Горб.

 

Когда я останавливался, пространство сжималось и начинало давить на уши и голову. Поэтому я шёл.

Как оказался в универе – не помню. Мне было абсолютно всё равно, куда и как переставлять ноги. Я вышел из дома, оставив позади раздражённое бормотание матери, раздвинул материю нескольких одинаковых серых улиц, наверное, ехал на метро… И вот, теперь я сидел на последнем ряду какой-то невразумительной лекции.

-         Ого-го-о! Гляньте, Макс явился!..

-         Нихрена себе! Что-то в лесу сдохло!..

Оказалось, что пара кончилась. Вокруг стояли и ржали, тыкая в меня пальцами, мои однообразные сокурсники.

-         Ты хоть знаешь, по какому предмету лекция, чмонстр?

Я равнодушно пожал плечами. Все покатились со смеху.

-         Го-осподи, не могу!.. – стонал и вытирал слёзы бритоголовый староста. – Макс, честное слово, твоё появление – настоящий праздник!..

Вдруг какая-то идея осенила его. Она зримо бултыхнулась в щетинистом черепе и выскочила лукавым огоньком в глазах.

-         Слушайте! –произнёс он загадочно. – А давайте-ка ИХ познакомим!

Последовало несколько секунд тишины. Затем всё взорвалось.

-         Точно!!!.. Давай!.. Прямо сейчас!.. Круто!.. Пошли!!!.. – взревела группа, меня подхватили за руки и буквально выдернули из-за стола.

Они тащили меня по коридорам, как мешок с картошкой. Мне было всё равно - я не существовал в этом мире. Если бы сейчас по радио объявили о начале ядерной войны, я воспринял бы это также спокойно…

-         Вот, Максик, знакомься: это – Рэй. По крайней мере, она себя так называет…

Это была другая поточная аудитория, в которой сидели другие группы и проходили другие лекции, однако для меня единственное её отличие от нашей заключалось в том, что на самом краю самого последнего ряда (там, где обычно размещался я) сидела девушка...

-         Полагаю, вы найдёте общие темы для разговора, - сказал староста и затрясся, зажав рот ладонью. Все захрюкали, застонали, швырнули меня на лавку и расступились, чего-то ожидая.

Она повернулась ко мне. Спокойно осмотрела красивым, рубиново-красным, прозрачным глазом и снова уставилась в окно. Голубоватые волосы выбивались из-под повязки. Второй глаз закрывала марлевая подушечка, прилепленная пластырем.

-         Извини… - пробормотал я, поднялся на ноги, отбросил протянувшиеся ко мне конечности и пошёл по ступенькам вниз, в сторону выхода.

Я был взволнован. Впервые за последние месяцы во мне пробудились какие-то эмоции кроме тоски и отчуждения. Этот взгляд разбудил их.

Раздался чудовищный грохот.

Я очнулся.

Столкнулись два грузовика и несколько легковушек. На асфальте поблескивали осколки фар, растекалось масло. Водитель «жигулей» неистово матерился, вытираясь окровавленным платком.

Похоже, я опять переходил дорогу «на автопилоте»…

Я отчётливо почувствовал, как надо мной собирается, закручиваясь, тяжёлая воронка ненависти. Взгляды всей улицы скрестились в одной точке. Став неподвижными, они вибрировали, крепли, набухали раздражением и злобой. Я мог видеть их висящие в воздухе трассы... 

-         Беги!!!

Кто-то дёрнул меня за руку, я развернулся, с треском обрывая вонзившиеся в тело нити взглядов, и побежал…

Некоторое время мы бездумно летели по грязным подворотням, весело и яростно печатая шаг по сытым лоснящимся лужам, опрокидывая мусорные баки, перепрыгивая бомжей… Передо мной мчался тоненький, словно нарисованный, изящный силуэт… Возможно, я был счастлив…

-         Ты… Ты забыл су… сумку… - тяжело дыша сказала она и протянула мне мою потёртую драную кишку.

-         Ну ты даёшь! – удивился я. – Спасибо, конечно, но она того не стоила… Там только рисунки…

-         Ох… Всё-таки ты тормоз… - ответила она, поправила сползшую на глаза повязку и улыбнулась.

И сейчас, после такого кросса, когда, наверное, даже я слегка порозовел, её лицо оставалось удивительно бледным, почти прозрачным.

-         Покажи рисунки, – сказала она, когда мы отдышались и пришли в себя на заброшенной скамейке позади «ракетно-бомбового» завода.

Я вытащил измятую пачку и протянул ей.

Она внимательно, молча, пересмотрела всю стопку, изредка поправляя растрепавшиеся бинты на голове. Я также внимательно и молча разглядывал её.

-         Ты псих? – совершенно серьёзно спросила она, когда перевернула последний лист.

-         Мне это снится.

Она покопалась в пачке, вытащила несколько набросков и вопросительно посмотрела на меня.

-         А, это… - я сморщился, вспоминая подробности. – Это в универе, на лекции. Я вдруг услышал, что думает мой сосед по столу. Это было смешно…

-         Ты представил, что слышишь?

-         Нет, я услышал.

-         Хм… Узнаю его…

Я усмехнулся.

Мы долго сидели на скамейке. Разговаривали. Молчали. Она разглядывала меня, я – её. Мы ковырялись друг в друге, как два безумных ботаника. Исследовали и препарировали...

