Смертный

C самого своего рождения я знал, что умру. Еще до того, как для меня стал понятен смысл этих слов, еще до того как я начал понимать вообще какие-либо слова. В этом не было ничего сверхъестественного, просто любое событие, вызывавшее в нашем обществе интерес можно считать выдающимся, а если этот интерес еще и не проходил через пару дней, то обстоятельства его породившее просто не должны были иметь аналогов.

Надо сказать, что мне повезло с родителями, они были еще достаточно молоды, настолько, что даже могли с уверенностью припомнить имена своих первых детей. У матери я был шестым ребенком, а у отца вроде бы – восьмым. Что подвигло их произвести на свет еще и меня не знаю, наверное молодость. В молодости мои соплеменники еще стараются найти убежище от великой скуки, прочно держащей в своих тягучих объятиях наш мир. Что ж, без лишней гордости хочу заметить, что скучно со мной не было, это точно. Не знаю, как с весельем, но скучать не приходилось. А вы бы скучали, став родителем смертного?

До моего появления смерть считалась достоянием разве что животных. Люди не умирали, они просто были на это не способны. А потом появился я.

Интересно, как можно поставить младенцу диагноз “смертен”? По моему я чем-то заболел, и, вместо того, чтобы, как всякому добропорядочному ребенку, незамедлительно выздороветь, я разболелся еще сильнее. Даже сделал попытку прекратить всякую жизнедеятельность, короче говоря - умереть. Это событие вызвало в нашем скучающем обществе самый настоящий ажиотаж. А так как медицинское образование, причем по абсолютно всем направлениям у нас имел каждый, как впрочем и любое другое образование по любым другим направлениям, желающих заняться моей персоной набралось довольно много. Задумываться над тем, зачем нужна медицина, если ни с кем не может ровным счетом ничего произойти, я стал гораздо позже, но ответа так и не нашел.

Детство свое я провел совершенно замечательным образом, болея всем, чем попало, что приводило в неописуемый восторг моих многочисленных нянек. Учебники по медицине были чем-то вроде книжек со сказками, столько всего занимательного, болезни, травмы, такие интересные и совершенно невозможные вещи! Я сделал сказку былью. Впрочем, мне вся эта суета даже нравилось, никому в целом мире не уделяли столько внимания. Я был счастлив!

Длилось мое счастливое существование довольно долго, лет этак до девятнадцати. Отлично помню тот летний вечер. Я сидел на свежевыкрашенной скамейке около дома в саду. Скамейку я покрасил сам, всегда любил это занятие. Свежая, едва успевшая подсохнуть, краска немного липла к одежде, но мне было все равно. Очень приятно сидеть теплым вечером под старой яблоней, подставляя лицо последним лучам спешащего на отдых солнца. Тихий мужской голос заставил меня вздрогнуть.

- Привет, малыш.

Я повернулся и обнаружил, что я уже не один. На другом конце скамейки сидел наш сосед. Я его отлично помнил, в основном за то, что он не уделял равным счетом никакого внимания моей персоне.

Сосед улыбнулся в ответ, но как-то странно, как будто с издевкой. Он расправил складки на давно мечтающих об отставке штанах, провел рукой по растрепанным волосам и пододвинулся поближе ко мне.

Андрей вздохнул, потом посмотрел на солнце, быстро моргнул и снова перевел взгляд на меня.

На моем лице отразилось недоумение. Андрей заметил это и продолжил:

Он замолчал и уставился себе под ноги.

Он неторопливо встал и пошел к своему дому, скрытому кронами старых деревьев и разросшимися без меры кустами малины.

Я пожал плечами и, устроившись поудобней, принялся грызть семечки.

Я не зря упомянул эту подробность, ведь она удивительно перекликается с моим нынешним положением. Я снова сижу на скамейке и все так же грызу семечки, за свою долгую, по моим меркам, жизнь я весьма преуспел в этом занятии. Впрочем, небольшие отличия от того летнего вечера все же присутствуют. Это уже не скамейка в древнем заброшенном саду – это скамья подсудимых. Когда-то я был первым в обозримой истории смертным, теперь я стал первым преступником. Многое изменилось с той памятной встречи. Изменился я - постарел, суставы утратили гибкость, зрение стало слабеть, волосы поредели и покрылись сединой, в холодную погоду стали напоминать о себе старые шрамы, которых за время скитаний я получил с избытком, зато я несомненно поумнел. Но это не главное, главное – изменился мир вокруг меня. О, да! Я задал ему встряску, я растормошил это сонное царство, внес в пыльные умы неразбериху! И теперь я участвую в финальном акте своей собственной пьесы! Итак, всех действующих лиц прошу на сцену, сыграйте свои роли до конца! Добро пожаловать на последнее представление первого смертного!

