ТЕНЕТА '2002, рассказы
На главную страницу

 

Елена МОРДОВИНА 
 
 
 
Потерять Лотрека
 
1
 
Выбрав для прогулки дикую часть Хрустального пляжа, они обошли корабль, служивший рестораном, чем удивили утренних уборщиков и всполошили чаек, питавшихся тут же, при ресторане, миновали гладкие сходни в море и водоросли, ссохшиеся вдоль кромки прибоя.
Теплыми днями Кирилл привык валяться в водорослевой постели, и с каждой настигавшей его волной покрываться новыми и новыми слоями зеленоватой, нервически прозрачной плоти, ему самому напоминавшей шпинат матроса Попая… Когда он отплывал от берега, его вдруг пугал грозный оскал города, суровый и вовсе не экранный, пугало небо, свинцово и стремительно проносящееся сквозь обелиск. Ему не было известно, что в начале века эти места обозначились городскими бойнями, и что холод не покинул их по сей день, но он чувствовал своими маленькими ноздрями запах смерти и пугался его.
- Да, вчера, - женщина обернулась, - устричный консоме, который мы пробовали, был довольно изыскан. Прозрачный, ароматный бульон, - она блеснула контактными линзами и склонилась к режиссеру, близко, но так, чтобы не искажались черты лица, - и вместе с тем такая насыщающая плоть, жаждущая быть разорванной зубами голодного человека...
- Кристина, это дешевка, такая же, как порножурналы для английских пехотинцев - все эти ваши намеки на похотливых устриц с фиолетовыми прожилками по малой губе... Вы стареете.
Он продолжал вышагивать, как метроном, рассеяв взгляд чуть выше линии горизонта.
Кожа уже стянула череп дряхлеющего циника, щетина наждачилась на ней как на засохшей вывернутой коровьей кишке, кожа обвисала с нижней челюсти и складчато стекала в тяжелый красный шарф.
- Стареете, - повторил он. Его верхняя губа, будто присобралась в острый клюв, и тень, уголком вырезанная на толстой, чуть отвисшей, нижней губе, еще усиливала это сходство с птицей, к последней зиме потерявшей все перья. И большие глаза, медленно обволакивающиеся тонкими веками в подбровных чердаках, и морщины вокруг рта, и седая щетина, - все выдавало в нем старого облысевшего филина возраста последней линьки, который не потянет уже молодую косулю и отрыгивает даже лягушек.
- Но, Давид Михайлович, как вы можете... - глаза покатились по дуге колесами разбитой солнечной двуколки в крайний правый угол, указывая на девушку и светловолосого мальчика, идущих не так далеко, - говорить так открыто и жестко о столь непристойных вещах, как... возраст женщины!
Ее сын светился, как белый ямайский имбирь, очищенный от кожицы и высушенный на солнце, - Кристина наблюдала за ним, поглаживая ладонью рукав своего пальто цвета топленого молока, нежная верблюжья шерсть чуть мялась под ее пальцами.
Вчерашний шторм помешал съемке, но утро проснулось совершенно июльским, теплым, и медленно раскалялось на уступах скал. Море полоскало обрывки водорослей, молодые мидии же, не удержавшиеся в их соленых волосах, уже возвратили вечности свой нетленный арагонит.
Вода дрожала со всей стеклянной прозрачностью абстинентного синдрома, теплая, но немного стылая, как расплескавшийся бутылочный берилл. И все же, храня традиции прогулочных фильмов прибрежных итальянцев, режиссер выходил на берег, представляя его осенним и послесезонным. Он выходил на берег в красном шарфе, с перчатками и дамой в верблюжьем пальто, сам он надевал пиджак коричневой замши, такого качества, чтобы при каждом его шаге несуществующему дальнему наблюдателю казалось, что по телу струится шелк, а не тонкой выделки замша. Рубашка черного джерси, мягкие брюки да итальянские следы подошв на песке помогали ему оставаться спокойным, как и подобает режиссеру, снимающему эпохальную картину о войне на Северном Кавказе.
