Сбор средств на upgrade сервера

Реклама наших авторов:
 Национальный сервер современной прозы 
  
 Главная
 Регистрация
Классика
Современные произведения
 Все по датам
 По авторам
 Случайное
Колонка редактора
Рейтинг произведений
Авторы
Обсуждение
Ссылки
О сайте

editor@izdat.ru
© Copyright

TopList



Rambler's Top100
Rambler's Top100

Aport Апорт Top 1000

RB2 Network.



RB2 Network.
Версия для печати Версия для печати

Любовь к сыну
Корытин Д.


"Мой отец был убит в сумасшедшем доме.

Белые его стены, с отвалившимися кое-где кусками штукатурки, в местах потемневшей, набухшей пожелтевшей водой, призывали к чистоте, но, казалось, не замечали маленьких т╦мных пятнышек, мелькавших средь белых халатов врачей и уставших, без сил переставляющих ноги, добрых, ах, как сказочно добрых, безумных медсест╦р. √ Одним из таких пятен был мой отец.

Его убила мама┘ Бедная, милая мама. Они лежали в разных отделениях и вообще, она не должна была знать, что он тоже там. Но вс╦-таки убила, случайно встретившись в коридоре. Стянула с тут же оказавшейся посетительницы, повалив е╦ на пол, туфельку с острым каблучком, и, схватив мыльницу за носок, навалилась, страшная, исхудавшая, стала бить отца по лицу, разрывая глазницы; с дикими воплями в белых устах. Бессмысленное, ничего не объясняющее убийство.

Она говорила потресканным, грудным голосом, по слогам переж╦вывая свою боль: ╚е-го-гла-за видели меня голой, его глаза виде-ли-ме-ня-го-лой!╩. Я ничего не мог поделать; она была действительно сумасшедшей.

Я родился уже там┘ в доме, дома. И жил, пока один псих не задушил меня, навалившись на лицо подушкой, через каких-то пару месяцев после рождения.

Его я тоже убила."

Из дневника графини Медведевой, который она вела на протяжении всей своей жизни. Восьмое ноября.

Глава I.

Жарко и душно, и хочется птицей вылететь. Распрямилась простыня, едва поспев за по-борцовски придушившим е╦ покрывалом, а окошко уже щ╦лкнуло парой шпингалеток, распахнулось радостно, ослепл╦нное, √ тюк грязного, сп╦ртого воздуха ввалился в комнату, такой же горячий, что и был внутри. ""Купаться, точно купаться"", - бодрился Эдвард и, зевнув, валился на кровать.

Короб комнаты лоснился фиалковыми обоями, колыхнувшимися, обхватив воздушное пузо, занавесками. Цветные стеклышки, разбросанные по массивному столу, что изнемогал возле самого окна, побл╦скивали, расцвечивая бледный потолок радужными пятнами: живительным румянцем, зеленоватыми листьями, трепетавшими как будто и не за окном, голубой водой; а под потолком √ быстрыми под╦ргиваниями тончайших крылышек визжали мушиные хлебные шарики: маленькие комки смрада, отвалившиеся от жаркого лета, живо ворвавшегося в распахнутое окно. Ловко, как хлеба √ в толстые, набухшие краснотой щ╦ки мельника.

Досадуя на себя за то, что поддался соблазну и раскрылся, Эдвард, вс╦ ещ╦ разомлевший, метался по кровати, пытаясь уснуть, но злость крепла, распаляемая раздражающими ухо звуками, прогоняла сон.

Стоило только стрекотанию смолкнуть, как он сразу проваливался в мякоть т╦плой подушки, совсем не замечая жары, пропитавшей каждую досточку в полу, плотное покрывало, не перемен╦нное ещ╦ с весны, на удивление морозной, словно не желавшей выпускать первые ожившие п╦рышки дотоле сдерживаемых во льдах птиц; и даже белые листы на столе, от порыва бросившиеся в рассыпную. Эдвард чувствовал тепло ещ╦ голой бумаги, белоснежной и тонкой, когда собирал их, припечатывая один к одному.

В щеку что-то кольнуло, он приподнял голову и увидел, смешно скосив глаза, тонкий носик, выглядывавший из накрывавшей подушку наволочки. Вытащил тут же распустившееся, в некоторых местах ободранное перо. Дунул, прочерчивая мысленно траекторию, как оно закружиться в беспорядке, упад╦т на пол; но вышло как-то не сильно и п╦рышко медленно опустилось, рядом, на покрывало.

Деревянный старенький пони на двух изогнутых брусках, с облупившимся красочным крупом, казалось, фыркнул, когда солнечный столб окатил его, вс╦ утро подбираясь к месту на полу, где тот стоял. Раньше, когда Эдвард был маленьким, он ухаживал за лошадкой, всегда закрывая уставшего от утренних скачек верного скакуна. Если на дворе стужа и снег, т╦плый плед ложился на квадратные, плоские каштановые бока. Если зной √ в угол, в прохладцу.

И вот вс╦ замерло. Эдвард проваливался в тяж╦лый, одышливый сон, перекатываясь с одного края кровати на другой. Стены в углах давали трещину, с хрустом бежавшую вниз змейкой, отделялись друг от друга и начинали сжиматься. Потолок, как пластинка игральной карты, отъезжал в сторону. Ларец распахивался, открывая л╦гкое дневное облако, по детски улыбавшееся свысока.

- Ты дома, Эдвард? √ спрашивало облако, шевеля клубящимися губами.

