Rambler's Top100



Марк Шкловер




БУДНИ ПУТЕВОГО ОБХОДЧИКА

(сборник рассказов)

 

Содержание:
  • Реальность
  • Закономерность
  • Карма
  • Песок
  • Дзэн
  • Загадка
  • Суеверие
  • Программирование
  •  

    Реальность

    Под настроение Егорыч зашагал по шпалам аллюром "Святая Троица". Так он про себя называл темп в три раза по три шпалы плюс одна двойка. Обычно он так быстро не ходил, разве что торопился поспеть в будку до начала грозы. Только сегодня грозой и не пахло. Наоборот, пахло солнцем, осенью и рыбой. Байкал сверкал зеркальной поверхностью и отражал небо. На самом деле Егорыч не спешил, а шел в такт своим мыслям. С утра во время кормления Галки он задумался о реальности бытия. Он просунул сквозь частые прутья клетки заплесневевший сухарик и подумал о реальности бытия. Наверное, это Галка его сглазила: так хитро она наклонила голову и косо посмотрела на Егорыча черным маслянистым глазом. Вообще-то, Галка была не галкой, а вороной, но Егорыч ее прозвал Галкой - так ему больше нравилось.

    Егорыч многое знал про реальность. Он знал про реальность почти все, но сегодня захотел узнать еще больше. Казалось бы за столько лет одиноких прогулок по шпалам должно было бы наступить насыщение, но у Егорыча еще оставалась в запасе парочка вопросительных знаков. На этот счет он не переживал: ответов всегда будет не доставать, так уж мы устроены. Даже Галке и той не все в жизни ясно, а человеку и подавно.

    Когда быстро двигаешься, мысль, как заезженная пластинка, зацикливается. И это хорошо, потому что не убегаешь дальше своих возможностей. Надо сначала изрядно прожевать мысль, а потом уже проглатывать. Йоги пьют твердую пищу и едят жидкую, а Егорыч грызет мысли. Или мысли грызут Егорыча. Все зависит от настроения - даже темп ходьбы.

    Дальше сто двадцать четвертой отметки он сегодня не пойдет. Фигушки: сто двадцать четвертая и сразу назад. То есть, поесть и назад. Не хорошо? А в течение пяти лет не платить зарплату - это хорошо? Не оправдание? Ладно. Допустим. Тогда можно завтра пройти маршрут сразу за среду и четверг. Ага, попались! Другое дело? То-то же, господа хорошие, Егорыч свои права туго знает. С ним не поспоришь.

    Через два часа Егорыч сидел на берегу и задумчиво жевал вяленого окуня. Глаза его следили за двумя упитанными утками, скользившими по спокойной воде Байкала.

    -Вот утки, они есть или их нет? - задался вопросом Егорыч. -Утки, разве это реальность? Предположим - реальность. А их количество? Ого,- обрадовался Егорыч. -Конечно, количество. Скажем, сколько сейчас здесь уток? Две? А ну-ка проверим. -Егорыч хлопнул в ладоши, но утки не улетели. Егорыч хотел хлопнуть сильнее, но не успел: одна утка нырнула. -Вот такушки, - потеплело у него на душе. -То-то же. А если бы сейчас меня спросили сколько уток? А? Одна? А? А вот она вам и вторая вынырнула. Значит, все зависит от времени? Причем здесь время? Вот они обе нырнули. Сколько сейчас? Вы понимаете, что происходит? Это же доказательство моей теории. Смотрите. Одна вынырнула, а другая все еще не появилась. Может ее и не было? Майя? Херняя!- неожиданно разозлился Егорыч и с чувством пнул ногой голыш. -Какая к черту майя?- выкрикнул он, вытянув руки в сторону уток. -Вот, посмотрите сами - она снова вынырнула. Сожрала сикильку и назад. Дышать-то хочется. Короче, все дело во мне,- засуетился он, догоняя ускользающую догадку. -Значит, все дело во мне. Уток столько, сколько их есть, а меня, выходит, нету. -Он снял с языка рыбью косточку и посмотрел на нее, хитро прищурившись. -А вот если бы я подавился, тогда бы как? Помер бы и всех делов. До ближайшего-то доктора более сотни верст. Наверняка бы помер. Как пить дать! Как же бы я помер, если меня нет?- удивился Егорыч. -Блин, опять херня какая-то получается. Значит так: я есть и утки есть, и их количество есть. Нету чего? Чего нету-то? -Егорыч поднялся с камня и волчком покрутился на месте. Потом снова сел. Утки испугались и исчезли под водой. -Понял!- вдруг выдохнул Егорыч. -Все есть: я и утки, и реальность, но реальность есть не та, которая у меня в голове, а другая - настоящая. А моя реальность - это действительно майя. Вот так образом рождаются мировые теории,- радостно подумал Егорыч. Он закурил самокрутку и стал ждать, когда утки вынырнут. Егорыч искурил три козьих ножки, а утки все не выныривали. -Так не бывает,- думал Егорыч. -Ни хрена себе утки! А дышать-то им надо? Может они с другой стороны земного шара вынырнули? Мировой океан,- неожиданно вспомнил он давно забытое название. -Над этим надо еще поразмыслить. Но завтра. А сейчас пора домой: Галку кормить. И Филина.

