Ирискина Инна: другие произведения.

Нонэкзистенция

Журнал "Самиздат": [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Регистрация] [Помощь]
  • Комментарии: 1, последний от 11/10/2002.
  • © Copyright Ирискина Инна (lightnin@mail.ru)
  • Обновлено: 10/10/2002. 41k. Статистика.
  • Рассказ: Фантастика, Юмор
  •  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    И тут он говорит - а голос у него скучный-скучный и вязкий, как болотная тина: - Мне, - говорит, - не хотелось бы вас огорчать... Тут я уже внутренне напряглась: раз собирается огорчать, значит, ясно, ничего хорошего быть не может. - ...дело в том, - говорит, - что у вас очень специфическая, очень редкая болезнь. Вы больны нонэкзистенцией.

  • 
    
                                Инна  Ирискина
    
                                НОНЭКЗИСТЕНЦИЯ
    
         Врач, значит, такой себе пенёк - лысенький, в  круглых  очках,  и
    нос у него тоже круглый. Он мне скорее не врача напоминал, а школьного
    учителя - ну, представляете: дети там нашалили чего-нибудь, урок  сор-
    вали к примеру, а он стоит, и монотонно так их отчитывает...  Предста-
    вили, да? Ну, вот. И тут он говорит - а голос у него скучный-скучный и
    вязкий, как болотная тина:
         - Мне, - говорит, - не хотелось бы вас огорчать...
         Тут я уже внутренне напряглась: раз собирается огорчать,  значит,
    ясно, ничего хорошего быть не может.
         - ...дело в том, - говорит, -  что  у  вас  очень  специфическая,
    очень редкая болезнь. Вы больны нонэкзистенцией.
         У меня так внутри прямо похолодело. Вот те на! Всегда вроде всё в
    порядке было, и на здоровье никогда не жаловалась, а тут  -  нонэкзис-
    тенция какая-то.
         - И что, - спрашиваю, - есть какое-то средство...
         - Нет, - ровно так проговаривает: - Боюсь, что нет.
         - Так что же... - а голос у меня, надо  сказать,  дрожит,  -  что
    же... как же теперь?
         - Пока ничего. То есть, вы всё-таки так уж не переживайте. В бли-
    жайшее время вам ещё ничего не грозит.  Можно даже сказать, совсем ни-
    чего.  Живите, как жили, ну... гм... Нет, правда, не  переживайте!  Мы
    вам сейчас только справку выпишем... Лидочка!
         Ну да, думаю, бюрократы чёртовы: им бы только справку, а до живо-
    го человека уже и дела нет - проклятое, блин, совковое наследие!
         - Так это, - спрашиваю снова, - в самом деле того... неизлечимо?
         - Боюсь что, гм... к сожалению...  Лидочка, вот  здесь.  Заполни,
    пожалуйста.
         - А что, - это я опять, - и случаев таких не было?
         - Ну, это такой вопрос...  По крайней мере, в моей практике... Но
    вы не переживайте! Это совсем даже не смертельно, и вообще, знаете,  с
    этим даже можно жить.  Ну, согласитесь, всё-таки не СПИД, не рак, а то
    вот если бы...
         - Пожалуйста, девушка, - это уже Лидочка мне справку протягивает.
    А там такими себе печатными буквами и значится, что я, Инна И., прошла
    медицинское обследование, в  результате  которого  мне  был  поставлен
    диагноз. И дальше размашистой прописью: "Нонэкзистенция".
         Я справку быстренько в сумочку - и ну на  фиг  подальше  от  этой
    больницы! Ни секунды лишней не хотела там задерживаться,  вот  уж  по-
    верьте мне. А потом так себе и думаю: ну ладно, в конце концов: если и
    правда не смертельно, и даже в ближайшее время ничего не грозит -  так
    чего там уже переживать?
         Прихожу, в общем, домой.  Мама на кухне стоит, яичницу  жарит.  Я
    сразу к ней:
         - Мамочка, - говорю, - сейчас новость тебе расскажу. Ты знаешь, а
    я не существую!
         Она на меня оборачивается:
         - Ты что это такое, Иннуся, городишь?
         - Ну почему же горожу, мама, что ты на меня бочку катишь,  почему
    горожу? Вот смотри, у меня и справка есть, - и бумажку  ей  показываю.
    Мама её так повертела в одну сторону, в другую... Потом мне отдала.
         - Шутишь, - говорит. - Всё-то ты у меня шутишь, доченька. Эх, ве-
    сёлая ты у меня!
         Так я ей тогда ничего объяснять и не стала. Ну не то совсем у че-
    ловека настроение, так что тут объяснять? Наверное,  решила,  что  это
    Макс мне такую справочку по приколу сварганил, мама же без очков плохо
    видит.  М-да, думаю, кому шутки, а кому и совсем даже серьёзно. Это ж,
    наверное, на всю жизнь теперь, так ведь получается.
         Вечером папа приходит - ну я к нему.  Вот, говорю, погляди:  мама
    не верит, а ты что скажешь? Он посмотрел.  Долго на эту справку  смот-
    рел: смотрит-смотрит, а у меня с каждой секундой сердце будто всё ниже
    опускается - до самых пяток, а то и ещё ниже.  Потом голову поднял - а
    лицо у него такое белое-белое, и даже местами желтое.  На  меня  вроде
    смотрит - а вроде и не на меня, а в пространство куда-то: глаза пустые
    совсем, как у неживого.  Я аж сама, помню, за стенку тогда схватилась,
    а то мало ли.
         - Это... - еле выговорил, - где... ?
         - Ну где-где, - отвечаю, а уже и у самой  голос  неуверенный  де-
    лается, - на осмотре сегодня была. Там и написали.
         Тут он на маму быстро так глянул, и она в ответ на  него.  Теперь
    уже и её здорово проняло - поняла мамочка, что никакая не шутка это. И
    вдруг они за руки взялись, и таким мерным шагом пошли в комнату.
         - Э-э! - кричу вдогонку, - да что случилось? Или умер кто?
         Они так ничего и не ответили.  Даже на ключ закрылись. А я у себя
    тогда со злости тоже закрылась. Вот ещё, подумаешь: из какой-то справ-
    ки просто конец света делают! Ну нормально это вообще, как  по-вашему?
    Как по-моему, так на нормально совсем ничуть не похоже.