Эдвард молчал, улыбаясь во сне и кивая носом, как клювиком, по подушке.

Укрывшись от солнца под увитый ниспадающим мелким виноградом навес, графиня Медведева, мать Эдварда, и е╦ муж, граф Николай Сергеевич, пили чай. Он заодно пробегал глазами по газете, слюнявил, между прочим, ломкий палец и макал его в сахарницу. Виновато отд╦ргивал руку, как будто заметив недовольный, при этом немного боязливый, словно она не могла выразить своих чувств без оглядки, взгляд графини. Ладонь с четырьмя сухими, распрямл╦нными пальцами и одним, средним, мальцом-леденцом, с прилепленными крупинками, исчезали за газетной стеной. И только слышно было, как облизывает, чмокая, свой палец старый сласт╦на √ граф Николай Сергеевич.

- Может позвать Эдварда? √ очки приподнялись над краем газеты. Глаза за увеличительными линзами казались искусственными, и немного удивл╦нными, вкупе с приподнятыми бровями.

- Выпил бы с нами чаю, √ рука бессознательно потянулась за лакомством, газетный лист отклонился в сторону и его края развесились, словно собачьи уши.


- Он не выйдет! ты же знаешь, не выйдет! √ она звякнула чашкой о блюдце и, вскинувши руками, поднялась, намереваясь уйти в дом. Колеблющийся напиток облизнул кромку, ни в ч╦м не виноватый, но сдержался.

Е╦ неровное лицо, с дробинками кожа на почти полностью запахнутой в невесомый платок шее, нервный, растопыривший крылья нос и дрогнувшие, морщинистые веки √ вс╦ было лишь тенью давней красоты. И только волосы, мягкие ч╦рные волосы, будто волны, перекатывались, переливались на солнце.

- Эх, матушка?! матушка. Что же с вами такое? √ недоумевал граф, никого определ╦нно не спрашивая, брал с вазы яблоко и откусывал, неспешно поводя челюстями. Как сладко и сочно оно треснуло, как запузырился сок! В этот момент графиня, жухлая и съ╦жившаяся, хлопнула дверью┘

Иногда она заходила в комнату Эдварда и смотрела на спящего сына. Бывало, подбер╦т платье, станет на колени у изголовья кровати и слушает мерное дыхание, и сама начинает дышать мерно. Всякое движение, мысль, хаотичная и непредсказуемая, едва очутившись перед запертой усыпальницей, повинуется единому, вечному ритму. Вздутые, свистящие ноздри Эдварда подрагивают, дыхание матери полностью растворяется в н╦м. Комната обезличивает, никого не распозна╦т. Кроме милого Эдварда, такого крохотного когда-то и смешного.

Медведевы испокон веков жили в этом доме. Граф в╦л дела, а она, иногда помогая ему с выполнением поручений, несмотря на то, что в е╦ помощи не было никакой необходимости (она таки напрашивалась!) ухаживала за домом и воспитывала сына. Мягкая, бледная женщина, она любила моего маленького Эдика, совсем не заметив, как исполнилось, и теперь на замечая его двадцати лет. Совершенно беззлобная и безвольная, смотрела она на мужа, как на бога, а на сына, как на сына его. Но что-то в е╦ лебединой головке пошло не так┘

Грудь Эдварда поднималась, опускалась, и женщина, пригнувшись, опускала и поднимала в такт плечи. Застывшее е╦ лицо выражало такое отдохновение, какое и бывает только, что на смертном одре. Полуприкрытые, с мягкой поволокой глаза, с непроглядной теменью двух черносливин ласкали неспешно, словно на ощуп, люльку с младенцем. Показалось, что дитя не живое, как полено, бесчувственное, не дышит, побелевшее┘

Сколько таких мгновений в жизни? Как часто, не известно откуда взявшийся т╦плым летним вечером холодок впивается в губы, колючками перекатывается по щекам, разбрасывает волосы, залетает в раскрытые окна, ужасом наполняя сердце.

Криком хотела она страх свой выплюнуть, но не смогла; исчезли все звуки на земле. Только движения плавные, вдруг, прекратились; графиня стиснула челюсти, так, что зубы заскрежетали, холодок (неужели тот самый? Ха-ха-ха!) пробежал по заострившимся скулам, натянувшим тонкую материю лица, в голове что-то хлопнуло, посыпалось, и она, лишь слабо хрипнув, перестала дышать. Наливаясь кровью, как вот-вот собиравшийся лопнуть раздутый воздушный шар, упала, потеряв сознание. От всхлипнувшего об пол тела откинулась рука, громко стукнувшая косточками белых пальцев об дощатый пол, отчего Эдвард сразу проснулся; закричал.

Вс╦ забегало вокруг. Прислуга, мужчины и женщины с встрепенувшимися лицами, вбежавши в детскую, долгие, долгие секунды смотрели на Эдварда и только потом увидели лежавшее на полу тело. Суетливо подняли графиню и положили на кровать, где только что лежал Эдвард, он быстро спрыгнул и теперь стоял в сторонке. Медведев вош╦л, ни сказав ни слова. Он стал у дальней, голой стены, где цветочные обои ещ╦ сохраняли свой первозданный цвет, долгое время укрытые от палящего солнца огромным книжным шкафом, перетащенным сперва в коридор, а после в чулан, где книги чахнут и поныне. До рождения Эдварда здесь, в детской, было что-то вроде кабинета.