    Наверх


     

    Закономерность

    За долгие годы отшельнической жизни Егорыч научился обходиться малым. Практически, он научился обходиться ничем.

    -Усмири плоть,- обратился он как-то утром к своему зрелому псу Филе,- иначе плоть усмирит тебя.

    Филя или Филин, как его в минуты творческого раздражения называл Егорыч, дружески повилял хвостом, но категорически отказался применить постулаты хозяина к собственному образу жизни. Филя требовал мяса, а еще лучше - колбасы. В любом случае - животной пищи. Филя справедливо полагал, что животным необходима животная пища. Когда Филя был помоложе, он и сам себе мог наловит мышат, а то и зайцев, а теперь ему по большей части приходилось полагаться на милость и здравый смысл хозяина. -С милостью-то у хозяина все в порядке,- удрученно рассуждал Филя,- а вот со здравым смыслом порой наблюдаются некоторые перебои. Иначе бы он не пихал мне в рот эти заплесневелые сухарики. Я ведь ему не какая-нибудь Галка.

    Обходясь почти ничем, Егорыч не опустился и не одичал, как этого можно было ожидать, а держался вполне в цивилизованных рамках. Все потому, что он с самого начала твердо поставил во главу своего существования сознание, а не мизерное бытие. Проще говоря, мысли Егорыча определяли его образ жизни, а не наоборот. А мыслей у Егорыча было навалом. На самом деле, у Егорыча хватало не только мыслей, но и всего остального. Все-таки он работал обходчиком не какой-нибудь ерунды, а железнодорожных путей. Народ-то ведь на поездах чай не голяком ездит, и в окна пошвыряться всякий норовит. За двадцать-то лет можно кое-чего и насобирать. У Егорыча за этот период подобралась вполне неплохая библиотека, преимущественно состоящая из книг философского содержания или посвященных разнообразным оздоровительным методикам. Часто оба эти направления совпадали под одной обложкой. Впрочем, как раз с обложками дела обстояли неважно: практически все книжки в библиотечке Егорыча не имели обложек. -Духовность не нуждается в форме,- говаривал в этой связи Егорыч.

    Вот, а касательно материальной стороны жизни, то и тут тоже особых проблем не наблюдалось. Денег-то ему не платили, но раз в две-три недели, если не случалось какой-нибудь чрезвычайной ситуации, ему привозили еду в двух деревянных ящиках. Колбасу, тушенку, муку, сухари, соль, сахар, разной мелочевки и две бутылки водки местного разлива. Поезд притормаживал у будки, и Егорыч перехватывал товар из рук машиниста Костюхина. Так он это сделал сегодня, например. Да, кстати, у Егорыча еще был дома приемник, но отсутствовали батарейки к нему, а Костюхин последние несколько лет забывал их привезти.

    Так вот, эта самая съедобно-вещевая посылка и стала камнем преткновения между хозяином и его верным псом. Пес считал, что еду надо немедленно поделить и съесть, а хозяин пытался его увещевать с помощью высоких материй. Филя никак не мог врубиться, зачем хозяин разводит всю эту бодягу о воздержании, если в доме полно еды. Вон, ею все до самых слюней пропахло. Даже керосин и тот колбасой воняет.

    -Думаешь я не вижу, что ты себе на ум берешь, паскудник?- обратился Егорыч к Филе чуть осевшим после принятого стаканчика водки голосом. Ты думаешь, какого хера я тебе морали о воздержании читаю, когда у нас вся хата от жратвы ломится. Правильно я говорю? Чего слюни пустил? Отвечай, когда с тобой человеческим языком говорят. Пойми ты, чудак человек,- вдруг смягчился Егорыч,- куда абсурднее было бы если бы я тебя убеждал поститься в то время, когда дома было бы и без того шаром покати. Ну, подумай сам, морда ты собачья, какой в этом толк. Хоть раз в жизни мозги-то напряги. Имеет ли смысл садиться на диету, когда жрать и без того нечего? Это будет что? Это будет, как с этим французским кондуктором из города Тура,- Егорыч звонко постучал костяшками по развороту газеты,- полное мудачество. Взял и расстрелял безвинных людей. За что? А хер его знает! -Егорыч не на шутку распалился. Он сам не заметил, как отрезал приличный кусок колбасы и, вместо того, чтобы положить его себе в рот, швырнул на пол. Филя оказался тут, как тут. Похоже, пса не удивил поступок хозяина. Судя по всему, он даже втайне рассчитывал на подобный оборот событий.

    -Вообще-то, чокнутых железнодорожников почти не бывает. Может у них во Франции в транспорт берут кого ни попадя, а у нас с этим строго,- сказал Егорыч и опрокинул еще один стаканчик. Филя повилял хвостом, соглашаясь с хозяином.

