Сбор средств на upgrade сервера

Реклама наших авторов:
 Национальный сервер современной прозы 
  
 Главная
 Регистрация
Классика
Современные произведения
 Все по датам
 По авторам
 Случайное
Колонка редактора
Рейтинг произведений
Авторы
Обсуждение
Ссылки
О сайте

editor@izdat.ru
© Copyright

TopList



Rambler's Top100
Rambler's Top100

Aport Апорт Top 1000

RB2 Network.



RB2 Network.
Версия для печати Версия для печати

Сверхпроводник
shirryh


(с) Evgeny Y. Golovin, 2002


Когда-то давным-давно, когда все динозавры, наконец, передохли, а предки человека стремительно расселялись по планете, один из них стоял на берегу озера и ковырял пальцем в носу. И так этот процесс его захватил, что не в силах противостоять творческому порыву, он поднял с земли палку и начал ковырять ей в камне. Так появился каменный топор – по одной из версий, которая не хуже других. Изобретение получилось на редкость удачным, и со временем человек усовершенствовал его еще больше: сначала обтесывал камень, а затем научился выплавлять оружие из металла и затачивать так, что шерсть с лица сбривать можно было. Изобретение получилось и полифункциональным, незаменимым как в войне и охоте, так и просто в хозяйстве. Есть в нем какая-то притягательная красота: в плавном изгибе топорища, так и просящемся в ладонь, и сверкающем лунообразном лезвии...
- ... возвращаться пораньше. У тебя работа – с этим никто спорить не собирается... Олег! Ты меня слушаешь хоть?..
Я с трудом оторвал взгляд от топорика для мяса лежащего в мойке и честно посмотрел на тещу. Так же честно, как несколько месяцев назад, после пикового вопроса тамады. «Жених, а как мы с этого момента называем тещу?»
- Да, теть Нин.
Нина Витальевна внимательно посмотрела на меня. Смотрела она довольно долго, видимо, потеряв мысль. Вспомнила:
- Но, кроме того, у тебя еще есть и семья. И Марине одной трудно. У нее диплом скоро.
- Я помню.
- И... – телефонная трель перебила ее, а я не смог удержать радостную улыбку на лице. Свадьба, похороны – что угодно. Даже если всего лишь давилку для чеснока одолжить. – Алло? Кого? Да, дома, - Нина Витальевна протянула мне трубку со странным выражением лица, но тут же резко отдернула и проговорила в микрофон. – А кто спрашивает?.. – трубка все же дошла до меня. – Тебя. Девушка какая-то. Говорит, знакомая.
Я взял трубку и, как надеялся, красноречиво посмотрел на тещу. Она отвернулась и сделала вид, что моет посуду. По всему было видно, что давать мне уединение она не собиралась.
- Да?
- Олежек, привет.
- Ну... привет.
На том конце засмеялись.
- Яна.
- О... прости, не узнал. Что... хм, новенького?..
Нина Витальевна протерла тарелку сухой тряпкой и с демонстративным грохотом убрала в шкаф.
- Как обычно. – Пауза. – Ты завтра вечером не занят?
- Пока не знаю. А что?
- Я поговорить хочу. – Снова пауза. – Об Андрее.
- У вас случилось что?
- Это не телефонный разговор.
- Ага...
- Так ты свободен?
- Постараюсь...
- Давай в парке, за больницей. Часов в семь, хорошо? – и не дожидаясь отказа, она повесила трубку.
Нина Витальевна скоблила чашку ершиком и тихо что-то напевала. Меня она ни о чем не спросила, но я видел ее глаза, отражающиеся в полупрозрачной крышке хлебницы. Либо это была начинающаяся паранойя.
Я попытался сесть за документы, но работа не клеилась. Дело было не в телефонном звонке – о нем я забыл почти сразу. Мысли разбегались как тараканы после двух бутылок пива, без которых с работы не отпускали - такая у нас корпоративная политика. Я сдался и перебрался на диван, зацепив со стола Акунина. Это и было моей ошибкой.
Пиво быстро подобралось к голове, отчего Эраст Петрович Фандорин в моем воображении стал еще более румян и весел, подмигивая мне сквозь прыгающие перед глазами буквы: «Ну что, Олег Константинович, еще по пиву и спать?..»
… Меня разбудила хлопнувшая входная дверь.
- Нагулялись? – даже не видя тещу, я ясно представил, как она выходит из кухни и вытирает руки вафельным полотенцем. Руки у нее интересные – сильные и шершавые как у кузнеца или профессионального маньяка-душителя.
Громкий, неестественно-веселый голос Маринки:
- Олег пришел?
- Пришел.
- Где?..
- Спит, где же еще.
Я накрыл голову подушкой, но голос жены проник и под нее.
- Олег, спишь?
- Нет.
Маринка быстро скинула с себя куртку и, усадив нашу дочь Олеську на кресло, начала раздевать ее со скоростью автомата.
- Блин, укутала слишком... давно пришел?.. Я сегодня Андрея видела... какой-то хмурый, недовольный. Сказал, что вечером зайдет... Мы в парке у фонтана были, ты чего не пришел? Я же говорила…
- Забыл.
- Я Вику видела. Она мне все про молочницу рассказала, завтра тебе лекарство принесет…
- У меня, что ли, молочница?
- Ты переносчик. Я книгу взяла, почитай, - не переставая расшнуровывать Олеську, Маринка сняла с книжной полки толстую книжку в зеленом переплете и бросила мне на колени. Я глубокими женскими тайнами совершенно не интересовался, поэтому молча закинул книжку подальше. Мне было гораздо легче скушать все необходимые лекарства от этой молочницы, чем выяснять ее физиологические истоки, клинические проявления и способы лечения, а тем более спорить на эту тему с женой и Ниной Витальевной.
- Да, Олеж, там подгузников уже целая гора. Ты чего вчера не постирал?
- Устал. Сейчас постираю.
- Ты ел что?
- Нет.
- Мам! Есть, что поесть?
- Я тебе яблоки купила.
- А Олегу?
- А ему каша. Рисовая.
Меня передернуло, но так как в этом момент я выходил на балкон, Маринка ничего не увидела.
Вид с балкона – одна из немногих вещей, что мне нравилась в этом доме. По сравнению с комнатой в общаге, из окон которой с одной стороны открывался совершенно замечательный вид на стройку, а с другой - не менее замечательный - на обшарпанную онкологическую клинику, здесь был Кипр: зелень справа, зелень слева и кромка Волги между домами. Правда, сегодня вид на Волгу меня не радовал. Очень хотелось пить и не стирать.
- Олеж, ты стирать...
- Помню.
- Я верю, что помнишь, но ты бы сразу постирал, а потом отдыхай, сколько влезет.
Я раздраженно воткнул бычок в консервную банку. За спиной началась обычная песня: я не ахти о чем бла бла бла и не надо бла бла бла такого бла бла бла. В прошлый раз я бла бла бла. А ты бла бла бла…
Я оборвал поток обвинений, захлопнув за собой дверь ванной, и включил воду. К гулу жениного голоса присоединился альт Нины Витальевны, но отдельных слов я не различал. Я залил подгузники теплой водой и засыпал порошком.
За стиркой меня традиционно посетили мысли. Они не текли каким-то потоком со строгой последовательностью, скорее это были обрывки, объединенные общей идеей. Понятно, какой.
После третьей годовщины в общежитии, когда я уже вдоволь накушался колбасы, которая встала поперек печени, а тараканы отвоевали почти половину территории комнаты, для Маринки наступил самый главный день в жизни любой женщины. Почему она, которая по идее и должна была показать после свадебного банкета свою подлую сущность, нисколько не изменилась? Я и раньше знал, что коляски, слюнявчики и очередь у педиатра – это ее мир. Это ее миром и осталось. В то время, как воркующая до венца словно голубка Нина Витальевна оказалась просто женщиной-сюрпризом, подлинной Бастиндой. И, может быть, никогда бы ее презрение к лимите – глубокое и искреннее, как и у всякого аборигена во втором поколении - и не проявилось, если бы я так жестоко не промахнулся с расчетами. Новое поколение выбирает безопасный секс... не из того я поколения, что ли? И не настолько плоха была та колбаса…
Продукт опасного секса был совершенно ни в чем не виноват и, тем не менее, я не любил смотреть в эти эмалево-голубые глазки на крошечном пухленьком личике, словно виноват был я сам. А, может, и был. И единственное, что оставалось – это драить вонючие памперсы в оранжевых пятнах, и в эти минуты чувство вины куда-то пропадало. Я с дрожью удовольствия представлял себе не очень далекое будущее: Олеся в строгом деловом костюме и туфлях от какого-нибудь Кардена-сына убирает подо мной утку. Мурашки счастья по коже…
- Мам, Олег не выходил? – в дверь раздался стук. – Олег, ты там?
- Громче стучи, - посоветовал приглушенный голос Нины Витальевны из-за двери. – Заснул, наверное.