Граф вс╦ делал к двери шаг, хватался за ручку, но тут же отпускал, пряча пальцы и неровные ногти в полусжатом кулаке, смахивал с переносицы очки и виновато разглядывал пылинку на стекле. Отступал назад, прислонялся к стене, на том же самом месте, где стоял прежде, совершенно не зная, что нужно в таких случаях делать. Не знал и Эдвард, отчего-то крикнувший: ""Доктора!"" А потом ещ╦ два раза: ""Доктора! Доктора позовите!"" Так, т.е. вот, словом √ вош╦л (да что это с рукой?!), приехал (наконец-то) доктор.

- Наконец-то! Проходите, она здесь, - говорил Медведев, поддерживая за локоть нахмуренного докторишку, нетерпеливо д╦ргающего плечом. Граф был любезен, но глух и слеп, и по глупости своей жался к лекарю, не подозревая даже, как он был тому неприятен.

Эту ночь мама провела в больнице. Утром Эдвард с отцом поехали забирать е╦.

Когда вышла она, отхлынуло вс╦ внутри. Осунувшаяся и слабая, со вс╦ теми же добрыми глазами, Медведева держала в руке, прижав к себе одну из нечищеных сторон, ч╦рный гранат. Пока шла к машине, доставала налитые соком грушевидные сл╦зки, закостеневшие и полупрозрачные, но почти все проскальзывали между невнимательных пальцев. Было слышно в окружающей тишине, как лопались некоторые, когда Эдвард, идя чуть сзади, наступал на запрыгнувшее под подошву з╦рнышко. Медведева ещ╦ поцеловала сына в лоб, перед тем как сесть в машину, ласково провела ладонью по волосам.

Но припадки повторялись потом не раз┘

В машине было так же душно. Граф Николай Сергеевич промачивал платком лоб и виски, вытягивал впер╦д подбородок, а за ним и шея в меленьких каплях переливалась над воротничком рубашки.

- Жарко┘ это какое пекло дн╦м будет!? Так ведь?

Граф хотел повернуть голову на заднее сиденье, где сидели Эдвард и Медведева, но остановился, не довернувшись до конца, и уставился на сидевшего рядом водителя.

- А? Будет.

- Адское пекло, Николай Сергеевич┘ Адское, - отвечал водитель.

Николаю Сергеевичу это не понравилось; он сразу вспомнил как отец, зверем склонившись, лупил его, заговорившегося, по щекам.

- Что ж ты говоришь то такое, дурак? Скажи просто ╚жарко╩, а то - ╚адское пекло╩. Что ж ты говоришь то такое, а?

Водитель боязливо оглянулся, в пол оборота, замерцал, немного переменил руки на руле и, недоуменно округлив брови, возвратился к дороге.

На заднем сиденье молчали. Медведева бездумно буравила затылок впереди сидящего мужа, а Эдвард скользил взглядом по бежавшим за окном полям.

- Останови, - рука легонько потрепала вздымавшуюся на переднем сиденье униформу. Если бы захотел, Эдвард мог просунуть кулак между воротничком и покачивавшейся на щебневых кочках фуражкой. Недавно стираная одежда послушно кивнула козырьком. Эдвард открыл дверь и вышел. Ни мать, ни отец ничего не сказали, только безразлично посмотрели, погладив взглядами быстро распрямляющуюся, пухлую спину. √ Они устали не понимать своего сына.

Эдвард пош╦л напрямик: через поле, квадратный лесок, сквозь колосившиеся стержни √ к дому.

Обернулся: перев╦рнутый паровоз выпустил из под кол╦с дым, клубы разбухали на глазах, терпкой, безвкусной пылью затягивая ст╦кла машины, из-за которых буравил душу холодный, помутневший взгляд матери. Перед тем, как солнце, умело блеснув, отразилось под нужным углом от стекла, Эдвард успел увидеть, как дрогнули черты тонкого лица. Ямочки, которые приводили графа в умиление, расползлись, лицо под╦рнулось рябью дикой улыбки, - и вс╦: клубы, а рядом распоротое поле. Заревевший мотор перекричал стальной хохот, которого Эдвард уже не слышал.

Граф, испугавшись, ещ╦ повернул голову, но Медведева, истерично под╦ргивая плечами, успокоила:

- Домой, к чаю! √ размашисто гаркнула она.

К чаю, это понятно...

- Жми, чего тянешься, - расхрабрился граф, крикнув окутанному р╦вом шоф╦ру.

- Разобь╦мся, Николай Сергеевич!

- А┘ ч╦рт с ним! √ Медведев, довольный, откинулся на сиденье и, достав деревянные сч╦ты, больше не думал о езде.

Также спокойно, как и ехал, автомобиль подкатил к крыльцу.

Эдвард вернулся домой только к обеду. Вышагивая по стрекочущим травам, окунувшись в тень леса, он осторожно переступал через толстые ветки, ш╦л, и аппетитно хрустела мелкотня веточек, и вдавливались опавшие, слабые листики. Ровные стволы обычно переплетались ветками друг с другом, с годами вс╦ более затягиваясь в борьбу, путаясь цепкими узлами; но этот, молодой лесок ещ╦ открывал для мелких растений, кустов черники и только проросших тоненьких деревьев полуденное солнечное небо. Где-то справа раздался треск, и сук ухнул оземь. Это был вяз, освободившийся от собственной, отсохшей частицы, давно уже не впитывавшей земляные соки. Эдвард, не остановившись, прош╦л мимо┘

Дома с графиней снова случилась истерика. Она нигде не хотела ложиться, кроме комнаты Эдварда, и когда тот вош╦л, увидел, как мама цеплялась своими скрюченными пальцами за край покрывала, а слуга и отец пытались е╦ оттащить, увести.