    -Конечно,- продолжал слегка осовевший Егорыч,- некоторых отклонений от нормы и у нас не избежать. Вон, Костюхин, например, про батарейки два года ни хрена запомнить не может, а все туда же, в железнодорожники прет. -Егорыч швырнул еще один кусочек колбасы, который пес на этот раз успел перехватить налету.

    -Воздержание, это такое дело, Филин, которое делается добровольно. Хотя, в принципе, наш спор можно решить и другими способами. Если хочешь, конечно. Проще всего, это мне пойти у тебя на поводу и дать тебе мяса. Только тогда я навсегда окажусь под твоим влиянием, а это есть полная несвобода моего духа. Можно по-другому: не дать тебе мяса и всех делов. Тогда это станет несвободой твоего духа. Можно поступить, как это делают сейчас америкашки: дать тебе поесть, а потом убить. И, наконец, можно поступить так, как ведут себя на всю голову долбанутые талибы - убить тебя, Филин, без всяких яких и глазом не моргнуть. -Он налил себе еще на два пальца водки и снял с буржуйки закопченный до черноты чайник.

    -По глазам твоим вижу, что ты считаешь мои примеры нелогичными. Ты, наверное, думаешь, что у всякой вещи есть своя причина и следствие. Так? Может еще заикнешься мне про причинно-следственную связи? Ну-ну, ночевать тебе сегодня на улице. С волками. Сколько раз я вам с Галкой объяснял, что причины и следствия это еще большая майя, чем все другие майи. Мы, обходчики, на этом, можно сказать, собаку съели. Да вот, далеко ходить за примером не надо. Возьмем хотя бы прошлую неделю. В понедельник нахожу я на путях клочок газеты, где черным по белому написано, как при попытке вооруженного ограбления был убит наповал вор-рецедивист Алексей Шкуров, по кличке Шкура. Перед смертью Шкуре удается сделать всего один выстрел, но этого оказывается достаточным, чтобы оборвать жизнь капитана милиции Чернова Александра Михайловича. Вдова Чернова осталась с двумя малышами на руках. Хорошо, хотя ничего хорошего. Идем дальше. Позавчера я снимаю с дерева у сто двадцатой другой обрывок и читаю, что из тюрьмы бежал опасный преступник-рецидивист Алексей Николаевич Шкуров. По кличке Шкура. Преступник вооружен и очень опасен. Отряд оперативных работников, возглавляемый капитаном милиции Черновым А. М., прочесывает окрестности. Теперь смотрим газету, которую мне сегодня дал Костюхин. И что мы видим? Капитана милиции Чернова Александра Михайловича награждают посмертно и с почестями отправляют в последний путь, а его вдове назначают денежное пособие. Ну, как? Я знаю, ты сейчас скажешь, что тебе все ясно: мол, первая газета была старше второй газеты и младше газеты мудака Костюхина. Правильно? Правильно. А вот и херушки. Хорошо, предположим ты прав, Филин, но ведь этого не достаточно. Не достаточно,- повторил Егорыч по слогам. -Как это объясняет, например, что во всех этих трех газетах идет последовательная информация про рецидивиста Шкуру? Больше писать не про кого? Хорошо, допустим. А что тогда было написано в промежуточных выпусках между этими тремя газетами? Или они все идут подряд? Такое случайное совпадение, да? Не смеши меня, пес.

    Чем, скажи на милость, твоя версия правдоподобней моей? Я двадцать лет читаю газеты таким образом и мое представление о современном мире не чуть не более абсурдное, чем того же Костюхина, который по дурости читает каждый день свежую газету. А ты вообще газет не читаешь. Ладно, я не об этом сейчас. Так вот, допустим, Костюхин привезет мне в следующий раз батарейки. Что тогда произойдет? А ничего не изменится. Просто я начну слушать новости в костюхинской последовательности. И всего-то. Станет ли от этого мой мир закономерней? Другими словами, зависит ли закономерность этого мира от мудака Костюхина, батареек или последовательности обрывков газет? Не знаешь? Ну и мудило же ты, Филин.

    Наверх


     

    Карма

    Егорыч проснулся мощного стука в дверь, сопровождаемого заливистым лаем Филина. Он соскочил с кровати, впотьмах ударившись локтем об угол стола, и с третьей попытки зажег фитиль масляной лампы. Кто-то продолжал настойчиво молотить в дверь будки. Учитывая тот факт, что в радиусе сотни километров не было ни одного населенного пункта, Егорыч потянулся за ружьем. Последним гостем Егорыча была, помнится, Алена Николаевна Головачева, отставшая от поезда, следующего по маршруту Каменск-Иркутск. Так с тех пор уже почитай больше двух лет прошло. Значит, медведь пожаловал. Медведи в этих краях не редкость. Егорыч нащупал рукой морду пса, чтобы не дай бог не задеть его картечью, и приготовился было пальнуть в сторону источника шума, когда услышал голос машиниста Костюхина.

    -Егорыч, хватит дрыхнуть, открывай гостям двери,- нетрезвым голосом вопил Костюхин.

    Егорыч впустил гостя и, чтобы освободить ему место, присел на койку. В будке и одному человеку было тесно, а уж вместе с длинноногим Костюхиным - подавно.

