Звонков Андрей Леонидович: другие произведения.

Красные розы в голубом фонтане

Журнал "Самиздат": [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
  • Комментарии: 195, последний от 27/12/2002.
  • © Copyright Звонков Андрей Леонидович (bloodservice@inbox.ru)
  • Обновлено: 05/07/2002. 17k. Статистика.
  • Рассказ: Проза
  • Оценка: 7.05*38  Ваша оценка:
  • Аннотация:
    "-Дедушка, а правда, что ты в молодости был членом суда? - Членом сюда, членом туда... Эх молодость, молодость..."(Очень старый анекдот)

    Рассказ номинирован на"Тенета-2002"



  • КРАСНЫЕ РОЗЫ В ГОЛУБОМ ФОНТАНЕ

      "Ю.Мориц - Когда мы были молодыми"
       Староста в пятницу на последней паре объявила:
      -- Гинекология будет в третьем роддоме! Цикл с понедельника! Эльвира предупредила, чтоб не забыли колпаки и маски, иначе занятие не зачтет!
       Мы заканчивали медицинское училище. Последний курс фельдшерского отделения, всего через три месяца ГОСы - месяц отпуска, и ударный труд, у меня на "скорой", и еще у многих, а у кого-то и в больницах...
    Нашего добрейшей души акушера Андрея Васильевича Сухова, сменила смуглая, резкая и какая-то темная Эльвира Леонидовна Багрицкая, утверждавшая, что она - родственница известного поэта Эдуарда Багрицкого. Контраст Багрицкой с Суховым, был настолько разителен, что, даже случайно встречая его в коридоре училища, наша группа обступала любимого акушера, и подобно щенкам жалобно поскуливала - как нам без него плохо!
       Мне повезло. Я один в группе в этом "цветнике", один парень на двадцать четыре девчонки! И конечно же я нашел здесь себе невесту, а потом и жену - Машеньку Воронину.
    Свадьба на последнем курсе - дело обычное. И вот мы - супружеская пара!
       Первая брачная ночь... Из соседней группы на следующий день ко мне подвалили двое ребят, Женька Бедерман по прозвищу Пинчер, такой же черный, худой, и всегда в очках со слегка затемненными стелами, и Виталик Козлов... "Ну, как она?!". Так я вам и сказал!.- Нормально...
       Женька пожал плечами:
      -- Сейчас девочки наперечет... - я не стал спорить. Жить в мучилище и не стать ходоком - трудно. Я и слово-то это ходок только тут услышал... Виталик, осклабился, и щеки его повисли как у ротвейлера, только слюней стекающих не хватало... Ну, фиг ли они пристали?
      -- Машка - скала... - только и сказал он.
       Я промолчал, но в душе появилось какое-то странное двоякое чувство, Козлов и к ней подкатывал? Странно. И с другой стороны, я ведь тоже гулял с ней больше года, и целовались, и обнимались, чего только не было, а чего нельзя - того нельзя... Верно, Виталик определил - скала. Они хотели узнать, а что узнать? Девочка ли Маша? Девочка. И сейчас, и даже сегодня... Я ее не трогал. Сам не знаю, как удержался... Мы после свадьбы так устали, от плясок, шума, галдежа... безумной очереди во дворце бракосочетаний... И родичи наши - родители, отправили домой и оставили в квартире одних уже совершенно не тревожась за нас. Я устал, как собака,даже и не думал, что свадьба такое утомительное дело, и хоть предвкушение близости не оставляло, и чем ближе, тем отчетливее оно проявлялось, тем сильнее я замечал встревоженность на лице у Маши. Но, забравшись под одеяло, и прижимаясь к ее телу, я вдруг понял, что сегодня ничего делать не буду... Могу только сказать, что это было очень трудно! Невыносимо трудно! За то терпение было вознаграждено. Я не знаю, что произошло на следующий день, в воскресенье, но вечером она сама вдруг стала неожиданно игривой, а я мою Машу не узнавал... и все случилось само собой... В понедельник я уже был - муж, а Машенька - моя жена.
