ТЕНЕТА '2002, сборники рассказов
На главную страницу

 

Борис Юдин
 
 
  
Настоящий полковник
 
- Душ принимать будешь? - спросил Виктора Катина небритый мордоворот в рваном белом халате. - Нет? Тогда раздевайся. Шмотки сложишь в этот мешок. Да погоди складывать. Сначала переписать нужно. Так… Трусы одни, майка одна, рубашка, пиджак, туфли… Часы оставишь? Ну смотри, чтобы не прибрали. Тут народ бойкий. Даром что дураки… Всё? Теперь нагнись и разведи ягодицы руками. Да не ссы! Анализ на яйцеглист возьму.
Санитар больно засунул Виктору в задницу неструганную щепку с намотанной на конце ватой и скомандовал:
- Одевайся, - а сам ушел в приемное отделение. Виктор натягивал застиранную пижаму и думал, что на этот раз он попал по-настоящему. Может быть, - черт с ним! - надо было подписать ту сраную бумагу. Но вспомнив сочуственную ухмылочку умного капитана, разозлился и решил, что поступил правильно.
Тем временем санитар вернулся с документами в руках и повел Виктора в отделение. На лестнице воняло пригорелой капустой, а когда, пощёлкав замками, открылась дверь в отделение, к этой и, без того крутой вони, примешалась вонь немытых тел, мочи и табачного перегара. Санитар сдал с рук на руки Виктора какой-то толстой неопрятной бабище и исчез.
- Пошли, красавец, койку покажу, - пропела бабища и больно ущипнула Виктора за бок.
Прошли по мрачному, казалось, бесконечному коридору куда-то в полутьму. По сторонам коридора открывались пещеры без дверей с двухъярусными казарменными койками. Время от времени из пещер этих не то выходили, не то выползали заросшие щетиной худющие мужики, что-то просили, на что-то жаловались, серьезные и озабоченные.
Санитарка кивнула головой в сторону очередной пещеры:
- Срать, ссать, курить - только здесь, а то коктейль впаяют - мало не будет.
- Тут у вас туалет, что ли? - сообразил Виктор.
- Ишь, какой догадливый, даром, что дурак, - похвалила тетка Виктора и назвалась: - Называть меня будешь Марь Иванна. Я тут часто дежурю. И смотри у меня: будешь шалить - получишь п…юлей. Я порядок люблю, - разговорилась Марь Иванна и подвела Виктора к кровати.
Виктор разбирал постельное бельё и тревожно оглядывался - сумасшедшие все-таки вокруг. Только напрасно он тревожился - на него ровным счетом никто и внимания не обратил. Закончив постельные хлопоты, Виктор осторожненько подошел к веселой компашке в углу палаты. Там резались в "петуха".
- Новенький, что ли? - отвлек внимание на Виктора недорослый мужик с веселыми глазами и как-то перпендикулярно к лицу поставленными ушами. И, пока его партнеры рассматривали Виктора, искусно вынул из отбоя бубнового валета.
- Первый! Второй! - радостно провозгласил ушаcтый и добавил, рассматривая мятую бумажку с записями: - Я кончил, между прочим. Так что бабки на стол.
- Как же ты мог спеть, когда я ходил с бубнового вальта? - задумался один из партнеров и после паузы провозгласил: - Жулик.
- Кто жулик, дурила? - строго спросил ушаcтый, - Я, что ли? - и, получив подтверждение, с размаху въехал "мыслителю" в ухо.
Началась визгливая драка. В финале драки вбежали санитары, плюхами разогнали конфликтующие стороны и, как ни странно, именно "мыслителя" раздели догола, привязали к койке и накрыли простыней. И, пока они, сопя и матерясь, делали свою работу, к Виктору подошел ушастый и спросил:
- Колёса будешь?