         Вечером, как я уже спать собралась - злость моя тогда прошла уже,
    успокоилась - мама заходит. Инна, начинает, я должна тебе кое-что ска-
    зать. Ну я пожала плечами: говори, мол, разве я против? Она села, меня
    обняла и стала успокаивать.  Я, типа, хочу сказать, что  теперь  будет
    сложно, теперь многое в твоей жизни изменится, может быть не сразу, но
    постепенно всё станет не таким, как вчера, но, как бы там ни было,  ты
    не должна падать духом, терять голову, и всякое такое прочее...
         - Мама! - говорю, - посмотри на меня. Ну разве я голову теряю?
         Она улыбается, чуть смеётся даже - а из глаз слёзы текут.  За что
    же это на нас такое свалилось, говорит? За что  нам  такое  наказание?
    Разве мы в этой жизни что-то плохое сделали? Так нет же.  Вон  сколько
    бандитов, сколько убийц вокруг бродит -  почему  не  они?  Почему  ты?
    Ох-ох-ох...  Тут уже не столько мама меня, сколько  я  её  успокаивать
    стала.  Мамочка, говорю, но ведь ничего пока не случилось! Вот она  я,
    твоя доченька, жива и невредима, как ни в чем не  бывало.  Да  и  врач
    сказал, что в ближайшее время можно ничего не  опасаться.  А  она  всё
    плачет, глупая. Так и спать ушла - в слезах.
         Утром за столом сидели, будто в рот воды набрали. Мне эта мёртвая
    тишина надоела - встала я и врубила музыку на всю катушку. Предки буд-
    то ничего и не заметили даже.  Ну я думаю: и фиг с вами.  Вот  так  же
    молча встала и пошла в институт. И справку с собой захватила.
         Первой парой у нас была философия. Я тогда справку свою вытащила,
    и как только препод заходит, так я к нему сразу  подскочила  и  сунула
    под нос.  Он очки опустил, важно так  посмотрел  из-под  густых  бреж-
    невских бровей, прочитал, потом  меня  окинул  вроде  как  оценивающим
    взглядом.
         - Ну, что ж... - начинает, и вдруг останавливается.  И молчит се-
    кунд десять. Я уже думаю: что он, язык проглотил? Но нет - продолжает:
    - Раз такое дело, вы свободны.
         - То есть как это, - спрашиваю, - свободна?
         - Да так, - говорит. - Впрочем, как хотите.  Если хотите,  можете
    остаться, послушать.  Правда, вам это теперь уже не  нужно.  Ну,  сами
    смотрите. - И добавляет под конец грустно так: - А вообще - желаю уда-
    чи.
         В меня тут будто какой-то демон вселился.  Вылетела из аудитории,
    как на реактивке - и в деканат. Сую секретарше - шпильке этакой синег-
    лазой - бумажку свою злосчастную под нос и кричу: это  как  это?!  вот
    как же это?! Она мне: девушка, говорит, спокойнее! Дайте сюда, ну  от-
    пустите вы, я посмотрю.  Ну отдаю ей справку. Она внимательно так  чи-
    тает, спокойно, без всяких выражений - не  то  что  некоторые.  И  мне
    возвращает спокойно.
         - Да, - говорит, - это многое  меняет.  Вы  вроде  не  маленькая,
    должны понимать.
         Я молчу, а глаз от неё не отрываю.  Секретарша  паузу  выдержала,
    поняла, что я ничего говорить не буду, и продолжает:
         - Значит, документы ваши мы сегодня же... нет, погоди-ка, сегодня
    не успею... тогда, значит, завтра аннулируем.  А дальше -  дело  ваше.
    Лекции можете посещать, если, конечно, вам интересно -  никто  вас  не
    выгонит.  Само собой, никаких зачётов  и  экзаменов,  никаких  оценок.
    Только ваша личная инициатива, ничего больше.  Так что смотрите. Успе-
    хов вам! - тут она как-то так скривилась нехорошо.
         - Так это выходит, - спрашиваю, - мне уже и учиться не надо?
         - Милочка, - она усмехается, - да вам уже ничего не надо!
         Тут я, признаюсь вам, несколько озверела.
         - Ах так?! - кричу. - Ах так?!
         Инна, говорит она, ну что вы шум поднимаете? Не вы, мол,  первая,
    не вы последняя. Никто не застрахован, с каждым может случиться. А раз
    уж случилось, то вам теперь остается только смириться.  Изменить  ведь
    ничего уже нельзя.  Так живите сами и другим не мешайте. Искренне  вам
    желаю всего хорошего.  А сейчас - не задерживайте, у меня  ещё  работы
    полно.
         Ну что делать - забрала я свою справку, и ушла оттуда к  чёртовой
    матери.  В институте оставаться не хотелось - вышла  я  и  отправилась
    бесцельно бродить по улицам.  Так считай что целый день и прогуляла. А
    вечером отправилась на дискарь, чтоб хоть как-то  развеяться.  Пытаюсь
    танцевать под ихнюю весёленькую музычку - а на  душе,  признаться,  не
    больно-то весело.  И вдруг вижу: Макс! Я сразу к нему -  вроде  как  и
    дурное настроение прошло. Трепались мы с ним о всякой чепухе, танцева-
    ли, и всё такое - так ещё пару часов прошло.  И тут чёрт  дёрнул  меня
    показать ему справку.
         - Вот, - говорю, - полюбуйся, какой мне вчера подарочек сделали.
         Он смотрит на документ. Потом на меня. Потом снова на документ.
         - Да, - печально так говорит, - это серьёзно. Это ведь теперь уже
    на всю жизнь, да?
         - Наверное, - говорю, - на всю жизнь.
         - Ну ты, Инка, держись. Ты, главное, держись. Жить-то надо, - а в
    словах всё та же печаль слышится.
         - Макс, - кричу, - но ты же меня не бросишь?!
         - Да ну, что ты - конечно же, не брошу! О чём речь, я тебя никог-
    да не брошу!
         Ну, тут мы с Максом обнялись, поцеловались, и всё  такое  прочее.
    Так что домой я вернулась уже более-менее успокоившись.