    -Как дела, Егорыч?- преувеличено радостным голосом поинтересовался Костюхин, разглаживая линялые патлы.

    Егорыч пожал плечами и с осуждением посмотрел на стенные часы. -Ты чего по ночам шляешься?- спросил он. -Два часа ночи на дворе, а он в гости ходит.

    -Егорыч, чего ты на часы смотришь, они же у тебя не ходют.

    -Чего?

    -Стоят часы, говорю. Не работают они, не видишь, что ли?

    Егорыч так внимательно посмотрел на Костюхина, что тот вынужден был отвести глаза в сторону. -Сколько счас времени?- наконец спросил Егорыч

    -Почти без пятнадцати час,- сказал Костюхин, посмотрев на ручные часы.

    -Ну вот, а ты говоришь - не ходют. Ходют, да еще как. Спешат даже. На пятнадцать минут спешат. Учись точности, Костюхин. Ты же машинист, а не бухгалтер.

    Они посидели. Помолчали.

    -Слушай, Егорыч, а чем это у тебя здесь воняет?

    -Чем воняет?

    -Ну воняет чем-то. Откуда мне знать. Тебе лучше знать, чем у тебя тут воняет.

    Егорыч громко втянул ноздрями воздух и поморщился. -Вроде действительно немного пахнет. Пока тебя, Костюхин, не было, не воняло.

    Костюхин усмехнулся. -Старо, Егорыч, сто раз уже слышал.

    -Что слышал?- удивился Егорыч.

    -Да анекдот этот.

    -Какой анекдот?

    -Да ну тебя, говорю тебе, ты здесь совсем одичал. Скоро рычать начнешь.

    Егорыч пошевелил плечами, но ничего не ответил. Они опять помолчали.

    -Егорыч. у тебя водки часом нет?- наконец прервал тишину Костюхин.

    -Совсем сдурел ты, парень, как я погляжу. Тебе книжки надо умные читать, а не дурные газеты. Опять-таки и на природе тебе бы не мешало пожить, чтобы слиться с нею поближе. Может тогда дурь из тебя повылазет. Кто мне в понедельник продукты привозил? Не ты ли, Костюхин? Уже почитай пятница на дворе. Что я тебе водку неделю хранить буду?

    -Жаль,- просто сказал Костюхин. -Мне, вообще, ребята дали бутылку, чтобы с тобой договориться, но я ее случайно оприходовал. Понимаешь, там такая заводная шалава в вагон подсела,- неожиданно оживился он. -Студентка медицинская, блин. Я думал мы только ополовиним, а оно вон как вышло. Я бы никогда...

    -О чем договориться?- перебил его Егорыч.

    -Чего? А, так мы бастовать решили, чтобы нам задолжности по зарплате выплатили. Нам твое участие вот как нужно,- Костюхин провел ребром ладони по горлу.

    -Зачем?

    -Так потому что им тогда крыть нечем будет. Ты же у нас, Егорыч, ударник, блин. Ветеран труда. Без тебя нам никак нельзя. Палыч сказал, чтобы я без твоего согласия вообще назад не возвращался. А мне еще до Иркутска пилить.

    -Я тебя не о том спрашиваю, отрок ты непутевый. Зачем водку без меня выпил?

    -Я же тебе русским языком объясняю, шалава меня попутала.

    -Ну, вот шалава пусть с тобой и бастует, а я не буду.

    -Да ты одурел, дед,- испугался Костюхин. -Меня же мужики убьют.

    -Похоже на то,- сказал Егорыч и откинулся на спину.

    В вагончике опять наступила тишина. Костюхин достал из кармана мятую пачку сигарет, вытащил оттуда одну и протянул ее Егорычу. Потом дал ему прикурить от зажигалки. Помолчали.

    -Я тебе вот что скажу, молодая твоя душа,- первым прервал тишину Егорыч. -Могу тебя успокоить: я бы и с бутылкой не согласился. Потому что это неправильно. Это испортит мою карму. Так что ты не переживай, все равно бы ничего не получилось. Слушай, где ты курево такое тошное берешь? Хочешь моего табачка попробывать? Много курить мне мировоззрение не позволяет, но уж если курить, так не сушенное же дерьмо.

    -Давай попробую,- легко согласился Костюхин. -Американские сигареты они с селитрой,- зачем-то добавил он.

    -Слушай,- вдруг удивился Егорыч,- а как ты сюда попал?

    -Куда сюда?- не понял Костюхин. -К тебе, что ли?

    -Ну.

    -Известно как, на поезде. Как же еще?

    -А поезд сейчас где?- продолжал допрашивать Егорыч.

    -Ты чего, Егорыч, бредишь? Как это, где поезд? Где ему быть, как не там, где я его оставил. Поезда пока еще сами не ездють.

    -А люди?

    -Пассажиры что ли?

    -Ну.

    -Пассажиры спят. Надрались и спят, как сурки. Ночь на дворе, сам говорил.