Между нами нашлось много общего. Оба крайне непрочно держались за кем-то дарованную жизнь. Оба пренебрегали общественными нормами и связями. Оба непонятно как попали в этот дурацкий институт… Мы были «белыми воронами» и это нас объединяло.

Однако было и различие, и весьма существенное. Я это видел. Что-то в этой странной забинтованной альбиноске меня всё больше настораживало, что-то не давало расслабиться и отпустить на волю встрепенувшиеся было чувства. Такие простые, такие желанные и такие болезненные чувства... 

Она посмотрела на часы и поднялась. Я удивлённо захлопал глазами.

-          Надо идти… - неопределённо сказала она. – Шесть уже…

Я тоже встал. Мы молча двинулись в сторону метро.

-          Кушать хочется… - вздохнула она.

Тут до меня дошло, что я тоже чертовски хочу жрать. Однако, если бы не она, я мог бы об этом и не вспомнить…

-         Давай зайдём в тот маг! – она показала пальцем. – У меня есть пара денег.

-         Пошли… - ответил я и зашагал по условной прямой, проходящей от её пальца к дверям универсама.

-         Ты всегда так ходишь? – спросила она через минуту.

-         В смысле?

-         Опять из-за тебя едва авария не случилась…

-         Мы переходили улицу??? Видимо, я не заметил…

-        

Начинало темнеть. Огни универсама окрасили белые бинты жёлтыми и красными пятнами. Я остановился.

-         Постой! – сказал я.

-         Что?

-         Ты собираешься идти внутрь в таком виде?

-         Это мой обычный вид… Тебя волнует реакция окружающих?

-         Да чихать мне на окружающих!.. Хотя нет, не чихать… Вернее, чихать, но лишь когда это касается меня одного... Ну, в общем, не за себя я беспокоюсь… - замялся я.

-         Не волнуйся. Можешь здесь подождать.

-         Ну уж нет! Пошли.

Разумеется, мне моментально стало плохо. Не знаю почему, но со мной всегда так. Какое-то психическое удушье, слишком высокая концентрация распылённых человеческих мыслей в гулком бетонном ящике. Поэтому я никогда не беру с магазинных полок ничего стеклянного…

Тем не менее, я ни на секунду не спускал с неё глаз. Опёршись руками на прохладную металлическую тележку, я сканировал каждый её жест, каждое движение лицевого мускула. Я видел косые взгляды заслуженных бабуль, невинно-откровенное, прямое рассматривание влекомых родителями детей, иронические прищуры чёрно-кожаной бритоголовой молодёжи. Я видел всё это и внутренне готовился к атаке, к бою, к убийствам и перегрызанию горла тому, чей неосторожный взгляд вызовет в ней малейшую отрицательную эмоцию. Однако повода к этому не появлялось. Её реакция удивляла меня всё больше.

Когда мы наконец-то подошли к кассе, я держался на ногах только благодаря магазинной тележке с колёсиками.

Кассирша окинула сонным взглядом наши немногочисленные покупки, невнятно пробурчала сумму и, когда Рэй переспросила, механически подняла глаза.

Сколько раз я прокручивал затем в памяти этот момент?.. Не знаю… Эта сцена сказала мне о многом…

Реакция продавщицы была вполне предсказуема: в первый момент её зрачки расширились от удивления, тело инстинктивно подалось назад, совсем немного; в следующее мгновение эмоция была подавлена, кассирша отвернулась, недовольно нахмурила брови и раздражённо повторила цифру. А вот Рэй… Тогда я подумал, что мне это показалось – я почти терял сознание. Но теперь я точно уверен в том, что видел.

Рэй наблюдала за реакцией продавщицы. Я думаю, она прекрасно всё расслышала и с первого раза. Ей нужна была эта реакция. Когда продавщица отшатнулась, губы Рэй дрогнули.

Она улыбалась.

-         Тебе нравится такой быть, - сказал я тихо, когда мы вышли на улицу.

Она не ответила. Сделала вид, что жуёт булку.

-         Ты – ненастоящая. Ты себя сделала такой. Причём недавно. Это ведь линзы, да?..

-         Да.

-         А я? Зачем тебе нужен был я?.. Ты меня изучала? Втёрлась в доверие и собирала информацию для улучшения образа?.. Или, может быть, ты сама настолько заигралась, что решила, будто мы близки? Что я тебе нужен?..

-         Изучала.

До метро мы дошли в тишине. Остановились.

-         Знаешь, - сказал я. – Ты хорошая актриса. Но разница всё равно заметна. Через пару месяцев ты перестанешь бинтовать голову и положишь в баночку контактные линзы. Тебе надоест быть оригинальной. Я этого сделать не смогу… Горбатый не гордится своим горбом…

Она достала из сумки прямоугольную бумажку и протянула мне.

-         Приходи… Посмеёшься… Я там голая и в бинтах… Едешь на метро?

-         Я пешком.

-         Темно уже.

-         Тем более.

Она ушла. Я добрёл до ближайшего фонаря. Развернул бумажку.

Это был билет на концерт новомодной декадентской группы «Мёртвые дворники». С картинки улыбалась нарисованная в анимешном стиле красноглазая девушка в рваных бинтах. Она держала в руках большое красное сердце.

 

Rei Ayanami (С) GainaxRei Ayanami (С) GainaxRei Ayanami (С) Gainax

рисунок Reiрисунок Reiрисунок Taieрисунок Taie

 krukoff@tut.by