         Со следующего дня поняла я, что  теперь  свободна,  как  ветер  -
    только мне от этой свободы ни холодно, ни жарко. Несколько раз заявля-
    лась в институт. Не то чтобы мне так уж интересно было, вечно же вроде
    засыпала на лекциях - ну представляете, да, сами же студентом когда-то
    были? А всё же привыкла как-то.  И вот сижу я так, слушаю - и понимаю,
    что меня, в общем, никто не замечает.  Что есть я, что нет меня - один
    фиг. Так я один раз вскочила, и начала с отчаяния какую-то чепуху вык-
    рикивать.  Ну, думаю, если и сейчас не заметите - то уж держитесь! Так
    препод на меня: имейте, девушка, совесть - вам всё равно, а люди  слу-
    шают. Люди, понимаешь, слушают - а я как будто уже и не человек вовсе.
    Я тогда вконец обозлилась, убежала оттуда прочь и решила, что больше в
    институт ни ногой. Тем более, если он и в самом деле мне теперь нужен,
    как мёртвому припарка. Одно утешение было, когда с Максом встречалась.
    Да и то, честно говоря, не то уже, что раньше - как-то иначе он на ме-
    ня смотреть стал.  Вроде бы я теперь совсем другая Инна - ненастоящая,
    несуществующая, значит.
         Потом как-то на днях захожу в магазин.  А там продавщица меня хо-
    рошо знала - я же у неё часто всякую всячину покупала.  Ну  я  выбрала
    себе чего-то, деньги протягиваю. И тут она говорит:
         - Ну что ты, что ты! Не надо, я с тебя больше денег не возьму.
         Я прямо опешила:
         - Это как?! Да что я тебе такого сделала?!
         - Тю, - говорит, - ничего ты мне не сделала.  Но я про твое  нес-
    частье слышала, и деньги с тебя брать больше не имею права.  Да мне  и
    совесть не позволит, разве ж можно? Ты бери, бери всё, что надо.  Бери
    и иди, и не тычь мне эти бумажки, спрячь их вообще от греха подальше.
         Я так и не знала даже, что делать. Ничего не взяла и домой убежа-
    ла. А дома маме всё рассказала. Так она меня успокоила: мол, нормально
    это, доченька, тебе теперь вообще деньги считай что и не нужны. Ты мо-
    жешь только справку свою показать - и бери в любом магазине  всё,  что
    захочешь.  Да нет, не шучу я! Раньше и сама не знала, а  теперь,  вот,
    просвещаться приходится.
         Я сначала, конечно, не поверила.  Побежала в  ближний  универсам,
    похватала что под руку попалось, тут же к кассе - и  документ  показы-
    ваю.  Кассирша только глянула - да, говорит, проходите. И  жалостливым
    взглядом провожает.  Ну я так и пошла - во, думаю, красота!  Бери  что
    хочешь, и платить не надо - а они ещё меня жалеют, дураки!
         В общем, за пару дней я здорово по магазинам  прошвырнулась  -  и
    шмоток всяких набрала, и по хозяйству чего там  пригодиться  может,  и
    книжек, и косметики.  А потом враз вдруг надоело как-то. Думаю: ну ка-
    кого фига мне тянуть всё что ни попадя, когда я  это  в  любой  момент
    взять могу? Ну так когда понадобится, тогда и возьму, а сейчас-то  че-
    го? В общем, с магазинами я закончила, зато в кино  принялась  ходить,
    на концерты и прочие культурно-развлекательные мероприятия. Ну а поче-
    му бы нет? Только развлекаловка эта была, я вам скажу, невесёлая. Вро-
    де и среди людей сижу, и в то же время - я тут, а они где-то там. Буд-
    то стена какая-то между нами пролегла.  И  на  душе  так  тягостно-тя-
    гостно.
         Так что надоело мне и это тоже.  А дальше думаю: нет, нельзя  так
    жить.  Как хотите, а устроюсь я на работу. И не важно, что деньги  мне
    теперь не нужны.  Во-первых, буду хоть какую-то пользу приносить - оно
    всё-таки приятно, когда не впустую живёшь, а и что-то людям, тебя  ок-
    ружающим, дать можешь.  Во-вторых, буду тогда всё же не сама себе пре-
    доставлена, а в коллективе, а там пообщаться можно,  ну  и  всё  такое
    прочее.  В общем, взяла газету, читаю объявления. Выбрала наконец одно
    - и к маме: где мои документы? на работу пойду устраиваться!
         - Зачем тебе это, Иннуся? - мама спрашивает. - Тебе  же  работать
    совсем даже не нужно.
         - А я вот хочу! Хочу, и всё тут! Где паспорт, давай его сюда!
         Вот тут она меня и огорошила: нету, говорит, у тебя больше  ника-
    кого паспорта.  Я аж испугалась: как это нету? Вот так, говорит, и не-
    ту.  Мы уже несколько дней как все документы твои сдали в органы соот-
    ветствующие, где они уничтожению подлежат.  Но  ты  не  волнуйся,  до-
    ченька, тебе документы теперь и не нужны - у тебя  теперь  один  доку-
    мент, справка твоя, она тебе всюду доступ даёт.
         Я тогда вскочила с места, как кошка, которой ни за что ни про что
    пинка под зад дали.  Ах, кричу, так вот вы какие?! И это мои родители,
    самые близкие мне люди! От кого-кого, но от вас я такого  не  ожидала!
    Ну, что ж - мы и сами с усами, будем как-нибудь  выкручиваться  и  без
    вашей помощи.  Вот так сказала - и тут же собралась и  отправилась  по
    адресу, который в газете вычитала.
         Прихожу, значит, в ихнюю контору. Там мне с первого взгляда, надо
    сказать, понравилось - уютное такое  местечко,  офис  небольшой,  зато
    комфортный - сразу видно, с любовью обставлен.  Начальника  самого  не
    было, так меня его помощница приняла - симпатичная такая женщина, хотя
    и строгой прикидывается для порядка.  Что вы, мол, девушка, умеете де-
    лать? Ну что, говорю - "Микрософт офис" знаю, так что любой текст наб-
    рать смогу, и электронную таблицу какую посчитать тоже.  Ну давай, го-
    ворит, покажи. Я и показала - вижу, она очень довольна осталась. И са-
    ма себе, конечно, уже радуюсь. Потом мы так ещё немного потрепались за
    жизнь - о своём, как говорится, о женском. А потом она говорит:
         - Ну что, Инна - я бы тебя хоть  прямо  сейчас  оформила.  Босса,
    правда, нет, без него вроде нельзя...  А знаешь что - давай мы  сейчас
    всё подготовим, а потом я ему только на подпись оставлю.  Я так думаю,
    что всё гладко пройдёт и он возражать не будет.