- Я не знаю…
- Значит, будешь. Я принесу тебе после укола, когда Наташка на Васильеве оттягиваться начнет. Тут, если колёса не брать, то вообще… - и ушастый покрутил головой, изображая отвращение. Потом шепотом доверительно сообщил: - Васильева привязали потому, что у него водобоязнь, а Наташка - девка порченая… Ну, да ты сам увидишь.
- Катин, в процедурную! - раздался крик, и Виктор пошел разыскивать эту процедурную.
Там довольно симпатичная женщина лет тридцати с огромной русой косой, квадратная и веселая, очень больно сделала Виктору укол в ягодицу, постоянно улыбаясь неведомо чему.
- Хороший мальчик, - оценила она Катина. - Меня Наташей зовут. Будешь меня слушать - всё будет хорошо, не будешь - будет очень больно. Понял, маленький? - спросила Наташа и как-то сладко засмеялась.
- Понял. Что тут не понять? - ответил Виктор и поспешил убраться прочь.
Немного прихрамывая, - больно колет, зараза, - он вошел в вонючий закуток на четыре очка, похожий на казарменную уборную. По стенкам жались худющие тени. Как только Виктор вошел, сразу зашелестело:
- Дай закурить… оставишь дернуть… оставь… - и потянулись дрожащие руки с коричневыми до костей прокуренными пальцами.
Виктор растерялся, но тут, напевая веселую песенку, ввалился ушастый и пинками разогнал попрошаек.
- Курить не давай никому, - распорядился ушастый, - они, придурки, этот табак жрать готовы. Вот смотри, - и он протянул дрожащую ладонь. На ладони лежало несколько таблеток. - Наташка отжалела. Я ее за это за ж…у помацал. - Бери три штуки, а я подмоложусь остальными.
- Это что? - как-то глупо спросил Виктор.
- Это ничего. Не боись. Не хуже того, что тебе в ж…у вдуют. И давай быстрей: Наташка спектакль играть сейчас будет.
Из коридора долетел протяжный вопль.
- Ну, вот, блин, опоздали, - огорчился ушастый, проглотил свои таблетки, торопливо запил водой из-под крана и убежал.
Виктор подержал на ладони три белых кружочка, потом завернул их в бумажку и спрятал в карман. Тем временем вопли перешли в какой-то нечеловеческий вой с хрипом. Виктор, недоумевая, пошел в палату. Там возле кровати с привязанным "мыслителем" неспеша прохаживалась медсестра Наташа с армейским чайником из литого алюминия в руках. Неопределенно-сладкая улыбка бродила на ее лице. Держа чайник в правой руке, она тонкой струйкой поливала "мыслителя", который с головой был покрыт простыней и орал, как будто его поливали не водой, а раскаленным металлом. Левой рукой Наташа мяла свою объемистую грудь и приговаривала самой себе ласковые слова. Больные исправно лежали в койках и любовались.
- Ты ему яйца прищеми, Наташенька, - посоветовал ушастый, - а то чайник-то он не бездонный, - так ты и кончить не успеешь.
- И то правда, - согласилась Наташа, вылила остатки воды на страдальца и запустила правую руку под простыню, левую же разместила у себя между ног.
"Мыслитель" завизжал, как-то по-заячьи. В то же время Наташа задвигала бёдрами и радостно засмеялась. Потом, повернувшись к больным предупредила:
- Если что кому не понравилось, пусть сразу скажет. Я ему, миленькому, яйца не то чтобы прищемлю, я их ему с корнем вырву.
Предупредила и ушла, коротко похохатывая и вращая бедрами.
Виктор чувствовал, что плывет, покачиваясь вместе с кроватью, - видимо, укол начал оказывать своё действие. Он еще пожалел, что не принял таблетки, пожертвованные ушастым, и заснул.
Утро пришло с истошным криком санитарки, возвещавшей подъем.
