ArtOfWar   Тенета-Ринет'2002  

 

Альга Альгадова

Улыбка

 


Он не виноват, что стал героем. У него улыбка сомневающегося человека. И руки худые и длинные - у работяг вовсе не такие. Плечи - он сутулится, потому что ему так удобно и потому что он сомневается. Рано или поздно это должно было с ним случиться. Но даже после этого у него осталась его улыбка.

Пальцы - самая человечная часть человека, это то, что отличает людей от других существ. Люди - не очень-то отличаются друг от друга.

Однажды он открыл крышку пианино. Глаза охватили линию от горизонта воздуха до клавиатуры. Пальцы легли на клавиши. Холодные и гладкие. Тихо. Еще не звука. Только осмысление, равное белизне листа бумаги. Белые и черные. Клавиши - про них особый разговор. Две расы - какая лучше? Попробуй понять. И две педали - две точки над "и" или двоеточие, одна - тормоз, другая - газ. И полная аритмия внутри пианино и в груди у него. Вальс? Нет, вряд ли ему пойдет. Крушенье шершавых нежн и философии межд.

Разноцветье снежинок. Невозможно? А глаза у вас какие? Вот то-то - однотонные. А если разноцветные попробовать?

Неоновая виселица. Висеть. Так приказано небу. За что провинилось оно? За то, что оно такое одно.

У него нет зимнего пальто, равно как друзей и детей. Зато у него много знакомых, которых он не знает, но они знают его. Надолго? Известно только одно.

На другой этаж. Октавой выше. Птицей? Он млекопитающее. А потом что, падать? Нет. Подождать. В пантеон славы, наверно? Неверно. Осчастливить хуже, чем убить - так теряешь надежду на счастье.

Руки, куда их девать, устали. Клавишам нужен ответ - будут ласкать их иль нет. Если нет - будут холодными льдинками. Но если он решится начать играть, то будут жечь и стонать. Клавишей много, а пальцев - один лишь десяток. А нужно всех их обнять. Правда есть ноги и нос, но это как-то неосторожно, но можно. Тогда руки вверх. И может сойти за грех.

Он улыбается рваной улыбкой. Нет. Только ухмылка. Тихо. Клавиатура бросает вызов. Справишься или нет? Ты тоже старайся, родная, - был бы ответ. Но он промолчал. И начал с пиано, потом за аллегро послал, но не сложилось, поэтому было все просто лирично. Какая-то грусть. Как воображаемая встреча старых любовников. Ему было тихо, и он перешел на форте. Забытье.

Морская тетрадь - полосочками по пять. На память. В ней полно блошек. Опять придется играть. Стучать, выбивать их. Потом повторять. Эх, ноты, ноты. Заботы.

Поединок. Одинок. С ног упала книга. Кажется рапсодия. Нет. Другая мелодика. Как котлета.

Он не очень-то любит есть. Много курит. Сигарета во рту, между пальцами, на пепельнице, плавает трупом в стакане. В общем, подружка. Наедине.

Тон, полутон. Как в живописи. Только нюансы имеют смысл. А все глобальное надоело. Он валится с ног после прогулки по городу. В городе мало дорог и это раздражает и истощает.

Танго. Долго не сможет. Разве что в праздник. В ритм попасть. Пасадобль - дубль. Два раза. Уже фраза.

Какая-то нота упала. Звуком разрезала воздух напополам. Одна половина всем нам, другая - только ему. Нам и этого много. Ему - он не помнит. Воет, маленькая, та, что в тетради блошкой. Освободите, прошу или убейте. И он перешел на стаккато.

Слышно, как ветер запутался в небе. Развяжи, попробуй, руками, если не получится, тогда ножом.

Голый этюд. Это он может. Все тоже. Похоже. Ноты горками вверх и вниз. Катись.

И вот он на сцене чего-то большого. А сам - маленький. Он подумал, что вовсе не хочет играть здесь. Но как-то неудобно. Пришли люди. Подошел к пианино, сел. Какая-то партитура. Зачем? Он долго сидел и смотрел куда-то вдаль. Потом раздались аплодисменты. Он встал и ушел. Наутро газеты писали о нем. Он даже одну прочел. Там написали, что много концертов видали, но чтоб такое - еще не слыхали, и слышать совсем не могли. Люди рыдали, дарили цветы и поздравленья. Звали на ужины и дни рожденья. Они глубоко копать не могли. Он не понимал. Он ничего ж не играл.

Помятые брюки на спинке стула. Пошел в джинсах дышать ночным вечером. Потом вернулся. Прилег на диван. Утро. Вставать. Носки. И в комнату. Зачем? Пока дошел - забыл. Назад. Брюки и свитер, хотел рубашку, но передумал. Слишком нарядно. Потом подумал о красоте. Передумал. Она лишь оболочка, сними ее, мнется и морщится. В голове ее нет. В музыке - когда корчится. В пустоте. Разве что. Пустота сама по себе красота.

И ветер распутался, вытерпев небо. Мелом нарисовал на нем чертиков и плохие слова. Обидчивый. Ринулся вниз. Коснулся темниц зениц. Черно-белые перепутались. И небо коснулось земли. Так, по крайней мере, показалось ему.
Где-то...

Цветные снежинки летели на небо с земли. Хотели узнать ответы и рассказать свои сны. Но они растаяли по пути.

Он закурил сигарету. Так проще всего. Когда вариантов нету. Важно неважное. Руки холодные. Воздух влажный. Сигарета потухла и утонула. Тихо. Темно. Он улыбнулся. Пошел в кино.

Сначала пиано, но пианино молчало. Сердце стучало, не понимая, зачем все время стучать. Небо тоже молчало и ждало того, кто освободит его. На полонез намекает. Какая мерзость. Упрямство подходит его ресницам. Улыбка сердца в заблужденье вводит. Горячие огни. Он жмурится. Он и они так близко. Оглохнуть можно. Как много рук. Они несут его на небо, чтоб быть звездою на нем. Но подождите. И с ловкостью, которая за ним не замечалась никогда, он спрыгнул вниз, благополучно. И улыбнулся улыбкой, похожей на пустынную узкую улицу. Но люди не терпят такого позора. И он стал героем.

Музыка с ним больше не разговаривает. Ждет, когда он первый с ней заговорит. Но что ей сказать. Она же все знает.

 

 


 

 

Оставьте свой отзыв на Тенета-Ринет'2002

(с) Альга Альгадова, 2002