белоруссии, а в последнее время и вовсе разоблачения следовали за разоблачением. Чехвостили прямо по очереди, как отдельных предпринимателей, так и целые трудовые коллективы в самых разнообразных областях коммерческой деятельности, ажно до брайтонских книжных торговцев, чисто по национальному признаку. Теперь к русскоязычной общине проявляли профессиональный интерес все без исключения местные и федеральные карательные организации, начиная от санэпидстанции и заканчивая пресловутым ФБР. Лучшие люди повозмущались, конечно, но только для виду. На них цыкнули и они присмирели. Во-первых - пуганная нация, во-вторых - кому охота светиться. В любом бизнесе, что называется, имеются мелкие погрешности в налоговых отчетах, так что скромнее надо быть За репутацию в братской семье американских народов обидно, конечно, но личная рубашка ближе к телу, особеннно если это рубашка от Хьюго Босс.
     Но мы отвлеклись, а Боря тем временем производил некоторые неизбежные в его положении умозаключения. Сопоставление факта вручения ментовской повестки с публикацией по делу врачей (он как раз успел ее дочитать до конца), наводило Биренбойма на тягостные раздумья. Взгляд его заскользил по газетной полосе. Обьявления: "Продается импортный попугай по кличке Федя. Разговаривает, свищет по-соловьиному, поет "Цыганский барон" и целуется", "Есть кобели на случку. Такса небольшая" И далее в том же духе. Вдруг что-то заставило остановиться его скользящий меланхолический взгляд: "Клэрвоян Константин, - значилось в обьявлении, - магистр белой и черной магии во втором поколении, специалист по нетрадиционной медицине: гипноз, транс и глубокий деллириум. Доступные цены". Предлагалось за один сеанс избавиться от курения, алкоголизма, сглаза, провалов в памяти, запаха изо рта, нежелательной беременности, навязчивых мастурбаций и прочих жизненных неприятностей.Фотография: персонаж такой колоритный, как бы Распутин неопределенного греко-армянского разлива или слегка опустившийся, давно не холивший бородку Карл Маркс. Подобными обьявлениями, как оказалось, с довольно неудачными фотографиями "специалистов", была заполнена целая полоса полноформатной русской газеты. Преобладали мужчины, как Костантин, диковатого вида. Но попадались и женщины, более или менее симпатичные. "Какой простор для аферизма!" - подумал Биренбойм. Если арестуют, после освобождения они с Альтшуллером непременно заделаются клэрвоянами.
     Существование подобного рынка услуг, как и многочисленной когорты труженников нетрадиционной сферы, разумеется, не было для Бори откровением. Он был знаком с основным и наиболее важным законом рынка, согласно которому на любой причудливый спрос немедленно рождается предложение. Он отметил также, что и в этой ситуации предложение появилось моментально, как раз в тот момент, когда у него появился спрос на паранормальное, - чтобы молодая прекрасная девушка бескорыстно (подчеркиваем бескорыстно!) полюбила бы мужчину немолодого, как сейчас говорят, с избыточным весом и набором мелких, но неприятных привычек, к тому же с перспективой посадки.
     Благодаря позитивистскому воспитанию и всему опыту предшествующей жизни, Боря конечно иронически относился к экстрасенсам, гороскопам и вообще возможности волшебства в повседневной реальности, не верил ни в черта, ни в дьявола, а исключительно в универсальный эквивалент. Поэтому в известной степени был застрахован от аферизма в изобилии произрастающего на этих огородах. Однако в ситуациях близких к отчаянию измученная психика иногда побуждает и вполне трезвых здравомыслящих людей к поступкам поистине иррациональным. Именно таким образом на заднем плане его сознания появилась, а затем и оформилась мысль приблизительно следующего содержания: "А что если попробовать? Не могут же они быть все как один аферисты!"