Фильм снимали в Крыму. Давид Михайлович выбирал для проведения съемок самое подходящее время, обычно в конце весны, когда можно вдыхать сиреневую пряжу глициний и наслаждаться чувственными вздохами горных пионов, или в сентябре, когда море теплее парного козьего молока.
И в эту ясную пору его вовсе не занимали надуманные дамские беседы о социальном отборе, однако одна неосторожная фраза Кристины привлекла его внимание.
- Тот, кто психически не приспособился к новым условиям в обществе, пусть сходит с ума и погибает, разве это не природно?
- Никогда в этом не сомневался, однако меня тревожит то, что эволюция социальная начинает с какого-то момента идти вразрез с биологической, и выживает, оставляя при этом потомство, уже не гармоничное существо, а урод, приспособленный выполнять какую-то определенную функцию, в чем вся печаль, а гармоничная личность, возникнув, погибнет, потому что ни одно из своих качеств она не станет развивать до такой степени, чтобы это качество глушило все остальные, и как результат - неспособность стать определенным элементом среды…
- Позвольте узнать, - голос Кристины стал вкрадчивым, и Давиду почудилось, будто ее вовсе не интересует предмет разговора, - что же это за определенный момент?
- Последним выжившим человеком гармоничной эпохи я считаю Уильяма Морриса. Для меня воплощением его жизни стала одна мрачная поэма, которую публика узнала только после его смерти, поэма о приговоренном корабле, кстати, Эйнхорн любил читать мне ее, - Давид прочитал поэму, и перед глазами его в шуме моря являлись воспаленные готические витражи и стеклянные мозаики последнего поэта. - Образ корабля, приговоренного высшим судом, обреченного корабля, - разве он не является точнейшей сквозной прорисовкой этого века? И Феллини - не последний, кто осознал это. Я уверен, что образ обреченного корабля всплывет еще к закату столетья... Так что тебе сказала Саша об этих съемках?
- Эта девочка? Странная. Я так и не поняла, о чем она... что-то об измазанной в жире губе, что-то о Северянине, - пахнула в лицо теплой фразой, взглядом скользнула по линии волос снизу вверх и проглотила ресницами.
Смех прокатился по его трахее велосипедными спицами и напугал ее, долгий истерический смех, какого нельзя было даже ожидать от старика.
- ...Cтихи, наверное... - выпало у нее изо рта и повисло недоговоренной фразой, медленно и безжизненно продолжая раскачиваться на губе, приклеившись к помаде. Каким образом слова вываливаются изо рта, пытались постигнуть многие мыслители древности; бледные, вялые слова, которые появляются на свет без всякого участия человеческой воли, когда меньше всего ожидаешь их - слова эти вызвали его недоверие, и режиссер принялся рассматривать девушку. Он нашел в ее фигуре определенного рода сходство с негритянками, или, скорее, мулатками. Ноги... Нигерийская ваза девятого века, совершенная в своей простоте. Девятый век! И возвращение в джунгли, плавное и гармоничное покачивание бедер…
- Да, ноги! - сказал он. - Она, наверное, завернута в двулопастный лист мокрого весеннего цвета, соленые волосы на солнце прилипают к губам - всегда один или два.
- И все-таки, - проговорила Кристина, - расскажите мне, как их готовят, Денис не скрыл от меня, что когда вы были в Марселе… - она погладила рукав пальто, море вытянулось вдруг и качнулось под криком чаек, снова оторвался и хлестнул лоскут ветра.
- Не знаю, не знаю... это не едят, отстаньте...
- Давид Михайлович!.. Марсель, проснитесь! - Кристина всплеснула перчаткой перед его лицом.
- ...в ботаническом саду, в Киеве фашисты вырубили все деревья, все кроме этого… на дрова, согреться им захотелось, видишь... сжигали книги.
- Бульон, Давид Михайлович, я спрашиваю вас об устричном бульоне! Марсель!
- Я не помню... Марсель?.. Пруст!