Она сетовала на жизнь и на судьбу, нещадно материлась и выбрасывала из кроватей тех, кто послабей. Виктор никак не мог поднять затуманенную голову от подушки. Подошел ушастый. Он был уже в полном порядке, вымыт и выбрит.
- Пошли скорей, - прошептал он, - Женька уже чай замутил. Пошли в инсулинку. Меня Лёней кличут.
- Виктор.
- Значит - Витьком будешь.
- Что это еще за инсулинка? - Виктор всё еще не мог проснуться.
- Палата специально для тех, кого лечат инсулиновым шоком, - пояснил Лёня и зашаркал к выходу.
Инсулинка оказалась на удивление маленькой палатой на шесть коек. И чистой. И всего двое больных, если не считать косматого, коренастого мужчины лет сорока. Он сидел на незанятой койке у окна и сладко-загадочно улыбался.
- Уже запарился в самый раз, - сказал Женя и показал из-под подушки поллитровую банку коричневой жидкости. - Позови Валерку и Славу, - скомандовал он ушастому Лёне, и тот, мурлыча и подпрыгивая при ходьбе, озабоченно убежал. - Тебя как зовут? Виктор? Так-то, Витя, будешь с Женькой дружить - всегда будешь с чайком. Мне самому никакого алькоголя не надо. Пачка синих гор за тридцать шесть копеек - и больше ничего.
Пришли вместе с Лёней приглашенные. Банка пошла по кругу. Виктор сделал пару глотков горькой, горячей жидкости - и в голове просветлело, захотелось говорить, и все беды ушли куда подальше.
Между тем Женя просвещал народ:
- Мы, которые еще себя не забыли, должны всегда вместе держаться. Иначе потеряешь себя и - к хроникам - путь известный.
- Ну это и пьяному ежу понятно, - вставился Слава - нервный и подвижный молодой человек в спортивном костюме вместо пижамы. - Заколют, задурят. Тут в одиночку выжить трудно. Ну, пошли, покурим перед завтраком.
Пока курили вдумчиво и сосредоточенно, в туалет вошел молодой парень с лицом ангела и, подойдя к Виктору, грозно прошептал:
- Я тебя сейчас зарежу!..
Виктор взял сигарету в левую руку, а правой, заглянув красавцу в глаза, врезал по челюсти. Парень упал и слезливо закричал:
- Что же ты не сказал сразу, что ты полковник?
- Какой полковник? - опешил Виктор.
- Какой, какой… Полковник ЦРУ - вот какой, - объяснил парень. Поднялся и исчез.
Помолчали и покурили немного. Потом Женя сказал, обращаясь к народу:
- Я сразу почувствовал, что это не простой дурик, - и показал на Виктора. - У него и выражение лица не наше. Тебя от чего лечат, Витя? - ласково спросил он.
- Я, вообще-то, на обследовании. КГБ направило. Книжки запрещенные читал, - пояснил Виктор, понимая, что слова его звучат  неубедительно.
- Ну, вот! - торжественно подвел итог Женя. - А придуривался. Нас-то динамить не надо - мы свои. Книжки он читал…
Народ весело и понимающе рассмеялся. Виктор сначала разозлился, а потом остыл.
"Ну и черт с ними, - подумал он, - полковник так полковник", - и засмеялся всесте со всеми.
В туалет вбежал встревоженный больной.
- Кто тут полковник? - спросил он с хнычущей интонацией. Показали на Виктора, и больной захныкал еще пуще: - Фриц у меня сигареты забрал и не отдает…
- Скажи ему, что полковник велел отдать, - весомо сказал Женя, и человечек исчез довольный.
- Ну что, ребята, - сказал Слава, - покурили, пора и морды сполоснуть, а то завтрак скоро.
Завтрак появился вместе с суетой и вонью. К двери столовой уже вытянулась очередь больных. Каждый, подойдя к окошку раздачи, получал ложку каши на алюминиевой мятой тарелке и жестяную кружку с баландой под гордым названием кофе. Виктор посмотрел на посиневшую от горя перловку в своей тарелке и понял, что он не сможет проглотить это. И как только он взялся за кофе с хлебом, так сразу же подскочил тот самый молодой человек, который вначале пообещал Виктора убить, а потом окрестил полковником.
