АКМ

Евгений Из


ПЛОД

Рассказ

(1)


 

ПЛОД

- Яблоко, - Ева протянула блестящий на солнце плод. - Адам, съешь его. Ни о чем не спрашивай, просто - съешь... Ты же знаешь, как я к тебе отношусь.

Адам взял тугое тяжелое яблоко в ладонь, внимательно рассмотрел в нем свое крохотное отражение, покачивающиеся кусты за спиной, где только что скрылся приходивший ангел, облака, сомкнувшиеся вокруг солнца в кольцо.

- Я его съем, - сказал Адам. - Но только не при тебе, сам.

Между ним и Евой пролетели две колибри с непомерно длинными, ветвистыми хвостами.

- Хорошо, - Ева пристально посмотрела Адаму в глаза. - Мы же доверяем друг другу. А пока я пойду окунусь.

Она развернулась и медленно пошла в сторону песчаной отмели, утопающей в сверкающем облаке стрекоз.

- Ты будешь на берегу? - крикнул ей Адам, прижав яблоко к боку.

- Да! - донеслось уже из зеленой чащи. - Подходи к реке!

Адам, отстраняя гибкие антенны ивы рукой, стал продвигаться в теплые заросли.

Наконец, найдя удобное место, он примял траву под кронами трех верб наподобие перины и лег.

Был слышен только щебет птиц. Были видны только зеленые пятна растительности и золотистые лучи солнца. Адам глубоко вздохнул.

"С Лилит все было не так, - подумал он. - А Ева мне как родная. И, если с ней ничего не случилось, то чего опасаться мне?.. Хм, никогда еще не принимал ничего во внутрь... Стоит признать, что Ева все-таки сумела меня заинтриговать, несмотря на всю эту романтику с ангелами и тому подобным... Ладно, с Богом!"

Адам быстро, но осторожно съел все яблоко, аккуратно проглотив косточки и вежливо сплюнув черенок.

Сначала не произошло ничего сверхъестественного, разве только впервые в жизни Адам почувствовал заполненность собственного желудка чем-то посторонним. Все было, как обычно. Адам перевернулся с боку на бок, отыскивая наиболее удобную позу для переваривания. Потом подумал о том, что, раз уж он употребил плод, то теперь придется открыть для себя, как и в виде чего тот будет из него выходить. Тут воображение Адама разыгралось не на шутку. И так, блуждая мыслью в потоке ярких, экстравагантных образов, он совершенно не заметил, как сидящий напротив него мужик откупорил вторую бутыль.

- Ну, че? - как-то скорбно скривившись, спросил мужик и поднял стопарь. - Давай?

Раздался глухой стеклянный призвон и пищевод снова обожгло тем же знакомым сжиженным огнем.

- Закусывай, Серега, хуль ты? - сказал мужик, заглатывая что-то вялое и зеленое, похожее на кусок тряпки.

Постепенно в мозгу наступила зловещая ясность, и он начал припоминать, что зовут его действительно Серегой, что зашел он к своему напарнику по несчастью Лехе на обеденный перерыв, что сделать сегодня нужно еще до хуя всего, а они сидят и пьют, сидят и пьют, сидят и пьют...

- Курить есть? - вдруг услышал собственный резковатый голос Серега.

Этот голос со всеми его многозначительными обертонами так удивил хозяина, что он поспешил схватить с тусклого блюдца другой кусок зеленой тряпки и тут же заглотил его.

Леха молча протянул через стол полупустую пачку "Примы".

Серега тихо отрыгнул, затянулся недосушенной сигаретой и обвел комнату мутно-вспоминающим взглядом.

Это была небольшая, предельно захламленная кухня. Вещи, ее наполняющие, уже не имели названий и именовались одним общим термином - "беда".

- Я вот думаю эту беду, - Леха кивнул на что-то слева, - на хуй выбросить. А то, блядь, до умывальника скоро хуй доберешься.

Оконное стекло было почти непроницаемо и имело длинную косую трещину. В этот момент с улицы, откуда-то снизу, доносился чудовищно драматический кашель.

Вполмощности горела газовая плита. На высокой замызганной тумбе стоял небольшой, поросший паутиной телевизор. Он что-то вещал.

Леха налил еще и поставил стопарь перед Серегой.

- Ну не гони лошадей-то! - возмутился Серега и поднял брови. - Только выпили - ты, блядь, опять по-новой! Развезет же к ебеням!

- Да не ори, - назидательно оттопырил влажные губы Леха. - У нас времени с тобой - хуй да нихуя. Раньше сядешь - раньше выйдешь. Щас допиваем - и валим дальше работать.

Серега окинул взором напарника. Широкое, проспиртованное лицо с седеющими бровями и висками. Глаза, за 50 лет вернувшиеся к размеру младенческих. Морщины, уходящие с лица по коричневой шее куда-то за ворот засаленной розовой рубахи.

- Раньше сядешь - раньше выйдешь? - Серега ухватился правой рукой за стопарь. - Вот именно, Алексей! Вспомни - мы с тобой договаривались так: заходим к тебе, потому что по пути, распиваем пузырь самогона - заметь, пластиковый пузырек, из- под "Спрайта" - и валим работать дальше... Так? А мы с тобой уже вторую, сука, колбу приговариваем! Щас выползем на рогах собирать эти ебучие полимерные батлы - и что? Ты в ментовке давно не был, да?