     Боря хоть и осознавал, что даже и сама эта внутренняя дискуссия не вполне совместима с его материалистическим мировоззрением, но поделать с собою, увы, ничего не мог. А дальше, уже как бы само собой пошло-поехало: "В конце концов что я теряю, одноразовый денежный взнос?", так деньги, как мы помним, давно потеряли для Бори ценность, превратившись в конфетные фантики, так что их уж во всяком случае вовсе было зря жалеть по сравнению с достижением, если выгорит. Главным же образом, конечно, интриговала сама возможность того, что заплатив некоторую одноразовую конечную сумму, можно за сеанс избавиться от всяческих неприятностей, а заодно обменять равнодушие милых молоденьких девушек на пристальное внимание к его особе со стороны карательных органов. И наоборот. Так думал Боря и слово за слово воображение его разыгралось и понеслось, что называется, вскачь…
     Представив однако, как жестоко высмеял бы эту идею (предложенную хоть и косвенно им самим) застебал и зачмурил его самого зловредный конфидант и ложный товарищ Альтшуллер, Боря позвонил в магазин и сказал девушке-продавщице, что чувствует себя плохо, и в офисе сегодня не появится. Вместо этого, повесив у телефонта трубу, и прихватив оставленную компаньоном газетку, Боря поспешил укрыться в своей квартире. Беспрепятственно, к счастью: Лапушка, похоже, еще не выходила из спальни. Как ураган, он промчался по коридору, на всякий случай заперся в туалете и внимательно, с карандашиком, приступил к изучению обьявлений. Потратив около часа, он выбрал самый чистый и честный взгляд, принадлежавший одной из рекламировавшихся специалисток.
     "Добая волшебница Клавдия"! Эти глаза не могут лгать!
     Полагая себя физиономистом, и лично знакомый с большинством брайтонских жуликов, Боря был уверен, что честную волшебницу от аферистки сможет отличить по внешнему виду. После чего набрал указанный под "честными глазами" номер.
     Но рекламировавшейся в газете клэрвоянши на месте не оказалось. После серии гудков включился автоответчик, предлагалось оставить сообщение. "И голос у нее замечательный, - бархатный, с придыханием", отметил Боря. Изложив суть дела, он описал симптомы: депрессию, порчу, возможно сглаз, и попросил перезвонить как можно скорее. Представился нестандартно, назвавшись для разнообразия Робертом.
    
     * * *
    
     Примерно через пять минут в его квартире зазвонил телефон. Боря, как птеродактиль, бросился к аппарату и испытал понятное разочарование, когда незнакомый мужской голос с некоторою развязностью произнес: - Это Роберт?
    Кто говорит? - Боря на всякий случай ответил не своим голосом.
    У меня к нему дело конфиденциального свойства
     После некоторого препирательства Боря подтвердил:
    - "Да, в общем, Роберт и говорит. А с кем, собственно, имею честь?"
    Это я - нетрадиционный целитель. Вы оставили сообщение, - скороговорочкой зачастил бодренький и, по-видимому, нестарый мужичок на том конце провода.
    Я Вам не звонил, - как мог жестко и отчетливо, отчеканил Боря.
     Однако ситуация складывалась двусмысленная. Боря знал, что звонил. И мужичок на другом конце провода, конечно, знал это, поскольку, как-никак, получил мессидж. Оба знали, и Боря понимал, что абонент на том конце знает, что Боря знает, что абонент в курсе, таким образом… - фраза совсем безобразно запуталсь, а задумали мы ее с одной, собственно, целью, - чтобы подвести логичное резюме: "Продолжать отпираться не было никакого смысла".
    Звонили, звонили. В офис волшебницы Клавдии. Это, собственно, я и есть. То есть они отьехали, а я тут временно замещаю, а сам как раз в магазин отлучился, и тут Вы позвонили, и вот теперь отказываетесь … но это все неважно. Главное, что Вам повезло - у меня как раз есть то, что Вы ищете.
     Отказываться, действительно, было глупо, и Биренбойм попытался хотя бы выяснить, куда "отьехала" Клавдия, красавица с честными глазами и бархатным голосом, и надолго ли, но мужчинка на том конце провода все заманивал на аппойнтмент, мотивируя тем, что разговор не телефонный, и он все обьяснит при встрече, и что Боря останется довольным. "Очень довольным", в этом звонивший, по его словам, - "теперь уже совершенно не сомневался". Биренбойм слушал дребежжащий голос, а тот все опутывал, обволакивал, зазывал. Впрочем, судя по смутным намекам, Клавдия должна была скоро вернуться. Так или иначе, уговорил в конце концов! Боря записал адрес, и собеседник, еще раз подтвердивший, что Боря останется очень доволен, на том конце провода повесился.
