Семья    
март 2001

Семья, как большая амеба, раскинула свои ложноножки от Владивостока до Калининграда. Семья - это единый организм. Теперь я - часть Семьи. Самая ложная из всех ее ложноножек. Раньше я жила с родителями в маленьком северном городе. У нас были также и другие родственники, но они жили отдельно. Потом в наш город приехал Валентин. Он был очень интеллигентный, вежливый и с красивой мушкой на левой щеке. У него было лицо истощенной фарфоровой куклы.
Родители и подружки считали мен неудачницей, старой девой. Мне было уже восемнадцать, а я ни разу не была влюблена, ни разу не целовалась с парнями. Все мои одноклассницы уже повыходили замуж за моих одноклассников или просто соседских парней, у них была своя семья. Когда приехал Валентин, и поселился у наших соседей, соседи пришли к нам и рассказали об этом. Они знали, что мне нужен жених. А Валентину нужна была невеста. Он несколько раз водил меня в кафе у вокзала и поил вином. Еще мы танцевали в дискотеке. А потом гуляли ночью по городу и целовались. Он дарил мне цветы. Родители были очень счастливы. Валентин сделал меня женщиной, а потом предложил жениться, потому что у нас наверняка родится ребенок. И будет нехорошо, если ребенок останется без отца. И мы переехали в большой город, к Валентину.
В большом городе очень большие дома и квартиры. В нем есть также широкие улицы, которые называют проспектами. По проспектам проносятся машины. Когда мы приехали, Валентин провез меня на машине-такси по длинному красивому проспекту в самый большой дом, в квартиру из семи комнат и сказал: теперь ты будешь жить в Семье.
Семья очень большая. Мой красивый муж - младший сын, хотя ему уже 30 лет, у него восемь старших братьев и сестер, множество племянников и других родственников. В квартире всегда гостят люди из других городов. Они рассказывают, как им живется вдали от Семьи, и как они мечтают снова сюда вернуться.
Мы с Валентином живем в отдельной комнате, на диванчике в углу. В другом углу ночуют разные гости - не более четырех человек за раз. В дневное время это - детская. А вечером, когда Валентин приходит с работы, здесь только изредка смотрят телевизор его старшие сестры. Мать Семьи сказала, что нам, как молодоженам, необходимо уединение.
Мать Семьи живет в совсем отдельной комнате, в конце коридора. Она почти не выходит оттуда. С нею живет ее старшая дочь, Алина - горбатая и маленькая, с лицом старушки. Алина следит за тем, чтобы никто не нарушал Правила.
Семья не бросает своих. Свои - это те, у кого на левой щеке есть красивая родинка, как у Валентина. Новым членам Семьи прививают такую родинку в поликлинике. Старший брат Дмитрий работает врачом и делает это для всех бесплатно. Мне тоже хотели привить такую родинку, но Мать Семьи сказала: "Подождем, что у нее вылупится". Это значит, что если у моего ребенка не будет такой родинки, он - не сын Валентина, я была ему неверна. Это все глупости и мне все равно. Я очень люблю своего красивого мужа и ради него стараюсь привыкнуть к Правилам и к Семье. Я надеюсь, что когда у нас будет ребенок, мы сможем жить отдельно.
Утром, часов с пяти, начинают звонить первые будильники. У каждого, кто работает, есть свой будильник, со своим особым звуком, и он ни за что не проснется, когда звонит чужой. Я к этому еще не привыкла, поэтому каждое утро я просыпаюсь в пять и гляжу на своего красивого мужа. Когда он спит, у него лицо еще беззащитнее, чем обычно. Я целую его родинку на щеке и пытаюсь заснуть до следующего будильника. В семь звучит песня группы "Битлз" Good Morning. Это значит, что Валентину пора вставать. Мы с ним идем на кухню, и дежурные выдают еду. Обычно это каша. Потом я провожаю его, делаю что-нибудь на благо Семьи (в зависимости от того, какой сегодня день) и отправляюсь искать работу. Алина сказала, что Семья не будет кормить меня просто так, пока я не докажу, что являюсь полноправным ее членом. Обычно я просто гуляю, потому что город Петербург очень красивый, в нем много замечательных старинных зданий. В моем родном городе нет таких зданий, его начали строить пятьдесят лет назад.
Я часто теряюсь в этом прекрасном фарфоровом городе, но точно знаю, что трамвай №63 останавливается прямо напротив нашего дома. Муж одной из старших сестер - большой транспортный начальник. Он сделал так, чтобы рядом с домом Семьи была остановка. Это очень удобно, так как к нам постоянно приезжают гости из других городов. Скоро рядом с нашим домом пророют метро.
Когда я возвращаюсь с поисков работы, Алина всегда спрашивает меня, как дела и очень ругается за то, что я ничего не нашла. Дети уже пришли из школы и я сажусь вместе с ними обедать. Потом я иду в нашу с Валентином комнату, которая до семи вечера - детская, и помогаю детям делать уроки. Потом мы с ними играем и смотрим телевизор.
Однажды, когда младшие мальчики бегали по коридору наперегонки, я заметила негритенка. Я очень удивилась и стала его рассматривать, потому что я никогда не видела негритят.
