Рассказ поселенца


рассказ впервые опубликован в "Хрониках Иерусалима", а после этого в газете "Новости Недели".

Михаэль Эзер
(ezer-m@inter.net.il)

КАК ЭТО БЫВАЕТ


    В свое время, в письмe о событиях, как они видятся из Кдумим, моего поселения вблизи Шхема, в сердце Израиля, где я живу уже 15 лет с женой, пятью детьми и белой лошадью Ливнат, я писал: "...судьба порою ставит нас в ситуации, когда то, что происходит с конкретным человеком, автоматически становится достоянием истории, ведь она сама, история, познает себя через тех, кто в ней действует... Взгляд изнутри, на местном уровне, на маленькие язычки пламени бушующих событий может быть не менее важен для их понимания, чем наблюдение пылающего костра, скрадывающего полутени..." Перед вами - микроистория событий, какими они видятся, чувствуются и осознаются с холмов Шомрона... Не ищите в них откровений, особой силы духа или рецептов - просто кусок жизни...

    28 марта. Песах этого года начался с "кровавого седера" в Натании, но его страшные круги, расходясь в стороны, дошли и до наших гор. Еженощные перестрелки в долинах около Шхема, тревоги в поселке, страх включить радио, ежедневные выходы в патруль - так прошла пасхальная неделя...
    Кончился праздник - и тут началось самое страшное: часов около 8 вечера, моей дочери Алие, ученице 11 класса, позвонила ее подруга Тамар, и сказала, что террористы проникли в Элон-Море (там живут многие их подруги ), она попыталась связаться с некоторыми - они тут же прерывали разговор. Можно понять, что они прячутся в домах, в поселке идет бой - центр событий в доме одной из подруг - Леи Гавиш.
    Потом Тамар удалось связаться с Леей... и вот Алия слышит, как Лея по второму аппарату кричит, что террористы в их доме, в трубке слышны крики ее братьев: "Прекрати разговор!", звуки стрельбы... разговор прервался...
    Потом удалось связаться с другом Леи - Матаном (он уже получил от Леи сообщение), а я включил рацию, полученную для патрулирования - из обрывков разговоров можно было кое-что сложить.
    Постепенно картина прояснилась, хотя окончательный рисунок события проявился только наутро, когда на похоронах в Элон-Море мне удалось поговорить с участниками и услышать подробности.
    А пока - наступала ночь. У нас тоже запретили выходить - группа охраны ходила по дворам, проверяя, нет ли террористов. Я загнал детей на второй этаж, объяснив, что там безопасней, чем у широких окон салона. Алия, рыдая, поехала в центральную часть поселка к Тамар, младшие дети тоже были на грани рева. Пришлось пообещать, что если террористы придут, папа их убьет, изжарит и подаст на стол с петрушкой, а потом поставит "Белоснежку" на видеомагнитофоне; под эти сказки они и уснули.
    В полночь позвонила Алия - умер раненый Давид Гавиш. Значит, Лея осталась сиротой. Сама Лея об этом еще не знала и звонила к Тамар, просила читать псалмы за выздоровление папы... ей пообещали. Мы боялись, что она позвонит и нам, и придется врать...
    Завтра, очевидно, поедем на похороны: ехать в Элон-Море - это тоже целая история. Надеюсь, армия постарается, чтобы по дороге не добавились кандидаты на следующие похороны... такое уже бывало.
    