*

Мне снилось сладкое предвкушение – два шага от двери, прыжок – и я в кровати. Вдыхаю любимый запах подушки, обнимая ее во всем нерастраченным на жену чувством. Сознание растекается по телу, уходит сквозь поры, а я медленно тону, тону...
- Любимый, пора вставать!
Я открыл один глаз и увидел над собой чрезвычайно самодовольное и небритое лицо Андрея.
- Сволочь... мне сон снился.
- Девочки? – Андрей обернулся, увидев застывшую на пороге Маринку, и картинно накрыл губы ладонями. – Миль пардон. Но мы люди понимающие.
- Клоун, - буркнула Маринка, разбирая ворох одежды на стуле. - Есть будешь?
- Да не, пойду. – Он кивнул мне на дверь. – Пойдем, потопчемся. Побакланим заодно.
Скосив взгляд, я увидел, как на мгновение застыла Маринка, но тут же спокойно выпрямилась, складывая мои брюки.
- Марин, я провожу?
- А что ты у меня спрашиваешь? – с искусственным равнодушием ответила она.
- Да не морщись, Маруська! – Андрей попытался обнять Маринку, но, получив несильный удар под дых, отступил. – Проводит до остановки и вернется как новенький!
- И пьяный опять.
- Какой пьяный? Да у меня и денег-то нет. Олег, у тебя есть?
- Нет, - ровно солгал я.
- Во!
Маринка только фыркнула в ответ.
До порога нас проводила Нина Витальевна. Ее взгляд я не видел, но чувствовал его перекрестье у себя на затылке.
- Она меня скоро сюда пускать перестанет, - сказал Андрей, вызывая лифт.
- А меня выпускать с тобой.
Он гаденько захихикал.
- Че за базар? – спросил я, чувствуя себя ужасно неуютно, как и каждый раз, когда приходилось переходить на жаргон, от которого практически отвык, работая в конторе. Но иногда – в разговоре с Андреем и некоторыми старыми друзьями – приходилось.
- Никакого базара.
- А чего дома говорил?
- Чтоб Маруська не ругалась.
Я вздохнул. «Посмотри нап (зачеркнуто) на право» - требовала черная маркерная надпись на внутренней поверхности дверей лифта. Справа: «Посмотри на зад». «Посмотри наверх» - это уже сзади и, судя по грамматическому чуду, писали как минимум вдвоем. И, наконец, наверху – «Nirvana – дерьмо!»
Адрей хмыкнул.
- Женщине нужна жесткая мотивация, Олежа, - продолжил он мысль. - Тебе бы и не знать… Хм, пиво?
- Кто-то сказал «пиво»?
- Мне тоже послышалось.
Мы устроились на качелях за домом. Пока я отбивал об лавку крышки у бутылок, Андрей небрежным движением вытащил из кармана прозрачный пакетик, выпотрошил сигарету и умелыми движениями застарелого гомеопата начал набивать косяк.
- Будешь? – скорее из любопытства, чем из вежливости спросил он.
- Нет.
Я уже давно про себя отметил – алкоголь не меняет эмоционального состояния. Он его только усиливает.
Было хорошо? Бутылка пива – и как по волшебству: в дырявом кармане находится забытый стольник, все женщины улыбаются только тебе, и даже звезды на небе светятся как-то по-особенному.
Жизнь дерьмо? Рюмка водки и несколько шагов по полосе встречного движения. Это должно помочь.
План же всегда действовал на меня безобразно одинаково: несколько минут пустого безразличия к миру, а затем методичное вспоминание обо всех неудачах в жизни, которые мозгу удалось зафиксировать, вплоть до самых мельчайших – от первого публичного избиения в детском саду, до последней выволочки у шефа. И все это разбавлено трогательной жалостью к себе...
Слева потянуло жженой коноплей, я встал с лавки, чтобы ветер не сносил дым в мою сторону. Андрей хрипло засмеялся.
- Что, уже и запаха не переносишь?
- Маринка унюхает. Или теща – она тестя от входной двери анализирует.
- Талант!
- Опыт.
Андрей затянулся, потрескивая тлеющими шишками.
- Что там у вас новенького? – спросил я, прервав молчание, которое обязательно становится неловким, если не общаться с человеком в течение хотя бы полугода.
- Да так… Один - в мусоровке. Еще одного две недели назад на внешние рубежи отправили.
- Автобус пинали?
- Митяй палец на ноге сломал.
- Еще какие новости?
- Все. Остальные скололись.
- А сам?..
- Иглы боюсь. А так бы давно меня по подвалам искали.
Я немного помолчал, раздумывая, что бы такого сказать, чтобы отойти от темы. Со стороны темнеющих за забором гаражей послышался звон разбитого стекла и чей-то усталый голос после мучительной паузы: «Ну ты, блин, и козел…»
- Как Янка? – спросил я.
- Пошла на х... й твоя Янка, - спокойно ответил Андрей и сделал глубокую затяжку.
- Разбежались?
- Олежа, человеку с высшим образованием надо бы понимать, когда собеседник не интересуется темой. Если смысл для тебя все еще в тумане, дублирую: «Пошла на х... й твоя Янка», и ты можешь пойти вслед за ней, если еще раз спросишь об этом.
Я снова помолчал. Через минуту Андрей крякнул и ткнул меня кулаком в предплечье.
- Обиделся, что ли?
- Нет. Удивился.
- Чему?
- Она звонила сегодня. Хотела поговорить. О тебе.
Андрей всегда паршиво владел собой, а травка его расслабила окончательно – на лицо заползла глуповато-радостная ухмылочка.
- Че говорила? – развязано спросил он.
- Ничего конкретного.
- А-а...
- Так что у вас стряслось?
- Ничего, – пожал он плечами и на некоторое время умолк. – Шмара она. Дура. Да и все бабы... сам, что ли, не знаешь?.. Чувства, эмоции, ответственность, шмаслетственность. А мне когда про ответственность говорят, я, Олеж, сразу про тебя вспоминаю. Этого обычно хватает, чтобы потерять интерес.
- Спасибо.
Он хлопнул меня по спине.
- Ты Олеж, пример всем нам – как НЕ НАДО жить. Это как у... – он напряг память, пытаясь пробиться через конопляную завесу в воспоминания университетского прошлого. – … Чаадаева, что ли? Только он про Россию писал. Так что ты великоросс двухсот процентный, верь мне.
- Верю, - я допил пиво, и зашвырнул бутылку в кусты. – Верю.