      
      
       Утро понедельника началось в третьем роддоме. В прошлом году мы были на занятиях с Суховым в другом. Там мы принимали роды, местные акушерки все время приглашали нас помогать, а девчонки всякий раз выпихивали вперед меня, и из-за спин смотрели, привставая на цыпочки. Вот я и напринимал за всю группу! Но было несмотря на трудности, дикое напряжение, отчего-то радостно. Особенно, когда розовые местами покрытые белой первородной смазкой детеныши орали на руках. Непередаваемое ощущение - это я родил! Сам.
    Третий роддом встретил нас неласково, от опухшей после выходных гардеробщицы, которая наотрез отказалась принимать наши плащи и сменку, а вместо этого визгливо гавкала: "У студентов своя раздевалка! Идите в подвал!". Но мы в обнимку с одеждой стояли в холле роддома, пока к нам не вылетела Эльвира Леонидовна. Она критично оглядела группу, - "Сменку, колпачки, маски - не забыли?" - "Нет!" - нестройным хором ответили мы. -" Все пришли?" - снова спросила Эльвира.- "Все!" - также отозвались мы. - "Как вас много!" - проворчала, Эльвира, сунула ключ старосте и скомандовала, - "Быстро в подвал, там в комнате оставите свои вещи и поднимайтесь на третий этаж!"
       Минут через десять мы подтянулись в холле третьего этажа у дверей с надписью Гинекологическое отделение. Эльвира поглядывала на часы. Мы окружили ее.
      -- У вас была уже гинекология в прошлом году?
      -- Нет, - ответила за всех староста. - у нас было акушерство.
       Эльвира досадливо поморщилась.
      -- Ну, ладно, сейчас идем в абортарий, разберитесь на четыре группы.
       Она развела нас по малым операционным. В нашей группке остались пятеро: я, Маша, Вика Сорокина, Людочка Чернова и Ирина Пень. Эльвира завела нас в последнюю операционную, ни к кому не обращаясь сказала:
      -- Тут хорошо еще все отдельно, а в десятке я работала, там зал на шесть кресел! Так, - она снова оглядела нашу группу, - вы, она кивнула на Людочку, - и вы - на Ирину, будете мне помогать, а вы, - на Машу и Вику, пока ждите, потом смените. - Я ждал своей участи, - а вы, - сказала Эльвира, глядя на меня, - будете помогать анестезисту. - Я не возражал.
       В коридоре вдоль стены на банкетках рассаживались женщины. Все разные, и взрослые, и совсем молоденькие, ровесницы моей Маши, и одна совсем юная лет пятнадцати - шестнадцати. Все они были в ночных рубашках, тапочках, и у каждой под мышкой по пеленке. Они не разговаривали, правда, одна, пожалуй, самая старшая, негромко переговаривалась с такой же солидной женщиной. Чувствовалось, что они тут не впервой. Девочка сидела, уставясь неподвижным взглядом в противоположную стену, и крепко закусив нижнюю губу.
      -- Пить хочется, - в пространство сказала женщина. - Не дают!
       И, как по команде, все стали облизывать пересохшие губы.
       В операционную вбежал молодой, может, ну на год или два старше меня парень в колпачке пилоткой, и символической маске, свисающей ниже носа и усов. Он увидел меня. Притормозил, сказал:
      -- А, хорошо. Иди сюда! - за рукав подвел меня к аппарату "Полинаркон", - будешь давать закисный наркоз! Умеешь? - я кивнул, невелика премудрость. Сначала - поровну, потом 2/1, главное не дать развиться стадии возбуждения, а как заканчиваться будет операция - 1/2 и 1/3. Я спросил:
      -- А на сомбревине или калипсоле не лучше?
      -- Добро переводить, - хмыкнул анестезист. - Эльвира Леонидовна не любит, когда абортницы спят. Не любит! - повторил он.
       До сих пор я все делал под присмотром. Теперь мне дают аппарат и ничего особенно не объясняя, говорят: "делай!". Что ж, будем делать.