     Биренбойм был озадачен. С одной стороны, нахальный мужчинка этот уже после первого телефонного разговора был ему решительно несимпатичен. С другой стороны, могло оказаться что он действительно ассистент, и в отсутствие хозяйки отвечает по телефону, подметает там что-либо, манерам не обучен, а колдовать-то будет сама лично Клавдия. С третьей же стороны, думал Боря, выстраивая ход мыслей в положительном направлении, даже самый намек, что разговор не телефонный, выдавал в говорившем деловара, человека понимающего, что к чему. Озадаченный, он вышел на улицу и, претворяясь, что никуда не спешит, пошел, навстречу судьбе, которой суждено было материализоваться в образе брайтонского пенсионера, хозяина дребезжащего тенора, называемого в народе козлетоном.
     Через пять минут, благо на Брайтоне все рядом, Боря поднимался на допотопном лифте в доме по указанному адресу. Читая нацарапанные на стенах выразительные надписи на русском языке, он одновременно и погрустил по поводу отсутствия у соотечественников культуры быта, но и порадовался, как быстро родной народ осваивает территории этой, до поры до времени, терпеливой страны.
     Ознакомившись с вышеозначеными графитти, Биренбойм высадился из лифта и нашел нужную дверь. Самую обыкновенную, каких в Нью-Йорке множество, с мутным глазочком. Сколько, однако, загадочного может скрываться за такими вот неказистыми дверями! В каждой избушке свои погремушки, и скелеты в шкафу. Особенно на Брайтоне. На крашеной фанере, под номером квартиры была приколот листок, очевидно, вырванный из ученической прописи. Надпись, сделанная скорее всего рукою хозяина, гласила: "Соломон Самуилович Пролетарьев. Хиромант и демиург выскокой квалификации" .Звонок не работал.
     Боря постучал. Через минуту ему открыл жизнерадостный старикан, в спортивном костюме и шлепанцах на босу ногу. Это, судя по всему, и был Соломон Самуилович, собственной персоной, одолживший, что называется, голос свой у козы. Живо представился: ("Пролетарьев, хиромант и нетрадиционный целитель"), пригласил пройти и располагаться как дома, но не забывать, что он в гостях. Больше никого, по-видимому, в квартире не было.
     Подтвердждались, кажется, борины самые неприятные подозрения Во-первых, он ожидал встречи все-таки с Клавдией, не зря же выбирал честные глаза. Во-вторых, налицо имелось несоответствие внешнего вида мельтешащего старичка бориным, пусть стереотипным, представлениям о том, как должен выглядеть честный колдун: бородища, мрачный, во взгляде пропасть. Этот же был чисто выбрит, улыбчив, востроглаз и совершенно непрезентабелен, даже и для ассистента серьезного колдуна. Скорее всего аферист, - лаконично суммировал Биренбойм. И нелепый обман с обьявлением, и легкость, с которой старик пообещал ему избавление от неприятностей, конечно, покоробили нежную душу. В этой ситуации Боре, похоже, предлагалось сыграть поцеватого дядю-фраера, вписавшегося в сомнительный гешефт. Повод же, по которому он хотел обратиться к волшебнице Клавдии, Боря, разумеется, почитал уникальным, и не мог допустить даже в мыслях что этакий комический персонаж сможет излечить снедающий его душевный недуг, - депрессию, порчу, а может быть сглаз…
    Так что же Клавдия, она должна придти? - произнес он все еще с некоторой тенью надежды, обращаясь к Пролетарьеву.
     Старик вместо ответа предложил Боре кресло. Боря присел, понимая, что, придется, видимо, обождать. Соломоныч примостился на стульчике рядом. Помолчали. Прошло что-то около минуты. Старик поерзал и покряхтел, время от времени кидая на Борю косяки. Пауза определенно затягивалась.