*

На три завалявшихся в кармане, а вернее откровенно приныканных червонца, я купил суперколорийный шоколадный батончик и «Дирол». Часы я как обычно забыл дома, но было где-то как раз около семи, то есть то самое время, когда парк заполняется колясками, мамками и охотящимися за бутылками пенсионерами. Одна из таких колясок остановилась неподалеку от меня. Молодая мама в дюймовой толщины ветровке, через которую ни один предательский ветер не продует кормящую грудь, вытащила из коляски плотный сверток и передала его стоящему рядом парню.
- Держи.
Пока мама копалась внутри коляски, папа прижимал сверток к груди, переводя полный невыразимой грусти взгляд с сидящей у края баскетбольной площадки компании, глушившей разливное пиво из двенадцатилитровой канистры, на стоящий прямо на парковом входе ларек, и, наконец, остановился на мне. Я понимающе усмехнулся и поднял руку, подергав обручальным кольцом на пальце. Парень печально улыбнулся мне в ответ.
Яна появилась примерно в половине восьмого, и я этому нисколько не удивился, хотя в последние минуты начал бороться со сном.
Помню, при первой встрече, она не произвела на меня ни малейшего впечатления. И во второй. И в третий. Три года она находилась где-то на периферии моего взгляда, пока на нее не обратил внимания Андрей: «Смотри, глаза – два бриллианта в три карата!» Я посмотрел – карата в полтора, да и то – алмазики щербатые. Но чем-то она занозила Андрея. Он же, педалируя базар среди пацанов на любую тему, в разговоре с женщинами становился откровенным Квазимодо – если не по внешности, то по красноречию. Поэтому я процесс инициировал. Это было нетрудно, ввиду обоюдного отсутствия у нас с Яной полового интереса и дружеских отношений с Андреем. Оба они обладали редким видом гипертрофированной гордости, и если бы узнали, что их связь есть банальнейшая случка, я бы потерял обоих друзей. Но прокатило. А иначе и быть не могло – когда их взгляды пересекались, я чувствовал отчетливый запах озона. Однако что-то не заладилось в моей душе именно в тот момент, когда во время какой-то свальной пьянки, они, после недолгого отсутствия, появились ручка в ручке, и так и не смогли за весь вечер отойти друг от друга больше чем на американский фут. Даже в туалет вместе ходили. Лицо Яны было... одухотворенным. Другого определения я подобрать не мог. Обычно такие лица встречаются у женщин, убежденных, что Вот-Она-Любовь-Пришла – последняя, и на всю жизнь. Ну а Андрей... масленый взгляд, варьирующийся в пределах нескольких градусов вокруг Яны, расслабленная поза и задумчивая улыбка идиота – стандартная картина удовлетворившегося самца. Я довольно быстро определился с причиной своего смятения, которое также быстро переросло во что-то другое. Плохо было то, что это другое было направлено в большей степени на Андрея, нежели на Яну. И кто знает, к чему бы все это могло привести, если бы не моя невовремя вспыхнувшая порядочность по отношению к Маринке. Порядочность, которая сразу же сделала меня бесполым для всех знакомых – и некоторых незнакомых – женщин...
Моя маскировка провалилась сразу – Яна остановилась в метре и четко выговорила:
- Пил?
- Нет.
- Врешь. Жене врать будешь.
- Жене не буду. Тебе буду.
Она не смогла сдержать улыбки - похоже, со стороны я выглядел еще более жалко, чем себе представлял. Она присела рядом, положив черную блестящую сумочку на колени.
- Тебе нужно увольняться оттуда. Сопьешься.
- Я и без работы сопьюсь. Генетическая предрасположенность.
- Он то же самое говорит. Кто из вас плагиатор?
- Не помню.
Зато, оказалось, есть, что вспомнить ей.
Как-то очень плавно и довольно логично она перевела разговор на другие мужские недостатки, совершенно отчетливо сводящиеся к одному имени.
В таких ситуациях я никогда не делал попыток прервать собеседника и поумничать. Главное для человека ведь высказаться, а не чтобы его постоянно перебивали и советовали как жить. Поэтому самое разумное – думать о чем-нибудь своем. Задумчивый взгляд маскирует полностью – собеседнику кажется, что ты внимательно его слушаешь и обдумываешь каждое его слово. Но, конечно, как и в каждом деле здесь тоже нужен опыт. И оглядываясь на этот свой опыт, я думал, не он ли сделал меня для нее бесполым?..
Яна молчала. Я не заметил, давно ли, и не знал, то ли она обдумывала продолжение монолога, то ли ждала ответа на вопрос, поэтому пошел ва-банк:
- Он вчера заходил.
- Пьяный?
«Пьет! Не бреется! Страда-ает!»
- Нет. – Далее - с особым удовольствием. – Даже веселый.
Она внимательно посмотрела на меня, но я специально не поворачивал лица.
- Вот как. Веселый.
- Вам бы встретиться.
- Это он говорит?
- Нет. Я.
Яна пожала плечами.
- Никакого смысла.
- Смысл в том, чтобы выяснить все до конца.
Она довольно долго молчала.
- Ты советуешь?
- Настоятельно рекомендую. Как друг.
- Чей?
- Ваш.
- С каких пор мы начали на «вы»?
- Я имею в виду вас обоих.
- А... – Яна с излишней картинностью понимающе кивнула. - Я не против. Даже за. Вот только захочет ли он?
- Это на мне.
- Хорошо. – Она поднялась и поправила ремешок сумочки на плече. – Пусть назначит время и место.