       Эльвира Леонидовна повязала поверх халата клеенчатый фартук, и взяла из пачки карт, лежавших на подоконнике, верхнюю. Прочитала фамилию:
      -- Переверзева! - обращаясь ко мне, - Студент, вызовите Переверзеву!
       Я выглянул в коридор и позвал. Поднялась молодая женщина, сосредоточенная, погруженная в себя. Она решительно улеглась на кресло. Я наложил ей на лицо маску, открыл краники закиси азота и кислорода. Эльвира вдруг крикнула:
      -- Подожди! - я послушно приподнял маску. Она стала выспрашивать женщину, делая пометки в карте, та, глядя в потолок, механически отвечала. Наконец, Эльвира положила карту обратно на подоконник и сказала: - Зад дай сюда! - я сразу не понял, что она обращается к женщине. Та послушно подвинулась. Я занялся маской, регулируя подачу смеси, и по ровному дыханию женщины понял, что она задремала...
       Я читал учебник, но одно дело читать, и совсем другое видеть и главное слышать. Эльвира что-то делала, мне не было видно, но я видел в свете окна лицо Маши. Лязг, чмокающие звуки, - Держите зеркала! - это девочкам. Щелк, щелк, -Держите так! . Женщина начала пристанывать, я немного увеличил подачу закиси. Она еще не в наркозе! Что ж там делает Эльвира? Бенц, бенц, что тяжелое металлическое падает в тазик, я чуть отклонился - круглые штыри - расширитель Гегара. Эльвира носком туфельки щелкнула переключателем, загудел отсос, и в банку с хлюпаньем полетели кровавые ошметки. Эльвира минуту примерно работала отсосом. И приговаривала:
      -- Двенадцать недель? А все пятнадцать не хотите? - я очнулся оттого, что кто-то тыкал мне в лицо. Женщина открыла совершенно безумные глаза и старалась дотянуться до моего горла пальцами. Эльвира, отложила отсос. И начала шкварить кюреткой! Я увидел, как побледнела Маша. Она зажимала рот. Девочки, держащие зеркала и зажимы, отворачивались. Эльвира Леонидовна, вдруг прикрикнула на всех:
      -- А ну! Что это у вас больная расхулиганилась?! Уменьшайте закись! Вы что не видите у нее возбуждение?! - Я с трудом отбивался от агрессивной в наркозе абортницы, а она старательно тянулась к моему горлу. - Держи ее! Да что ж такое? Девочки, вот вы свободные, подвиньте ей жопу! Невозможно ж работать! Уползает! А вы там, следите за наркозом! - это мне. А мне приходилось держать женщине руки, мертво вцепившиеся в воротник халата. Маска давно уже упала вниз и висела на шлангах.
      -- Я не могу!
       Эльвира отложила инструменты и сидела, не двигаясь, дожидаясь, пока мы наведем порядок. Закись понемногу отходила, и женщина, что за весь эпизод возбуждения не сказала ни слова,а только скрипела зубами, стала обмякать, и снова задремала. Я поднял маску, уравнял подачу смеси.
      -- Скоро закончим, - сказала Эльвира, - постарайтесь, чтоб она не елозила больше!
       Маша вдруг совершенно белая повернулась и пошла к двери. Эльвира окликнула: - Куда вы? - Но Маша не ответила. Поверх маски я видел только полосочку лба, брови и совершенно неподвижные глаза. Бросить маску я не мог. Видел, что с Машей твориться что-то неладное, но и помочь не мог. Она выскочила за дверь. - Что это с ней? - спросила Эльвира. Вика , стоявшая с другой стороны ответила:
      -- Ей плохо!
      -- Это хорошо, - сказала Эльвира. - Может, сама в будущем глупостей не наделает.