    ...Предупреждение о террористах поселок получил еще днем. Было рекомендовано закрыть дома и быть наготове. Но такие предупреждения стали почти обыденностью, люди не могут превратить себя в узников...
    Кончился праздник, стемнело. Лея вязала в своей комнате на первом этаже, брат Асаф поднялся на второй этаж и был там с младшей сестрой Цофией, братом Авигдором, только что призванным в армию, и своим другом Амосом. В салоне у стола Авраам, старший брат, майор спецназа, показывал дедушке Ицхаку, большому любителю интернета, свой новый переносной компьютер. На диване сидел дядя Эли, приехавший навестить близких. Тепло уходящего праздника витало в воздухе этого дома, хозяева которого были из тех, кто по праву мог бы начать беседу с гостем с традиционной фразы старожилов: "Кше ану бану..." ("А вот когда мы пришли сюда..."). Оба они - и Давид (завуч школы-йешивы), и Рахель (ответственная за детские сады) - одни из первых жителей Элон-Море. Они были среди тех, кого армия и полиция заталкивала в "воронки" во время их попыток обосноваться на этих скалистых склонах еще в конце 70- х. Именно тогда Давид, оправившийся от полученного в Войне Судного дня ранения, грозившего ему параличом, но сумевший вернуться в строй, ощутил простую истину и сделал ее своим путеводным маяком. Истину, что Земля Израиля не может существовать без евреев, что именно возвращение наше на тропы, исхоженные праотцами, возможность видеть из окна своего дома то, что видели они, видеть мир их глазами - это залог, что и наши правнуки будут ходить по этим тропам, что Эрец-Исраэль не превратится в запыленный музейный экспонат.
    Выстрелы в упор раздались почти сразу, как только Давид с баскетбольным мячом в руках (он собирался на традиционную вечернюю игру с друзьями) и Рахель вышли на крыльцо. Террорист, очевидно, ожидал во дворе... а дом Гавишей был первым на улице, в котором горел свет. Ворвавшись в салон, араб скосил очередью Авраама, пытавшегося преградить ему дорогу, и дедушку Ицхака. Судя по всему, он был под влиянием наркотика. Наама и Лея, видевшие его, описывают, что он двигался, как сомнамбула, медленно и очень странно... Только этим можно объяснить, что дядя Эли, семидесяти пяти лет, находившийся в нескольких метрах от убийцы, смог, когда тот повернул в сторону кухни, взбежать наверх и спрятаться.
    Наама с двухлетней Дарьей успела юркнуть под кухонный стол, она зажала ей рот, чтобы девочка не выдала их криком... из-под стола были видны ноги упавшего дедушки. Потом к ним приблизились ботинки араба...
    В этот момент, как рассказывала потом Наама, она ощутила себя внутри Катастрофы, внутри "схрона" в гетто... То, что она преподавала, как учительница истории, что она слышала от деда, - прорвало препоны времени, ворвалось сюда, в центр Земли Израиля, в наше время, и стало на короткий миг воплотившимся в реальность кровавым кошмаром...
    Вдруг - ботинки повернулись на шум сзади и отошли снова к салону... Послышались выстрелы.. Мгновения было достаточно, чтобы Наама, прижимая полузадохнувшуюся дочь, выскочила через кухонную дверь на улицу, каждый миг ожидая пули в спину... С криком: "Он там, спасите!.." она помчалась по улице, навстречу бежавшим соседям. Лея, сидевшая с вязанием в своей комнате, вначале не поняла, что стреляют в их доме... Через несколько секунд, услышав крики, она, стоя, спряталась за дверцей шкафа... В комнате было окно, но девочка боялась, что там поджидают другие террористы. Тут истекающий кровью Авраам вполз в комнату с криком: "Беги, принеси сверху оружие!" Это вывело ее из шока и, может быть, спасло ей жизнь... Она взбежала по ступенькам наверх, пока террорист осматривал первый этаж. Авигдор сверху бросил Аврааму его автомат. Тот попытался взвести затвор... в этот момент его настигла новая очередь...
    Это, очевидно, было последней каплей, сломавшей волю и самого убийцы, - он не решился приблизиться к убитому. Убийца не рискнул и подняться по лестнице, опасаясь сопротивления... если бы он знал, что единственным оружием находившихся там подростков была гитара... С ней в руках Авигдор ждал около дверного проема, готовясь защитить младших братьев и сестру. Цофия, Амос, Асаф прятались под кроватью, Лею с пелефоном Авигдор засунул в шкаф. Именно по этому пелефону ей удалось позвонить ее другу, по нему звонили ей подруги, еще не зная, что произошло...
    Именно из этого пелефона, уже в разгар всего ужаса, дополняя и без того кафкианскую картину до шедевров Сальвадора Дали, послышался бодрый голос из "Маарива": "Мы слышали, что у вас в доме террористы. Не могли бы вы описать подробнее, где вы прячетесь и что происходит?"
    Ворвавшиеся в дом жители поселка не знали, сколько арабов внутри. О дальнейшем рассказывали сами бойцы. Один из них открыл огонь, чтобы вызвать ответный огонь на себя, а второй стал вытаскивать тела наружу, надеясь, что еще не поздно... Из темноты дома, где с первыми выстрелами погас свет, по ним был открыт автоматный огонь, потом полетела граната, к счастью не разорвавшаяся. Эта перестрелка "связала" террориста, позволив соседям подтащить лестницу к окнам второго этажа и вытащить детей и дядю...
    Вскоре, прочесывая первый этаж и подсвечивая себе маленьким фонариком, бойцы заметили, что за открытой дверкой шкафа, той, за которой прежде пряталась Лея, кто-то стоит... или это просто одни ботинки?.. На крики: "Кто там?" ботинки задвигались, поворачиваясь, дверка сдвинулась - араб собирался стрелять - ...первыми выстрелили евреи, из двери посыпались щепки, огонь велся в темноте по всей площади черной комнаты... Ответный огонь из комнаты открыт не был, это был конец...
    Войти в комнату не решались даже когда прибыл спецотряд - опасались, что араб нес на себе взрывчатку.
    Давид, еще подававший признаки жизни, был эвакуирован вертолетом в больницу, но надежды не было... он скончался ночью...
    Песах - обычно пора хамсинов, иссушающих почву, мутного воздуха, наполненного мельчайшей пылью Аравийской пустыни... Но на похоронах в Элон-Море, наутро, сами небеса прорвались слезами последних дождей, смывавших пятна крови с крыльца и лужайки дома Гавишей, смотревшего на омытый мир ошеломленными глазами выбитых окон и пробитых пулями стен. А может быть, дождь просто хотел помочь нам, тысячам, стоявшим у места их последнего упокоения, чтобы не стеснялись своих слез бородатые мужчины в куртках с "узи" за спиной, солдаты и офицеры в красных беретах, внезапно постаревшие лет на десять женщины, обнимающие дочерей... Скажем себе, что это были капли дождя...
    