Она дышала на него, медленно повернула голову, подставив ухо, смазанное каплей Диориссимо к его лицу, с тем, чтобы запах ее дыхания сливался с запахом ее кожи, с запахом... Но он только дернул шеей.
Кананговая примесь ее духов сливалась в его сознании не с запахом ландыша или жасмина, она возрождала совсем иное: тропики, густые эфирные масла. Веером порнокарт рассыпалось цветное храмовое стекло малайских гельминтозов. Между тем девушка готовилась к купанию; вместе с Кириллом они наблюдали, как прогудел мимо нисколько не похожий на обреченного "Андрей Дударь", и, перемигнувшись, засмеялись. Она стянула с себя платье:
- Ты знаешь, Денис женится... и что я теперь могу ему сказать?
 Давид считал, что Саша еще не знает об этом, и раздумывал, как бы сообщить ей новость осторожно, не испугав ее, но, увидев, как ей легко говорить, он обрадовался и даже попытался сострить:
- Напомни, чтобы он не забыл сдать все украшения и шнурки от ботинок.
Сегодня он понял, что его тяготит пребывание на этой выжженной солнцем земле. Он потерял воздушность восприятия и видел лишь изуродованные эрозией склоны, выложенные известняками и лишенные всякой поэзии. На пустырях кое-где попадался ему мускатный шалфей, еще не затоптанный военными действиями и крымский ладанник.
Саша вошла в воду, повторяя про себя, что она совсем забыла его и не находит другой радости кроме возможности быть одной: "Нужно прокатываться водой сквозь стекло дней, оставляя его таким же чистым и прозрачным. Никакой памяти с этих пор! Я не могу все время ощущать его отсутствие, когда тоска начинает доходить уже до крайностей. Вчера рассматривала краба и думала, почему краб - не Денис, и откуда передо мною вместо Дениса взялся краб. Так можно и последнего ума лишиться!"
Она уверила себя, что рассталась с его образом навсегда, и кувырок в воде довершил нечаянное освобождение. Саша замерзла и медленно вышла на берег. Внезапно что-то взволновало ее, она пристально вгляделась в даль и заметила на склоне горы знакомый силуэт. По склону спускались двое парней и девушка, один из парней обнял девушку, они смеялись, и казалось, были счастливы. Она узнала его, но тут же опомнилась: конечно же, это не он, и это испугало ее еще больше. Неужели теперь он будет мерещиться ей повсюду, и она окончательно сойдет с ума, начнет убеждать себя, что ей это только показалось, одновременно вспоминая, может ли он сейчас быть здесь. И вся ее свобода тотчас пропадет, исчезнет, и она никогда не сможет вновь обрести эту свободу. Она завернулась в полотенце и положила голову на колени Кирилла, вслушиваясь в глупый разговор о ненужных устрицах, пытаясь отвлечься от своих мыслей.
На пляжной полосе растений почти не было, они встречались поодиночно или небольшими куртинами, - катран, млечник и приморская горчица, только к выходу на козьи выпасы артелился пырей, да на песчаных наносах виднелись жесткие сизые листья колосняка.
- В таком простом блюде бульон так же важен, как и сами устрицы, ты можешь сделать его из цыпленка или крабового отвара, или купить даши на восточном рынке, но даши в таком случае нужно сделать менее острым, разбавив отваром.
Саша давно задремала, уход в сон являлся для нее своеобразной защитной реакцией. Когда девушка отказывалась думать о чем-то важном, она засыпала и все время, свободное от купаний, она проводила в состоянии странного полусна, - этот сон более всего тревожил Давида. Он понял, что Саша впервые встретилась с тем гордиевым узлом, который нельзя миновать, не развязав, не решившись на что-то конкретное, сейчас, иначе…
Он думал об этом, когда говорил о том, что устриц надо промывать щеточкой и запекать три минуты на листе, пока они не откроются, потом осторожно вылить жидкость из раковины в бульон, и, отделив верхнюю половину, отсечь мускул, прикрепляющий устрицу к основанию.