       Девчонки дружно посмотрели на меня. Ага! Нашли козла?! Я-то тут при чем? Эльвира продолжала работать кюреткой выскабливая эндометрий, и звук - хруст будто по морозному снегу, наполнял всю операционную, я уже не слышал разговоров, ни слов Эльвиры, ни ответов девочек, кажется, она начала занятие по гинекологии... Что-то спрашивала, девочки наперебой отвечали... только руки ее методично двигались, то правая, то левая... Да хватит же!!! Я вдруг остро почувствовал состояние Маши... К горлу подкатила волна тошнотная. Я сдержался. Эльвира отложила кюретку и снова взяла отсос. И снова в банку полетели с хлюпаньем клочья... Бросить все и уйти блевать мне не давало только то, что я не могу оставить сейчас эту женщину. Потому что, аборт еще не закончен, и если сейчас перестать давать ей смесь... Эльвира громко крикнула:
      -- Вы что, там, заснули? Давайте будить ее, я кончаю.
       Неужели?! Я завернул кран закиси и дал максимально кислород. Эльвира складывала окровавленный инструмент в пеленку. Завернула кульком, положила отдельно. Другой пеленкой протирала забрызганный кровью фартук, скинула перчатки и, подойдя к женщине, пошлепала ее по щекам!
      -- Просыпайся! Просыпайся! - Женщина приоткрыла бессмысленные глаза, постепенно сфокусировала взгляд на лице Эльвиры, - Все уже. Закончили. Можешь встать? Женщина поперхала, и пересохшим голосом ответила:
      -- Могу, сейчас. - завозилась, пытаясь перекинуть ноги через подколенники, Вика ей помогла сесть на кресле.
      -- Пеленка где? - так же громко, как мне показалась сварливо, крикнула Эльвира. - Пеленку принесли?
      -- Да, - кивнула женщина. Наркоз еще не отошел. - принесла. - Она стала обшаривать вокруг себя кресло. Я увидел ее скрученную жгутом пеленку на полу, и поднял. - Спасибо. - Женщина повернулась ко мне. - А вы кто?
      -- А вы что, так крепко спали, что не помните, кого хотели удушить? - пошутил я.
       Женщина вдруг подняла голову, сна в глазах почти не было.
      -- Вы для меня все на одно лицо, сволочи, - вдруг сказала с дикой ненавистью. - Все. - повторила она. - Вам бы только хобот свой пристроить...
      -- Ну ладно, хватит! - прикрикнула Эльвира, и скомандовала Вике, - проводите ее в палату!
       Вика взяла женщину под локоть, и повела вон из абортной. У двери та вдруг остановилась и, повернувшись ко мне, сказала:
      -- Извините.
       Ирина и Людочка скинули свои перчатки, и пока Эльвира разворачивала на столике новый набор, пошептались, поглядывая в мою сторону.
       Я обратился к преподавателю:
      -- Я могу выйти?
      -- Зачем? - удивилась Эльвира, - мы уже начинаем следующую.
      -- Мне надо, - сказал я как можно тверже. Ну, не стану ж я объяснять, что хочу найти свою жену.
      -- Ну, хорошо, - неохотно согласилась Эльвира Леонидовна, - только быстро. У меня сегодня восемь баб. - меня передернуло! Баб! Каких баб? За что она так к ним? Я вспомнил сидящих у стены абортария женщин, баб там может быть одна-две. Остальные довольно симпатичные молодые женщины. А эта - девочка совсем! Баба?
       Машу я нашел на лестничном пролете у окна. Она смотрела на желтую облетающую листву в парке за роддомом. В небе над парком крутились птицы. У нее на щеках остались дорожки потекшей туши. Я обнял ее, поцеловал в щечки, в глазки, в набухший от рева красный носик.
      -- Ну, что ты?
       Она снова выдернула из кармана скомканную маску со следами помады, и приложила к глазам.
      -- Я не могу там. Не могу.
      -- Я понимаю.
      -- Ничего ты не понимаешь! Ты ее глаз не видел.
      -- Кого?
      -- Эльвиры, - Маша опять потянула носом. - она вдруг снова заплакала, и говорила прерываясь сквозь слезы и всхлипы - она там, хлюпает, хлюпает отсосом, а я вижу, что ей это нравится! Ты понимаешь?
      -- Понимаю, - я не знал, как ее успокоить. - Ну, она ж не может отказать им. Придет другой врач и все равно сделает аборт.