-Ты, наверное, чей-нибудь одноклассник? - спросила я. В это время по коридору проходили две кузины из Нижнего Новгорода и дядька из Киева.
-Это член Семьи! - грозно сказали кузины. Они подошли к негритенку, готовому зареветь, и указали на красивую родинку, такую же, как у всех - Он член Семьи и Семья его защищает!
Меня вызвали к Матери Семьи. Она строго сказала, что я пока еще живу здесь на правах Гостя Семьи, а у Гостя Семьи прав даже меньше, чем у Друга Семьи, и только чуть-чуть побольше, чем у Просто Людей. Просто Людей не гонят, если они приходятся друзьями или родственниками Друзьям или Гостям Семьи, но их не обеспечивают едой и другими необходимыми вещами. Еще она сказала, что я слишком долго не приношу пользы. Если так будет продолжаться, работу для меня будет искать Алина. И Алина тоже сказала, что она-то уж найдет мне работу по силам.
Я очень испугалась, но на следующий день, когда пошла искать работу, забыла о страхе, увлеченная спокойной мощью здания, которое я еще не видела.
Мой красивый муж возвращается с работы в семь. Он ужинает, быстренько делает что-нибудь полезное для семьи, и мы отправляемся к нам в комнату. Там мы можем спокойно разговаривать и смотреть телевизор с другими родственниками. Когда к Валентину приходят друзья, мы идем в кабинет. В кабинете всегда принимают Друзей Семьи. Здесь стоит большой стол, а на столе - компьютер. Еще есть несколько диванов, маленький столик и круглый стол. Кабинет очень большой. И всем друзьям хватает места. Здесь даже можно курить, потому что кузен из Новосибирска, химик, установил здесь вытяжку. Еще можно курить на лестнице. Я курю на лестнице, потому что курить мне строго-настрого запрещено. Я ведь ношу в своем чреве члена Семьи. Но мне нравится курить в тайне от всех, даже от Алины.
Вечером все собираются у телевизоров, или в кабинете. В Семье не принято ходить в кино, театры и в гости. Также не принято играть на музыкальных инструментах и мыться под душем более десяти минут. У нас две ванных комнаты, два туалета и две кухни, и все равно не хватает. Ночью мы ложимся спать. Вся Семья с девяти вечера начинает суетливо подыскивать себе спальное место. Из шкафов вынимаются раскладушки, матрасы и спальные мешки, выкатываются тележки с постельным бельем. Каждый стремиться выбрать место поуютнее. Поэтому вечером члены Семьи стараются быть дома. Даже те, у кого, как у нас с Валентином, есть собственный спальный уголок, борются за повышенное качество простыней, подушек и одеял. Те, кто уезжает ночью, сидят на лестнице, потому что мы живем на последнем этаже и выше нас уже только чердак. На ночь дежурный закрывает входную дверь. Семья погружается в сон.
Когда я первый раз ложилась в этой квартире, в комнате кроме меня и моего красивого мужа был еще дядька из Киева. Я предлагала отгородить наше супружеское ложе занавесками, но Алина запретила, потому что у нас не должно быть тайн от Семьи. Мне очень захотелось доставить удовольствие своему любимому человеку, и поэтому я решила сделать ему минет. Я обхватила губами эту штуку и стала с наслаждением сосать. Тогда Киевский дядька подошел поближе и стал меня подбадривать ласковыми словами. Вскоре уже вся Семья знала, что я доставляю удовольствие Валентину. Старшие сестры громко шептались со своими мужьями. Подростки столпились в коридоре под дверью и дружно онанировали. Даже из самой дальней комнаты Мать послала Алину с ревизией узнать, хорошо ли делают минет Члену Семьи. Все решили, что хорошо, особенно Валентин. Когда я проглотила ложку клейстера, мы откинулись на подушки, и он стал гладить меня по волосам. Я полюбила своего красивого мужа еще больше.
Через некоторое время Алина приставила ко мне сторожа из числа Друзей Семьи и выяснила, что ни на какую работу я не устраиваюсь. Она велела мне находиться дома и работать на кухне.
-Все члены Семьи должны приносить друг другу максимальную пользу! - сказала она, а пившие неподалеку чай три тетушки из Луги и Гости Семьи из Пензы поддержали Алину и укоризненно взглянули на меня.
-Такая молодая, а уже бездельница!
-В наши годы Семья строго наказывала тунеядцев.
-А помните шестидесятые, мы работали с душой, хотя нам платили совсем не как сейчас?
-По-моему, молодежь просто избаловалась. Вы слышали, вчера трое или пятеро студентов не ночевали дома. Говорят, что они ходили в какой-то ночной клуб!
-Хорошенькие деньки настают! Что можно делать в ночном клубе?
-Известно что. Бесстыжие! А Семья-то пошла им навстречу, устроила в лучшие ВУЗы города!
-А мне-то ведь после войны и школу не дали закончить. Надеюсь, эти студенты строго наказаны?
-Да, Алина лишила их студенческих привилегий. Если им не лень по ночам выкаблучивать, то пусть-ка поработают сторожами, как их отцы!