- Полковник, можно я твою кашу возьму, - заискивающе спросил он.
Виктор пожал плечами:
- Бери. Я всё равно есть не буду.
Юноша схватил тарелку и сожрал кашу тут же, прямо рукой отправляя её в пасть.
Виктор спросил:
- А от чего его лечат? На вид - парень нормальный.
- Это Кей-то нормальный? - заржал Лёня. - Да он родному папе ножовкой голову отпилил. Его вообще скоро на спецрежим отправят.
- Странно его как-то зовут, - сказал Виктор, - Кей… А где же его Герда?
- Герда - была его сестра, - терпеливо разъяснил Лёня, - он ее еще раньше прирезал.
Виктор посмотрел, как насытившийся Кей довольно выходит из столовой, напевая песенку, и ему захотелось курить. Однако только затянулись пару раз, как в отделении поднялась непонятная суета, и санитарки стали кричать:
- Обход. Обход. Все по кроватям.
Почему-то во время обхода больным полагалось находиться в кроватях.
Вскоре появилась целая процессия, возглавлял которую блондин средних лет и роста. В нагрудном кармане халата у блондина красовался бесполезный стетоскоп. Процессия подходила по очереди к каждой койке, и блондин, улыбаясь правой половиной лица, что-то говорил больному, но так тихо, что ничего разобрать было нельзя, а потом левой половиной лица, серьёзной и скорбящей, отдавал приказания. Приказания его тщательно записывали сопровождающие медсёстры.
- Ишь ты, - заволновался Валера, расположившийся на соседней с Виктором кровати. - Сегодня сам профессор ходит.
Профессор вскоре добрался и до Виктора. Посмотрел внимательно сверху вниз. Улыбнулся правой стороной. Распорядился:
- Вы, Катин, после обхода зайдите ко мне, - и в сторону свиты, - обычные процедуры пока…
После обхода Виктору снова сделала укол незнакомая, видно, только что заступившая на смену медсестра, чернявенькая, худенькая и симпатичная. И укол она сделала не так больно, как Наташа.
Потом была раздача лекарств.
Больные подходили к столу и, получив свою горсть таблеток, должны были их тут же выпить, да ещё, открыв рот, показать сестре, что ничего не осталось.
Лёня, оттянув Виктора за руку от стола, просмотрел таблетки и распорядился, что принимать, что нет. Так Виктор и сделал, спрятав ненужные за щекой, а потом выбросив их в унитаз.
Тут Виктора и позвали в кабинет. На двери кабинета красовалась табличка: "Афанасий Петрович Кулик. Профессор". Виктор постоял немного и вошел. Кабинет был обставлен мягкой мебелью, а стены обшиты вагонкой под лак. Афанасий Петрович приветливо предложил Виктору сесть в  кресло.
- Ну что ж, Виктор Семёнович, - сказал профессор приятным голосом и снова улыбнулся правой стороной лица, - начнём разбираться в вашем недуге.
- У меня нет недугов, - заявил Виктор несколько агрессивно.
- Ну, положим, людей без недугов по нашей части просто не существует. Важно их, эти недуги, вовремя обнаружить и своевременно вылечить, - сообщил Афанасий Петрович и начал привычно манипулировать молоточком. Через несколько минут предварительный осмотр был закончен, причем в финале Виктору было предложено стоя закрыть глаза и вытянуть руки перед собой. - Неплохо, для начала, очень неплохо, - подбодрил Виктора Афанасий Петрович и, включив магнитофон, начал задавать вопросы. О жизни - что мешает, что радует, о родных - не страдал ли кто-либо из них психическими заболеваниями, о планах на будущее… Виктор отвечал спокойно и подробно, вот только с планами неувязка вышла. Виктор предположил, что из института теперь его, конечно, вышибут, а профессии, способной прокормить, у него просто не было.
