Литературная палуба
  Игорь Павлов
 
 
Из поэтического сборника

 

      *   *   *
      Степь, лиман. Виолончели.
      Солнцем выпита вода.
      На холме коровий череп,
      Солончак, где соль горчее
      Желчи и белее льда
           По низинам и болотцам -
           Оловяный стылый блеск.
           Над сухим степным колодцем -
           Только веток переплеск.
      Там царевной Несмеяной
      Всходит утро у крыльца
      Безымынность... Безымянность...
      Нет конца... и нет лица...

      *   *   *
      В тот год я жил. В тот год я пировал.
      Дождями изобильничало лето.
      В тот год я темен был, как сеновал.
      Как тусклота старинного паркета.
      В тот год я был - как тайный смысл письма,
      И - контражур нагих ветвей рисунок.
      В тот год ты завещала мне сама
      Хранить навеки этот полусумрак.
      В тот год я не был ни велик, ни мал
      И тишину наматывал на палец.
      В тот год я всех безмолвно понимал,
      А ритмы мне, как голуби, давались.
      Я тихо шел по улицам. Сады
      Слезами омывались, как святые.
      И приобщались тайны Пустоты
      И города - и коробки пустые...

      *   *   *
      Ты придешь, нежеланна, незванна...
      То, что было, - случится и впредь.
      Я  приму тебя, Аннушка, Анна,
      Чтобы наши сердца отогреть.

      Чтобы руки сплести ледяные,
      Выходя из столетнего сна,
      Чтоб послышались клики земные
      И в губах шевельнулась весна.

      Запылают песчаник и глина...
      Будет город - витальный, мирской.
      И вечерней зарей анилина
      Обольется пейзаж городской.

      Чернобелые Птицы Абсурда
      Издеваясь, вдали пропоют:
      Мир окончен. Абсурдна посуда.
      Вам приснился домашний уют.

      Ваши скверы травой обнищали,
      Оголились кварталов тела.
      И стоят, никого не прельщая,
      Вне уюта, любви и тепла.

      И гнилые трущобы очнутся,
      И чужо отмахнутся века.
      И опять по подъездам начнутся,
      И от дыма зачнут облака...

      Материк закорячится сонно,
      Заиграет, во сне разомлев.
      Твоего мелодичного стона
      Не услышит никто на Земле

      Но на улицах, близких и странных,
      Где украшена шишечкой дверь,
      Я  бреду, очарованный странник,
      Через город великих Потерь.

      Я  забывчив, плутаю, плутаю
      В полутьме, не сливаясь с толпой,
      Оттого, что в преддверии таинств
      Не могу распрощаться с тобой.

      Пусть сгорают в закатах Сезанны
      И предсмертие травы сосут.
      Не отравит наш дух и сознанье
      Окаянное слово абсурд.

      И над краем, что смят и поруган,
      Будет гром, грянет сладкий раскат,
      И разнимутся вещие руки,
      Научившись, как надо ласкать.

      Для того, чтобы душу взлелеяв,
      Все, что выжжено, снова понять.
      Для того, чтоб усталую землю,
      Как больного ребенка, обнять...

      *   *   *
      И пахла маслом оружейным,
      И на ночь двигалась метель
      Всех пресекавшихся рождений,
      Всех зачинавшихся смертей.
      Но вдруг, откупорив все поры,
      Залепетал, заговорил
      Любовный корень мандрагоры
      И - город чарами облил!
      И, огорошенный нежданным
      Шуршаньем крыльев за спиной,
      В шершавом шепоте каштанов
      Я вздох услышал шерстяной.
      Все обрело Свое Дыханье,
      Разгладив скорби смятый рот...
      "И внял я неба содроганье
      И горний ангела полет!"


      Муха

      Я  люблю горюху - муху
      С бледновосковым брюшком,
      С деловитым хоботком,
      С лицом серьезной ученицы.
      Муха помнит молчаливо
      Все старинные уюты,
      Каждый вздох моей квартиры,
      Томно помнит все углы...
      Наши вкусы совпадают,
      Оба - сладости мы любим,
      Любим плакать в занавески,
      Головой о стены биться.
      Ввечеру читаем с мухой
      Мы роман о старой жизни,
      И вдвоем едим варенье,
      И барахтаемся оба
      В этой сладости забвенной,
      В этом бархатном мирке.
      Ах вишневое варенье,
      Пылкое, с тяжелым блеском,
      Может стать причиной гибели
      Для нас обоих!
     