-Алина умница. Как жаль, что она инвалид, бедняжка.
-Тише! А отведайте-ка лучше варенья брусничного, кузина из Мурманска прислала.
Работать на кухне мне даже понравилось, и вскоре я не понимала, какое удовольствие я могла находить в хождении по красивым холодным улицам. Валентин спешил с работы, чтобы скорее оказаться дома, и старался помогать мне. Это не противоречило Правилам, ведь каждый из Членов Семьи должен приносить другим максимальную пользу. Однажды Валентин купал детей. Я вошла и очень удивилась тому, что их купает мой красивый муж, а не родные матери. Жена брата Алексея, развешивавшая тут же белье, важно произнесла:
-Дети Семьи - это дети Семьи. Каждая из нас - их мать, и каждый мужчина - отец.
А две старшие сестры Валентина, просто стоявшие в дверях и ждавшие своей очереди помыть руки, добавили:
-"Мой красивый муж!" Подумать только! Будто бы у нас мужья - уроды. Слава Богу, нам достались отличные мужья, хотя звезд с неба не хватают.
-А ведь они еще даже не расписаны! - заметил из коридора один из племянников-студентов.
-Это пустая формальность, - ответил племянник из более престижного университета, тот, что был наказан за ночной клуб менее строго. А ветхая старушка, сестра Матери семейства, приехавшая из родной деревни немного погостить, громко добавила, перекрестившись:
-А ведь родинки-то, родинки у нее нету нашенской. Чужая она нам, а еще ваших мужей лает!
-Говорю вам, бабушка, брак - формальность. Я не признаю своими тех, кому родинку прививают искусственно!
-Вольнодумец! Мало тебя согнули!
-Откройте кто-нибудь дверь, это из Житомира!
-А за мужей-то наших оболганных кто ответит?
И меня второй раз вызвали в комнату к Матери. Она напомнила мне, что я - лишь Гость Семьи, и не имею права перечить полноправным ее членам.
Вечером приехали Друзья Семьи из Москвы. Они были очень веселыми, и пили с мужьями и братьями, пока жены, сестры и кузины обносили их бутербродами и пирожками.
Валентина, как самого младшего, до полуночи отсылали за добавкой. Он безропотно спускался вниз, в магазин, и приносил водку и коньяк для москвичей.
-Почему ты все время бегаешь за водкой? - спросила я Валентина, когда он в очередной раз вернулся. Его худое фарфоровое лицо осунулось, он очень устал, но не подавал виду. К тому же, ему тоже наверняка хотелось водки.
-Я самый младший в Семье, - ответил он.
-Вот простофиля, не могла запомнить даже такой простой вещи! - посетовала тетушка из Петергофа, обращаясь к дядьке из Киева.
-Но ведь есть же еще племянники, - заметила я, указывая на двоих или троих племянников, дразнивших в углу кошку. - Они, несомненно, младше тебя!
Племянники не отреагировали, а дядька из Киева утробно захохотал. Ему вторила красивым сопрано тетушка из Киева и - фальцетом - два кузена из Сочи. Было похоже на сводный хор, племянники отпустили кошку и дружно засвистели в такт.
-Вряд ли ты сможешь это понять, - смутился Валентин, взял мою руку в свои холодные ладони и начал нежно перебирать пальцы, - Это очень сложная структура. Вряд ли Володя, сын Дмитрия захочет бежать за водкой, хотя ему только шесть лет, и Данила, сын Михаила, которому уже семь, вынужден будет с ним согласиться. Потому что его отец, Михаил, младше Дмитрия. Это значит, что Данила младше Володи, потому что Михаил младше Дмитрия. Младший сын младшей сестры Кати, Борька, - трехлетний, и не донесет водку. Таким образом, пока мы будем доискиваться самого младшего из трудоспособных детей, закроются все магазины. А я - самый младший сын Матери, поэтому мне не на кого сваливать это поручение.
-А почему нельзя отправить за водкой первого попавшегося племянника? Он же с удовольствием добежит до магазина и быстро вернется обратно. Или ему нельзя доверить деньги?
-Кажется, она усомнилась в честности Детей Семьи, - заметил один из Сочинских кузенов.
-Она просто недостаточно знакома с Правилами, - пренебрежительно заметил Киевский дядька.
-Милая моя, глупенькая, Правила воспрещают членам Семьи заниматься не своим делом. Ведь только занимаясь своим делом мы способны приносить Семье наибольшую пользу.
Я поняла, что сейчас запутаюсь.
-А помнишь кафе у вокзала в моем родном городе? - тихо сказала я, - Мы с тобой давно не были в кафе.
-Тратить деньги Семьи на какие-то кафе? - обронила проходившая мимо с подносом бутербродов жена брата Михаила.
-Это же было тогда, когда Мать отослала Младшего в какое-то захолустье, где живут добрые Друзья Семьи, чтобы он нашел себе хоть какую-нибудь жену, - пояснила тетушка из Петергофа.
-А, ну так это ведь совсем другое дело! - заметил второй кузен из Сочи.