Нелепо вс╦ это выглядело.

- Оставьте, пусть ложится здесь.

Эдвард вышел. Граф бросился за ним, не успевая своими медленными ногами; и, не зная как позвать, только пролепетал что-то бессвязное. Эдварда кудахтанье лишь рассмешило, но когда он остановился и повернулся навстречу отцу, на лице не было и тени улыбки.

Медведев, чуть не запыхавшись:

- Сегодня переночуешь в гостиной. Я знаю, эта твоя комната, детская, но┘ Ты же понимаешь, нельзя с ней ничего поделать!

- Да, я понимаю, - десять ударов больного сердца и граф остался стоять один, по идиотской привычке считая шаги на лестнице. Хлопнувшая дверь подвела итог: странно, оказалось меньше, чем когда он сам поднимался, спеша вслед за всеми. Николай Сергеевич возвратился и стал свидетелем еще одного щелчка, ещ╦ одной подведенной черты √ это уже за графиней закрылась дверь. Он перемножил цифры: ах, мошенники! Развернулся и пош╦л к себе, суетливо перебирая ногами; весь в проблемах.

Бившееся тело постепенно утихало, одиноко лежавшее в пустой комнатке.

На следующий день Эдвард не вышел к завтраку, а, как и вчера, появился только дн╦м. Где он был вс╦ это время, что делал? √ Медведев начинал зевать, в предвкушении послеобеденного сна. Когда Эдвард сел за стол, граф уже занимал сво╦ привычное место, а графиня, сперва не желавшая обедать, спускалась по лестнице и, подойдя к столу, села возле сына.

Обедали тихо. Мама что-то говорила мужу, равнодушно переж╦вывавшему пищу и иногда кивавшему в ответ головой. Щ╦ки натягивались перекатывавшимся во рту куском мяса, граф отрывал новые ломти, снова и снова, и опять же не забывал кивать, выслушивая волнительную, внутренне спокойную, с некой искоркой болтовню жены. Эдвард сидел вялый и апатичный с виду, как человек, потерявший всякую надежду вернуть что-либо назад, а может просто не выспавшийся. Она, свежая, в хорошем настроении, со слегка под╦рнутыми слабоумием глазами, иногда поглядывала на него, едва заметно улыбаясь; какая-то навязчивая мысль билась воробушком в е╦ голове.

Но сколько можно томиться? Вот, не выдержала и произнесла, поставив бокал, с заботливой нежностью посмотрев на сына:

- Наш мальчик, кажется, влюбл╦н.

Граф перестал жевать. Белая рука Медведевой дотронулась до розоватой, влажной руки Эдварда.

- Кто она? Где жив╦т?

Эдвард хотел было, но┘

- В городе. √ он привстал из-за стола, мягко выскользнул из под т╦плой ладони. Вытер салфеткой вспотевшие пальцы и посмотрел на отца. √ Я уезжаю. К ней. √ граф, будто глотая слишком большой кусок, кивнул и отв╦л взгляд в сторону.

Задвинув за собой стул, Эдвард пош╦л к выходу; поднялся к себе в комнату, собрал кое-какие вещи (белый вязаный свитер √ очень т╦плый!) и в тот же день уехал.

- Поешь, ты же почти не ел! √ успел сказать вслед отец.

Эдвард не обернулся; по╦жился только, представив себя ангелом, румяное, поджаристое, с тонкой корочкой крыло которого хрустнуло, когда граф продолжил трапезу.

Глава II.

Эдвард стоял в ванной перед зеркалом и слышал, как ль╦тся, шурша и исчезая в раковине, мутная, рыжеватая вода. Кран несколько раз фыркнул, вода посветлела и Эдвард, сложив лодочкой, подставил ладони. Он вымыл руки, вернулся в комнату и прил╦г на край дивана, покрытый клетчатым покрывалом, не дотронувшись, не прикоснувшись к полотенцу, расставив пятипалые крылья в стороны. Он облегч╦нно вздохнул и комната ухнула вниз, срываясь вс╦ дальше, вс╦ ниже. Нырнув в прозрачные облака, Эдвард намочил руки. А пролетев сквозь них, взгляд уп╦рся в потолок. Стены сжимались, касались средних пальцев, вызывая некоторое неудобство, отчего пришлось съ╦житься в локтях.

┘Город встретил, обдав лицо заставленными витринами магазинов, гуляющими по тротуарам парами (дама чаще слева), и одинокими, спешащими по правой стороне, глазастыми, близорукими денди. Эдвард остановился и, наклонив голову, окинул взглядом свой костюм, неброский, пыльный от жаркой дороги. Подбородок его при этом растроИлся, так что весь Эдвард стал похож на омерзительного, одышливого, вечного потного толстяка, который уже начал намечаться в пухловатых пальцах. Он похлопал по рукавам, серое взвилось вокруг, и, остановившись под размалеванной вывеской, немного посомневавшись, от каблуков до кончиков носков и обратно, заш╦л вовнутрь, легонько надавив на дверь.