*

Вторая вещь, которая мне нравилась в этом доме – это тесть. Вещь в том смысле, что именно в этой ипостаси материи он имел обыкновение возвращаться в царство террора и засилья женщин. Глядя в его затянутые красными прожилками глаза, живот-аквариум и разбитые костяшки пальцев, я смотрел в свое будущее, а Вова («Жених, а как мы с этого момента называем тестя?»), соответственно, в свое прошлое, по которому он страшно тосковал, а потому как мог баловал и поддерживал морально.
- Олежжка! – рука решительно рубанула воздух. – Давай стаканы!
Я не шелохнулся, чувствуя за спиной присутствие Нины Витальевны. Я сильно подозревал, что за время семейной жизни подвергся серьезной мутации, и сформировавшиеся под кожей рецепторы, реагирующие на тещу, были насажаны даже гуще рецепторов тепла и холода.
Нина Витальевна обошла меня и поймала порхающую в руках Вовы бутылку «Тайного Советника».
- Хватит с тебя уже. А Олегу завтра рано вставать на работу.
Вова выставил ладошки перед собой.
- Понял, командир, все понял! Нет вопросов. Олежа, молоток! Работать, семью кормить!
Нина Витальевна смерила мужа полным презрения взглядом.
- Спать иди. Молоток.
Я воспользовался этим же советом.
Фандорин был по обычаю весел, и в предвкушении радостно потирал ручки: «Уж она ему задаст! Молодец, молодец, Олег Константинович! Молоток!»
Олеська долго кряхтела, ворочилась и не хотела засыпать. Пока Маринка ее баюкала, она сама сильно клевала носом. Где-то в половине второго она, наконец, разделась и легла рядом, уткнувшись мне в грудь. От нее сильно пахло молочком. Я отвернулся к стене и с удовольствием втянул сапрофитный аромат ковра.

