Алина Гржибовская

распечатать

Истории и секреты

 

 

Здравствуйте

Я - заложник электропоездов, скрипящих и еле продвигающихся по ржавым рельсам, сквозь дикие леса берез, по железным мостам с ящиками для песка. Эти тупики и дерганья расписаний превращают мою жизнь в не мою жизнь, а в какое-то глупое ожидание, утешение, умножение. А эти контролеры - некормленные люди с щипцами в руках. От них - можно наблюдать гонки по горизонталям перрона - успел-не успел. Когда-нибудь я куплю себе машинку, быстрее ветра и бури, доеду до города и оставлю на платной стоянке.

Здравствуйте.

Я - заложник уличных пробок, сломанных светофоров, ремонтов дорог, временных объездов и троллейбусов, у которых ниспадают штанги. Я боюсь инспекторов дорожной полиции, ставить машину не в том месте, бензоколонок с курящими работниками. Моя жизнь - руль да педали, взгляд вперед, скорость, говорящее радио.

Только люди, борящиеся с обстоятельствами, погибают в неравной борьбе.
_

 






ПОМНИШЬ



1

Помнишь, летом надувает северный ветер, несущий грады и метель. Да, зима уже позади и в то же время - впереди, все впереди - и рождество, и твой замечательный день рождения, и весенняя Пасха.

Помнишь, мы были на море, где намыло острова и вода была еще ледяная. Но солнце палило и вызывало головные боли. Где-то оставались наши следы ненадолго. Я все предлагала Артуру обменяться нашими представлениями. Ну, не обменяться, а одолжить друг другу что-то. Вот у меня их очень, ну очень много. Так что и ничего не получается. А у него их нет, да и не считает он, что кто-то кому-то поможет в этой жизни. Так что шмели летали вокруг своих домов в сваленных деревьях. На другом берегу впадающей реки стоял бог тюленей. Он был для нас могущественен и страшен.



2

Помнишь день рожденья не моего друга. И я покупаю кактус. Рисую два рисунка, пишу два текста, вспоминаю о романах.

День рождения не моего друга. Мне звонит его девушка и спрашивает что ему подарить, что ему подарить. Потом звонит с другого конца города и спрашивает его размер приблизительно. А мне то что. Пятидесятый или сорок восьмой. А мой брат уехал работать в Германию, мама живет в столице нашей страны, а отец, папа, уехал жить в Израиль. Это довольно молодое государство с высоким уровнем житья. Он поехал совсем не потому, что похож на еврея, а потому, что давно мечтал жить за границей. А я давно уже не мечтаю об этом. Я все по телевизору смотрю. Скука. Завтра день рождения у друга моего друга. Мой друг давно придумал что ему подарит. Но лучше и колючее моего кактуса нет ни у кого.



3

Каждый день в утро начиная с газеты на отстраненном языке, который удобен для сервиса. Я читаю угол газеты с фотографиями персонажей, встречающихся на улицах столицы. Это - столичная газета.

Так я поднимаюсь по лестнице, где у двери меня ждет голодный кот, и пыль по углам, и недорисованное домашнее задание, и недостиранные белые футболки. Я уже не говорю про какие-то ежемесячные счета, документы, письма родственникам, сражающимся с жизнью в очень неродных, но богатых землях-странах. Разбросаны не по порядку страницы писем человека из южных стран, где весной начинает цвести пустыня, где люди ходят в черных шляпах. С полом вместе неубранная гостиная никого не ждет к себе. Посуда моется только по субботам.

А радио каждые полчаса спрашивает меня "Ты меня слышишь?". А телевизор "Оставайся вместе с нами!". Этак все меня разрывают по частям. Остаются только треугольные уголки, оторванные от пакетов с соком, презервативом, молоком с надписью
Atvert seit. Я завтракаю и иду гулять.

Все любят меня и звонят мне. Женщины и девушки вводят меня в разговоры о далеких и поэтому идеально-загадочных мальчиках. А где эта любовь без интереса - это даже не найдешь где-то там. Как венок из самых душистых трав и цветов. Сваливается к тебе на голову и кружит запахом, цветом и красотой. Из-за росы и травинок не видно чистой радости, не слышно ручейка (какого ручейка?). Цветочки вянут. Мы говорим: "это была любовь как болезнь". И мы желаем ее своим друзьям и боимся ее в своих детях. Пережившие майскую грозу, строим кирпичные домики Наф-нафа.

И тогда начинается серьезная и сознательная жизнь. Билеты, чеки, аэропорт. Чемоданы - мы строим свое будущее. Работа, там же цинизм, сочувствие из него же и свои милые привычки, из которых делается наша уже настоящая и очень нежная, нежная… Нет, ну уж не жизнь. И исправление привычек. Новые люди, новый покой. Баня, друзья и новые ароматы из магазинов. Все это прекрасно. Главное - улыбаться от дантиста, раз в полгода навещать психотерапевта, жене - гинеколога и мужа вести к его врачу (пардон - не знаю названия).

Иногда. Да, иногда меня тревожит моя первая и старая любовь. Как давно ее уже нет и только сейчас я поняла, что это была она. И я оказалась слишком понятой. Хотелось бы еще раз ее увидеть. Меня очень тянет. Конечно это мои фантазии, но что как ни они рождают все наше окружение. Именно то. Надо спешить, потому что то, что ты хочешь, уже сбылось. Че это я. Вопросительный знак. Это я все к тому, что фантазии реальнее реальности если они в глубине человека, тогда это больше, чем он. Тогда это его судьба, что-ли. Как бы вам объяснить.