      *   *   *
      Мухам нравится кусаться,
      Пить из чашек молоко,
      Кожи трепетной касаться
      Равнодушно и легко.

      Мухи - звонкие подружки,
      И, сомнений далеки,
      В то, что нужно и ненужно,
      Окунают язычки.

      Суета и трепыханье...
      Полыханье липких крыл.
      До чего они нахальны!
      Это я один открыл.

      Но, едва затишье встанет
      Полновесною стеной,
      Муха крикнет, муха грянет
      Зарыдавшею струной.

      Как болото, дрогнет глухо
      Древней ночи забытье...
      Муха - муха - муха - муха,
      Одиночество мое


      Черно-белое

      Из птиц - вороны вороваты,
      В них слышится нам голос нетерпенья,
      Их вороненые палаты -
      Трескучие сухие перья.
      А твой любимый камень - уголь,
      И все прекрасно, что черно,
      И к Северу навеки с Юга
      Твое лицо обращено.

      Такой ребенок, милый прежде,
      Послушно шевелил устами
      И из подвалов, самых прелых,
      Влюблялся в звездные кристаллы.
      Но нет уже былого плаксы,
      Ночные умерли фиалки.
      И галки, черные гадалки,
      В тебе разбросаны, как кляксы.

      Детство

      Бабушка вынула спицы,
      Платки ее любят воздух прохлад,
      Дышат бликами кастрюльки, кипят
      И поют, как нежные птицы.
      Смиренные сыплются крупы,
      Тает белок, как снег,
      Кастрюли кипят - и курица в супе
      Им отвечает во сне.

      *   *   *
      Под золотыми брезентами
      С горизонтальными зонтами
      Плывут деревья на поклон,
      В их выпуклостях - Аполлон.

      И твердый жук упал в окно,
      Порвав на марле волокно,
      Почтенный жук, вас ждут давно!
      Волынку тянет волокно...

      Мне мил ваш тугоплавкий панцирь
      И то, что вы взлететь хотите.
      Ведь мы - не правда ли - испанцы,
      Мы рыцари. Итак, летите!

      Не то, исполнены отваги,
      На острие булавки-шпаги
      Наткнетесь. Ну, зачем же мука?
      Я, на правах большого друга,

      Вам говорю: - Поберегитесь!
      Летите дальше, славный витязь.
      Туда, где синие просторы,
      Где слыхом не слыхать про стоны,

      Где все полно любви и света
      И на губах - тянучка лета.
      Да будет век ваш светел, дорог!
      Я не разнузданный зоолог,

      И не аптекарь я. Приятель,
      Я - не естествоиспытатель,
      Пытать не буду. Вот оно -
      Распахнутое в мир окно,
           Летите, жук, - вас ждут давно!

      Уют

      Спустился вечер. Терпкий чай
      Взошел в стакане, как заря,
      Свет над столом, - и вензеля
      На ложки липнут невзначай.

      На белой чашке розы жарче,
      Чем в глубине клубничный сок.
      И вечер смотрит по-кошачьи,
      И тишью тает сахарок.

      *   *   *
      Туман дышал - и полночь мокла,
      И содрогались поезда,
      В мои разбуженные окна
      Ломилась бледная звезда.

      Неотдыхающая жрица,
      Молясь, впиваясь в холода
      И не умея с ними сжиться,
      Она не смолкнет никогда.

      И вспять уйдут глухие ночи,
      И вспять покатятся года...
      В мои, как сон, сухие очи
      Кричит далекая звезда.

      *   *   *
     Меркнет слива, сияет синица...
     Звездный дым проникает к весне.
     Мне, как легкому лету, приснится
     По ручьям убегающий снег.

     Машет мальчик пустым пистолетом,
     В олеандрах уснул селенит.
     Попугай под морщинистым веком
     Запотевшее солнце хранит.

     Ходят куры, желтея ногами,
     И ливанский песок - горячей
     Там, где девочка пляшет нагая
     В ореоле июньских ночей.

     Это все небывалостью бреда
     Завещало мне детство - тот сад,
     Где бывает сиренево лето,
     Где лиловые шарики спят.