- Нужен будет соевый соус (я предпочитаю соусы Киккомана) и семенной лучок...
Сам же он в это время думал о том, как бы ухитриться так снять эту войну, чтобы по спине прошел холод. Недавно он увидел в газете снимок алжирской резни, на котором был изображен негритянский мальчик с запрокинутой головой, с перерезанным горлом, но больше всего его потрясло то, что горло было перерезано через свитер, и этот свалявшийся свитер, такой, как на твоем собственном сыне и потянувшаяся нитка пугали больше, чем трупы в морге. Он знал, что немного ему остается времени думать, и поэтому одновременно думал о разных вещах, от чего сознательно уклонялся в молодости и о чем теперь жалел, потому как на перехлестах разных тем рождались дивные химеры и выплясывали моменты его собственной жизни, которые он силился забыть.
 
2
 
Домик Давида стоял далеко от моря. Со стороны террасы он был обнесен пузырниковой изгородью. Пузырник разросся и одичал, как дичает здесь все неухоженное и недосмотренное, однако других признаков запустения кроме разросшейся изгороди и двух проваленных ступеней заметно не было.
Профессор Скульский в шейном платке разгуливал по террасе.
- В Петербурге пузырник тоже хорошо уживается, когда за ним смотрят, только часто обмерзает до корневой шейки. Что за безобразие и гадость? Они говорят, отрастает...
Сегодня все собрались у Давида смотреть фильмы Питера Брука, а затем, ближе к утру, любопытный материал, который сам Давид Михайлович отснял на юге Франции. Саша решила заехать в гостиницу, чтобы переодеться. Все, мимо чего она проезжала, восхищало и волновало ее, даже немые запыленные сады и двухэтажные дома у карьеров. Девочка с братцем вели по городу через скверы оседланную старую лошадь. Бритоголовый татарчонок продавал арбузы у гостиничного портала.
Кристина с ребенком и Саша поселились в гостинице, сегодня Саша не выходила к завтраку, и, чтобы ее не потревожила горничная, закрыла ключом дверь на полтора оборота. На комоде в плетеной вазе стояли нежные ветки горных пионов, весной у нее были и цветы, но сейчас пионы не цвели, и ей нравилось держать у себя ветки.
В ее комнате светилась шарообразная люстра, и, сидя на диване, сквозь занавески можно было видеть полную и насыщенную звуками лунную севастопольскую ночь, спускающуюся по склонам холмов.
Саша взяла какую-то книгу, открыла ее на первой попавшейся странице и прочитала вслух: "...над Крымом пронесся ветер ураганной силы, причинивший большой ущерб осаждавшей Севастополь англо-французской эскадре... стальные цепи якорей стали рваться, как нити, корабли, потеряв управление, в беспорядке метались по волнам, сталкиваясь, сцепляясь реями и снастями... военные действия прекратились как с той, так и с другой стороны…"
Возвращаясь к Давиду, она с трепетом представляла себе возможную связь между случайно выбранным отрывком из книги,  характером освещения в комнате и тем, что может произойти завтра, и происходит сейчас...
Она вошла в дом. На табурете стоял мальчик, который сонным голосом пел немецкую песню и постоянно сбивался. Пробираясь в комнату Давида, она напряженно пыталась вспомнить, на что похожи скалы в Голубой бухте. Они сидели там впятером, и пили Roussanne. Давид был уже сильно пьян и пытался привлечь внимание присутствующих рассказом о том, как ему досталось это вино.
- Вот ты, Кристина, когда говоришь о французском вине, всегда имеешь в виду то, что тебе дарят, Burgundy или Bordeaux. Конечно, милая, вне всякого сомнения, ты сможешь найти соответствующую версию Chardonnay или Cabernet, Sauvignon или Merlot, но Vin de pays! Здесь, в России, сложилось такое мнение, что это что-то дешевое и веселенькое, и не стоит внимания, на самом деле эта проказа виноделов весьма пикантна! Ах! То, чем я собираюсь потчевать вас сейчас... обратимся лучше к бутылке!