На следующий день мы с моим красивым мужем пошли в кафе. Он сказал, что берет всю ответственность на себя, кроме того, Правилами не возбраняется иногда тратить деньги Семьи на увеселения.
-Валентин, я тебя очень люблю и не хочу делить с ними, - сказала я, когда мы сели за столик. И привычное эхо голосов не принялось обмусоливать на все лады мою фразу.
-Я тоже очень тебя люблю. Но что я, кто я без Семьи? Каждый из нас - маленький винтик в механизме Семьи, хорошо слаженном и смазанном. Что будет, если каждый, ради своего удовольствия, будет покидать ее? Машина расстроится, испортится. А испорченная машина никому не нужна, ее выбрасывают и покупают новую.
-Ты говоришь очень красивыми метафорами, - сказала ему я. - И если бы ты жил один, ты, наверное, даже смог бы стать писателем, как и мечтал.
-Кто тебе сказал, что я мечтал стать писателем? - пробормотал Валентин, покусывая край стакана, из которого пил вино.
-Ты сам, когда мы гуляли по моему городу. Послушай. Давай поедем к моим родителям. Петербург очень красивый, но я могу обойтись без этой красоты. Если каждый день буду видеть тебя и ты будешь только моим. Ты такой же фарфоровый и холодный, как твой город.
-Мы должны дождаться рождения ребенка, - грустно сказал мой красивый холодный муж с фарфоровым лицом, - Семья должна принять его, убедиться в том, что он мой.
-А какая тебе разница, примет его семья или нет? Мы можем уехать куда угодно, и там дождаться рождения ребенка. А потом, если хочешь, пришлем его фотографии на освидетельствование.
-Мы не сможем уехать туда, где совсем нет членов Семьи. Везде, в каждом городе, есть Друзья и родные.
-А это правда, что ты приехал в наш город просто потому, что тебе нужна была хоть какая-нибудь жена?
-Нет, неправда. Ваш сосед - старинный друг моего брата Дмитрия, и на одной из присланных им семейных фотографий была и ты. Я понял, что не могу без тебя жить. И когда Мать Семьи приказала мне найти себе жену, я отправился именно в ваш город.
-Значит, ты хоть немножко, но любишь меня?
-Я люблю тебя очень сильно.
-Тогда почему ты не сделаешь, как я прошу? Почему ты не поселишься со мной отдельно от Семьи?
-Мы не сможем жить одни. Кто будет нам готовить? Стирать? Штопать одежду? Ты одна не сможешь справиться с этой грудой забот. К тому же, ребенок…
-Ты судишь все масштабами Семьи, потому что не жил по-другому. Уверяю тебя, если мы будем жить отдельно, стирать, готовить и штопать придется куда как меньше. Только на нас двоих.
Валентин взял мои руки в свои и стал целовать. Потом вздохнул:
-Нас не отпустят. Своим бегством мы признаем, что их опасения не беспочвенны, что ребенок не мой, и мы хотим просто скрыть улики.
-Да нам-то с тобой какое дело! Ведь нянчатся же они со всеми этими десятиюродными тетками и дядьками! Даже если они решат, что ребенок не твой, неужели не прокормят крошку?
-Они прогонят и тебя, и твоего крошку. Правила гласят: "Проникающий в Семью обманом, да будет изгнан через 24 часа после раскрытия такового".
-Плюнь ты на эти Правила! Почему, зачем все эти заглавные буквы, Семья, Друзья Семьи, Правила, Мать Семьи, Гости Семьи? Это смешно и нелепо.
-Не говори так, пожалуйста. Это мои родные. Мои братья и сестры. И дети моих братьев и сестер. Я очень люблю племянников. И во всем должен быть порядок. А Правила обеспечивают в Семье порядок.
Вскоре закончилось вино, которое пил Валентин и мороженое, которое ела я. В кафе было больше нечего делать. Мы вернулись домой.
Мой красивый муж очень любит, когда к нему приходят друзья. Друзей у него много, и все они очень милые. Но ни у кого нет такого худого фарфорового лица, такой красивой родинки на щеке и таких длинных умелых пальцев, созданных для того, чтобы бесшумно ласкать в темноте мое тело.
Сегодня пришел Жорик, писатель. Он сам принес водку, так что Валентину не пришлось бежать в магазин. Мы сидели в кабинете, все втроем, по торцу стола. Я пила чай, а мужчины - водку. Сестры неоднократно говорили мне, чтобы я ушла из накуренного помещения, но я их не слушалась. Мне было очень интересно, о чем разговаривает мой красивый муж со своим некрасивым толстым другом. Толстый друг рассказывал о том, как живет совсем один и может приводить каких угодно подружек. Все, кто сидели за столами рядом немедленно вступили в беседу. Этим тетушкам, дядюшкам и кузенам было не представить, как возможно жить одному.
-А скажите, вы один разве в состоянии содержать в порядке квартиру?
-Подумать только! Когда Семья отсылала меня учиться в Москву, и я жил в отдельной комнате, я чуть не задохнулся в этой одиночной камере!
-Одиночество - величайшее несчастье.