Женщина у прилавка разговаривала с продавцом, всем своим телом, мягким, как подушка, наклоняясь впер╦д, перекладывая покупки в сумку, и после, видно, опомнившись, отступала назад. Казалось, она то хотела вскарабкаться на прилавок, то откатывалась волной от гладко вычищенного, деревянного берега. Шум моря (давнишняя семейная поездка, вдруг окатившая Эдварда воспоминаниями: ""Осторожно, Эдик, вода ледяная?"" √ ""Да что ты, мама, парное молоко!"". ""Коленька, ведь он может утонуть!"" √ хватала графиня мужа за локоть. А ведь это граф не умел плавать, Эдвард же, напротив, был отличным пловцом).

Шум, гуляющий по улице, внутри магазина не был слышен, но на губах ещ╦ оставался привкус сол╦ных волн и песочной пыли, которая долго не могла улечься после проехавшей, прогромыхавшей мимо машины. Никто не смотрел в сторону Эдварда и тот спокойно ступил к лежавшим, висевшим и стоявшим в рядах товарам, немного ошалевший от развалившейся в безликом замкнутом пространстве тишины. Случайно здесь оказавшийся, он долго рассматривал, выбирал, что бы приобрести. Маленькая пятиугольная лопатка удобно лежала на ладонях.

А ему сперва показалось, он сам себе удивился, что это булочная. Обман зрения, как сказал когда-то Николай Сергеевич, попросивший маму:

- Дорогая, ты не могла бы мне подать вон тот сказочный ломоть торта? Тот, с башенкой, каплей озера и белым кремовым перышком упорхнувшего фламинго?

На что Медведева ответила:

- Ничего этого нет, вс╦ это обман зрения.

- Обман зрения, - удивл╦нно повторил граф, - как странно.

- Нет тут ничего странного, - и она небрежно передала осколок совсем другой мозаики: краешек блюдца, того шоколадного озера, где зеркально отражались, отхл╦бывая несладкий чай, герои совсем другой сказки.

Эдвард покачал лопатку на руке: не тяж╦лая. У кассы продавец поинтересовался:

- Будете брать?

Эдвард посмотрел на его лицо, в конусе света, спадающего от лампы над головой, яркое, с гладкой, бесцветной кожей. И когда продавец ответил взглядом √ тут же отв╦л глаза.

- А лампы есть у вас?

- Какие именно? √ ровный, безразличный голос. Эдвард так не мог.

- Ну, лампочки, небольшие такие, в комнату.

- Есть. А лопатку-то будете брать?

- Спасибо, нет.

Эдвард расплатился и вышел из магазина. Идя дальше, он держал руку в кармане куртки, с заключ╦нной в ладони стеклянной полусферой. Теперь, в этом чужом городе, и у него есть что-то сво╦. Он словно спас обессиленного долгой ночью светляка, тусклым, по сравнению с вечернею гирляндой, свечением озаряющего жизнь вокруг, и теперь ш╦л дальше, освещ╦нный изнутри каким-то холодным, слабым светом √ светом механического солнца, которому суждено будет пылиться внутри ободранного, выцветшего, болотного цвета шкафчика, что стоял в таком же, грязно-зел╦ном номере.

Но для Эдварда это ничего не значило. Он ничего не замечал, ни грязи, ни пятен, безразличный к окружающим его людям и вещам. Ко всему чужому, что было, стояло за стеклом или валялось до него где-нибудь на дороге, в траве, либо на небрежно уложенном в доме паркете: лист бумаги, карандаш или, быть может, осколок гипсовой фигурки девушки, что стояла на комоде рядом с отмерявшими время часами, на которую Эдвард иногда бросал взгляд, выл╦живаясь вечерами на кровати, но не дотрагивался, не мешая времени делать сво╦ дело. Он, внутренне, почти любил эту старуху. Иногда хотел ей рассказать о себе, но сдерживался √ нет, Эдвард не был ни глупцом, ни безумцем. Но дразнить себя ему доставляло удовольствие, сравнимое лишь с трепетом от наблюдения за плавной поступью канатоходца под куполом цирка, вяло покачивавшего противовесом.

- Подожди, ты вс╦ увидишь сама, подожди, уже скоро, - говорил он, остывая лицом. Но вс╦-таки сбрасывал вкравшееся, опустившееся на плечи волшебное покрывало, отводил взгляд в сторону. Холостой чародей, он возвращался из сказки к жизни и удивленно смотрел по сторонам.

Вс╦ оказалось не таким, как рисовало око из окна своей тихой детской. Улицы, люди, их лица за стеклами домов, витрин, а если кто-то встречался на улице √ за ст╦клами очков, - вс╦ зевало, потягивалось, но перемещалось, передвигалось в пространстве, сновало туда-сюда, мучаемое бессонницей. Но как-то рассеянно, не собранно, как следовало бы.

- Да смотри же! √ крикнул человек, высовывая из окна автомобиля руку в кулаке. √ Заснул что ли?!

Эдвард отскочил в сторону.

Даже небо, и то казалось другим, огромной мексиканской шляпой опускалось на глаза, бросая тень покачнувшимся цилиндром, то и дело выпрямлявшимся и вдруг снова загребающим пространство вокруг. Краски тускнели, чем яснее приближались сумерки.