    Так что же Клавдия? Далеко отьехала-то? И скоро ли будет?
    Да уж не близко, - Пролетарьев покачал головой, - да и будет нескоро…
     Разговор уходил в сторону, хитрым ящуром прятался в заросли папаротников.
    Тогда, может, я завтра?…
    И завтра ее тоже не будет
     Пролетарьев и сам, казалось, был смущен от неловкости ситуации, ставшей последствием его телефонного вранья, которое, как известно, к добру не приводит.
    Да что Вам Клавдия! Я и сам прекрасно могу...
    Я что-то не понимаю, - Боря пытался противопоставить плотину здравого смысла надвигающемуся на него гнилому цунами абсурда, - Ведь обьявление…
    А чего тут понимать, - как ни в чем ни бывало заявил Пролетарьев, -ведь обьявление обьявлению рознь. А Клавдия, действительно, придти не может.
     Сстарик посерьезнел и изложил Биренбойму следующую дикую историю.
    - Клавка была моя сожительница начиная с сорок пятого года. Я тогда как раз освободился из заключения. К сожалению, или к счастью, но придти она сегодня не может, как, впрочем, и завтра, и позавчера, потому что ее нет с нами двадцать пять лет. А воскрешать из мертвых наша альтернативная медицина пока еще ("пока еще, я подчеркиваю," - говорил Соломон Самуилыч) пока еще не в состоянии. Однако успешные опыты ведутся. Мной.
     Боре сделалось нехорошо: "Оживляет мертвых? Работает с трупами? Некрофил!" Сердце стукнуло нехорошо, сыграло синкопу. Подумалось: Вот ведь как оно бывает. Сходили, называется, к нетрадиционному целителю... Но он, конечно, зря напугался. Пролетарьев выглядел безобидно и улыбался, продолжая рассказ:
     - Согласитесь, она была исключительно эффектная женщина, шла нарасхват, что характерно. Я ее любил, а она мучила меня, и в конце концов сбежала с одним прохвостом-полковником холодной осенью пятьдесят второго года: меня тогда снова собирались посадить, а кавалер ее готовился стать генералом. Но их надеждам не суждено было сбыться. Генералом тот полковник не стал, вместо этого его расстреляли, такая печальная история. В результате, когда я был снова отпущен (на этот раз по амнистии), она просилась обратно, но я ее обратно не принял. Вы меня понимаете?
     Боря кивал, вполуха слушая старика. "Нет, на маньяка не похож, но сумасшедший, это ясно. Надо держаться спокойнее, не провоцировать, не делать резких движений, и при удобном случае сваливать." Притворяясь, что слушает Пролетарьева, он уже косил глазом, представляя, как встанет и проследует мимо разглагольствующего старика, не обращая внимания на уговоры, а может и оттолкнув с дороги, прямо к выходу. И уже просто из чистого любопытства, напоследок поинтересовался:
    Так почему же Вы свою Клавдию в обьявлении пропечатали?
    Если бы я свою фотографию пропечатал, Вы бы позвонили? Теперь понимаете?
    А женский голос на автоответчике?
    Бархатный, с придыханием? Это другой моей приятельницы, нынешней. Фотография у нее так себе, поэтому я ее в газету не поместил, хотя она конечно, настаивала. А голос замечательный, поэтому и работу себе быстро нашла, занимается оральным сексом по телефону. Вот и вышла компиляция, обычный коммерческий прием. А что делать! Приходится вертеться! Конкуренция душит, чтоб ее нехорошо, гримасы капитализьма!
     - Ладно, Соломон, хорошенького понемножку, - Боря развеселился, старик, ей Богу, даже начинал ему нравиться. Он поднялся и сделал шаг по направлению к двери.
    - Поймите, наше ремесло особого свойства, это Вам не с медицинскими страховками мухлевать… (Откуда знает? - Боря от удивления застыл на месте).
     - Ничего я не знаю, - Самуилыч понял, что совершил ошибку, выдав клиенту профессиональную способность читать чужие мысли, но при этом не ведая, что тут же совершает вторую: - Вот, просто в газетке прочитал!