Не знаю насколько это похоже на настоящий судебный процесс, никто уже и не помнит в точности, как все должно выглядеть, но надо отдать организаторам должное. Они неплохо подготовились. Просторный зал, судья, присяжные, прокурор, адвокат, публика и самый настоящий обвиняемый в лице моей скромной персоны. Из всех присутствующих в зале, я, пожалуй, представлю только прокурора. Эту роль согласился сыграть Андрей, по моей, надо заметить, просьбе. Он показал мне мой путь, так пусть же поможет достойно его закончить.

Андрей встал со своего места, обвел глазами помещение, кивнул судье, подмигнул мне, и начал свою речь:

“Дамы и господа! Сегодня вы присутствуете на суде над величайшим преступником в истории человечества. Простите меня за громкие слова, но это именно так! Человек, который так удобно устроился на скамье подсудимых, совершил ужаснейшее преступление! Он посягнул на основы нашего общества, попытался разрушить гармонию! Столкнуть нас в пучину хаоса!

Я убежден, что бессмертие – величайшее достижение человечества или же величайший дар! Лишь вечная жизнь может позволить человеку осуществить все желания и стремления! Вспомните, что вы смогли сделать в жизни? Разве успели бы вы это, будь в вашем распоряжении каких-нибудь жалких семьдесят лет? Конечно же – нет! Что же пытался внушить нам обвиняемый? В своих безумных проповедях он называл величайшее благо – величайшим проклятьем! Как может он кичиться своей ущербностью? Он, не познавший радостей бессмертия! Он, вынужденный всю жизнь торопиться, страдать от болезней, от ран! Как может он понять нас?

Чего ты добивался, смертный? Зачем ты говорил нам о пользе смерти? Зачем призывал нас вернуть ее? Зачем ты заставил сомневаться? Зачем хотел заставить здоровых считать себя больными? Пройдет пара сотен лет и о тебе не останется даже воспоминаний. А мы по-прежнему будем жить! Тебе ведь хочется жить, а смертный? Ты ведь хочешь снова стать молодым! Что-то изменить, что-то успеть? Но тебе этого не дано, ты всего лишь жалкий калека! Слепой, которому не суждено увидеть рассвет! Не рассказывай мне сказки о том, что ты стремился к всеобщему благу. Не говори мне, что ты хотел чего-то кроме как доказать, что ты хоть что-нибудь да значишь!

Друзья, не дайте себя обмануть! Это не на нас лежит проклятье, а на нем! Мы должны как можно скорее избавиться от этой заразы! Уничтожить его и все воспоминания о нем! Так пусть же преступник примет свою участь! Я требую для него смерти!”

Зал аплодировал стоя. Пока продолжалась овация, Андрей сидел, закрыв лицо руками. Казалось, он пытается сдержать слезы. Но я сидел очень близко и видел – он смеялся.

Когда публика упокоилась, поднялся адвокат. Он прочистил горло, заглянул в листок и хотел уже начать говорить, когда я остановил его:

“Простите, что прерываю вас, любезный мой защитник. Не сомневаюсь, что ваша речь замечательна, но войдите в мое положение – я старый человек, и мне не легко будет выдержать длинный процесс, так что я решил закончить все как можно быстрее. Я всю свою жизнь торопился, так почему же сегодня я должен менять свои привычки? Пожалуй, я признаю себя виновным во всем, целиком и полностью соглашусь с господином прокурором. Прекрасная речь! Только у меня есть одна идея. Давайте не будем убивать меня сразу? Давайте вы на пару лет до казни посадите меня в тюрьму. Это же будет очень интересно! Представьте себе, какими интересными вещами придется заниматься! Обустроить тюрьму, обеспечить ее персоналом! Можно даже на свидания ко мне ходить. Как вам такое предложение? Разве сможете вы отказаться от столь увлекательной игры?”

В глазах людей зажегся знакомый огонек, они забыли обо всем и стали живо обсуждать открытые мною перспективы. Как дети, увидевшие новую игрушку. Дети…. Да, они и есть мои дети, жаль будет их покидать. Кто-то сел рядом со мной.