    -Погоди-ка, погоди парень, я чего-то не пойму: ты остановил поезд что ли?

    - Не, я с поезда на ходу соскочил, а он без машиниста дальше поехал. Егорыч, тебе малешко бы подлечиться не помешает. Перечитался ты, видать, своих гоголей-йоголей.

    -Вась, а как же люди? У них же планы. Расписание поездов.

    -У меня тоже планы и я тоже человек. Говорю тебе - спят они. Все равно им сейчас: стоит поезд или едет. Даже, когда стоит, лучше: не укачивает.

    -Ну-у,- протянул Егорыч, задумчиво почесывая щетину. -Ладно, ради такого случая можно и по маленькой. -Он перевернулся на живот и пошарил рукой под кроватью. -Вот он, неприкосновенный запас для особых случаев. Сейчас именно такой случай. Ты разливай, а я пока морду сполосну и закуски настругаю.

    Костюхин немало подивился непредсказуемой реакции Егорыча, но виду решил не подавать, чтобы случайно не сбить масть. Только обвел понимающим взглядом пухлую полку с книгами и сочувственно, но тихо вздохнул.

    Они посидели. Выпили. Костюхин в который раз постарался склонить Егорыча к проведению забастовки, но старик, ссылаясь на карму, ни в какую не соглашался. Костюхин попробовал применить магическое заклинание с заброшенным поездом, но и это не помогало. Тогда Костюхин решил воздействовать на упрямца лестью и хитростью.

    -Слышь, Егорыч, вот умнее тебя я человека в наших краях еще не встречал,- с места в карьер начал он. -Кому, как не к тебе, обратиться за советом. Ведь не плотят зарплату, гады. Морды у самих от жрачки так разнесло, что за два дня вокруг не обежишь, а нам - хрен с маслом. Справедливо это или как? Я бы, может, если бы деньги были тоже бы книг накупил и учиться бы пошел, чтобы таким же умным, как ты стать. Я давно уже задумал с тебя пример брать. Ты для меня, Егорыч, как монумент, честное слово.

    Егорыч пожевал губами, посмотрел в окно и промолчал.

    -Ну, так чего делать-то?- повторил Костюхин

    -Чего делать?

    -Что ты посоветуешь: бастовать или нет.

    -Бастуй. Твое дело правое,- наконец согласился Егорыч.

    -То есть, ты считаешь, что мне надо принять участие в забастовке?- вкрадчиво переспросил Костюхин.

    -Ну, я же уже сказал.

    -Ага,- злорадно обрадовался Костюхин. -Вот тебе и логическое доказательство твоей неправоты. Ты, дед, любишь логику, а сам ей не следуешь. Нехорошо.

    -Где это я не следую логике?

    -Сам же сказал, что надо бастовать и сам же не хочешь. Не стыковка получается.

    -Вот я давеча посоветовал своему псу пойти погонять мышей пока зима не началась. Значит ли это, что я сам должен пойти мышей ловить? И вообще: заруби у себя на носу, парень, что если человек следует советам, которые он дает другим, то он мудак.

    -Это почему?

    -Потому что советы можно давать только тем, кто тебя глупее. Умные и без твоих советов обойдутся. Ну, а если ты сам собираешься пользоваться советами, которые предназначались для дураков, то кто ты тогда есть? Логично?

    -Не знаю,- мгновенно сник Костюхин. -Мне надо еще малешко подумать.

    -Ну, подумай, это полезно,- согласился Егорыч. -Давай еще по одной.

    -Дед, а ведь никакой кармы в природе нет,- несколько минут спустя начал машинист Костюхин новое наступление на крепостной вал обходчика Егорыча. -Ты книги неправильные понасобирал. Их потому и выбросили, что они неправильные. Современным достижениям не отвечают. Пока ты здесь в глуши сидел, наука далеко вперед шагнула и доказала, что никакой кармы нет. Все - диалектика и эта, как ее… материализм.

    -Материализм,- невозмутимо повторил Егорыч. -Сколько у тебя в поезде народу, материалист?

    -Не понял? Зачем тебе?

    -Сейчас поймешь. Сколько?

    -Человек триста… может - пятьсот. Я их не считал, у меня и других проблем хватает.

    -Пятьсот. Хорошо. Запомним. А какой средний возраст твоих пассажиров?

    -Ты чего, дед, издеваешься? Так и скажи, а не пей кровь.

    -Не спеши, парень. Сейчас все сам поймешь. Предположим средний возраст - тридцать лет. Теперь представь себе: пьтьсот человек тридцать лет живут на земле, которая крутится в бесконечной вселенной. Пятьсот человек тридцать лет делают что-то, ходят куда-то, мечтают о чем-то. У каждого из них своя судьба, свои планы, своя жизнь. Они влюбляются, расходятся, рожают детей. Они читают книги, ходят в кино и думают о будущем. Они живут своей жизнью и не имеют даже малейшего понятия ни о машинисте Анатолии Костюхине, ни, тем более, обо мне. И вот эти пятьсот судеб застряли сейчас посреди тайги, потому что машинист поезда Костюхин пришел к обходчику Егорычу поговорить. Вот уже несколько часов скорый поезд стоит у вод прекрасного озера Байкал, а пассажиры даже не догадываются, что они суммарно прожили пятнадцать тысяч лет для того, чтобы однажды ночью упереться в эту крохотную точку земного шара. А теперь, Костюхин, ответь мне на один очень простой вопрос: почему поезд не следует дальше? Почему?