-А ведь у каждого одинокого есть хотя бы два-три дальних родственника, за которых надо держаться, как за спасительную соломинку!
-Да что вы, судари и сударыни, я абсолютно счастлив в моей каморке под лестницей! - ответил Жорик, но разговор уже умчался в соседние комнаты, и еще вечером того же дня две дежурные племянницы, мывшие посуду, обсуждали бедняжку-писателя, сошедшего с ума от одиночества.
Когда Жорик собрался уходить, он подмигнул мне и продиктовал Валентину свой адрес, говоря, что мой красивый муж, если захочет, всегда может его там найти и посмотреть, как уютно и спокойно жить совсем одному.
Я запомнила адрес. На следующий день я уже была у Жорика. Он радостно открыл дверь и расцеловал меня еще на пороге. Жорик жил в однокомнатной квартире вдвоем с компьютером.
-Я ждал вас, сударыня, - сказал он с поклоном, проводя меня на кухню, где мы могли курить.
Я рассказала ему о том, что не могу так больше жить и не хочу делить красивого мужа с его Семьей. Что он, Жорик, должен мне помочь, должен убедить своего друга в том, что ему нужно жить только со мной.
-Сударыня, ваш муж - большой консерватор. Он никогда не согласится изменить уклад своей жизни. Но если он изменяет вам со своей Семьей, я предлагаю вам маленькую месть - изменяйте ему со мной, и все будет в порядке!
-Но я же люблю Валентина, а вы его друг!
-Я тоже люблю Валентина. Именно поэтому я предлагаю помощь его очаровательной жене. Стал бы я помогать разжиревшим супругам его старших братьев!
-Но я люблю его, я не хочу ни с кем другим.
-А вы попробуйте, попробуйте, сударыня. Если не понравится, я не в праве настаивать, а если наоборот - вы тогда все решите сами.
И я попробовала. Мне очень не понравилось. Жорик без одежды оказался еще более толстым, его тело было покрыто шерстью, тогда как тело моего мужа было абсолютно гладким. У Жорика плохо пахло изо рта, он тут же вспотел и начал дышать тяжело и часто, как будто взбирался на бесконечную лестницу.
-Я больше к вам не приду. Мне не понравилось.
-Ваше право, сударыня. Но я бы советовал вам не зарекаться. Если настанут тяжелые времена, я даже смогу приютить вас в своей обители. Помните об этом. И примите на память мою книгу с автографом!
Я взяла книгу из вежливости и несла всю дорогу в руках, чтобы проветрить. От нее пахло так же плохо, как от Жорика. Когда Валентин увидел книгу в нашей комнате, он все понял, и я поняла, что он понял, и что Жорик - скотина.
-Ты еще слишком глупая, - сказал Валентин, и принялся целовать меня прямо при племянниках и двух престарелых тетушках.
-Подумать, какие бесстыдники, не могут дождаться ночи! - проворчала глуховатая тетушка из Риги.
-У нее шикарная грудь, я тебе говорил, - заявил один из племянников, отвешивая другому подзатыльник.
Валентин простил мою измену, а Жорику отослал его книгу обратно с одним из племянников, учившимся неподалеку от жориковой квартиры. Я полистала книгу перед тем, как ее вернуть, и не нашла в ней ничего интересного. Эта книга, как и все прочие, была написана не про меня.
Мне все больше и больше хотелось быть с Валентином наедине. Беременность начала понемногу сказываться - я пополнела и стала капризной. Но Семью не заботили мои капризы. Семью волновали мои обязанности.
В один прекрасный день я курила на лестнице и решила подняться на чердак. Я знала, что племянники иногда приводят на чердак своих подружек. Чердак был темный, потолок - низкий. Валялось много газет и тряпок. Я выбралась на крышу. Здесь пахло свежестью, и открывалась замечательная перспектива. Я поглядела с крыши вниз, и мне захотелось полететь птицей. И если бы у меня были крылья...
Так я долго стояла в задумчивости, и совсем было уже решила спрыгнуть вниз, как вдруг обнаружила, что почти вся Семья стоит там и молча глядит вверх, на крышу, на меня. За спиной раздались гулкие шаги по железу. Это спешил мой красивый муж.
-Ты простудишься, - сказал он тихо, но уверенно.
-Я умру. Хочешь, умрем вместе?
-Ты не умрешь. Они не позволят тебе умереть. Семья заботится о каждом из своих членов, если он попадает в беду. Они стоят там, чтобы поймать тебя, если ты случайно оступишься и упадешь вниз.
-Лучшей заботой обо мне будет мне не мешать! Я хочу избавиться от Семьи, и избавлюсь от нее без твоей помощи, потому что ты слабый.
-Ты не избавишься от Семьи даже после смерти, - грустно сказал Валентин, - Тебя похоронят в нашей ограде. Рядом с теми, кого ты даже не знала. Пожалуйста, спустимся вниз, и скажем им, что ты просто хотела подышать воздухом. Никому из членов Семьи не возбраняется подышать воздухом, даже и на крыше.
И я поняла, что и после смерти не скроюсь от них. К тому же, мне стало страшно за свою жизнь и за жизнь неродившегося еще ребенка. И отчаянно захотелось любить своего красивого мужа.