     Он, действительно, предьявил газету, ту самую, где была напечатана статья о проделках шайки под предводительством гастроэнтеролога Кацнельсона.
     - Послушайте, наконец! В наше ремесло можно либо верить, либо же нет, как женщина не может быть "немножко беременной". Вы ведь пришли? Значит готовы были поверить? А это уже полдела. Даже обидно останавливаться, Вы не находите?
     "Правильно, в общем, старикан излагает. Я ведь сам пришел, а раз пришел, надо сидеть и не вертухаться, раз уж я такой лох, что поверил, пришел, и сижу", - думал Боря, хотя и не слишком корректно с точки зрения формальной логики.
    Так и быть, но учтите, - начал Боря какую-то превентивную тираду, но в конце концов ограничился просьбой о том, чтобы его визит, как и последующие мероприятия и манипуляции оставались строго между ними, тет-а-тет:
    Антре-ну, понимаете? Глаз в глаз.
    Все будет в лучшем виде, - заверил старик.
    Обещаете?
    Аск!
    - Тогда сколько это будет стоить, милейший?
    - Двадцаточку дадите? Половину вперед, это уж мое правило, так что червончик с Вас, извините, а остальное - после успешного окончания дела.
     Это меняло дело. Десятка, по бориным понятиям, была как бы вообще не деньги. Он понемногу успокаивался от потрясений последнего часа. Кроме того, некоторое время находясь в непосредственной близости к Пролетарьеву, он понял, что новый знакомый находится основательно подшофе, таким образом банально разьяснилась и вся эксцентричность его предшествующего поведения.
     "В самом деле, чего же я… Вон старик, хоть и не без тараканов, но правильно излагает, а если и придуривается, так что самое плохое может произойти? В крайнем случае,за мою десятку выдаст телефончик какой-нибудь легкомысленной девушки. И это может пригодиться так или иначе, всего делов-то, червончик. А если старик действительно чародей? Какие тогда в жизни наметятся замечательные перспективы, к тому же практически даром, что немаловажно, потому что Боря, как мы помним, желал для себя именно "бескорыстного". Потому и не предполагал, прикидывая, во что ему все мероприятие обойдется, что уже готов войти своей отчасти косолапой походочкой в сумеречное измерение, с которым без нужды связываться не стоит, тем более шутить, где действия и их последствия настолько сплетены и взаимозавязаны, что представляют собой единое целое. Ну не имел Биренбойм опыта по этому делу. Поэтому он просто спросил:
    - А в чем, собственно, состоит Ваш метод?
     Пролетарьев тем временем возвратился из кухни, вытирая руки полотенцем.
    - Долго рассказывать. У Вас ведь (чистыми руками он сделал пренeприличнейший жест), тоска по романтическому приключению, правильно понимаю?
    - Похоже, сводник, - подумал Боря, а вслух сказал: Смотря что Вы имеете в виду, - слегка нахохлившись: Я не мальчик, зачем-то добавил он. Пролетарьев снова обнаружил закономерную в его профессии способность угадывать мысли:
    Молодой человек! - проникновенно сказал Пролетарьев, и Боре было приятно такое обращение, так вот: - Молодой человек, - сказал Соломон Самуилович, - я устрою Вам романтическое приключение, и это совсем не то, что Вы думаете. Никаких сомнительных знакомств, дополнительные расходы только по Вашему усмотрению. Клубничка прямо с грядки, без суррогатов. Строго научный подход!
    Теперь отвечайте, - продолжил Пролетарьев тоном классного наставника, - с кем Вы хотели бы встретиться? С кем отравиться в романтическое путешествие?
    Да я, в общем-то, не знаю…
    Обязательно еврейка? - с сомнением и как бы с вызовом старик посмотрел на Борю. Биренбойм почему-то покраснел: - Желательно даже совсем наоборот…
    Высоких блондинок предпочитаете?
     Боря прямо обомлел: вот ведь как интересно дело стало поворачиваться! После некоторой паузы он, действительно, озвучил определенное желание познакомиться именно с высокой блондинкой, и при этом зарделся уже окончательно.
    Понимаю, - сказал Пролетарьев.