И бокалы наполнились сухим французским вином, темным виноградом, воскресшим после трех лет молодого забытья, кое-кто, конечно, смутился, ведь пить в Крыму французское вино - почти преступление, однако в напитке нельзя было обнаружить очевидного фруктового привкуса, чем грешат многие крымские вина, и кое-кто находил в этом оправдание.
Мальчик закончил петь и воткнул подбородок в галстук. Гости заторопились к столу. Саша обнаружила, что она вот уже с четверть часа бездумно разглядывает наклейку на бутылке и снова пытается вспомнить что-то. Она ушла в соседнюю комнату и осталась одна, она понимала, что устала. Скоро ничто не сможет извлечь ее из пропасти сна, перебить всплывающие образы, которые возникают лишь однажды и не повторяются, и когда все образы закончатся, она, возможно, забудет Дениса, и снова будет жить вместо того, чтобы проваливаться в прошлое, оставляя на предметах тень безумного взгляда.
...Осенним вечером они сидели с Денисом на реставрационной площадке, на ступенях высокой деревянной лестницы у зарешеченных ворот, перила обвивал засохший хмель, и тень его вилась по лицу ее любимого. Качалась шишечка хмеля; их освещал прожектор, и листья ясеня на ступенях, там, где не сливались их тени, казались дивными охристо-желтыми птицами. За забором протекал огнистый автомобильный поток, и ветер гудел меж оконных проемов, среди столбов дрожала луна, они сидели молча, курили гашиш и ждали шороха нетопырей. Она поцеловала его, сбив хмельную паутину с его лица, поцеловала, и последнее, что она увидела перед тем, как исчезнуть - тень хмеля вилась уже в ее волосах. Конечно, она не могла этого забыть, оставалось неясным лишь, каким образом не имеющие отношения к прошлому предметы заставляли ее вновь и вновь воскрешать в памяти его образ. Кто прокручивал эту старую пленку? Кто владел ее сознанием? Оставалось только ждать, насколько далеко он зашел, и какую пленку прокрутит в следующий раз.
Местный бомонд поглощал вино пастельных тонов, грузные тени женщин перемежались хорошо одетыми муляжами мужчин, осеннее сочетание тканей характеризовало скорее возраст: запоздалый шелк, твид, вельвет. Жакет, расшитый солнцами и печальными эфиопами, прокрался к столику за бутылкой дешевого кларета, зелень бургундских лесов, облегающая классика от Каролин Ромер оттенка грибов и шампанского, родинка на тонкой коже левого века... Один из присутствующих попытался поковыряться штопором в зубах, дабы привлечь внимание пожилой актрисы, разубранной в фазаньи перья. Актриса выразила отвращение.
Профессор Скульский уклонялся, как мог от участия в разговоре о "потерянном Лотреке":
- Этот вопрос в приличном обществе не обсуждается, но если вы спросите мое мнение, я вам отвечу: овчарка редко когда польстится на волка, который хоть и похож на нее, однако...
В одну секунду вдруг изменилось что-то, и в суматошном воздухе заискрилось напряжение. Кристина проворно поднялась и склонилась над столом, опершись на кончики пальцев. Было заметно, что она в ярости.
Сцена прояснилась в первые же минуты. Как оказалось, Давид наконец заговорил о том, что Кирилла следует заменить более подходящим для этой роли ребенком, мальчиком с побережья, например. Он указывал на нежную кожу Кирилла, на его узкие и чересчур хрупкие запястья.
- Только что, обсуждая статью Бедларда, вы согласились с тем, что при любых условиях среди всяких, даже не совсем приятных нам людей мы должны искать "потерянного Лотрека".
- Я не для того взялась обсуждать с вами эту статью, чтобы поставить под удар будущее моего сына.
Давид смирился с поражением и пошел за четвертой бутылкой шампанского; к нему тут же пробрался Скульский, дымя дешевой сигаретой:
- Признаю, что с Кристиной нелегко ладить. Давайте же начнем просмотр.