         - Давайте, - говорю, - я с удовольствием.
         Тут она меня, ясное дело, про документы спросила.  А я что? Гово-
    рю, как есть: чего нет, того нет, а вот у меня один  документ  на  все
    случаи жизни.  Тут помощница эта сразу как-то посерьёзнела. Ой,  гово-
    рит, не знаю.  Я на себя такую ответственность брать не могу,  слишком
    уж случай необычный...  Ну, ты, наверное, приходи завтра - завтра босс
    будет на месте, вот он всё и решит.  А я сама, извини, не могу. Что  ж
    ты сразу не сказала, что такое дело? Вот не знаю даже, как мне  теперь
    с тобой быть... Ну, ладно. Завтра всё решим, а пока иди. Хорошо?
         Я киваю, а сама думаю: нет, совсем даже  не  хорошо.  Потому  что
    завтра этот босс отправит меня на все четыре стороны  как  пить  дать.
    Уже сейчас по её глазам вижу, что отправит. Ну а что делать? Я, конеч-
    но, назавтра пришла всё-таки.  Босс, такой себе чёрный крот дальневос-
    точных кровей, меня даже и слушать не стал. Нет, девушка, вы что, даже
    и не думайте! Нам здесь надёжные люди нужны, а брать на работу  нонэк-
    зистентку... Сегодня вы здесь, завтра ещё здесь, а послезавтра в загул
    отправитесь, а нам что делать тогда прикажете? Нет, я понимаю, вы сей-
    час будете говорить, мол, ни в коем случае...  Но это вы сейчас -  для
    таких ведь, как вы, понятие "завтра" не существует! Так что тут даже и
    речи быть не может. Напрасно я к его помощнице обращалась, мол, скажи-
    те хоть вы ему, вы же вчера видели, как я здорово со всем справлялась!
    Она себе помалкивает и в сторону босса кивает - мол, он все решает,  а
    я так только, мне с ним спорить не с руки.
         Короче, ушла я оттуда ни с чем. Но вы не думайте, что я так сразу
    сдалась! Я газеты смотреть продолжала и в другие разные места  ходила.
    Только все мои хождения оказались без толку. Лишь справку увидят: как?
    нонэкзистенция? нет, что вы, что вы! ни в коем случае! Если бы не это,
    мы бы, может, и рады были, а так - извините, но...  В общем, иду я так
    в один погожий день и думаю: и что я здесь, в этой жизни, делаю? Толку
    от меня никакого, никому я больше не нужна, все от меня прочь  кидают-
    ся, будто и к ним от меня эта зараза нонэкзистентная  пристать  может.
    Захожу в магазин какой-то -  так,  бесцельно,  лишь  бы  на  месте  не
    стоять.  Тут ко мне этакий серый типчик подваливает. Девушка, говорит,
    у вас депрессия? Не хотите настроение поднять? Развлечетесь  немножко,
    и мне заодно поможете.  Заискивающе так говорит, хитренько - нехорошо,
    одним словом. А что надо сделать? - спрашиваю. Да так, мол, ничего та-
    кого особенного - я вам покажу, где одна штучка лежит, а вы её  просто
    возьмёте и мне отдадите. Вам пустячок, а мне польза.
         Я сразу сообразила: украсть он что-то хочет.  Сам не рискует, так
    решил моими руками - я же вроде как недочеловек, с меня спрос невелик.
    И говорю ему: фиг тебе! Ищи другого дурака, а я, может, теперь  и  не-
    полноценная, но всё ещё девушка порядочная.  Он себе головой кивает, и
    знак рукой делает.  А я вижу: ещё двое забулдыг приближаются. И это не
    в какой-нибудь подворотне - в людном месте! Я  как  заору!!!  А  краем
    глаза замечаю: некоторые оглянулись, а другим хоть  бы  что.  Не  знаю
    как, но просекли, кто я такая - а раз так, то уже и дела до меня  нет.
    Ну я, пока они ещё ничего сделать не успели, с места вперёд прыгнула -
    и бежать к чёртовой матери  из  этого  магазина!  Пробежала  несколько
    кварталов, аж пока совсем выдохлась.
         Тут вдруг, откуда ни возьмись, Макс навстречу идёт. И не сам, а с
    какой-то крашеной рыжей фифочкой - от таких за километр  дуростью  не-
    сёт. И смотрит куда-то в сторону - будто нарочно, значит, чтоб меня не
    видеть. Это меня тогда просто доконало. Я к нему:
         - Макс, ты что же это? Для тебя я уже тоже не существую, да?
         Он повернулся:
         - Ой, Инка, извини, не заметил. Да, познакомься вот: это Маша.
         Машка тогда на меня посмотрела - и по-дурному так захихикала.  Ну
    ясно - это он, значит, уже ей рассказал, кто я такая.
         - Так как же это ты, - говорю, - Макс? А кто-то обещал,  что  ни-
    когда меня не бросит...
         Он тут начал распространяться, мозги мне пудрить - типа, мало  ли
    кто кому чего обещает, это же только слова, а жизнь - она штука  слож-
    ная, в ней много всего учитывать надо, и не всё  можно  сразу  учесть.
    Он, вообще-то, мне уже неделю как сказать собирался, но момента подхо-
    дящего не было, а теперь вот, пожалуй, момент этот как раз наступил. В
    общем, Инка, не хочу тебя обидеть, но пойми правильно: мне надо как-то
    жизнь обустраивать, о семье будущей пора уже думать, и всякое там  та-
    кое прочее.  А с тобой, сама понимаешь... Тут его речь какой-то  сразу
    невнятной стала - только я, действительно, и сама всё поняла.
         - Так ты, - говорю, - меня на дуру эту размалёванную променял?
         Дура, конечно, обиделась, и говорит:
         - А ты бы вообще молчала, несушка!
         Тут я на неё как наброшусь! За рыжие патлы её хватанула  -  и  на
    землю.  А та и драться толком не умеет - сразу в слёзы, блин, рёва-ка-
    рёва. Я её так и бросила - ну вас, говорю, на фиг! Живите, блин, долго
    и счастливо, и помрите ко всем, блин, чертям в один прекрасный день  -
    от СПИДа.  Или от сифилиса. А ещё лучше - от усрачки. Сказала, и пошла
    дальше - а уже и сама чуть не плачу.