- Да на хуй мне обосралась твоя ментовка! Они, блядь, не имеют права, эти мусора, если мы не нарушаем их ебучий общественный порядок... не ссым там кому-либо на череп, не сквернословим, блядь, не пиздим никого ногами. Понял?

- Я-то понял. Я-то, Леха, все хорошо понял. И ты бы на моем месте все понял, когда бы тебе пенсию дали семьдесят, из которых пятьдесят на хуй за квартиру, а остальные - штраф в ментовке, и пиздец! Идите, говорят, Сергей Юрьевич, в двести седьмой кабинет. А там, блядь, сидит юрист и подробно мне объясняет, что двадцатка - это еще по-божески, а если брать по закону, то полного штрафу мне - шестьдесят пять. Шестьдесят, блядь, пять, еб твою мать! И хули я сделаю, а? Как же мне жить месяц, ебучий рот?!!

- Да ладно, что ты мне рассказываешь. Что я - не знаю? К ним только попади. Силовые, блядь, структуры - ни хуя не сделаешь и ни хуя ты им не скажешь. У них - закон. И пиздец... Так что не кричи, Серега. Давай заглотим, хули нагревать.

Раздалось две пары мощных глотков. Леха разодрал пополам небольшую вяленую рыбешку. Какое-то время жевали молча, уставившись в небольшой зеленоватый экран телевизора. Там, один за другим проследовали три рекламных ролика женских гигиенических прокладок. Серега громко икнул.

- Ко мне брат приезжал, из Ростова, - сказал Леха, жуя кусок рыбы и продолжая смотреть в экран. - Ну, не мой брат, а брат жены. Большой любитель пива. Короче, пошли мы с ним на пивбар, там, за общагой, недалеко... а я себе думаю - надо пять штук гандонов надевать, мало ли... перевернул ее, глянул - рожа блядская, ну просто алес!

- Щас такие, блядь, времена, - сказал Серега, глядя перед собой в пространство, - что СПИД где подцепишь - и хуй чем тебя уже вылечат. Вакцины там разные, хуе-мое - все это до-пи-зды.

- Не, я читал в "СПИД-ИНФО", что в Армении нашли вакцину...

- Хуйня это все! Во-первых, не в Армении, а в Японии. И не вакцину, а какую-то поебень для отвода глаз. А СПИДом заразился - и все, пизда рулю. Тем более у нас. Ты тут и без СПИДа хуй кому нужен.

- Серега, ну че ты опять городишь? Че ты несешь хуйню?

- Я тебе говорю - хуй мы кому тут нужны! Милиции вон только нужны - штрафы да "зайдите в двести седьмой кабинет". А попробуй оказать сопротивление - тебя отпиздят, как котлету или вообще - убьют к ебеней матери. И хуй ты им что докажешь!

- А я вот, блядь, и докажу!

- Да ни хуя ты никому не докажешь. Щас кто в самых верхах, скажи?

- Кто-кто, крутые, блядь...

- А я тебе скажу - не крутые, а те же самые, сука, козлы, что и всегда. И пока они наверху, они нас будут до последнего жать, еб твою мать. А как у нас терпение лопнет - только тогда они и зачешутся.

- Ну, а хули - терпение лопнет? Полезешь на баррикады? Поубивают всех на хер, как собак.

- Всех, блядь, не убьют.

- А я, блядь, не полезу на баррикады. Потому что меня жизнь приучила: ну их всех на хуй, думай только о себе.

- Вот потому ты никому тут на хуй и не нужен со своей жизнью. Давай, добивай и пойдем промышлять, хватит пиздеть без толку.

- Правильно, пиздеть - не мешки ворочать... Закусывай, Серега, хуль ты? Заводишься, я не знаю, с полоборота.

- Потому что у тебя такой склад личности, а у меня другой. Значит, не надо меня подначивать.

- И орешь ты больно громко. Неудивительно, что тебя в ментовку загребали по пьяни.

- Ору я потому, что наполовину глухой. Тридцать лет, блядь, провел в кузне, у пятнадцатитонного молота... А теперь, блядь, я никто - собираю бутылки и десятой дорогой обхожу ментов...

Напарники замолчали. Леха поставил пустую бутылку под стол, где она звякнула о другую такую же. Дымилась "Прима". Что-то происходило на телеэкране. Какое-то странное, магнетическое представление. И действительно, оба собутыльника оцепенело уставились на экран, совершенно не шевелясь и не моргая.

По телевидению передавали какой-то концерт, судя по всему, предельно торжественный и официозный. Раскадровки с нескольких камер давали картину огромного зала, заполненного многотысячной толпой зрителей, которые стояли и с такими же окаменевшими, как у Сереги с Лехой лицами смотрели на сцену.

Сцена представляла собой большую и высокую шайбу, вокруг которой и находился зал со зрителями. Музыка стихла и круглая сцена осветилась цветными лучами прожекторов. По периметру подмостков, лицами к толпе стояли люди в непонятной военной форме - строгие, подтянутые, в несколько вычурных фуражках.