    -Потому что ты не хочешь бастовать, а меня прибьют, если я тебя не уговорю.

    -Молодец, Костюхин! Правильно. А почему я не хочу бастовать?

    -Потому что ты думаешь, что это испортит твою чертову карму, которой…

    -Стоп, дорогой мой. Достаточно. Значит пятнадцать тысяч человеческих лет сошлись в одну точку места и времени из-за моей кармы. И после этого ты утверждаешь, что кармы не существует?! Знаешь что, Костюхин, в доказательство существования моей кармы я отпускаю тебя и твой поезд. Можешь сказать Сергею Павловичу, что я согласен на забастовку. Все, можешь идти - нечего людей с расписания сбивать.

    -Так ты согласен, Егорыч? Согласен принять участие,- безмерно обрадовался Костюхин неожиданной удаче.

    -Эх, да ты, парень, как мой Филин, ей богу. Говорю же, скажи Сергею Павловичу, что я согласен. Кто потом проверять будет: обхожу я пути или нет? А я буду работать. Не могу я бастовать. Объяснял же уже сто раз: карма не позволяет.

    Наверх


     

    Песок

    -Настала пора, ребятки, вплотную заняться подготовкой к зиме,- обратился Егорыч к своим питомцам - собаке Филину и вороне Галке. Дверь в будку была открыта настежь и легкие порывы ветра вдували в крохотную комнату свежий и сладковато-горький запах тайги. Пахло кедром, грибами, папоротником, тленом. Этот запах смешивался с другим, доносящимся из противоположного, выходящего на Байкал окна. Он добавлял в букет запах вяленой рыбы, водорослей и топляка. Между озером и будкой Егорыча пролегала Транссибирская магистраль. Не вся, конечно, а только ее маленькая, но очень существенная часть.

    -Душевно попрошу вас на этот раз подойти к вопросу серьезно и основательно. Волюнтаризма с тунеядством я в своих рядах не потерплю. Я вам, ребятки, не дед Мазай,- проводил Егорыч воспитательную беседу. Он сидел на верхней ступеньке своего домика и ковырял огромным охотничьим ножом подметку кирзового сапога. Денек выдался исключительно ясный. Полого уходящая от озера в гору тайга играла в лучах солнца пестрым многообразием осенних красок. Возле Егорыча, на две ступеньки ниже лежал Филин, зарывшись головой в вытянутые вперед мохнатые лапы. Уши собаки подрагивали в такт словам хозяина. Метрах в трех от входа между двух молодых березок была натянута веревка, на которой сушилась плащ-палатка. На той же веревке висела, покачиваясь на ветру, аркообразная клетка с Галкой. Ворона сидела нахохлившись и, в отличии от собаки, не проявляла никаких признаков не то, чтобы уважения к хозяину, но даже элементарных знаков внимания. Ей было сыро и прохладно и хотелось поклевать дольку яблочка. В отличие от Егорыча, она была готова к своей двадцатой зиме.

    -Да, ребятки,- сказал Егорыч, натягивая на правую ногу сапог,- херовенькие из вас помощники. Придется мне опять самому всю работу проделать. Эхма, грехи наши тяжкие,- притворно покряхтел он, любуясь своей работой. -Этим сапогам сносу теперь не будет. Если бы у вас, ребятки, были детишки, я бы им свои сапоги завещал,- добавил Егорыч и потрепал пушистый собачий бок сверкающим носком сапога.

    -Ну, начинается,- догадался Филин. -Сейчас сядет на своего любимого конька.

    -Лучше бы уж он коаны разгадывал,- подумала Галка. Она приоткрыла один глаз, быстро оценила обстановку и снова прикинулась спящей.

    -Чего не нравится? А вы думали люди вечно живут? Бывает и помирают. Мне-то рано еще, но ко всему надо готовиться заранее: к зима, к старости, к смерти. Взять муху, например. Вон она уже почувствовала приближение смерти, вишь как нагло жужжит и кусается. Звереет напоследок. Хотя, вроде она не помирает, а только засыпает на зиму. Нет, муха же не медведь, чтобы в спячку впадать. Дохнет она, определенно дохнет. -Егорыч легко вскочил на ноги, подошел к дальнему углу будки, достал откуда-то из-под него топор, и, послюнявив палец, как счетовод в банке, потрогал им покрытое легкой ржавчиной лезвие. Затем, сокрушенно вздыхая, из того же места откуда прежде достал топор, вытащил полукруглый обломок точильного камня. Вернувшись на ступеньки, он положил брусок перед собой и принялся не спеша водить по нему лезвием топора. Собака и ворона больше не прикидывались спящими, а во все глаза наблюдали за работой хозяина.