         А дальше по улице детсад был. Прохожу мимо - и тут какой-то малой
    пацанёнок в меня пальцем тычет, и кричит во всю глотку:
         - Несушка идет! Несушка идет!
         Ну ясно - это он мою разборку с Машкой видел.  Я к нему -  хотела
    по голове как следует врезать. А тут ещё две девчонки подходят - и то-
    же:
         - А её нету! Кать, а я знаю: её на самом деле нету!
         - А я тоже знаю! Девушка, а правда тебя нету?
         И сзади - заливистые детские голоса:
         - Несушка! Несушка!
         Я оттуда припустила, как коза какая-нибудь горная.  Слёзы уже ре-
    кой текут - не остановишь.  Что было потом - плохо помню. Помню, вечер
    уже, или даже ночь.  А я по мосту иду. Сама не знаю, почему именно там
    иду.  Только мне уже как-то всё равно было, где и куда идти.  Родители
    меня не понимают, Максу я больше не нужна, все друзья-подружки от меня
    отвернулись, на работу никто не берёт...  Что ещё? Всё, думаю,  совсем
    всё - а как по-вашему? Ну и иду, за перила держась.
         В этом момент меня кто-то за руку схватил.  Я обернулась -  стоит
    такой хаер в коже и с ножиком фигурным.  А я понимаю, что маньяк  -  а
    страха нет.  Даже удивилась: ну нет, и всё, куда только запропастился.
    А он говорит что-то вроде: раздевайся, мол, иначе пырну. Я по сторонам
    краем глаза: люди где-то там ходят, увидеть запросто могут - а  ему  и
    хоть бы что. Ну ясно: я же "несушка", со мной всё что хошь делать мож-
    но, и ничего ему за это не будет. Я кричу в надрыве: давай! Давай, на-
    силуй меня, имей во все дыры, прям здесь, прям щас, сию минуту  -  да-
    вай! Вот, смотри, я вся твоя - так пользуйся, дурик! Он, значит, глаза
    выкатил, и от меня на шаг попятился - чуть даже нож свой не выронил. А
    я всё кричу, аж горло рву: ну что ж ты за маньяк такой  хреновый?!  Да
    ты никакой не маньяк, а идиот, дебил ты  умственно  отсталый,  вот  ты
    кто, и член у тебя, небось, с мизинец! Он меня уже дослушивать не стал
    - развернулся и пошёл от греха подальше.
         А мне тогда уже стало всё настолько фиолетово, что дальше, навер-
    ное, некуда.  Вышла на середину моста, стала у перил и перекинула одну
    ногу. А за ней и вторую занесла на автомате, и только думаю: ну почему
    мне не страшно? Я же, понимаешь, с жизнью покончить собралась - а  вот
    не страшно! Не страшно, и всё тут! И тут меня  опять  кто-то  хватает,
    только в этот раз за плечи, и посильнее. Хватает, и обратно на тротуар
    втаскивает.
         - Да ты что?! - прямо в ухо мне орёт. - Ты что, умом  тронулась?!
    Это же в одну сторону! В одну  сторону,  понимаешь?!  Обратной  дороги
    нет!
         - Да ну, - отмахиваюсь я устало, - обратной дороги для  меня  уже
    давно нет. Вот как мне справку дали - так и нет.
         Ты, говорит  он,  мне  эти  речи  прекрати.  Да,  ты  сейчас  для
    большинства людей никто - это факт.  Но запомни: даже будучи никем, ты
    имеешь точно такое же право на жизнь, как и все остальные. И разбрасы-
    ваться этим правом направо-налево, поверь мне, не  стоит.  Потому  что
    его тебе, мол, один раз дали, и другого раза не будет. А почему я тебе
    всё это говорю - так я сразу отвечу: я ведь такой же  несушок,  как  и
    ты. И справка у меня аналогичная есть. Хочешь посмотреть?
         Я думаю: а ведь верно.  Говорили же: не я первая, не я последняя.
    Значит, давным-давно вроде как понимала, что я в этом  мире  вовсе  не
    одна такая несуществующая.  Вот только никогда не задумывалась до  сих
    пор: а где же другие? И на тебе - вот он, другой, передо мной! Надо  ж
    такое! Да не какой-нибудь там зачуханный, а очень даже красивый  -  ну
    прямо орёл, только что без крыльев.
         - И как тебя, несушок, зовут? - спрашиваю.
         - А как угодно.  Как меня раньше звали, это теперь  уже  никакого
    значения не имеет и никого не интересует.  Так что можешь  меня  назы-
    вать, как тебе больше нравится.  Я вот сам себя, например, обычно  Фри
    Хантером - Вольным Охотником - называю.
         - Ладно, - говорю, - Охотник. А меня Инной зовут. И раньше звали,
    и сейчас зовут, и дальше, надеюсь, звать будут.
         Потом мы куда-то шли.  Я это помню смутно - обессилела тогда сов-
    сем и спать очень хотела. Пока шли, спутник мой мне какую-то философию
    впаривал.  Что-то навроде: когда ты становишься несуществующим, ты тем
    самым обретаешь свободу делать всё, что только захочешь. Но эта медаль
    имеет и обратную сторону, потому как все прочие люди, в свою  очередь,
    обретают свободу делать с тобой всё, что захочется им.  А поскольку ты
    один, а людей много, то обратная сторона в конце концов  перевешивает,
    хотя поначалу это может быть и незаметно...  Он всё это как-то подроб-
    нее объяснял, подетальнее, но этих деталей я уж точно не упомню - да и
    зачем они, правильно? Основная мысль ведь и так ясна.
         А дальше был подвал какой-то, и подвал этот, как  оказалось,  был
    жилищем спасителя моего.  Вместо мебели - ящики-контейнеры  всякие,  а
    всё остальное и вообще понатаскано откуда ни попадя.  Но в целом,  как
    для бомжатника, так ещё очень прилично даже.  Когда мы туда пришли, я,
    помнится, как есть сразу завалилась без задних ног. А уже наутро Охот-
    ник меня накормил сначала, а там взялся объяснять, что к чему.