     Старик потеплел и теперь вполне благосклонно посматривал на Борю, даже, кажется, подмигнул. Блондинки почему-то казались им обоим более веселыми, озорными, легкомысленными, более подходящими для ненавязчивого романтического приключения. А может так оно на самом деле и есть. Абстрактная мечта о Великой Северной Богине, - сказал бы по этому поводу доктор Альтшуллер, - характерна для южных мужчин невысокого роста.. Большой белый человек с огромадными сиськами, что же в этом может быть нехорошего?
     Закончив опрос, Пролетарьев повел Борю в глубину квартиры, где у него была оборудована творческая лаборатория, анима-мунди: стол, стул и этажерочка с потертыми, очевидно любимыми книгами. Этакий уютнейший закуток! В нем хорошо, наверное, было бы, укрывшись абажуром от житейских невзгод, сидеть и писать эпический труд о событиях в мире людей или бестелесных энергетических сущностей. Или просто пересиживать непогоду.
    - Так в чем состоит научный метод?-Боря решил покончить с недосказанностями.
    - Видите этот обьект? - Пролетарьев повел носом в сторону третьего предмета,
    находившегося у него в закуточке, а именно - обширного ящика с крышкой, в выцветших, разноцветных когда-то наклейках, одного из тех сундуков, которыми пользуются фокусники, работающие номера с исчезновениями. Боря кивнул.
    Вы туда сядете, а я закрою крышку, - сказал Соломон многозначительно.- В этом и состоит научный метод. Далее, поместив Вас в сундук и положив туда какую-либо книжку, я спроецирую Вас в сюжет, вплету в ткань литературного повествования. Вы станете одним из действующих лиц, ненавязчиво впишитесь в контекст. А там можете действовать по своему усмотрению. Все, что угодно из сокровищницы мировой литературы. Хоть "Мадам Бовари".
     Боря задумался. "Мадам Бовари"? Что за баба такая? Очевидно, француженка или хозяйка борделя. Из сокровищницы мировой литературы Боря уважал "Технику современного секса" одного американского профессора (главным образом иллюстрации), и "Приключения Сирано Де Бержерака", которые сам не читал, но запомнил по причине неприличного имени героя. Боря подумал, что неплохо было бы спроецироваться на "Технику современного секса" и принимать различные позиции, но вспомнил, что недостаточно хорошо говорит по-английски.
    - Можно что-нибудь русское?
    Все, что угодно Вашей буйной фантазии! - обьявил Пролетарьев, и стараясь, как видно, блеснуть эрудицией, поскосился на портретик над книжной полкй:
    "Надеюсь, не Альсан-Саич?"
    А что, можно и Солженицына?
    Конечно.Только предупреждаю, Вам может не понравиться. Впрочем, у каждого на это дело свои вкусы. А любовь есть везде. Вы, кстати, знаете, что такое "петух"? Интереснейшее, могу сказать, явление лагерной жизни.
     Что такое "петух" Боря не знал, однако интуитивно почувствовав нехорошее, пробормотал: "Спасибо, Солженицына как-нибудь в следующий раз…"
    Итак, куда будем перемещаться? Время - деньги! Решайте!
     Соломон совершенно уже перестал быть (или казаться) комическим пенсионером, входил в роль человека занятого, значительного. Даже, как показалось Боре, промелькнуло в облике Пролетарьева что-то нездешнее, демоническое. Потом и эта торопливость, и фальшивый, увы, демонизм, банальным образом обьяснились. Червончик, выданный Борей, жег Соломону карман, и он прикидывал в уме, до которого часа сегодня будет открыт винный магазин.
    Можно куда угодно? - в который уже раз переспросил Боря.
     Старик в который уже раз отвечал утвердительно. Биренбойм подумал еще секунду, почему-то покраснел, и, наконец, выговорил с некоторым даже ухарством:
    Тогда я хочу спроецироваться в роман "Золотой теленок" и познакомиться с Зосей Синицкой, в тот момент, когда она уже рассталась со скупердяем Корейко, но еще не встретила этого проходимца Остапа Бендера.