       Маша кивнула. Стала успокаиваться. Вытерла красные глаза.
      -- Ты понимаешь, - сказала она, - я там увидела в банке... - она прерывисто по-детски вздохнула, - там прижавшись к стеклу была вот такая, - она показала кончик мизинца, - ножка. А ведь это был живой человечек. Ребенок. А теперь нет. - Она снова затрясла головой, - я не хочу туда больше. Не хочу!
       Я тоже не хочу. Но я обещал вернуться. Там еще восемь... кого?
       Подходя к операционной, я, сдвинув брови как можно строже, чуть хрипловатым голосом сказал:
      -- Ну, кто следующий?
       И, сидящая с остекленевшими от страха глазами, девочка, с криком:- "Мама! Мама! Я не хочу! Не хочу!" помчалась по коридору. У поста ее перехватила медсестра.
      -- Ну что ты, глупая?! Рожать будешь? - а та билась в ее руках и верещала по-детски:
      -- Не хочу! Не хочу!
       Я не стал досматривать эту картину, и снова обратился к женщинам:
      -- Кто идет?
      -- Свиридова! - раздался над моим ухом голос Эльвиры, - кто Свиридова? Где она?
      -- Да вот Свиридова, - отозвалась, держащая девочку за руки, медсестра, - говорит, не хочет!
      -- Как это не хочет? - в глазах Эльвиры Леонидовны мелькнула досада, сменившаяся деловитостью, - если будет рожать, пусть распишется, и на все четыре стороны! - Но я заметил, что это как-то не очень радовало Эльвиру. Медсестра отпустила девушку и подошла к нам, недовольно глянула на меня "ушел бы ты, парень. Поговорить надо", но промолчала, а я прикинулся тупым.
      -- Звонила ее мать...
      -- Ну и что? - В глазах врача виднелось понимание...
      -- Ничего, просила позвонить, как аборт закончите, - многозначительно сказала медсестра.
      -- Но она ж отказывается, я не могу. - в голосе Эльвиры проскользнули казенные нотки.
      -- Она сама не понимает, что говорит, - горячо сказала медсестра, - сейчас отказывается, а завтра не дай Бог, на криминальный пойдет! Лучше уж тут! Я с ней поговорю. Она придет!
      -- Ну, поговорите, я пока другую возьму.
       Эльвира Леонидовна пошла обратно в операционную, оглянулась на меня:
      -- Что встали? Идите к аппарату. А где еще одна студентка? Ей что, все еще плохо?
      -- Я пойду, поищу ее, - нашелся я и снова помчался к лестнице. Маша была все еще там. - Маш! - она обернулась. - Там девочка лет пятнадцати! Отказывается от аборта, а медсестра пошла уламывать ее. - Маша непонимающе смотрела на меня. Я не знал, как объяснить: - Иди к ней, если сможешь, уведи. - Я увидел, что в глазах у моей жены блеснуло понимание. Страх прошел. - Давай, Эльвира пока другую берет, я тут, а без меня не начнут, ну давай же!
      -- Сейчас, сейчас, - Маша начала красить губы.
      -- Некогда, - потянул я ее за руку, - потом накрасишься, Маш!
       Мы выбежали в коридор, медсестра сидела за столом. Я подошел к ней:
      -- А где Свиридова лежит?
      -- Где, где, - усмехнулась сестра, - на кресле...
       Я вбежал в операционную, у кресла стоял давешний анестезист и вводил внутривенно препарат, Свиридова спала. А Эльвира уже лязгала своими железными инструментами...
      
      
  • Комментарии: 195, последний от 27/12/2002.
  • © Copyright Звонков Андрей Леонидович (bloodservice@inbox.ru)
  • Обновлено: 05/07/2002. 17k. Статистика.
  • Рассказ: Проза
  • Оценка: 7.05*38  Ваша оценка:

    Все вопросы и предложения по работе журнала присылайте Петриенко Павлу.
    Журнал Самиздат
    Литература
    Это наша кнопка