    Мое знакомство с Элон-Море началось давно, еще в 1988 году... и одним из первых мест, которое мне показали, была "пещера Рами Хабы" - там нашли тело мальчика, похищенного из поселения и зверски убитого жителями соседней деревни Дир эль-Хаттаб. А вскоре, в Песах 1989 года, кладбище Элон-Море приняло тело Тирцы Порат - шестиклассницы из школы, в которой я тогда работал, убитой в соседней с Элон-Море деревне Бейта, куда дикая арабская толпа загнала школьную экскурсию, гулявшую по горам Шомрона. Сегодня семья Порат была первой, кто пришел на помощь детям Гавишей, кто вытаскивал их из окон... Я помню кровоподтеки на лицах девочек и мальчиков, чудом уцелевших во время линча. Помню парализованного, в инвалидном кресле, Ромема Альдуби. Еще недавно - молодого парня, сопровождавшего экскурсию, у которого заклинило "узи", когда он пытался защитить детей.
    Эти кадры не попали на экраны мирового телевидения, в отличие от снимков убитого два года назад самими арабами Мухаммада а-Дура, превращенного в символ "интифады Аль-Акса"...
    Я помню и "Комитет защиты жителей Бейты", созданный израильскими "гуманистами", члены которого загораживали дорогу и ложились под колеса машин, везших нас к началу марша памяти Тирцы в годовщину ее смерти. Помню, как мы, чтобы не дать им спровоцировать драку, которой ожидали вызванные журналисты, вынуждены были изменить маршрут, углубившись в ущелье... где нас как раз ( ну конечно, по чистой случайности!) поджидала засада - человек 50 тех, кого они защищали. Мирные арабские детки, лет по 18-20, с простенькими пращами на вершинах скал над узким ущельем... свист камней, рассекающих воздух в сантиметре от виска. Детская игра... под названием "А ну-ка попади".
    Но Элон-Море - это не только кладбище. Это не только символ. Это не только место, на котором Авраам впервые призвал Имя Господа на Земле Израиля и поставил первый алтарь Единого Бога. Элон-Море - это красные крыши новых домов, это смех детей на улицах, школьные звонки, звуки молитвы из синагоги в субботний вечер и шум станков в промзоне поселка. Это побеги молодого виноградника, посаженного на склонах горы Кабир Менахемом Броди - экскурсоводом и краеведом, сменившим американский асфальт на белые скалы Шомрона. Это голоса "русских" трудных подростков, нашедших здесь в созданной для них школе новый дом. Мой Элон-Море - это камни тропы под ногами, запах летних трав, кофейные пятна редких эндемных ирисов этой горы, орлы, летящие рядом с тобой. Это ощущение полета, когда перед тобой раскрывается половина Израиля, и синеют на горизонте горы Гильбоа...
    В одном из комментариев к видению "лестницы Иакова" особо отмечено, что лестница крепко стояла на земле, в то время как вершина ее была в небесах. Может быть, затем, чтобы показать, что место на небе определяется тем, как прочно человек стоит на земле, Земле Израиля.
    Те , кто лежат в этой каменистой земле, заслужили свою лестницу в небо. Своей смертью они завещали и нам: "Захор ве-шмор!" - "Помни и храни".