      Человечек

     Сединой увенчан,
     Болью расковырен,
     Плачет человечек,
     Слезки восковые.

     Лицо в пальцы прячет,
     Пальцы в слезках тонут...
     Человечек - начат,
     Человечек - тронут.

     Беды все - грошовы,
     Да на сердце - камень...
     Над его душою
     Мучается пламя.

     Ах, зачем ночами,
     Жалок и увечен,
     Головой качая,
     Плачет человечек?

     Двигает плечами,
     Беден и всклокочен...
     Человечек - начат...
     Человечек - кончен.
     Догорела свечка, -
     Нету человечка...

     Королева

      Молчанием взращенный
      В незримом терему,
      Красой невоплощенной
      Один, один живу.

      Живу на том пределе,
      Когда не нужен звук,
      Когда в притихшем теле
      Опять очнулся Дух.

      Но - тихо по скрижалям
      Проходит серым сном
      Она - с осиным жалом,
      С торжественным жезлом,

      Полна бессилья гнева,
      Бледна и высока,
      Пустышка - королева, -
      Извечная тоска.

      Ей горний мир неведом,
      Живой неведом пыл...
      И я, ей снова предан, -
      Таков, как прежде, был.

      Несладко быть угрюмым,
      А злым - немудрено.
      Я  лучше был задуман!
      Пустышке - все равно.

      Как старина, седая,
      Чуть зримый силуэт,
      Она меня съедает,
      Меня - как будто нет.

      С чего, с чего приходит,
      Откуда эта казнь?
      От сыгранных мелодий?
      Метаний ли, проказ?

      Опять в моменты взлета
      В великой тишине
      Меня тревожит что-то,
      Неведомое мне...

      *   *   *
      Покой кивает олеандрам,
      Вдыхает флору дальних стран...
      И ты уснешь. Тогда за кадром
      Восстанет розовый фонтан.

      Вот вырос, властен и безвластен,
      Как тополь, - стройный, озорной, -
      Смешенье грез и сна и страсти, -
      Пропахший утренней зарей,

      Моих сомнений порожденье,
      Он - подтвержденье, он - ответ,
      Что ты чиста до пробужденья,
      Пока тебя в сем мире - нет...


                                                  
Кармен Риэре

      Ты мне скажешь в этот вечер,
      Что изюм не так коричнев,
      Что мой дом - не так беспечен,
      Поцелуй - давно привычен.
      Упрекнешь, что мало значишь
      Для ленивца и бродяги,
      Отвернешься - и заплачешь
      В мои белые бумаги.
      Ты мне скажешь, что сегодня
      Нет того, что было прежде,
      Что пора увять бесплодно,
      Что пора уйти надежде,
      Что ничто не очевидно
      И ничто, увы, не ново,
      Что грустить о прошлом, - стыдно,
      Ибо жили бестолково.
      Обниму, прижму шутливо
      Тут спокойно дышит ладан.
      Слава Богу, все по кругу...
      Поглядим в глаза друг другу!
      И скажу чистосердечно:
      Ты права. И ты - красива.
      Улетело наше лето,
      Отшумели, отшутили -
      Не расстались. И об этом
      Я  скажу в высоком штиле:
      Дорогая, ваши плечи
      Пахнут утренним туманом
      Это значит: Наши встречи
      Пахнут снегом и обманом,
      Это значит - мы коснулись
      Некой тайны... нежной тайны...
      Это значит - ветры с улиц
      Преднамеренно случайны.
      Это значит - мы любили,
      Это значит - мы летели,
      Это значит - нас забыли
      Снегопады и метели.

      *   *   *
      В мусоре спит кочерыжка, -
      Ветер из тряпочек сшит...
      Черная гладкая мышка
      В угол заветный бежит...

      Нет ни конца, ни начала,
      Нету ни ночи, ни дня.
      Время меня укачало,
      Но не согрело меня.

      Песня моя! Лорелея!
      И без сирен - буду плыть...
      Я  ничего не умею,
      Только умею - любить...