         Ты, говорит, слишком беззаботно к своему  новому  статусу  отнес-
    лась. Ну, это не твоя вина - ты же не знала, с чем столкнуться придёт-
    ся, а научить тебя было некому. Но теперь мы это дело поправим. Теперь
    я тебя буду жизни учить.  Мне ты можешь доверять - я тебя сам не обижу
    и другим в обиду не дам.  А больше не доверяй никому. И не потому, что
    все люди плохие - так думать было бы неправильно и даже, прямо скажем,
    вредно.  А потому, что мы для них - никто, и по большому счёту им без-
    различны.  И что с нами станется, им совсем безразлично, а  главное  -
    что бы с нами ни сталось, они отвечать за это не будут.  И все они это
    хорошо знают. Вот потому и не доверяй.
         - А как же родители? - спрашиваю. - Им тоже не доверять?
         Нет, говорит он, почему же - они, конечно, тебе зла не  пожелают,
    и ты им совсем даже не безразлична.  Но с  ними  тебе  тоже  лучше  не
    встречаться и держаться от них подальше.  И это  уже  не  столько  для
    твоего, сколько для их благополучия.  Потому что с тобой  теперь  всё,
    что угодно может случиться - это ты хорошо понимать должна.  А они бу-
    дут переживать всё время, пытаться помочь - а вот как помочь,  они  не
    знают. Так и получится, что ты, сама того не желая, в какую-нибудь бе-
    ду их втянешь.  Нарвёшься на бандитов по глупости - это ведь запросто,
    и мало того что сама, так ещё и своих предков в это впутаешь.  Так что
    если не хочешь на них беду накликать, то старайся даже  думать  о  них
    как можно реже.  Вот так. А жить будешь у меня - если не  побрезгуешь,
    конечно.  Здесь для двоих может и тесновато, но бывают  в  этой  жизни
    неприятности и куда похуже, а эту неприятность мы переживём.
         - Ну ладно, - говорю. - А  другие...  несушки?  Они  ведь  где-то
    есть? Почему бы с ними как-то не объединиться?
         Да, говорит Хантер, где-то есть. Но, Инна, поверь мне, с ними те-
    бе тоже лучше не связываться.  Ты ведь девушка, как я  вижу,  интелли-
    гентная и жизнью пока не слишком испорченная.  А там тебя  испортят  в
    два счёта.  Там такое болото, что засосёт с ногами и с головой. Можешь
    мне поверить - я когда-то в таком сообществе  побывал  и  нравы  ихние
    знаю. Большую часть жизни они занимаются тем, что жизнь эту самую про-
    жигают.  И прожигают, надо сказать, бесцельно, безответственно и  без-
    дарно.  Потому что им по большому счёту тоже уже всё безразлично и  на
    всё наплевать.  Вот и плюют: одни, к примеру, теракты организовывают -
    без всякой цели: чем больше жертв, тем лучше.  Другие разными  мелкими
    хулиганствами занимаются.  Третьи в рабство отдаются на время. Четвёр-
    тые днём по всяким клубам шастают, а ночью устраивают повальные  оргии
    "всех со всеми".  Это, говорит, Инна, я  тебе  в  очень  общих  чертах
    рассказываю. Если б я тебе стал с подробностями рассказывать, так тебя
    бы сейчас же на месте вырвало.  Вот так-то. Так что лучше уж останемся
    мы с тобой здесь вдвоём - и ну их всех на фиг. Хотя, если захочешь уй-
    ти, я тебя держать не стану. Но если останешься, так я очень рад буду.
    Где же я ещё другую такую найду... неиспорченную?
         В общем, что там говорить - осталась я с Охотником.  Было  это  в
    моей жизни время очень странное, но, что я вам скажу - отнюдь не  худ-
    шее.  Поначалу он меня на улицу почти не  выпускал:  опасно,  говорит,
    нарвёшься где-нибудь по глупости, а мне потом тебя спасать.  Зато  сам
    пропадал по полдня. Возвращался - когда продукты приносил, когда книж-
    ки, или ещё что-нибудь.  А в  подвале  у  него,  как  оказалось,  даже
    компьютер стоял - и даже с Интернетом! Правда, по Интернету он мне со-
    ветовал слишком не лазить, а от чатов и вообще держаться подальше, как
    от огня - а то мало ли что.  А сам он иногда засядет за свой комп -  и
    пишет что-то, строчит.  А что - мне не показывал,  и  подглядывать  не
    разрешал.  Ну, я не больно и рвалась - чрезмерным  любопытством  вроде
    никогда не страдала. И так благодарна ему по гроб, что он мне, дурёхе,
    жизнь спас.
         Потом, значит, стали мы иногда и вместе выходить. Ходили в основ-
    ном околицами, дворами и безлюдными переулками.  Хантер мне так объяс-
    нял: не тот охотник хорош, который опасность побороть сумеет - а  тот,
    который её избежит и стороной обойдёт. Вот мы сторонами самыми разными
    и обходили.  Ты бы, говорит, сама уже сто раз напоролась  на  бандита,
    маньяка или ещё какого мерзкого типа.  А так,  глядишь,  и  обойдётся.
    Бывало изредка, мы и на люди выходили - наверное, чуял он как-то,  что
    тут нам сейчас ничего не грозит. Как именно - и не знаю даже. Продукты
    мы никогда просто так не брали - всегда за деньги.  Где деньги Охотник
    доставал - это для меня так и осталась тайна, покрытая мраком.  Но то,
    что они у него были - факт.  Наверное, подрабатывал  где-то  во  время
    своих исчезновений. Я его не спрашивала, а он сам никогда об этом и не
    заговаривал.  А может, он их на писанине своей зарабатывал. Или ещё на
    чём-то. Ну да не важно.
         Ещё позже он меня иногда и одну  отпускать  стал.  Хотя  я,  если
    честно, не сильно-то и рвалась.  Это тогда, на мосту, понимаешь, я  не
    только сама не испугалась, но и маньяка перепугать умудрилась.  А  те-
    перь - нет.  Теперь я думала, как бы мне маньякам всяческим не дай бог
    на глаза не попасться. Тут ведь дело такое: какой бы человек ни был, а
    узнает, что ты несушка - и никто не ведает, что тогда в его дурную го-
    лову взбредёт.  Особенно, если он с компанией, или наоборот - он один,
    а вокруг никого.  Может, будешь ещё считать, что  повезло  тебе,  если
    только изнасилует и тем ограничится.  Так что гулять я  ходила  обычно
    всё же с Охотником - честное слово, мне с ним как-то спокойнее и  уве-
    реннее было.