Давид решил не обсуждать более статью Бедларда, а начать то, из-за чего, собственно, все и собрались. Во Франции, откуда он привез вино, Давид снял фильм о знаменитом беглом хиппи, разыскивавшемся за убийство. Всем знакомы кадры массового сборища в Филадельфии в 1970, где Эйнхорн изображен во всем великолепии: густобородый, с открытым крупным лбом, он был одним из типичных самцов-идолов того времени на побережье, сочетая в себе размах бородатого обрюзгшего Моррисона и интеллигентские окуляры Леннона. Давид застал его за месяц до ареста, тот чуял погоню и просил Давида срочно приехать.
- Вы все это сейчас сами увидите. Он жил на юге Франции в тот год, под другой фамилией, конечно…
На экране появился особняк, крытый черепицей.
- Он поселился в недостроенном доме мельника, а та женщина - его жена, шведка, мирная домашняя женщина... Этот фильм видела только съемочная группа, я обещал Эйнхорну не светить его до тех пор, пока дело не будет решено. Конечно, он знает, что обречен.
Вышла женщина с волосами цвета выгоревшей земли. Вытянутая нижняя часть ее лица улыбалась, загар задержался только на щеках и вокруг рта; на светлом фоне он казался скорее рыжим, чем коричневым. Женщина - в незатейливом зеленом платьице. И снова - панорама, дом, окруженный садом и лесом, мелкая речка, поле подсолнухов.
- Почему ты начал с женщины? Это нездоровая тенденция...
- Она казалась мне такой мирной, домашней... это так не вязалось с образом Эйнхорна... сама пекла хлеб и играла в бридж по пятницам в соседней деревушке. Да, не удивляйтесь, это сам Айра Эйнхорн, я почел за честь принять предложение от своего бога, контркультурного гуру с той стороны стены, вы понимаете!.. А, вот и она, я намеренно вставил сюда эту фотографию, заметь, как похожи две эти женщины. Она очень красивая, светлая, с мягкими губами и нежным взглядом, он на самом деле очень любил ее.
Несколько человек посмотрели на Сашу: трудно было не заметить сходства.
- Его теперешняя жена ничего не знает об убийстве, он даже никогда не показывал ей фотографию. Скажу вам, меня ничто никогда так не удивляло: одно и то же лицо по структуре, но в Хелен была заключена вся красота этого мира, которую он в определенный момент возненавидел, в этом же - все его уродство, над которым он потешался (он даже сам выстриг ей челку, которая торчала скошенной травой), и за счет которого жил. Следующий известный снимок: сундук выносят двое рабочих, этакие колбасники в белых фартуках и белых перчатках.
Тень от перил ломается на деревянных ступенях, сзади виднеется стриженный самшитовый кустарник.
- Что, кто-то не знает предыстории? Это было не так уж давно. В конце семидесятых исчезла его "трагически прекрасная" любовница, ее ищет полиция Филадельфии, поднимается по ступеням в его облупленный двухэтажный дом и в дорожном сундуке, который стоял в нескольких футах от кровати Айры, под подшивками прошлогодних газет находят полуразложившийся труп Хелен. Череп проломлен в шести местах тупым предметом.
Страшный человек на экране заговорил:
- Той знаменитой фразой я отрезал себе жизнь. You found what you found. Четворд повернулся ко мне и сказал: "Сдается, мы нашли Холли!" - "Вы нашли то, что вы нашли". Что они могут знать о любви, эти охотники на единорогов? Тот благообразный полицейский в потной рубашке, который, потратив свой обеденный перерыв, подсчитал, сколько весили ее бренные останки (переводчик гнусавил), и сколько дней она здесь пролежала? Я, пожалуй, не буду тянуть и сразу скажу то, зачем я позвал тебя сюда, - он выкатил глаза на зрителей. - Да, я убил ее. Довольны?
Давид прервал показ.