    -Так, о чем это я говорил? Ах, да - готовиться надо заранее. Предупрежден - значит вооружен,- говорили древние греки или римляне. Помните я вам книжку читал? Про Юлия Цезаря? Неужели не помните? Во, дела! Читай вам после этого! Но я не об этом сейчас. Я к тому клоню, что не надо боятся неизвестности. Это, конечно, легче сказать, чем сделать, но стараться все-таки надо. Черт его знает, может жизнь вечная штука. Не знаю. Я почему-то буддизму тут не на все сто доверяю. Вообще-то, мне в буддизме многое нравится, но теория перерождений как-то не могу умом охватить. Может не созрел или другое что-то. Вроде все понятно: беспрерывная цепочка жизней, то да се, но не греет. Нет отклика в душе. Вот, например, почему я ни хера не помню, кем я был в прошлой жизни? По-моему, наоборот, человек должен помнить, кем он был и что делал, чтобы оценить к чему это его привело. Это же будет наглядный урок. Лучше всех моральных увещеваний. И не только для человека, но и для другой живности. Вот ты, Филин, например. Ты наверняка в прошлой жизни был вором в законе. Ты и сейчас никак не угомонишься и продолжаешь мясо поворовывать. Не нравится? Чего рожу-то воротишь? Стой! Сидеть! Слушать, когда с тобой старшие по эволюции разговаривают. Вот, знал бы ты за что тебя в собаку разжаловали, может за ум бы взялся. Вегетарианцем бы стал. Или еще чего. Воровать бы перестал, попрошайничать. Хозяину бы помогал. Шерсть бы свою по всему дому не разбрасывал. А про Галку я уже молчу. Такой вредной вороны во всей Сибири не сыщешь. В палец клюется, по ночам кричит, гадит в блюдечко с водой и ломает клетку. Короче, судя по замашкам, тоже, видать, не голубых кровей. И даже не голубиных. -Егорыч на секунду остановился, чтобы проверить остроту лезвия, и снова продолжил. -Почему бы не снабдить нас памятью о прошлом? В чем смысл нашего беспамятства, скажите на милость? Почему какой-нибудь Будда помнит свою прошлую жизнь, а я нет? В чем же, спрашивается, смысл? Мне про свои прошлые успехи поважнее знать, чем ему. Будда и без того хороший, ему совершенствоваться не надо. А мне? Может я вообще не в ту сторону двигаюсь? Может я и вовсе деградирую. Может я в прошлой жизни был настоящим Платоном, а не Платоном Егорычем, как сейчас. Нет, что ни говори, а знания никому еще не повредили. Выходит, что сны можно помнить, а прожитую жизнь - нельзя! Не стыкуется это у них, ой как не стыкуется. А раз не стыкуется, значит все эти перевоплощения - выдумки. Тогда остается только потусторонняя жизнь. Или вообще пустота... Э-э, да вы, братцы, как я погляжу, меня совсем не слушаете,- вдруг обратился Егорыч к своим питомцам. -Вопросы жизни и смерти вас, я так понимаю, больше не интересуют. Продвижение в эволюционном аспекте тоже. Чудесно. Чудесненько. Только вот, если раньше меня помрете, тогда не обижайтесь. Сделаю я из вас чучела, чтоб с места с этого мне сойти, что сделаю. Даже, возможно, одно чучело из двоих,- Егорыч сам несказанно обрадовался внезапно осенившей его идеи. -Я из вас настоящего Пегаса сделаю, ребятки вы мои ненаглядные. Филин, ты морду-то не прячь, не прячь морду, хитрожопое ты насекомое. Все равно она у тебя шибко на конскую смахивает. Ну, теперь мы с вами заживем,- сказал Егорыч, потирая ладоши. -Приготовьтесь к счастью, ребятки. Буду я вас, пегасики мои ненаглядные, к проезжающим поездам выносить. На шесте. Как в Венеции. Станете вы восьмым чудом света, богом клянусь. Вроде нашей мраморной Слюдянки на весь мир прославитесь. Люди специально со всего света понаедут на вас-дураков полюбоваться. Родненькие вы мои. Не верите? Глазки закрываете? Ну-ну. -Егорыч опять оценил пальцем остроту топора и на этот раз, по-видимому, остался ее вполне доволен. -Сейчас пойдем кружки проверим, а потом - дрова. Ну, кто за мной? -Желающих откликнуться на его призыв не оказалось. Егорыч пожал плечами, накинул плащ-палатку и, прихватив из-за двери ружье, пошагал в сторону железнодорожной насыпи. По дороге, не оглядываясь, коротко бросил на прощание:

    -Филин остается за старшего. Галка, не простудись. Филин, следить в оба, чтобы Галку лиса не съела, а то чучело без крыльев получится. -Он весело хохотнул и скрылся за углом будки. Собака и ворона с пониманием переглянулись и снова погрузились в сладкую дремоту, наслаждаясь теплыми еще лучами осеннего солнца.