- Я ведь филолог. Будущий филолог, - пояснил Виктор, - так что ничего, кроме чтения книг делать не умею.
- А как возник у вас интерес именно к нелегальной литературе? - заинтересовался профессор. - Кстати, что у вас изъяли?                           
- Изъяли чепуху, - ответил Виктор. - Ахматова, Цветаева, Гумилев, Ницше, Гитлер…
- Ну вот, - обрадовался Афанасий Петрович, - а вы говорите, что здоровы. У нормального человека не может возникнуть интерес к писаниям таких авторов. Только антисоциальная личность, ставящая себя над коллективом, будет подвергать риску себя и своих друзей, разыскивая подобную литературу. В вашем случае это подтверждается еще и тем, что вы выдаете себя за полковника. Так что начнем лечение. И, смотришь, через несколько лет мы выпустим вас настоящим гражданином и социально активным человеком.
- Я за полковника себя не выдаю, - запротестовал Виктор, - ваши больные упорно меня им называют.
- Ну, что ж, и в этом разберемся, - пообещал Афанасий Петрович. - И предупредил: - Поменьше вы общайтесь с вашей компанией. Вы же не знаете, кто эти люди. Вот, например, Валера. Угонщик автомобилей, у которого оргазм наступает во время угона. Да и остальные тоже…
Но в чем провинились остальные, Афанасий Петрович не поведал, просто распорядился:
- Лечить вас будет Иродиада Николаевна. Она доктор молодой, ищущий, применяющий новейшие методы, - вы найдете общий язык, я не сомневаюсь.
На этом беседа закончилась, и Виктору было разрешено вернуться в отделение. Не успел он остыть, как явился санитар и повел Виктора сдавать анализы. Муторная и ненужная процедура это - сдача анализов. Я просто не знаю человека, которому хоть когда-нибудь пригодились результаты этих анализов в сумасшедшем доме.
Виктор освободился только в обед, такой же тошнотворный, как и завтрак, принял таблетки, опять же предварительно просмотренные Лёней, и получил вместо одного укола целых два в ягодицу и один в вену, видимо, сказались результаты беседы с профессором.
В тихий час Женя сварил чай, и друзья вновь собрались в инсулиновой палате. Несколько глотков чифиря прогнали у Виктора ту мучительную не то дремоту, не то одурь, которая возникла после уколов.
- Теперь они тебя глумить уколами да таблетками станут. А чай от этого лучшее средство, - разглагольствовал Женя. - Для них же лучше нет портрета, чем морда идиота - вот и стараются. Так что ты держись.
 - Ты посмотри на хроников, - добавил Лёня, - почти половина из них когда-то были почти нормальные - ну всякие маленькие отклонения у каждого из них были, - а теперь? Аминазином закормленные - луноходы да и только. И без того аминазина уже жить не смогут.
- Не может такого быть, - засомневался Виктор, - чтобы наши советские врачи умышленно залечивали больных. Я не верю.
- Кто же тебе сказал, что умышленно? - удивился Женя. - Не умышленно. Это у них наука такая.
- Да из них почти каждого самого лечить надо, - взвился Валера. - Наташка - так это мягкий вариант. Ты вот завтра свою Иродиаду увидишь - там патология на все сто!
- Вот ты хроников наблюдай, - никак не мог сменить тему Лёня, - сейчас ползают, как дохлые мухи, а когда-то половина из них кричали, что они полковники.
- Дался вам этот полковник, - начал сердиться Виктор.
Хотя сердиться он начал не из-за полковника, а из-за того, что почувствовал вдруг, что всё неприятное еще впереди. А был ли он готов к этому неизбежному неприятному, Виктор и сам не знал.
 

Продолжение...