         Вот так вот я и жила.  Ну а самые приятные моменты - это, конечно
    поздними вечерами было.  Это когда Хантер свое писание бросал, а я ка-
    кую-нибудь книжку в сторону откладывала - и мы уже всецело друг  другу
    принадлежали. И, как пишут в романах, были мы вместе - а больше нам во
    всём мире ничего и не надо было. Может, это и штамп, но только лучше я
    всё равно не скажу. Потому что - чистая правда.
         Не знаю даже, сколько времени прошло - я как-то  счёт  специально
    не вела, так что в конце концов совсем его потеряла. И тут мне в голо-
    ву всякие мечты дурные лезть стали.  Мы, думаю, с Охотником конечно  и
    так вместе живём - но вот если б нам, как у всех нормальных людей, ещё
    и свадьбу организовать! Так чтоб с белым платьем, с букетом, с криками
    "горько!", и всё такое прочее.  И родителей, само  собой,  пригласить.
    Так я к нему начала с этими мыслями приставать время от  времени.  Он,
    естественно, сначала категорически отнекивался - мол, не дурочка  вро-
    де, понимать должна, что мы можем себе позволить, а что -  нет.  Потом
    иногда подыгрывать мне стал - хоть и понимаю, что не всерьёз  говорит,
    а всё же приятно. А однажды вдруг выдал:
         - Знаешь что, Инночка - а, пожалуй, это не так уж  и  невозможно,
    на самом-то деле.
         - Да ну?! - я аж выкрикнула.
         - Нет, правда.  Но если ты действительно так сильно этого хочешь.
    А то ведь, сама понимаешь, тут много опасностей может быть,  подводных
    камней всяких...
         - Хочу-хочу-хочу! - ясен пень, про подводные камни  я  тогда  уже
    вовсе не думала.
         - Ну что ж, любимая моя, тогда мне надо кое-что  разузнать.  Про-
    зондировать, как говорится, почву.  И тогда, может  быть,  через  нес-
    колько месяцев...
         Ну, тут - представляете, да? - я своего Охотника  кинулась  цело-
    вать, обнимать и благодарить по-всякому.  А дальше уже  буквально  дни
    считала.  Всё расспрашивала его, как там дела продвигаются. Он сначала
    спокойно отвечал, а потом как-то всё серьёзней и серьёзней становился,
    я даже пугаться начала.  Где-то уже за три недели до срока  спрашиваю:
    что, мол, такое? Если так опасно - так, может, и  не  надо  ничего?  Я
    тогда переживу как-нибудь - до сих пор переживала, и теперь  переживу.
    Да нет, говорит он: трудности есть, но они преодолимы.  Так что ты  не
    дрейфь - всё будет в срок, и по самому высшему  разряду.  Ну  я  вроде
    тогда подуспокоилась, хотя на душе кошки понемногу всё же скребли.
         И вот, как щас помню, случилось это за две недели до времени наз-
    наченного.  Возвращаемся мы с прогулки домой. Я  чего-то  такая  весё-
    лая-весёлая тогда была - аж пьяная. Иду себе, вытанцовываю на ходу - в
    таком виде и в наш подвал спускаюсь.  А Охотник за мной  сзади  поспе-
    вает. И вдруг кричит, а в голосе - натуральный испуг, как никогда:
         - Стой, Инна! Назад, назад!!!
         А у меня тогда соображалка туго работала - я ещё шаг  сделала,  а
    потом уж только тормознулась.  Только слишком  поздно  было.  Тут  мне
    кто-то руки за спину выкрутил, и внутрь затащил.  Их там, значит, трое
    было: один гад меня держал, а ещё двое рядом с пушками стояли.
         - Эй, - кричит тот, что от меня справа, - заходи, Хантер,  разго-
    вор будем разговаривать.
         Он и зашёл - так шёл, будто  это  дорога  на  эшафот  была.  А  я
    чувствую, как мне прямо в спину  ствол  упирается  -  твёрдый-твёрдый.
    Охотник мой стоит в дверях и ждёт -  а  тот  подонок  дальше  говорит.
    Говорит, мол, нужен им человек для одного дела. А дело такое, что надо
    взрыв в одном супермаркете устроить, так чтоб посильнее  и  помасштаб-
    нее.  Но вот беда: менты что-то там подозревают  и  уж  больно  внима-
    тельными стали, так что спрятать взрывчатку не выйдет. А выйдет только
    одним способом: должен этот человек со взрывчаткой туда вбежать и схо-
    ду проскочить вперёд как можно дальше - а там всё прямо на нём и взор-
    вётся.  Ну, если конечно он ухитрится как-то это хозяйство с себя сор-
    вать и убежать перед взрывом - его счастье.  А если нет -  значит,  не
    повезло.  Так вот, Хантер, думай: или ты пойдёшь, или девчонка твоя. А
    третьего варианта быть не может.
         Он тут со мной взглядом встретился.  А я и смотреть не могу  -  и
    отвести глаза тоже не могу.  Чувствую ведь интуицией своей, что, может
    быть, в последний раз вот так друг на друга смотрим.  А потом он  кив-
    нул. Легонько так, чуть заметно.
         А дальше у меня провал в памяти какой-то.  Помню, как лежу  я  на
    боку, вокруг полумрак, и чьи-то чёрные ботинки перед глазами. Руки-но-
    ги у меня связаны, и пошевелиться не могу: как будто между ножек стула
    меня поместили.  А в голове чувство, будто сделала что-то  очень-очень
    нехорошее, и никогда мне прощения за это не будет. Потом опять не пом-
    ню.  Потом помню: звонок мобилки, и голос надо мной  бурчит  невырази-
    тельно, что-то типа: "Угу! угу!" После этого ботинки в сторону отодви-
    нулись, стул он убрал и верёвки разрезал. Пробурчал уже мне:
         - Усё, красотка, свободна как ветер, гы-гы-гы-гыыыы!
         Ну и ушёл, по звуку шагов судя. А я так и лежу на полу - ни жива,
    ни мертва.