- Странная форма исповеди, согласен, однако теперь пришло время и мне сделать признание. Кое-кто из вас заметил уже, что Саша и Холли похожи как две капли воды, и я забочусь о тебе, Саша, не только потому, что ты - дочь моего друга. Я буду держать тебя при себе до тех пор, покуда ты не станешь достаточно взрослой, чтобы сыграть Холли. Я собираюсь оформить художественно эту историю, для этого и переснял весь архив Эйнхорна. Продолжим.
Отвратительный тип пытается рассуждать о связи Айры и Хелен.
- Обычно мужчины не спрашивают женщин, что те думают о политике, или о поэзии. Эйнхорн никогда не упускал возможности поговорить об этом. Он встретил ее в 1972 году в La Terrasse...
Саша проспала и прозевала значительную часть фильма, то и дело прихлебывая Rousanne, пока все были увлечены происходящим на экране. Она никогда не думала, что вино может быть таким вкусным. Широким пятном перед ней расплывалось лицо Айры.
В комнате Давида помещались два рисунка, которые он всегда возил с собой в чемодане. Он нарисовал их сам, когда был еще молод: академический рисунок собачьего черепа и двух мертвых ящерок. На самом деле это была одна ящерка, только сначала он срисовал ее, положив, чтобы лучше просматривалась темная в пятнах спинная поверхность, а в другой раз - со стороны брюшка, чтобы видны были эти большие щитки на светлом, желтоватом брюшке. Он объяснял, что два этих рисунка - это два состояния его самого - состояние крайнего одиночества и состояние, когда кажется, что где-то на другом полюсе его ждут.
…Серия фотографий, сделанных Нейлом Бенсоном, где он ходит по городу или лежит на пляже, полузакрыв глаза. Солнце вырисовывает линию лба, нос, морщины у глаз, резные ноздри и начавшую серебриться бороду.
- Сейчас он вовсе не такой, так что вряд ли стоит его описывать, как не стоит описывать и то, что сталось с трупом Хелен, все равно мы их не найдем, сколько раз ни прокручивай пленку, мы находим только то, что находим.
Он снят в голубых джинсах и тунике, сшитой женой, - серебристая козлиная бородка, короткая стрижка, отвратительный, отупевший от алкоголя тип, совсем не тот, что был.
- Вы думаете, вы меня нашли? Вы нашли то, что нашли. Эти последние годы, не было даже смысла их жить, и вовсе не из-за той женщины, просто я уже жил не свою жизнь, а это все равно, что не жить. Посмотрите, кого вы нашли здесь. Старую развалину. Вы нашли то, что нашли, а не меня. Я помню, отлично помню тот разговор с Джонни, когда я сказал, что уже не могу быть прежним Айрой Эйнхорном. Он не понял моей печали, тогда как эта печаль - самая тяжелая из всех, что когда-либо довелось испытать человеку, тяжелей даже, чем печаль о той женщине, единственной женщине, которая могла играть со мной в го. Они нашли то, что они нашли, - вчерашние газеты. Кому нужны вчерашние газеты?
- Единственное, что осталось от прежнего Эйнхорна - это его страсть к игре в го. Полиция очень скоро нашла его через один уважаемый европейский го-клуб. Вот так случается в жизни.
Саша почти уснула в кресле. Только игры в го недоставало. Он снова угадал. Он снова знает, на какую кнопку следует нажать, чтобы прокрутить пленку.
С детских лет Саша искала мужчину, на колени которому она могла бы положить голову и умереть насовсем, исчезнуть.
Осталось в памяти: он уже не жил с ней, жил у другой женщины, по утрам слушал Дебюсси, тем не менее, зашел к ней однажды вечером и научил играть в го. Они полулежали на диване, она спиной прислонилась к его груди, и в ней, когда его рука тянулась к фишке, загорался огонь, и она чувствовала его подбородок, и он чувствовал ее, и как будто они уже сидели так сто, тысячу лет назад и играли в го, и он целовал ее волосы, и это мог быть только он…
А теперь даже Давид признался, что держит ее при себе только для того, чтобы заработать через несколько лет на грязной истории большие деньги. Вот так случается в жизни.

Продолжение...