Когда мы спустились вниз и Валентин объяснил, что я просто дышала воздухом, Семья моментально рассредоточилась - кто-то пошел домой, иные - в магазин или по другим делам. Семья была готова поймать меня и удержать от непоправимого шага, но просто стоять без дела она не привыкла.
Прошло еще какое-то время, я уже стала мысленно разговаривать с ребенком, и Алина дала мне такие обязанности, чтобы было не очень трудно. У Алины никогда не было своих детей. Но она нянчила чужих и очень к ним привязывалась. Она изменила свое отношение ко мне.
-Я вижу, как ты любишь моего брата. Почти наверняка ты носишь его ребенка, - говорила она. И при ней ни одна тетушка и ни одна кузина не смела пикнуть. В остальное же время они изводили меня придирками по мелочам, часто доводя до слез. А Валентина начали одолевать друзья. Я не знаю, почему так случилось, но почти каждый день он сидел в кабинете с одним-двумя мужчинами, менее гадкими, чем Жорик, но все равно не такими красивыми, как мой фарфоровый муж.
Я пошла заварить чаю для всех, кто сидел в кабинете, потому что следить за тем, чтобы всем хватило чаю, было моей обязанностью. На кухне возле черного хода не было никого, потому что в этот момент вся Семья сидела в различных комнатах, и только в Большой кухне дежурные кипятили белье и мыли посуду. Я стала заваривать чай. Мне очень нравится это занятие, но в тот момент захотелось разбить заварочный чайник о некрасивые головы друзей моего красивого мужа. Он должен быть рядом со мной всегда, чтобы выполнять скромные капризы беременной женщины. Меня раздражает то, что каждый вечер я должна подавать сестре Марине, работающей в супермаркете, список продуктов, которые я хотела бы получить. Такую поблажку делают всем беременным женщинам в Семье. По крайней мере, до рождения ребенка, я избавлена от дурацких каш.
И все-таки, удовольствие от фейхоа, гуайявы, мидий, спаржи, напоминающей постную курицу, кораллов и прочего пропадает напрочь оттого, что это не Валентин носится после работы по магазинам, чтобы удовлетворить мой очередной каприз. Я не хочу быть Золушкой, беременной хрустальными туфельками!
Мне опротивело невнимание, вернее, мизерное внимание любимого человека. Я не могу жить в этом муравейнике, где каждый выполняет свою функцию и подчиняется старой Царице и безликим Правилам.
Когда вода вскипела, я мужественно брызнула чуть-чуть на правую ногу. Было больно, но я не кричала, а только смотрела на неровные красные пятна ожогов, которые скоро станут волдырями.
Алина, тихо стоявшая в дверях, вошла и велела мне сесть.
-За умышленное причинение вреда себе или другим членам Семьи, ведущее к дальнейшей недееспособности, виновный наказывается посредством урезания порции вдвое и лишения всех привилегий. У тебя привилегий нет, и в твоем случае мы могли бы ограничиться только урезанием порции. Тогда бы Марина перестала приносить тебе из магазина все эти никому не нужные фрукты и салаты. Но я пожалею тебя и буду свидетельствовать о том, что ты получила травму в тот момент, когда выполняла свое предназначение на благо Семьи. Это даже повлечет за собой некие привилегии. Кроме того, от беременной женщины, особенно такой молодой и глупой, как ты, мало проку в хозяйстве.
Таким образом, теперь я имела возможность целыми днями бездельничать на благо Семьи. Можно было даже выходить на улицу, глядеть на дома. Но мне ничего этого не хотелось. Ничего не хотелось так, как внимания Валентина, но он с утра вкалывал на работе, потом - трудился дома на благо Семьи. Мне не нужно было от него ничего, только чтобы он был рядом.
Однажды, когда к нему пришел очередной друг, я снова пошла на кухню возле черного хода. Еле протиснулась сквозь очередь в туалет - люди было подумали, что я, пользуясь своими привилегиями, хочу проскользнуть в обход всех страждущих, но потом поняли, что ошибаются и даже чуть-чуть посторонились. Я вошла в кухню. Газ горел на одной из трех плиток. Недопитый чай и бублики на двух из трех столов свидетельствовали о том, что тетушки прервали чаепитие ради внеочередного сериала. Я взяла в руки поварешку и, размахнувшись, ударила по пирамиде вымытых чашек. Раздался звон, посыпались черепки. Семья начала вливаться в кухню, медленно, как хороший кисель.
Я стояла рядом с делом рук своих и хохотала.
-Посуда бьется в истерике! - прокомментировал Киевский дядька, покинувший очередь в туалет ради того, чтобы поучаствовать в семейном суде.
Прибежал Валентин с другом. Кинулся собирать черепки, потом уронил их на пол, встал передо мной на колени, обнял. Семья волновалась и галдела вокруг нас. Тетушки и сестры не жалели, что оторвались от сериала про красивую любовь в далекой Южной Америке. Все предвкушали расправу. Но Алина не дала им меня линчевать. Велела только Валентину увести меня в комнату и объяснила все моим состоянием.