     "Золотой теленок" была борина любимая книга начиная со школьного возраста, с нее он начал постигать идиотизм окружающего мира. Не раз, вместе с героями романа, он пересекал среднерусскую возвышенность, вымогал, куражился, шантажировал, воровал дурацкие гири. А выражение "пилите-пилите, Шура, они золотые", - и вовсе была его любимая присказка, в том смысле, что все тщетно, и что ни делается, делается, по большому счету, напрасно (таким образом, десятилетиями оправдывая свою лень, - как говорила по этому поводу Лапушка)..
     Боря знал, например, что упоминаемая в тексте польская красавица Инга Зайонц - не выдуманный персонаж, а реальная девушка, женщина, которая действительно существовала, и работала директором картины "Веселые ребята", о чем и указано в титрах. А сами Ильф и Петров, хотя всю жизнь держали фигу в кармане, были те еще слуги режима, и впоследствие написали, совместно с братом одного из них, Валюном (Валентином) Катаевым, сценарий культового александровского кинофильма "Цирк". И, наконец, что настоящая фамилия сталинского любимца, режиссера Григория Александрова была Мормоненко, и именно так в набросках к роману звали подпольного миллионера.
    Так можно в "Золотой теленок"?
    Ноу проблем, уважаемый, принесите с собою книжку.
     За книжкой пришлось сбегать домой. Не встретив на своем пути препятствий (Лапушка, похоже, так и не выходила из спальни), он "поработал над имиджем": волосы где надо пригладил, где надо переворошил, на всякий случай переменил исподнее, плеснул за шиворот одеколону, надел новый пиджак. Затем он в зеркало взглянул и убедился, что перевоплощение началось. На Биренбойма глянула вполне пригодная в употребление физиономия. Он себе даже понравился. Появилась в глазах, как ему показалось, озорная цыганщинка, явно что-то новое в облике было, не сочтите за каламбур, именно налицо. Через полчаса он был снова в тесноватой квартирке Пролетарьева. Протянул книгу. Соломон бережно принял ее из бориных рук, оценил в нем перемену, подмигнул одобряюще: "Вы сделали чудный выбор!" .
    Ну что ж, начнем, с Божьей помощью? Полезайте в ящик! - сказал старик.
    Раздеваться? - спросил Биренбойм (он, все таки, еще немного терялся).
     Пролетарьев посмотрел на него укоризненно. Впрочем, Боря уже лез, и последние здравые мысли его разбегались, как динамщицы по таксомоторам. В бедовой голове пульсировало лишь то, что о его визите к безумному конечно же, деду (он по крайней мере, надеялся) никто не узнает, особенно зловредный конфидант и ложный товарищ Альтшуллер. Соломон, как ни в чем ни бывало, придерживал крышку, отдавал команды, показывал, как удобнее сесть.
     Наконец приготовления были закончены. Соломон Самуилович произносил заклинания. Что-то до боли знакомое (вроде бы как "блабуду") проскользнуло, или просто померещилось Биренбойму среди пролетарьевских чантр и мантр. Потом старик захлопнул крышку и трижды стукнул по ней кулаком. "Как по крышке гроба" - подумал Боря, потому что был немного клаустрофобик. Впрочем, мысль эта улетучилась так же незаметно, как и возникла. Голова закружилась. Последнее, о чем Боря подумал, что за телефон не уплачено. "Вот еще, баловать!" - заметил он, до этого добросовестно относившийся к оплате утилитарных счетов
    Когда захотите обратно, позовите меня, я услышу и Вас верну! - было последнее, что услышал Биренбойм. Потом наступила тишина.
     В следующее мгновение он обнаружил себя сидящим на скамейке в приморском скверу. В Черноморске, как и было сказано. Старик не обманул, волшебство свершилось.
     Со своей стороны, Пролетарьев, откинув крышку у сундука, проверил все ли в порядке (все и было в порядке, - Боря исчез), убедился, довольно крякнув, нацепил легкомысленную бейсбольную кепочку с эмблемой спортобщества "Янкиз" и, не мешкая более ни минуты, устремился, как и предполагалось, в магазин.
    
    

Дальше