*

Я терпел как партизан два дня. Работа не шла, ругался шеф, я молча слушал. Затем возвращался на свое место, выключал на компьютере звук, и, держа под рукой открытый «Excel», упрямо резался в «Халву», прекрасно понимая, что работать все равно не смогу.
Андрей так и не позвонил, поэтому я позвонил сам. Его мать долго не могла меня вспомнить.
- Олег? Какой Олег?
- Теть Свет, мы в университете вместе учились. Николаев Олег, вспомнили?
- Ах, Оле-ег, - никакой радости узнавания в ее голосе не было. Да и было ли узнавание? – Здравствуй.
- Здравствуйте, - с облегчением выдохнул я. – Теть Свет, Андрей дома? Можно его к телефону?
По ее молчанию я понял, что даже если Андрей и дома, то к телефону его никак не можно.
Нет. Он в милиции. Не знал? Ограбили коммерческий киоск с друзьями. В милиции говорят, что он наркоман, и что они шли на преступление под воздействием наркотиков. Ты знал?
Слушать по телефону легче тем, что нет необходимости кивать и симулировать вдумчивый взгляд. Мама Андрея вскоре заплакала, обвиняла сына, друзей и себя саму. Видимо, я был первым, кто позвонил после милиции – она не успокаивалась довольно долго, и мне пришлось не очень вежливо прервать ее, пообещав, что перезвоню попозже.
Несколько минут я молча сидел перед компьютером, рассматривая прорисованное на экране чудище, похожее на отвратительную безволосую собаку. Затем снова снял трубку. Яна ответила почти сразу.
- Олег? Привет. Что? Да, встречались. Да так... психанул, развернулся и ушел... Что?!
- Арестован, - четко повторил я. – Нужно встретиться.
- Приходи. Адрес помнишь?
Адреса я не помнил, потому что никогда не знал. Его пришлось записать, а потом долго искать. К моему приходу Яна оделась и почти успокоилась. Она даже ни о чем не спрашивала, хотя, видно было, что чувствовала себя не в своей тарелке, поэтому предложила пойти на улицу.
Едва мы вышли из подъезда, как начался дождь.
- Блин, - поморщилась она. – А я и зонта не взяла. И у тебя нет?
Я отрицательно покачал головой.
- Ну что... – Яна вопросительно посмотрела на меня. - Домой вернемся?
- Неохота. Да кончится он сейчас. Подождем.
- Подожде-ем. А сигареты-то у тебя хоть есть?
Я протянул ей пачку «Золотой Явы», но она отодвинула мою руку.
- Не, слишком крепкие. Другого ничего нет?
- Нет.
Она разочарованно поджала губы и, не зная, куда деть руки, скрестила их на груди, глядя на бегающих под прямыми струями воды прохожих.
- Так что с Андреем? – почти спокойно спросила она.
Я пересказал то, что услышал от его матери. Яна молча слушала, не глядя на меня, ни разу не перебив и не переспросив. Лицо ее было задумчиво-отрешенным, и меня посетила мысль, не воспользовалась ли она моим методом поддержания разговора.
- Ширнутый? Надо же... а мне говорил, что только травка. Трепло...
Я промолчал.
- Да и все мужики... – она быстро посмотрела на меня. – Не обижайся.
С моим лицом определенно что-то не так. Люди обожают говорить мне гадости и тут же добавлять «Не обижайся».
- Я не обиделся. Предпочитаю относить себя не ко «всем», а к «некоторым».
Яна усмехнулась, но совершенно не весело.
- Олег, почему с тобой так легко и спокойно? Не нужно подбирать слова и многозначительно хмурить брови, а?
- Потому что я слишком хорош, чтобы кто-то из женщин смел даже в мыслях представить себя рядом со мной.
Улыбка.
- Ну а на самом деле, потому что при температуре ниже критической сопротивление образца равно нулю. Явление сверхпроводимости.