-Ради нового члена Семьи можно потерпеть и это! - сказала она. Авторитет Алины был непоколебим. Семья разошлась искать других развлечений. Меня, все еще похохатывающую, Валентин увел в ванную комнату, изгнав из нее предварительно Киевского дядьку, пропустившего свою очередь в туалет и от нетерпения справляющего малую нужду в раковину. В ванне плескались два младших племянника. Пользуясь тем, что внимание взрослых занято мною, они вытащили белье и пускали в мыльной воде кораблики. Куча мокрого белья, как дохлый тюлень, истекала водой на полу возле стиральной машинки. Валентин приподнял меня и посадил на стиральную машину, на самый верх.
-Я все-таки своего добилась. Ты обратил на меня внимание.
-Что ты такое говоришь? Я постоянно думаю только о тебе.
-Это не мешает тебе пить с дружками.
-С ними мы тоже говорим о тебе, - сказал мой красивый муж, и печально взмахнул ресницами. Я перестала судорожно выплевывать из себя косточки смеха, поцеловала его в нос.
-Давай уедем от них, будем жить одни, - снова сказала я. - Я ведь и посуду побила только для того, чтобы ты обратил на меня внимание. Смотри, я обожгла ногу кипятком. Тоже для тебя.
Валентин снова опустился на колени и стал целовать обожженную ногу.
-Хочешь, я брошу работу? - спросил он.
-Да, - ответила я.
И мой красивый муж, не спросившись ничьего совета, бросил работу. Его судили малым судом Семьи, приговорили к самым унизительным и грязным работам до тех пор, пока он не вернется обратно на работу или не отыщет новую. Но тяготы не сломили Валентина. Он целыми днями был со мной, выполнял все мои капризы. Семья возвышалась вокруг, суровая и страшная, она говорила о нас в нашем присутствии, пренебрегала нами и пыталась унизить за то, что мы посмели отгородиться ото всех своим счастьем.
Валентин сделал все возможное. Власть Семьи и Правил была слишком сильна, чтобы он покинул ее насовсем. Но любовь ко мне пересилила привычку подчиняться. Значит, он не врал, и любовь ко мне была для него больше, чем привычкой. Мы были вместе целый счастливый месяц. Несмотря на Семью, несмотря на унизительные работы Валентина. Я вспоминала, как мы гуляли по моему родному городу. Тогда было также прекрасно, даже немножко хуже. Тогда я еще представляла себе жизнь без своего красивого мужа.
Потом меня увезли в роддом, в самый лучший. В нем работали Хорошие Друзья Семьи. Перед самыми родами меня посетил очень грустный Валентин. Он снова вышел на работу по настоянию семьи. Как только исчезла я, они привычными средствами одержали победу над непокорным младшим. Наверное, они даже морили его голодом. Валентин похудел еще больше, и стал похож на прозрачного балетного мальчика, танцующего партию эльфа. Здесь, в роддоме, я только и делаю, что смотрю телевизор. Особенно мне нравятся балеты и всякие танцы, но их показывают редко. Наверное, у меня родится балерина. Такая же худая и фарфоровая, как мой красивый муж. Может быть, у меня родится фарфоровая статуэтка. У нас дома, на телевизоре, стояла фарфоровая балерина.
Валентин сидел рядом со мной и смотрел, смотрел, молчал, молчал.
-Не надо быть таким грустным. Надо быть веселым. У нас с тобой будет ребенок, красивый, как мы оба!
-Младший ребенок младшего сына, - ответил невпопад мой красивый муж, - Не думаю, что ему легко будет в Семье, с ее Правилами. Представляешь, как они будут издеваться над моим и твоим ребенком! С самого детства. О, ты еще не знаешь Алину! Она собирается выписать из Тулы кузину, которая недавно родила и сможет кормить своего и нашего ребенка. А тебя немедленно отправят на работу, чтобы ты компенсировала затраты Семьи. Я нашел подработку, но этого мало.
-Мы уедем, как только эти дубины поймут, что ребенок - твой. И никаких тульских кормилиц. Мои родители с удовольствием примут нас.
-Алина не отдаст ребенка.
-Отдаст, как миленькая. Это я ей его не отдам. Я не собираюсь делить с Семьей своего ребенка так же, как мне приходится делить с ней своего красивого мужа.
-Они все равно сильнее, - прошелестел в ответ Валентин, потом снова сидел, молчал. Его тонкие прозрачные пальцы теребили одеяло. Заглянула нянечка. Он попрощался, вышел.
Ребенок родился легко, быстро, здоровый, несмотря на все мои страдания, курение, нервы и попытки привлечь внимание. Говорят, это сказалось мое северное здоровье. В Петербурге очень редко рождаются такие крепкие и здоровые младенцы. Он очень сильный, наш малыш, и я, не спросясь, назвала его Добрыней.