Все в них выдавало их явную принадлежность к некому армейскому хору имени чего угодно. Военные стояли так, что можно было заметить - их коллектив делился на четыре отдельные группы, по семь человек в каждой. Каждая из групп стояла у края сцены, растянувшись полукругом. У каждого из семи армейцев, входивших в одну из четырех групп на груди отчетливо виднелась крупная буква, обозначавшая гласный звук. Таким образом на сцене было представлено четыре комбинации из "А, Е, И, Ы, О, У, Э", и эти четыре круговых слова-сегмента освещались сверху каждый своим цветом.

В зале преобладала молодежь в темных очках, в футболках с надписями по-английски и банками из- под "Пепси" в руках. Кое-где в толпе застыли островки охранно-оградительных буйков в виде ментовских фуражек и черных беретов внушительного размера.

Пауза затягивалась, цементируя зал напряженной тишиной. Наконец, военные на сцене, повинуясь одним им слышной команде, синхронно распахнули рты, и единым оглушительным речитативом, монолитным по тембру и темпу, заглаголили:

- Работают все телеприемники мира! Внимание! Настал тот великий и торжественный момент в истории Земли и человеческой цивилизации, когда не осталось ни одного человека, который бы не слышал или не понимал этого послания!...

Оттого, что люди в форме не пели, а именно в один голос выговаривали текст даже не поэтического характера - становилось не по себе. Военные стояли так, что каждый из них как бы охватывал своим обращением только ему отведенный сегмент зала. Люди в зале, очевидно, чувствовали это мощное внимание, и каждый многоголовый зрительский сегмент неотрывно смотрел на молодое выбритое лицо говорившего, уже успевшее покрыться ответственным потом и при каждом произносимом слове подрагивающем от нечеловеческого напряжения.

- Свершается! - синхронно чеканили военные, стоя "смирно". - Вы все подошли к Порогу! Вслушайтесь! Весь мир погрузился в молчание, все неподвижно внемлют у телеэкранов, за окнами, на улицах - тишина и неподвижность! И только этот единый на всех голос прорезает пространство, в котором остановилось и застывает время! Теперь вслушайтесь в себя! Что вы слышите!? Вы слышите все тот же голос, обращающийся к вам из каждой точки вашего внутреннего мира! Это значит, что исчезла грань, делящая мир на внешнее и внутреннее! Это значит, что пришла пора воцариться непреложной Истине! И еще это значит, что время уничтожается как характеристика движения и становится вечностью! Теперь все мироздание - это неподвижное устремление сворачивающегося сознания к вневременному источнику пространства! Есть только голос и его восприятие! Больше нет ничего! Больше! Нет! Ничего!!! Нет говорящего! Нет слушающего! И нет ни одного места во всей Вселенной, где бы не происходил этот процесс! Отсутствие!!! Его не может не быть! Это глубинный корень всякого существования! И всякое существование, безграничное по своей изначальной природе, сворачивается в точку на поверхности этого коренного источника! Бездна!!! Свет, возвращающийся по бесчисленным зеркальным коридорам к своей Причине, в неразличимую, непостижимую и неизмеримую Тьму!!! Све-е-е-е-е-е- е-е-ет!!! Слышите?!!

- Да-а-а... - донесся низкочастотный гул из зала...

- Да-а-а... - открыли рты Леха с Серегой, освещенные тускло-синим излучением.

- Да-а-а... - раздалось из-за каждой двери в каждом подъезде и каждом помещении.

- Свершается!!! Теперь вы не свидетели и даже не участники этого Великого Обращения! Вы - материал, который использует этот процесс! Вы - кипящая глина! Свет, заледеневший в бушующей звезде! Буря, сжатая в песчинку! Поток, запертый в своей субстанции! Вы - кипящая черная глина!!! Весь остановленный мир!!! Все, единое и нераздельное перед Высшим Престолом!!! Все - от Овна и до Скорпиона!!! От Альфы и до Омеги!!! Наоборот!!! Назад!!! Конец к Началу!!! Сольве!!! Сольве!!! Сольве!!! Коагула!!! Коагула!!! Коагула!!! Алокалока да Свар-Лока!!! А-а-а-а-а-а-а-л-л-л-л- л!!!

- А-а-а-а-а-а-а-кха-а... - застонал Адам, одной рукой обхватив голову, другую прижимая к животу.

По его лицу текли широкие ручьи слез, веки то сжимались, то разжимались.

- Не-е-ет, - выдавил из себя Адам. - Нет, вряд ли...

Он встал на колени и засунул два пальца глубоко в глотку. Его тут же вырвало.

Когда блевать уже было нечем, Адам отдышался, медленно поднялся с колен и на ослабевших ногах направился в сторону реки - прополоскать рот.


июнь 2000 © Евгений Из

 

ПЛОД    Вперед, стр. 2 >>


АКМ  |  Тексты  |  Галерея  |  Сайты  |  Самиздат  | 
Письмо  |  Гостевая книга

© Студия «Зина дизайн», 1999-2002