И правда, интересно, где она жив╦т? √ Эдвард засмеялся, как взрослый, принимающий правила игры детей. Его неудержимый, прорвавшийся смех, прорезавший бледный вечер, прилил к его обескровленным щекам краску; на маленьком клочке лица, где был слышен. Мимо шла девушка, она думала о сво╦м, о своих розах, которые, только распустившись на окне е╦ комнаты, вдруг начали осыпаться, а ведь она так ухаживали за ними. Ступала, внимательно смотря себе под ноги, как бы высматривая что-то, серь╦зное выражение очень шло ей, но, разбуженная этими беззаботными, безалаберными переливами, она подняла голову, посмотрела на Эдварда, пелена задумчивости слетела с ясных, раскрывшихся бутонов, в упор оказавшихся перед его нетерпеливым, прыгающем вокруг взглядом, и, когда их взгляды встретились, невинно улыбнулась в ответ.

Только оказавшись в какой-то подворотне, каком-то т╦мном, тесном углу, где и солнце брезгует появляться, вс╦ имеет, явленное сквозь тонкую красную сетку, нереальные тона; до этого сворачивая несколько раз и теперь тяжело дыша, Эдвард, наконец, остановился.

Ну почему он убежал? Почему? Почему? Почему?

- Я не знаю, мама, √ стоял он и плакал, - не знаю┘

Тень отделилась от противоположного дома. Никогда не сомневающаяся, сухая, сероватая рука, с длинными, накрашенными, т╦мно-бардовыми ногтями, взяла безжизненно висящую, квелую ладонь и притянула к себе, другой рукой женщина распахнула, раскинула полосы плаща. Уйти не было никакой возможности.

- Мальчик, да ты чего? - она хохотнула, - может жениться на мне хочешь, хорошенький мой?

- Вы┘ вы┘

- Мы-мы, - передразнила она, прижимаясь к Эдварду. Он отшатнулся, вырвав руку, и попятился назад, развернулся и засеменил быстрым шажком, не оглядываясь, а она вс╦ хохотала вслед. Уже довольно далеко, он остановился и обернулся. Было темно и почти ничего не видно, но он знал: женщина улыбалась и звала его, помахивая рукой, как дама веером. Звала в тот плохо освещенный, т╦мный дом, стоявший на противоположной стороне улицы, где над входом висел л╦гкий, тусклый фонарь и, поскрипывая, качался┘

Через час Эдвард вышел на свежий, по вечернему туманный воздух. Через час, который никто не хотел вспоминать.

- Не было! Не было! √ кричала графиня, вырывая из тетради листы, комкала, рвала их в клочья.

- Успокойся, дорогая, успокойся, - заламывая себе руки, молил граф.

Эдвард накрывал голову подушкой и беспокойно ворочался. Молоденькая, только устроившаяся на работу горничная, после с милым любопытством разворачивала уцелевшие бумажки, и, если удавалось что-то разобрать, невольно краснела, суетливо оглядываясь по сторонам, не видел ли кто.

Успокоительное вс╦ расставило на места: не было, не было. Листы, помеченные прорезями от ногтей, были отправлены в печь, образно говоря.

Но как же память? Воспоминания снова и снова будут выплывать на поверхность, вынося с илом новые, казалось бы, давно уже забытые обломки, осколки чувств, прокрадываться в сны, мучить бессонницей. А счастливец, бездумно пробежавший глазами, давно уже спит, похрапывая в сво╦м плетеном кресле, выставленном на веранде.

У нас уже ночь, а там, какую-нибудь сотню шагов назад, только отобедали. Сотня впер╦д √ и снова обед.

- Ах, хватит и тридцати.

- Ох! √ застонал граф, вынужденный раскошелится.

- Опять ты надо мной издеваешься, - мама, е╦ губы дрожали, взяла деньги. Это ведь Эдварду! на дорогу! Нужно вытерпеть, нужно, нУжно вытерпеть √ это ведь вс╦ ради Эдварда, поэтому нужно, нужно вытерпеть┘

Снимая однокомнатный номер в гостинице, Эдвард, милый, стоял, положив руки на стойку и рассматривая регистратора, пока тот заполнял листки.

- Вот, здесь и здесь, - тот указал графы.

Эдвард неловко расписался, чиркнув не там, где надо было. Д╦рнулся, и вс╦ получилось. Портье что-то сказал, протягивая ключи, отвечая на эдвардова: ╚мне нужно, чтобы на втором этаже╩. Они смотрели друг на друга, ключи уже были в мягкой, т╦плой ладони.

- Вс╦ будет, как вы хотите, - сказал клерк. √ Вот, ещ╦ это, да, вот здесь. √ Эдвард расписался и пош╦л к себе в номер.

Закрылась дверь, и Эдварду показалось, что он снова очутился в той дал╦кой детской, захламл╦нной всякой всячиной, где теперь в беспамятстве лежала графиня, с приоткрытым ртом, из уголка которого тянулась медленная, меняющаяся в сечении нитка слюны. Она была одна, дверь закрылась √ рефреном промелькнуло в голове Эдварда.

Весь следующий день он никуда не выходил. Один из работников гостиницы, проходя по коридору мимо номера, даже не задумался о ч╦м-либо, связанным со спящим за дверью жильцом, он ш╦л к Карлу Линскому, забрать полотенца и посуду √ вчера там было слишком шумно; что-то произошло; неприятная, в общем, сцена.

Утром, Эдвард ещ╦ лежал в постели, вошла горничная и, занимаясь своим делом, тихо разговаривая сама с собой, выложила все последние новости, в том числе и про шум у Линского, про его нескончаемое, до беспамятства пьянство, и про женщину, что была у него.

╚Не хватало, чтобы он ещ╦ приш╦л знакомиться╩ - метаясь по съ╦жившейся простыне, стонал Эдвард. √ ╚Да уходите же, наконец!╩ - он чуть ли не вскрикнул.