         Что сталось с Охотником, мне так разузнать и не удалось. Но, судя
    по всему, не выжил он, иначе бы точно меня разыскал.  Хотя до сих  пор
    ещё в глубине души надежда теплится - а вдруг жив остался? - но только
    слабо в это верится, сами понимаете. А что со мной потом было, это мне
    даже и вспоминать не хочется, не то что кому-то рассказывать.  Слишком
    много там всяких гадостей и мерзостей было, уж поверьте на слово.
         Сначала были безумные вылазки в город, когда я от каждого встреч-
    ного шарахалась.  Только шараханья такие в конце концов мне всё  равно
    не помогли - в рабство я попала. Вот так подошёл ко мне на рынке такой
    себе качок и говорит: о, несушку я узнаю по походке! - и тут же:  пой-
    дём со мной, будешь моей рабыней.  А не пойдёшь - искалечу прям здесь,
    не отходя от кассы. Что делать - пошла, и была у него несколько недель
    в услужении. Чего там натерпелась, пересказывать не стану - всякое бы-
    ло, но, слава богу, калекой он меня не сделал - и то ладно.
         Как-то врывается в квартиру моего хозяина  этакая  зондеркоманда.
    Устроили натуральный погром, и его на месте порешили.  А мне  говорят:
    ты - наша, так присоединяйся к нам! Не знаю, был у меня  тогда  выбор,
    или не было его.  Вы там сами себе как хотите, так и предполагайте - а
    я вот думаю, что если б не пошла с ними, так они бы, пожалуй,  и  меня
    рядом с хозяином положили.  Так и оказалась я в общине нонэкзистентов.
    Община эта была на здоровущую свалку похожа, только чуть-чуть упорядо-
    ченную. Да и жили они там по большей части натурально как драные кошки
    на свалке. Нет, было пару человек поприличнее, хотя и те... Да что тут
    говорить.  В общем, прожила я в том месте, наверное, месяцев пять  или
    шесть. Сама удивляюсь, как за это время цела осталась и никакую заразу
    не подхватила. Вы, может, хотите, чтоб я подробнее об этом рассказала?
    А я вот, представьте себе, не хочу,  чтоб  вас  сейчас  на  клавиатуру
    собственного - или за каким вы там сидите - компа стошнило.  Так  что,
    пожалуй, лучше не буду, и не упрашивайте.
         Однажды вскакивает в большой зал Дёрганый Ёж - он тогда  как  раз
    на шухере стоял - и кричит: об-ла-ва!!! Это, значит, менты  по-серьёз-
    ному разбираться пришли - достал их, видимо, кто-то из наших  конкрет-
    но.  Ну и все, понятно, тут же врассыпную. Я тоже побежала, как  вдруг
    мне Коробань, дылда этакая  крупногабаритная,  руку  сжимает:  вместе,
    мол, пойдём.  Куда я, туда и ты - и от меня ни на шаг.  Такой  спутник
    меня не больно обрадовал, ну а что делать? Побежали с ним, в общем.  А
    тут такое началось! Пальба со всех сторон - и не разберёшь, где  свои,
    а где чужие.  Мы с Коробанём тайными ходами оттуда выбирались - он мою
    руку ни на секунду не отпускал.  Потом только в один проход суёмся - а
    оттуда уже палят! Я сразу в другой, и эта дылда за мной.  А тот  ходик
    узкий оказался. Я, значит, уже протискиваюсь - а он застряёт. Вот ведь
    случай, когда габариты ему медвежью услугу оказали! А он меня всё дер-
    жит: нет уж, Инна, никуда ты без меня не уйдёшь. И вдруг как заорёт!!!
    Это, я так думаю, ему тогда в задницу пулю всадили.  Я говорю: ну тебя
    на фиг! И каблуком его по башке. Коробань, понятно, взвыл, но руку мою
    отпустил.  Вот так и выбралась. Как от ментов ушла, сама не знаю -  но
    ушла. Видно, уроки Хантера даром не пропали.
         И вот я вроде на свободе - а идти-то мне и некуда! Да вроде как и
    жить незачем выходит - опять я сама-одна и никому на  целом  свете  не
    нужна.  Только неохота мне уже на мост лезть в попытках топиться. И не
    знаю почему - казалось бы, и держаться  в  жизни  не  за  что,  а  вот
    расставаться с ней совсем даже желания нет.  Наверное, хорошенько  мне
    всё-таки Охотник в голову вдолбил, что жизнь - только одна,  а  другой
    нет и не будет.
         Вот тут я про предков своих и вспомнила.  И сразу поняла:  ничего
    больше так не хочу, как просто их увидеть.  Но, думаю, что же они ска-
    жут - меня ведь дома уже года два, наверное, как не было! А только по-
    нимаю: что бы ни сказали - всё равно.  Как ни крути, а ближе и  дороже
    их нет для меня в целом мире людей. Ну что ж - пришла домой, и звоню в
    дверь - а время уже за полночь было. И папин голос слышу:
         - Эт хто там в такой поздний час?
         - Это, - говорю, - дочка твоя непутёвая!
         Вы бы видели только, как меня встретили,  сколько  радости  было!
    Все мои дурные мысли мигом улетучились.  И даром, что два года  я  от-
    сутствовала - зато сейчас вернулась! Для мамы с папой-то я  всё  равно
    существую, пускай даже по бумажкам и документам всяким меня  уже  дав-
    ным-давно как нет. Вот что главное! А остальное уж мелочи жизни.
         Так что теперь я опять дома с родителями живу, и о страхах, кото-
    рыми меня на этот счёт когда-то Охотник пугал, как-то особо не задумы-
    ваюсь.  А чтоб без дела не сидеть и дурью не маяться, решила  немножко
    свои приключения описать.  Вот дописала до этого места, и на нём исто-
    рию свою пока заканчиваю.  Вы спросите: а что же дальше? Так если б  я
    знала, что будет дальше! Одно только знаю точно: дальше всегда  что-то
    есть, и это уже само по себе замечательно. А что там именно есть - то-
    го нам знать не дано, да, как по-моему, и не надо. А вы как думаете?
    
  • Комментарии: 1, последний от 11/10/2002.
  • © Copyright Ирискина Инна (lightnin@mail.ru)
  • Обновлено: 10/10/2002. 41k. Статистика.
  • Рассказ: Фантастика, Юмор
  •  Ваша оценка:

    Все вопросы и предложения по работе журнала присылайте Петриенко Павлу.
    Журнал Самиздат
    Литература
    Это наша кнопка

    MAFIA's
Top100