Когда отборные представители Семьи убедились в подлинности младенца, когда счастливый отец вдоволь нагляделся на него и на счастливую мамашу, Алина закатила пир. На него была звана вся Семья от Владивостока до Калининграда, и мало кто посмел отказаться. Квартира, наверное, трещала по швам, и не один Киевский дядька мочился в ванне. То, что виновников торжества еще не выписали из больницы, казалось, никого не волновало. Но квартира трещала и в один прекрасный момент лопнула. Сначала вылетели пробки из шампанского. Потом - окна во всем доме. А потом и вся квартира взлетела на воздух, сильно обезобразив интерьер нижних этажей.
Весь огромный, слаженный, смазанный механизм погиб, разлетелся. Мой красивый муж, непонятый и, наверное, в душе гений, и все остальные члены Семьи погибли. Валентин, его худое фарфоровое лицо, огромные глаза с залегшими под ними в последнее время тенями, гибкое тело прозрачного эльфа, тонкие пальцы, словом, все, что я любила, остался там, в этом разрушенном муравейнике. И я знаю, что именно он был ближе всех к эпицентру. Может быть, именно он и был эпицентром взрыва. Я буду думать, что это просто не выдержало его красивое сердце, взорвалось, а поскольку Семья - один большой организм, и мой красивый муж был, несомненно, ее сердцем, она погибла и взорвалась вместе с ним, вместе со своим сердцем.
Выжили трое. Мы с младенцем, потому что никого из устроителей торжества не волновало то, что нас не выписали из больницы и Алина, потому что именно по ней никто бы не заплакал. Мы унаследовали все капиталы Семьи. Алина будет жить с нами, я буду нянчиться с ней, чтобы унизить ее так же, как Семья унижала меня и Валентина. Когда-нибудь я вырасту и пойму, что будущее моего ребенка обеспечено и я могу отправить его учиться в лучшие университеты мира. Если к тому времени не упразднят университеты, если вся жизнь не станет университетом. Но сейчас, господа адвокаты, уйдите, навестите Алину в травматологии, ее жизнь вне опасности, навестите старшую сестру моего бывшего красивого мужа. И принесите мне ребенка. Доктор, принесите мне моего сильного ребенка, Добрыню. Он совсем не похож на Валентина, но на его щеке есть та самая родинка.
Мне никогда еще не снились сны, тем более, такие страшные и величественные. Когда Валентин пришел навестить нас с Добрыней на следующий день, я посмотрела сквозь него и сказала: "Семья погибла?" Он вздрогнул, впился в виски тонкими бледными пальцами. Потом сел рядом.
Когда я рассказала ему про пир в честь меня и младенца, про взрыв и про Алину, по которой никто бы не заплакал, Валентин взял мои руки в свои и сказал:
-Это было предзнаменование. И я прислушаюсь к твоему сну. Знаешь, мой бывший друг, Жорик, на днях уезжает в Америку. Все писатели, заработавшие немножко денег своим трудом, уезжают в Америку. Так принято. Это как Правила, которым следует Семья Писателей. У Жорика нет родственников. Он жил совсем один, и потому стал таким знаменитым. Теперь он оставляет свою квартиру тебе, потому что ты ему очень понравилась. Я хотел швырнуть ключи ему в лицо, но не смог.
Да, он не смог. Мой нежный, слабый муж не смог швырнуть ключи в лицо человеку, назвавшемуся другом и пытавшемуся увести его жену.
Это кажется нелепым, но вот уже неделя, как мы с Добрыней и Валентином живем отдельно от Семьи. У нас есть собственная кухня, ванная и туалет. У нас есть балкон, на котором можно дышать свежим воздухом. А еще у нас есть только наша комната с кроватью и самая красивая кроватка для малыша.
Я покормила Добрыню, уложила его спать и рассказала ему сказку. Он хоть еще и не понимает ничего, но должен привыкать к моему голосу. Потом я вспомнила переполох в Семье. Как мы собрали вещи и пошли к выходу, словно против течения большой реки. И как они все кричали, бежали вслед за нашим автобусом целых две остановки, но ничего не могли поделать, потому что Правила, которые Валентин несколько раз перечитывал и так и этак, не запрещали собрать чемодан и неожиданно уйти жить в отдельную квартиру. Ни один из членов Семьи не пошел бы на такое. Нас прокляли за коллективное самоубийство и демонстративно забыли по приказу Матери Семьи.
Вечером с работы пришел Валентин. На его фарфоровых щеках появился нежный румянец.
-Ну что ж, - сказал он после ужина, - я тут сделал кое-какие наброски пока ехал в метро. Поглядишь?
-Нет, милый. Я верю, что ты составил самые справедливые и мудрые Правила.
-Мне кажется, все счастливые семьи счастливы благодаря правилам, - произнес Валентин, и на его щеках появилось еще больше нежного румянца. "Он у меня писатель!" - подумала я и от восторга поцеловала его ладони.
И тогда мой и только мой красивый муж принес из прихожей белый лист ватмана, тушь и перо, и я, под диктовку, стала записывать Правила - Правила НАШЕЙ, НАШЕЙ С ВАЛЕНТИНОМ СЕМЬИ.

© 2001 Некто Лукас    
un_tal_lucas@mail.ru
_______________________________________________

СОДЕРЖАНИЕ    ДОМОЙ