И вправду, покиньте нас. Все уходите, все┘

Глава III.

Время бежало, топталось, летело, но как-то стороной. Радость одиночества прошла. Не нового, прохладного одиночества, которое выглядывало из каждого необжитого угла, и до которого Эдварду не было ни дела, ни чувства, ни мысли; а того, все нити от которого, поначалу серебристые, палевые и цвета лунной ряби на глянце сладкого пруда, вдруг слились, скатались в один сумбурный клубок, став глупыми, однообразно белыми барашками, остервенело, как зал╦тный студ╦ный ветер, хлопающие дверьми, ударяясь в них неокрепшими рогами осени.

Вскоре действительно похолодало. На деревьях листья начали тлеть. Съ╦живаться, скручиваться, краснея и желтея. Осенние месяцы каждую ночь выпрыгивали на зв╦здное небо, иногда затянутое сварливыми облаками, ч╦рными, налитыми, и от этого почти неподвижными. Поздний прохожий на какой-нибудь заброшенной улице ш╦л, низко наклонив голову, и смотрел себе под ноги, вс╦ время боясь ступить в лужу или провалится в яму, или в выбоину в мостовой. То и дело перепрыгивал, или останавливался и обходил препятствие, чертыхаясь пьяный.

В последующие, дождливые дни Эдвард нередко сталкивался с жильцами в коридоре. Кто-то ш╦л, опустив затупленный кончик зонта вниз, с парусов стекали капли, а иногда целые ручьи, сам владелец зонта был сух, только туфли забрызганы, торопливо прошл╦павшие по лужам.

Кто-то выходил, с зонтом или без него. Были некоторые, кто влетал весь промокший, а кто-то чуть ли не вползал, прибитый дожд╦м. Один дрожал, чихал и вс╦ доставал из кармана комочек, такой же вымокший, как и сам √ платок √ и вытирал им горящее лицо. А другой, окрыл╦нный громом, радовался схватке, разгоряч╦нный, сразу ш╦л в номер, оставляя за собой т╦мные пятна, чего так не любила уборщица.

Эдвард размышлял, кто бы из них мог быть Карлом, но когда незнакомец скрывался за спиной, Эдвард не оборачивался, уже думая о ч╦м-то другом.

Сегодня это была мыльница, которую он вчера заприметил, но почему-то не купил. То ли денег пожалел, то ли просто √ вот так. Перед тем, как пойти за ней, он по дороге решил забежать позавтракать. Живот неприятно ворчал, раздраженный молчанием Эдварда. Ничего не предвещало серых, как в предшествующие недели, хмурых облаков, ветерок не имел никаких сил даже на то, чтобы растрепать волосы не носивших шляпы прохожих, и только видны были, навязанные ходьбой, редкие колебания мягкой кожицы плащей. Было тихо и спокойно; по крышам скользило солнце.

Это был один из тех первых дней √ морозный и сухой.

- Так что же вам? √ уже совсем нетерпеливо спрашивал официант.

Эдвард как будто и не слышал, только улыбнулся в ответ.

- Прекрасное утро, не правда ли?

- О, да! √ официант посветлел, - с зар╦й чуть подморозило, иней покрыл дороги; белая, чуть увлажняющая, тающая на пальцах, пудра, будто кисточка щепетильного детектива, осыпала листья в поисках какого-то странного, необыкновенного узора. И теперь, ошарашенный красотой каждого из них, он, близорукий от рождения, вдруг ослепл╦нный другой, безутешной в своей ясности болезнью, этим оптическим обманом, молил солнышко подождать. Прекрасное утро!

Действительно √ прекрасное утро!

Но всего этого официант не сказал, как могло показаться; так думал Эдвард, заказавший обычный завтрак, напополам с сухим, и теперь, в ожидании, задумчиво глядевший через окно на улицу, где ещ╦ кое-где, если внимательно присмотреться, на деревьях, по утреннему мерно покачивавших кронами возле дороги, были видны остатки дивных, исчезающих узоров.

Жизнь шла тихо и незаметно. Эдвард целыми днями сидел дома, выходя только для того, что принести что-нибудь, какую-нибудь мелкую, абсолютно не нужную вещицу. Комната заполнялась вс╦ новыми и новыми предметами, отчего свободное пространство сжималось. Иногда приходилось стаскивать что-нибудь с дивана и игрушка летела на пол. Эдвард падал на кровать и мгновенно засыпал.

Вечером он плелся к себе, оставив позади ещ╦ один опостылый день. Привычно переступал через связки паркета, приближаясь к нарастающему шуму, что исходил из-за двери в номер Линского.

Дверь распахнулась, женщина простучала каблуками, следом, шатаясь, показался сам Карл. Эдвард не сразу понял, что тот пьян, и продолжал спокойно идти к себе в номер, на беду находившийся немного дальше по коридору. А когда всмотрелся, было уже поздно.

- У тебя что с ней? √ и, не дожидаясь ответа, Линский ударил.

Эдвард, споткнувшись, выпрямился, только и посмотрел на Карла удивл╦нными, оторопелыми глазами; шатаясь, дош╦л до двери, захлопнул е╦ за собой. Сел на стул. Сердце вырвалось из пут державших его трубок сосудов, вен, мышц без капли жира; и застучало, ударяясь, падая куда-то вниз.