4

Помнишь, как плохо на Новый год.
Да, тяжело на новый год, это запланированный праздник. Душит меня и хочется лежать тихо и слушать, как по улице ходят люди. Прошагивают по лужицам, которые я знаю наизусть закрытых глаз. Я могу прошагать по моим лужам как пехотинец, чтобы скорей испортить обувь и отнести обувному мастеру. Его мастерская располагается в одном доме с прачечной. Это рабочий квартал. Раньше этот мастер работал в Царникаве, местечке под Ригой, где я живу. Он любит вспоминать то время и Царникаву. Да, Царникава, Царникава, говорит он. Там у тебя случайно никто не сдает на лето дачу? Да, нет, у меня мало знакомых в Царникаве.

Мы попьем с ним крепкий растворимый кофе, который я никогда не пью, а он съест дорогое пироженое второй или третий раз в жизни. Дырявя мои ботинки и прошивая их, мастер будет задавать вопросы, срывая мои убеждения и удобные для меня принципы обидчивости. Действительно, играть и выигрывать деньги не означает проигрывать любовь. Он рассказывает, что сейчас - весной - куча заказов, потому что весна наверное.

Но я думаю, что босиком можно дойти много дальше. Чем в обуви.
_




 


УЛИЦЫ

В нашем городе есть такие сладкие улицы, когда рано утром и во второй половине дня большая фабрика счастья разливает запах шоколада. Тогда хочется съесть все машины, дома, деревья, потому что они - шоколадные. Но я разума не теряю и бегу в ближайшую лавку за шоколадкой. Каково же мое разочарование, когда я жую и понимаю, что шоколад не такой вкусный, как запах; не такой вкусный, какая красивая обертка; не такой вкусный, какая блестящая фольга; не такой вкусный, как волшебство в рекламе, что напоминает детство.

Моя подруга работает в магазине сластей. Обычно я - ее последний покупатель. Я играю в Карлсона, держу в руках кулек с конфетами и машу ей. Расплачиваясь, я задаю свой вопрос, когда же появятся мои любимые пропавшие ириски "Золотой ключик". Ай, все равно конфеты не такие вкусные, как мечта о них. Только один раз в моей жизни я ела конфеты реальнее, чем мечта. Мне их прислали из Франции. Такие красивые, что так быстро кончились, что я и не заметила.

Есть улицы, полные воздуха. Воздух - это запах боли. Почему? спросишь ты. Потому что если плохо, то так больно от того, что так хорошо на улице. Что ты, может быть чувствуешь один. Так прекрасно - хоть что-то чувствовать. Просидеть весь день в помещении, чтобы не выместить боль туда, а с темнотой выйти на улицу. Выйти на проспект с грязью и могильными домиками рядом, где мимо мчатся трамваи и мешают машинам. Кто-то курит мне в лицо. Я жмурюсь и задерживаю дыхание. Боль прячется в темноте и теплоте. И больше не мешает.

По срочным делам я иду по шумной центральной улице. Шум в ушах и думаю, какой громкий город. Мысли мои одиноки. Я воображаю себя такой несчастной в этом гуле. Но в какое-то мгновение шум уехал с шеренгой машин к тем, следующим целям, а другие противопоточные машины смирно встали у красных светофоров. Вот это тишина. Блин, тишина в городе, если не за что уцепиться - вот это страх.

Есть больная улица. Туда недавно переместили станцию скорой помощи. И теперь мы каждые полчаса слушаем вой сирен, проносящихся белых, по-новому оснащенных машин, перемещающихся на красный свет и трубя на весь свет о том, что кому-то стало плохо. Как оглядываются зрители, как тормозят машины. Мы заметили, что есть какие-то специальные дни сердечников, когда скорые машины ездят по вызову в два раза чаще, чем вчера.
_

 

 





СВИДАНИЕ

Кончились славные деньки с эйфорией, пьющей воздух, проносящейся мимо кладбищенских домиков и ненаписанных стихов. Кончились разговоры с прошлым через близких родственников и изучения скриптов и скрипов половиц старого-старого обычного трехэтажного дома с кочегаркой рядышком. Кончились мысли и сплетни, закаты со слезами на глазах, кончились неначавшиеся отношения, которым было дано слово не начинаться. Кончились глупые переходы от одной остановки к другой и взгляд в тишину, поездки, которые никто-никто не знает и не нужно. Кончились короткие взгляды прохожих и поцелуи на зеленый свет светофора, с криками "почему именно под машину вы хотите попасть?!!!" и странные глупые недельные клипы, которые никто даже не обязан помнить, даже захолустный ди-джей. Кончились. Кончились. Звонки старым знакомым и учителям, глупые выходки в школах и салаты в ресторанах. Голова окунулась в море, море окунулось в душность. Душность старых подушек, на которых плакал ребенок. Выключился свет настольной лампы у домашнего задания и кончились каникулы у детей, и теперь на роликах они катаются в три раза реже, прореживая воздух у речки с вербой и проснувшимися лягушками. Кончилась довольно долгая дружба. С результатом вничью мы сыграли. Никто не отыгрывается. Слишком дорого. Пропало и унеслось вместе со звонком. Моего бежевого телефона.

Перед свиданием я иду в белую аптеку за маленьким пластырем по 3 сантима и за дорогим презервативом большого размера. Шагаю через теплый ветер. У нас встреча у кино. Я кричала, что опаздывать нельзя. Иначе не буду дружить и не будут использованы дорогие презервативы большого размера. Меня ничто не останавливает, тем более легкое прикосновение гуляющего спаниеля. Люблю мягких и больших собак. Опаздываю на трамвай, но не плачу, как вчера, а тихо сижу на скамейке и никого не трогаю. Приближение следующего трамвая я угадаю по позе старика, наконец выпрямившего спину.
_