    -Все-таки в чем-то мои пегасики правы: в отношении смерти ясность изложения пока не наработана,- думал Егорыч спускаясь по откосу к берегу озера. -В перевоплощения я, получается, не верю, потусторонний мир не понимаю - так, выходит, и помру в пустоту. Хорошо, допустим потусторонний мир существует, но почему оттуда никаких сигналов нет? Не могут достучаться? Ну, из Ада, я еще с грехом пополам понимаю, а из Рая почему ни звука? Ангелы не разрешают? Это же не зона, а Рай! Что хотите со мной делайте, а не понимаю я. Может жизнь - это вообще сон, как в той притче про китайца и бабочку, где каждый из них не знает кто кому снится. Сказать по правде, было бы куда интересней узнать, что снится бабочке про ее бытность гусеницей. Кстати, помнит ли бабочка о своем гнусном гусеничном прошлом? Может это и есть наглядный пример перевоплощений,- подумал Егорыч. -Может и я в прошлой жизни был какой-нибудь химерой, а потом окуклился и стал человеком? Ну, нет, херня все это. Тем более, что тело гусеницы не распадается в прах, а принимает другую форму. Правда, прах - это тоже другая форма. Черт, весь мир вообще из одних и тех же атомов состоим,- подумал он. -А что?- оживился Егорыч,- в этом есть смысл. Форма меняется, а содержание остается. Атомы - они, как песок, из которого… Ну-ка, ну-ка,- Егорыч даже заторопился. -Сейчас мы этим философам глаз на жопу поднатянем. -Он спустился на берег, сбросил на песок плащ-палатку, швырнул на нее ружье и топор и принялся сапогом расчищать от сора квадратную площадку. Затем он присел на корточки и стал чего-то лепить из влажного крупнозернистого песка. Минут через десять Егорыч выпрямился, отошел на два шага назад и гордо окинул взглядом плод своих трудов. Из песка выступала дородная фигура лежащей на спине женщины. Если черты лица ее были едва намечены линиями, то груди, на концы которых Егорыч для пущего реализма водрузил по маленькому камешку, являлись просто шедевром первобытного творчества. Не обошел вниманием Егорыч и лобковую область, выделив ее не только округлой выпуклостью и птичкообразным углублением, но и неряшливым клубком сухих водорослей.

    -Так,- вслух проговорил Егорыч, задумчиво разглядывая песчаную скульптуру. -Надо срочно за пегасиками бежать. Не имею я права, чтобы единолично таким мировым знанием любоваться. Нехорошо это.

    -Черт бы тебя побрал с твоими открытиями,- думала Галка, больно ударясь о прутья клетки. -Ладно, философ хренов, попадешься ты мне в следующей жизни, когда превратишься в ворону, а я в твоего хозяина - к этому все и идет - уж я тебе тогда покажу, как меня в железной клетке по кочкам таскать. Я тебе все припомню,- злобно фантазировала Галка, крепко вцепившись лапками в раскачивающуюся жердочку.

    -Юркнуть бы тебе под ноги, неуемный ты человечище,- подумал Филин, лениво перебирая лапами по узкой тропинке. -Так сладко спалось, так не тут-то было: изволь идти и смотреть на достижения этого царя природы.

    -Ребятки, не отставать,- командовал Егорыч голосом, в котором отчетливо проступали торжественные нотки. -Сейчас я вам покажу формулу жизни, чучела вы мои необразованные,- кричал он на всю Тайгу.

    Наконец они подошли к цели.

    -О боже,- подумала Галка. -Она тихонько каркнула похожим на "бля" одиноким карком и надолго затихла. Филин сел на песок и тоже удрученно замер.

    -К сожалению, ребятки, вы не были свидетелями зарождения этой формы жизни,- сказал Егорыч, указывая рукой на фигуру женщины. -Я пришел сюда, когда здесь существовал один песок. Песок и только песок. Океан песка. Никакой формы, кроме бесформенности песка здесь не было. Я выступил, как Создатель. Я, пегасики, вылепил свою Еву из этой песчаной массы, как Господь свою - из глины. Я придал материи форму. Я создал жизнь. На самом-то деле почти ничего не изменилось: каким песок был, таким он и остался. Разве что нарушилась гармония покоя. Вот она - формула жизни. Теперь смотрите внимательно: он провел сапогом по песчаной скульптуре. Вот она - формула смерти. Понимаете? Никакой разницы. И никакой памяти. Конечно, песчинки-атомы, недавно еще бывшее частью моей зыбучей Евы, ничего о ней не помнят. Почему? Потому что для них ничего не изменилось. Они всегда оставались неотделимой частью всего песчаного океана. Как и сам Создатель. Понимаете, что это значит? -Егорыч посмотрел на своих подопечных и довольная улыбка сползла с его лица. -Ну, блин,- сказал он с глубокой досадой,- зря только сапоги испачкал.

    Наверх


     

    ПРОДОЛЖЕНИЕ>>

    © Марк Шкловер

     

    Домашняя страница автора: http://www.atop.com/privan
    E-mail: atop@atop.com


    [ Другие произведения ||Обсудить ||Конура ]


    Rambler's Top100