      Вечернее

      Пусть эта ночь окажется милее,
      Чем прочие; стыдящаяся дня,
      Душа, раскройся чище и смелее!
      Не покидайте в сумерках меня,

      Подобные ночным безмолвным феям,
      Мохнатые монашки темноты!
      Огонь свечи мельканием овеяв,
      Усядетесь - на спящие цветы,
      На подоконник; на кашпо; на книги;
      На абажур; на вытертый ковер...
      Вы трепетней, вы призрачней, чем блики
      Нагих зеркал, туманящих узор
      Ночного интерьера, где святые -
      В молчании забвенном; где цветы...
      О, бабочки вечерние - седые
      Мохнатые монашки темноты!


     *   *   *
      Уйду,
             позабыв вопль
                         глаз и кистей рук,
             в завязи мольб
                               унесу
                               завязь разлук.
       Если на свете есть тишина - я разыщу ее...
       Душу
                   святым молоком оболью,
       И когда
                 птичье зарево
                 дрогнет тысячьми язычков,
                 буду в ветках порхающих -
                                                       сосед облаков...

      *   *   *
      Ведьмой
      Осознал я тебя. А я был седьмой...
      Бред мой!
      Это было всегда, только было еще не со мной.
      В черном,
      Черном лифтопровале таился взрыв.
      Чертов...
      Были там провода, но я оборвал их - ревом навзрыд.
      В корень
      Ты глядела, взбираясь пешком на меня,
      Голень
      Запрокинув - и словно бы - голень-кая
      С ложью
      Ты сроднилась давно и, конечно, меня предашь.
      ... Все же
      Я  седьмой неспроста... Я  седьмой этаж...

      *   *   *
      Мне снится сладкая зима,
      Как леденец в киоске.
      Мне снится солнце, как хурма,
      Оранжевые блестки.

      И ты - у стекол декабря,
      Нежна, бледна, без грима...
      Легки запястья у тебя
      Ты вся - неповторима.

      На доме - снежная чалма
      Глядит из закоулка... ... ...
      Мне снится сладкая зима
      И сладкая снегурка.

 
     *   *   *
                                            
Посвящается Л. Н.
      Не надо говорить о сутолоке мнений,
      О тайной глубине, о стуже и огне.
      Забытый - для себя единственнейший гений,
      И каждому в душе немило все, что вне.
      Все - лишнее вокруг. Все - скука;
           и лица ей
           показывать нельзя,
           - мир дышит не спеша,
      Когда ты озарен - и в самосозерцаньи
      Вселенную обнять пытается душа.
      И вот ты рай познал, чтоб насладиться раем,
      Где и Вселенной нет без камешков простых.
      Ты равен ей теперь и каждой клетке равен,
      Весь макромикромир в молчании постиг.
      Зачем нам говорить, - вокруг глубинны волны,
      А в них заключены соседство и родство.
      Зачем нам говорить, когда в согласьи полном
      И зрение и слух сливают естество?

     *   *   *
      приятно иссохшим пальмам
      глядеть в ненасытное небо
      приятны сырам голландским
      аббатские капюшоны

      приятны орлам буддисты
      приятны саванны совам
      кондитер коням приятен
      а мумии крокодилам

      конечно мы не обильны
      ни мыслями ни словами
      конечно петух индейский
      не боле чем гранд испанский

      но в перечне соответствий
      мы явственно видим знаки
      поскольку летучий ящур
      с Летучим Голландцем братья

      *   *   *
      по ночам в сырых селеньях
      дышит ломкая вода
      по губам листков последних
      пробегают холода
      по ночам по веткам нитям
      шепотки и ветерки
      ночи веки оттяните
      чтоб ложились медяки
      чтоб совсем забыть богатство
      теплых лета лепестков
      чтоб навек спуститься в братство
      тьмы грибов и светляков
      чтобы холодом насытив
      чьи-то скользкие тела
      ничего не знать о быте
      позабыть про все дела
      чтобы сумраком насытив
      эти мутные тела
      стать началом снов и нитей
      что снует слепая мгла


 
 
21 Dec 2000г. 10:32


Вахтенный журнал

Вахтенный журнал



Мунпарнас Яхта Лопе де Вега Русская Фантастика Лiтературний Журнал Тенета-Ринет

Данный сайт принадлежит (c)Тимошенко И.В.
На страницах сайта представлены авторские работы. Все права защищены.
~Одесса - 1999, 2002~




Rambler's Top100