Яна посмотрела мне в глаза, чуть улыбаясь, и именно этот теплый, как пишут в плохих любовных романах, взгляд меня и сдвинул. Я сжал ее пальцы в руке, второй обняв за талию, а ногой выбив кирпич, удерживающий дверь подъезда открытой.
- Олеж, ты чего... – испуганно прошептала Яна в темноте, но в этот момент мне удалось, наконец, нащупать ее губы своими губами.
«Я. Я должен быть рядом с тобой, а не этот вшивый наркоман. Я достоин хоть несколько минут забытья в болоте бытовухи, сучьей тещи, синерепого тестя и зануды-жены! Я должен был быть на его месте!! Я должен был держать тебя за пальчики, смотреть тебе в глаза, словно собачка и при этом глупо улыбаться! Это со мной ты должна была мерзнуть на набережной, надевать мою ветровку, когда замерзнешь, и по моим рукам хлопать непреклонной ладонью, когда они позволяют себе слишком много!»
- Олеж, не надо...
Женщины любят казаться неприступными, но я видел ее улыбку и ее глаза. Это были глаза человека, понявшего, что температура давно пересекла критическую отметку, поэтому я не допускал и мысли, что ошибся. До того самого момента, пока не сломался пополам от удара и не сполз по стене, держась руками за промежность.
- Коз-зел, - процедила Яна. – Посредник хренов. И не приходи больше сюда!..
Быстрый перестук каблучков вверх по лестнице, грохот захлопнувшейся двери.
Я старался не шевелиться – это приносило новые волны боли. Однако, когда скрипнула пружина, и на мои ноги упал параллелограмм света, сделать это пришлось.
- Ой! – отпрыгнула назад женщина с красным зонтом, и дверь снова захлопнулась. Но тут же осторожно открылась. – Вам плохо?
«Мне чудесно».
- Молодой человек, вам плохо?
«Мне ЧУДЕСНО!»
Она осторожно перешагнула через мои ноги и быстро забежала на второй этаж, и только там вызвала лифт, подсматривая за мной через три пролета. Когда шум где-то на верхних этажах окончательно стих, а острая боль ушла, я поднялся, не сдержав болезненной гримасы, и вышел из подъезда.
Дождь уже практически кончился, вымочив все вокруг, в том числе и лавку, но мне было плевать. Я дохромал до нее и с облегчением присел на влажные крашеные доски. Так я сидел несколько минут, прислушиваясь к боли и ожидая какой-нибудь реакции с третьего этажа.
Ожидание затянулось.
Я начал рассматривать медленно светлеющее небо, проходивших мимо людей, а затем обнаружил у левого бетонного бруса-ножки сиротливую бутылку с недопитым пивом, пропущенную каким-то невнимательным пенсионером. После промокших до задницы брюк, мне было уже все равно – я поднял бутылку с земли и сделал маленький глоток, но тут же выплюнул его и зашвырнул бутылку подальше на газон. Пиво отчетливо пахло молочком.


© Copyright shirryh, 2002

Редакции этого произведения:01 02 Последняя

Ваша оценка:

Количество прочитавших: 84 (список)




<< Предыдущее | Содержание | Следующее >>



 РЕЦЕНЗИИ

  Добавить рецензию



Национальная Литературная Сеть
Наши анонсы
Полдень, XXI век

Приобретайте третий номер журнала "Полдень, XXI век" под редакцией Бориса Стругацкого!

Вы можете получить его по почте, заказав через интернет.

Лента новостей
[17.01] Подведены итоги конкурса СП России за IV квартал 2002 года

[15.01] "Пятая аксиома" - литературная программа лито ПИИТЕР

[05.01] В новый год - с новыми именами


См. также
Самиздат


На правах рекламы
M2K Network