Как дивно стало! Как жадно задышалось! Он взял лист бумаги и, слова капкапали с кончика пера, перебиваемые дробью слезинок, написал письмо. Заклеил конверт и позвал портье; отдал и попросил, чтобы отправили и ничего не предпринимали, не дождавшись посетителей, которых он просил приехать. Эдвард щедро заплатил за просьбу; он улыбался, на что портье понимающе кивнул. (Дурак он, что он мог понять! Ха-ха-ха┘)

И теперь Эдвард лежал, раскинув руки.

Свет вспыхнул и погас, проглоченный луной, лезшей в окно. Хлюпнул ветер, форточка стукнулась и зашаталась. Заволокло комнату пАром, вырывавшемся из клювиков залетевшей с мороза стайки снегирей. Эдвард поднялся и, взобравшись на стул, поменял перегоревшую лампочку. Щ╦лкнул, и по стенке пролетел крохотный, пушисто-алый комок, подвешенный на толстенных тросах крыльев √ причудливая игра тени и света. Потом сделал, что оставалось и сел ждать.

Светлячок ожил, обдав комнату и помутневший Эдвардов силуэт ровным светом.

Глава IV.

Через несколько дней возле гостиницы остановился автомобиль, из которого вышла пара: Он, Николай Сергеевич, оглянулся по сторонам (несмотря на то, что вход в гостиницу был прямо перед ним) и бодро сказал:

- Вот где прячется наш сын!

Медведева спешила, предчувствуя что-то.

- Иду, дорогая, иду. Я так редко выезжаю в город, дай мне осмотреться.

Регистратор возле стойки сразу догадался, к кому посетители. Он кивнул портье, тот засуетился, немного напрягся, но умело владел голосом, на котором это нисколько не сказалось:

- Пойд╦мте, я вас провожу.

Когда открылась дверь комнаты и вошли клерк, граф Медведев и мама, Эдвард сидел на краю постели, опустив голову: казалось, он дремал. Граф покашлял. Эдвард вздрогнул, поднялся и посмотрел на гостей; он смутился и неловко пробормотал:

- Папа, я тут┘ вот┘

Не договорил.

Но отец вс╦ понял. ╚Осматриваться╩ уже не имело никакого смысла, да и не было желания. Вялость охватила лоснящееся лицо; Медведев прикрыл голой ладонью зевок. И, как будто опомнившись, встрепенулся, но тут же опал, смялся весь. Только глаза вдруг заблестели.

Он надел перчатки и, выпрямившись, прицелился белым пальцем в клерка.

- Вы за это ответите! √ спокойно, лишь чуть колыхнувшись впер╦д-назад грудью, сказал граф.

Портье протиснулся между дверным косяком и округл╦нным животом Медведева, и полетел по коридору к телефонному аппарату, стуча, галопируя башмаками и размахивая руками. Теперь можно и доктора.

Мать подошла и, вздрогнув, обняла Эдварда.

- Сыночек, вроде жив ещ╦.

- Не надо, мама.

Она заплакала.

Послышался стук башмаков по коридору. Громко дыша, держась рукой за бок, вбежал клерк и стал тыкать Медведеву в лицо регистрационную книгу.

- Вот записано! Смотрите! Вот! записано! Он таким и вселился. Вот, и дата стоит, и подпись!

Граф стоял в дверях, бессмысленно ворочая головой. Эдвард ласково посмотрел на него, отстранив мать.

- Папа?!

- Ай┘ - тот махнул рукой, шагнул за дверь и, не обращая внимания на портье, направился к автомобилю, возле которого остановился Карл Линский. Ухватившись за переднее крыло рукой, стоя на одной ноге, он другой, белым, чуть голубоватым платком, вытирал серый ботинок. Пыль меняла цвет ткани, голубоватая белизна материи превращалась в черноту кожи, непроглядную, с чуть светлевшими, истершимися в некоторых местах шнурками. Карл только вышел из гостиницы, куда забежал на несколько минут за деньгами. Хотелось с кем-нибудь поболтать, поводом для чего и были цветовые превращения; всего лишь.

Линский постоял секунду, сказал что-то водителю, на что тот ответил: ╚полюбит, обязательно полюбит╩, и пош╦л дальше, в сторону, где недавно всходило солнце.

Мама поцеловала холодный лоб сына и тихо вышла, следом.

январь 2002.


© Copyright Корытин Д., 2002


Ваша оценка:

Количество прочитавших: 224 (список)




<< Предыдущее | Содержание | Следующее >>



 РЕЦЕНЗИИ

  Добавить рецензию


Если абстрактная живопись в цене, почему не быть абстрактной литературе. Смаковать слово, перекатывать звук его, скатывать видимость смысла в видимость фразы. С кинематографической дотошностью фиксировать отсутствующее действие. Сюжет? Да что вы, батенька! Сюжетцы нынче не в моде-с!

<RA> - 2002/05/29 21:27

 ЗАМЕЧАНИЯ: (добавить)

Эклектично выражаетесь, RA. Маугли ничего не понял: так вы за нас?

<Корытин Д.> - 2002/05/30 07:23


Национальная Литературная Сеть
Наши анонсы
Полдень, XXI век

Приобретайте третий номер журнала "Полдень, XXI век" под редакцией Бориса Стругацкого!

Вы можете получить его по почте, заказав через интернет.

Лента новостей
[17.01] Подведены итоги конкурса СП России за IV квартал 2002 года

[15.01] "Пятая аксиома" - литературная программа лито ПИИТЕР

[05.01] В новый год - с новыми именами


См. также
Самиздат


На правах рекламы
M2K Network